Текст книги "Первозданный Крови и Костей (ЛП)"

Автор книги: Дженнифер Арментроут

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 57 страниц)

– Она не одна, – заверил я Найлла, спрыгивая на землю рядом с большой урной, в которой, кроме земли, ничего не было. – С ней Киерен и Делано.

Когда я повернулся к атлантийцу, он замер, глаза расширились. Все реагировали на меня примерно одинаково – значит, он тоже заметил яркий эфир в моих глазах. Найлл скосил взгляд на Эмиля, тот лишь пожал плечами.

Я шагнул вперёд, похлопал Найлла по плечу и сжал его.

– Покажи, что здесь случилось.

Трава заскрипела под ногами, когда мы пересекли лужайку и круглую подъездную дорожку. На богатых смуглых чертах Найлла отпечаталось беспокойство.

– Что ты уже знаешь?

– Что у нас на руках мёртвые Вознесённые, – ответил я, разглядывая большой двухэтажный дом из светлого штука. Окон было немного – всего два на первом этаже по бокам входа и пара над ними, рядом с дверью, ведущей на балкон. Мягкий, тёплый свет свечи или газовой лампы мерцал в стекле. – Но не знаю ни как, ни почему.

– То, как они умерли, покажется очевидным, – сказал Найлл, когда Сейдж, почти достававшая плечом ему до бёдер, проскользнула мимо. Он коротко улыбнулся ей, но золотые глаза оставались серьёзными, и повернулся к дому. – Хиса внутри.

Поднявшись на веранду, я сразу заметил, что лампы в кованых бра по обе стороны двойных дверей будто кто-то взорвал.

Бросив взгляд вниз по улице, я увидел веранды, залитые мягким светом входных фонарей. Кроме соседнего дома и ещё одного напротив – там свет не горел.

Найлл шёл впереди, распахнув одну створку двери в просторный вестибюль. Мой взгляд скользил по помещению. На столике у дивана стоял газовый фонарь. Слева округлый проём вёл, как я предположил, в гостиную. По обе стороны мраморной лестницы тянулись коридоры.

– Осторожно, Сейдж, – предупредил Найлл, направляясь к двери посередине стены между лестницами. – Здесь стекло.

Откинув капюшон плаща, я поднял взгляд. С потолка свисала золотая люстра, и в каждом рожке оставались лишь острые края разбитых стеклянных колпаков.

– Они внизу, – сказал Найлл. – С четырьмя окнами на весь дом, казалось бы, зачем им подвал.

– Живя так близко к смертным, они, видимо, параноили, – заметил Эмиль. – Сложнее вытаскивать их задницы из подземелий и тащить на солнце.

Найлл фыркнул, открывая дверь. Сразу ударил сладковатый, застоявшийся запах.

Сейдж замерла у порога, шерсть на загривке поднялась, губы приоткрылись, обнажая клыки.

– Всё в порядке? – спросил я, чувствуя привкус её тревоги.

Вольвен кивнула, но дальше за Найллом не пошла. Я вошёл в тёмный лестничный пролёт и оглянулся: Сейдж нервно мерила шагами пространство перед дверями, прижав уши.

Необычное поведение для вольвена.

– Значит, глаза, – отозвался Найлл впереди.

– Ага? – хруст стекла раздавался под моими сапогами, пока я спускался.

– Я заметил, что у Киерена они тоже изменились.

– Думаем, это из-за Присоединения. Но точно не знаем, – ответил я, подняв взгляд на ещё один потухший бра в темноте. – Во всём доме так?

– Да, – откликнулся Эмиль за моей спиной. – И в двух других домах то же самое.

– Все будто взорвались, – добавил Найлл, достигая низа лестницы. – И это только одно из множества странностей, что ты увидишь.

На площадке Найлл повернул налево. Коридор был коротким, с тяжёлыми усиленными дверями, открытыми в зал, освещённый свечами. В проёме появилась Хиса, её длинная тёмная коса лежала на плече поверх брони.

– Мы оставили всё как нашли – и их тоже, – сообщила она.

Застоявшийся запах усилился, когда я вошёл в тускло освещённую комнату. Глаза быстро привыкли к полумраку, и я разглядел что-то вроде общей гостиной с несколькими мягкими креслами и двумя длинными, глубокими диванами.

Одно кресло было занято. Голова покоилась на спинке, короткие волнистые каштановые волосы колыхались от движения потолочных вентиляторов.

– Во время вечернего патруля мы нашли здесь двоих, – объяснила Хиса, пока я подходил ближе. Каждое жилище Вознесённых проверяли утром и вечером, чтобы убедиться, что они на месте. – Ещё двое – в спальнях внизу, по одному в каждой.

Обойдя кресло, я взглянул на сидевшего мужчину. Одна нога была закинута на другую, бледные руки покоились на коленях брюк. Рядом на полу лежала женщина, золотистые волосы рассыпались по толстому серому ковру. Я снова посмотрел на мужчину. Его одежда не была смята, не видно ни малейших следов борьбы. Мой взгляд поднялся к лицу – и я напрягся.

На вид ему можно было дать три десятка лет, хотя возраст мог исчисляться десятками – если не сотнями – лет. Но кожа… словно у дряхлого смертного: бумажно-тонкая, натянутая на кости, мертвенно-бледная – даже для Вознесённого слишком.

На высоком воротнике белой рубашки я заметил несколько крошечных капель крови. Смертный глаз их бы не различил, но я видел. Осторожно отогнув жёсткий ворот, я увидел две крошечные проколы на шее, по краям кожа приобрела лиловый оттенок.

Отпустив ворот, я опустился на колено и повернулся к женщине. Остальные молчали, пока я убирал её волосы с шеи, касаясь ледяной кожи.

На её горле – те же раны.

Раны, которые не могла оставить ни одна сталь. Это сделали клыки.

Вознесённых обескровили.

Что за…

Если бы я не был так ошарашен, подумал бы, что Вознесённый, умерший так же, как столько их жертв, – это злая ирония.

– Остальные такие же? – Я поднялся.

Хиса кивнула:

– Следы укусов – единственные ранения, что мы нашли.

– Их высосали досуха, – произнёс я очевидное, потому что это следовало озвучить. – Что абсолютно нелогично.

– Именно, – отозвался Найлл, скрестив руки в дверном проёме.

Кровь Вознесённого не представляла ценности. Они могли питаться друг другом ради удовольствия, но я никогда не слышал, чтобы кто-то из них высасывал кровь до смерти.

Я оглядел комнату. Рядом с креслом стоял позолоченный столик с пепельницей и наполовину выкуренной сигарой рядом с бокалом вина.

– Сколько Вознесённых должно было быть в этом доме?

– Когда мы посадили их под замок, четверо, – ответила Хиса, положив руку на рукоять меча.

Я нахмурился и повернулся к ней:

– Кто-то проник сюда и вышел, пока мы стояли на страже?

– Ма’лин и Василис дежурили здесь, – сказала она. – Они утверждают, что никто не входил и не выходил.

Я знал Кастора Василиса – вольвена примерно возраста Джаспера. Ма’лин… потребовалось время, чтобы вспомнить лицо. Нерина. Она много лет служит в Королевской гвардии.

– Они также подтвердили, что все четверо, кого мы нашли мёртвыми, были живы этим утром, – добавила Хиса. – Я им верю. И верю тем, кто стоял у других домов – там вы увидите то же самое.

Я рассеянно кивнул и прошёлся по комнатам, проверяя Вознесённых в спальнях – всё совпадало с её словами.

– И ни малейшего признака борьбы?

– Нет, – Найлл переминался с ноги на ногу. – Даже царапины.

Я вышел из спальни и резко остановился. Перевёл взгляд на двоих в гостиной, хотел уже двинуться, но снова оглянулся на тех, кто стоял рядом. Прищурился:

– Значит, они умерли за последние десять-двенадцать часов.

– Ждал, когда ты отметишь следующую полную нелепицу, – сказал Эмиль. – Они не обратились. Не стали Крейвенами.

Вознесённые когда-то были смертными, так что не были застрахованы от последствий, которые испытал бы любой смертный, если другой Вознесённый выпьет всю его кровь, не уничтожив сердце или голову. Даже атлантийцы – даже боги – поддавались такой участи, впадали в кровавое безумие, если их обескровить и оставить в живых без возможности насытиться.

– Ни один, – подтвердил Найлл. – И, как сказала Хиса, других ран нет – вроде сломанных шеек.

Я приоткрыл рот, но слова застряли. Сломанная шея не убьёт Вознесённого, если только не перерублен позвоночник полностью, чтобы не дать обратиться в Крейвена.

Ничего из этого просто не могло быть правдой.

Затхлый запах усилился, когда я вошёл в полутёмную комнату. Зрение быстро привыкло: обычная гостиная с мягкими креслами и двумя широкими диванами.

В кресле сидел мёртвый Вознесённый, а на полу лежала женщина с золотыми волосами – точь-в-точь, как в двух других домах: взорванные источники света, высосанная до капли кровь, ни следа борьбы и ни намёка на то, что кто-то входил или выходил. Даже запах тот же – сладкий и затхлый.

– Первая мысль была, что кто-то из них сошёл с ума, – сказал Эмиль, пока мы стояли в подземелье третьего дома.

Только мы, четверо мёртвых Вознесённых – и мёртвые птицы.

Я уставился на металлическую клетку. Разноцветные птицы лежали на изорванной бумаге, устилавшей дно. Понятия не имел, что это за порода.

Хиса и Найлл ушли проверять отчёты стражи, которая осматривала остальные дома Вознесённых.

– Я знаю, что старшие Вознесённые могут долго не питаться, и мы не знаем, когда именно они обратились, – продолжал Эмиль, оглядываясь и качая головой, – но когда стало ясно, что все они мертвы и никто не мог войти или выйти… Я не могу придумать, что могло бы так их прикончить.

– Я тоже, – сказал я, глядя на женщину, найденную нами в шезлонге с раскрытой книгой на коленях.

Мы явно что-то упускали.

– Разве что кто-то, или даже несколько, лгут, – предположил Эмиль, пожав плечами. – Честно, никто из нас особо не удивился бы, если бы кто-то из наших отомстил. Да и многие закрыли бы глаза или помогли, включая некоторых смертных. Это бы объяснило, почему они не обратились в Крейвенов.

– Верно. – Укус атлантийца не ядовит. А вот божественный? Понятия не имею. Допустил бы, что тоже нет, но кто его знает, после всего, в чём нас уже водили за нос. – Но это не объясняет, почему не было борьбы.

– Я и не говорил, что это всё объясняет. – Он поднял с груды книг том в кожаном переплёте, повертел и положил обратно. – Видимо, любили читать.

Я почувствовал терпкий вкус его смятения и задумался, связано ли оно только с отсутствием ответов.

– Всё в порядке?

Он резко поднял взгляд, поспешно опуская книгу.

– Конечно.

Я приподнял бровь.

– Попробуй ещё раз.

Эмиль открыл рот, но тут же закрыл, брови сдвинулись, и терпкий привкус его растерянности стал сильнее. Я понял – дело не только в загадке.

– В этом доме что-то иначе, – сказал он наконец. – В двух других был подвал для хранения крови.

Я сам видел эти земляные камеры с флаконами на льду, чтобы кровь дольше оставалась свежей, и снова ощутил отвращение, вспоминая, сколько жизней ушло на их наполнение.

– Для них это обычное дело.

– Ходят слухи, что некоторые хотят уничтожить их запасы, – поделился Эмиль.

Я слышал об этом от Киерена, который пресёк идею, прежде чем кто-то успел действовать. Это меня удивляло: Киерен Вознесённых не любил, едва терпел. Наверное, как и я, он не хотел ничего предпринимать до пробуждения Поппи, чтобы она сама решила их судьбу.

Я-то знал, что хотел бы с ними сделать.

– Но в этом доме, – продолжил Эмиль, – ничего подобного нет.

Я нахмурился.

– Мы проверили. У них не было запасов крови, – он почесал подбородок и посмотрел на потолок, где по штукатурке была нарисована ярко-голубая небесная роспись. На стенах – фреска Солнечного храма Карсодонии, золотые стены сияли в солнечном свете. – Почему?

Я не мог ответить.

Поймав мой взгляд, он кивнул в сторону стены.

– Этого я точно не ожидал.

– Картин?

Эмиль кивнул.

– Книг. Отсутствия запасов крови. – Его взгляд упал на низкий стол у дивана. – Незаконченной партии в шахматы. Птиц. Всё это…

– Нормально? – подсказал я.

– Ага. Я не ожидал этого. – Он хрипло рассмеялся. – Даже не знаю, чего ждал. Наверное, хотел увидеть, что весь их лоск – одна лишь фасада. Что стоит спуститься в подвалы, и мы обнаружим чудовищ, какими они и являются.

Я оглядел просторную овальную комнату, уставленную книгами и небольшими картинами.

– Знаешь, Эмиль, они сами не считают себя чудовищами. Некоторые, даже зная правду, уверили себя, что их благословили боги.

Эмиль снова кивнул.

– Думаешь… – Он глубоко вздохнул и встретился со мной взглядом. – Думаешь, возможно, что некоторые из них не чудовища?

Я чуть откинулся назад, приподняв брови.

– Я имею в виду, – поспешил он добавить, – что у них, у вторых сыновей и дочерей, не было выбора. Их не растили в знании, что всё это ложь. – Эмиль повернулся к фреске, провёл пальцем по золотым шпилям храма. – Они наверняка знали, что будет, если откажутся от Вознесения: подчиниться Кровавой Короне или умереть.

– Разве смерть не была бы лучшим выбором, чем стать частью этого порочного круга, который только и делает, что губит жизни? – спросил я. Едва слова сорвались с губ, как я подумал о брате Поппи, Иане. Челюсть напряглась.

– Да, ты прав, – Эмиль прочистил горло и отвернулся от фрески. – В любом случае, насчёт того, что здесь произошло… Будто дух прошёл через эти дома, и никто его не заметил.

Мои мысли ещё крутились вокруг сказанного им о Вознесённых, но застыли, когда дошёл смысл его последней фразы.

Будто дух…

Я резко втянул воздух, напрягшись.

– Что? – спросил Эмиль.

– Мне нужно вернуться в Уэйфэр. – И найти единственного, кто сможет сказать, ошибаюсь ли я начисто или всё возможно.

Мне нужен Ривер.

Чёрт возьми.

Эмиль последовал за мной в ночь. Никогда бы не подумал, что запах карсодонийского воздуха покажется облегчением, но так и было. Сладковато-затхлый дух смерти всё ещё витал вокруг.

Я сошёл с веранды и накинул капюшон, заметив Найлла и Хису.

– Все дома Вознесённых уже проверены?

– Почти, – ответила Хиса, идя рядом с нами, пока мы пересекали подъездную дорожку. – Вероятно, закончим к утру.

Подходя к скамье, где ждал Сетти, я обошёл большую урну.

– Мне нужно знать, если найдут ещё мёртвых Вознесённых или кто-то выйдет с инфор… – Я резко остановился, собираясь сойти с бордюра. – …мацией.

– Кас? – позвал Эмиль.

Я развернулся и вернулся к урне. Она оказалась не пустой. И я уже догадывался, что та, первую из которых я заметил у другого дома, тоже была не пуста.

Присев, я всмотрелся. В ночной темноте трубчатые цветы и овальные листья были такого глубокого серого, что почти сливались с мраком. Явно это был не их естественный цвет, и я уже знал, что послужило причиной.

Я оглянулся на дом, вспоминая хруст травы под ногами, когда мы шли. То же самое было и возле других домов. Тогда я не придал этому значения, но теперь был уверен: утром мы увидим лужайки с мёртвой травой.

Чувствуя взгляды Эмиля и Хисы, я протянул руку и коснулся скрученного листа. Весь он рассыпался в мелкую, пепельно-серую пыль, выпустив знакомый до боли запах.

Сладкий и затхлый.

Запах Смерти.

Я выпрямился, глядя на тёмный дом и думая о следах клыков на шеях Вознесённых.

Резко обернувшись, я шагнул на улицу и увидел то, что искал: высокие шпили, будто поймавшие звёзды.

– Эй, Кас? – окликнул Эмиль.

Я повернулся к Хисе. Она и остальные уже стояли на дороге.

– Всех оставшихся генералов и офицеров Кровавой Короны нашли?

– Точного списка у нас никогда не было. Только то, что генерал Да’Нир добыл в Айронспайре, – ответила она, положив руку на рукоять меча. – Все, кого нашли, уже обезврежены. На последний отчёт, трое по-прежнему не найдены.

Это лучше, чем я ожидал.

– Поручи генералу Эйларду продолжить поиски, – велел я. Челюсть напряглась. Мне не нравилось то, что я собирался сказать, но если мои подозрения верны, нужна подмога. – Хочу, чтобы мой отец, лорд Свен и генерал Дамрон, – я назвал отца Перри и вольвен-генерала, близкого к Хисе, – вошли в город с отрядом стражей. Но подчеркни: людей должно быть немного, чтобы не вызывать лишней тревоги у смертных.

На её обычно непроницаемом лице мелькнуло удивление.

– Их приказы?

– Двое генералов с выбранной стражей помогут в обеспечении охраны Вознесённых, – сказал я.

Она наклонила голову.

– А третий?

– Хочу, чтобы он с отрядом занял Храм Тени, – распорядился я. – Следить, чтобы туда никто не вошёл и не вышел – ни смертный, ни бог, ни тень.

Брови Найлла приподнялись.

– Есть причина?

Я тяжело выдохнул.

– Надеюсь, что нет.

– Слышал, ты меня ищешь, – сказал Ривер на следующий день, входя в покои, едва не задев меня плечом.

– Проходи, – буркнул я, сдерживая раздражение и аккуратно закрывая дверь вместо того, чтобы сорвать её с петель и вышибить этим дракену мозги.

Он проигнорировал реплику, и, когда я пересёк комнату, уже стоял у подножия кровати, глядя на Поппи. Его резкие черты казались ещё острее.

– Она не…

Я ждал продолжения.

– Что? – спросил я, когда он замолчал.

Он открыл рот, но лишь покачал головой. До меня дошло, что он не подходил к Поппи так близко с тех пор, как она погрузилась в стазис. Ни одно чувство не отразилось на его лице, и я не мог уловить от него ничего. Но и Поппи – тоже.

– Зачем я тебе? – спросил он наконец.

– Слышал о том, что случилось прошлой ночью? – спросил я, подходя к столу.

– Кроме того, как я чуть не заставил Эмиля обмочиться? – приподнял бровь Ривер.

Я почти рассмеялся, поднимая графин рядом с нетронутой тарелкой под крышкой.

– Да, кроме этого.

– И кроме того, что ты вообще покинул эти покои и взялся за дела?

Пальцы сильнее сжали горлышко графина, и я медленно поднял взгляд на него.

Что бы он ни увидел на моём лице, самодовольная ухмылка тут же слетела.

– Я слышал, что-то произошло с Вознесёнными, – наконец произнёс он. – Что их убили.

– Кто-то вцепился в них зубами и высосал досуха, – ответил я, вытаскивая хрустальную пробку и наливая себе в бокал. – Не знаю, насколько ты знаком с Вознесёнными—

– Достаточно, – перебил он, когда я поставил графин. – Ты не предложишь мне выпить?

– Нет. – Я поднял бокал в притворном тосте.

Вертикальные зрачки сузились, глаза сузились в щёлки.

– Ты раздражаешь не меньше того волка. Возможно, даже больше.

– Благодарю.

– Это не комплимент.

– Считай, что так, – я сделал глоток. – Ладно, раз ты в курсе, перейду сразу к делу.

Ривер замолчал, надеясь, что слушает.

– Никто не видел, чтобы кто-то входил в эти дома или выходил из них, – продолжил я. – И те, кому я доверяю, уверены, что никто из наших не ослушался приказа.

– Странно… – он склонил голову, и прядь волос скользнула по щеке. – Но не понимаю, какое отношение это имеет ко мне.

– Нектас говорил… – я бросил взгляд на Поппи, не желая обсуждать это дерьмо, пока она спит, – и понизил голос: – Он сказал, что мы не дали Колису вернуть себе полноценную плоть и кость. Мы предположили, что значит – он не до конца телесен.

Ривер напрягся, сразу поняв, куда я клоню.

– Думаешь, это был он? – он отошёл от кровати к столу, тоже понизив голос. – Только потому, что никто не видел преступника? Или потому, что тебе сказали, будто твои люди выполнили приказы?

– Не только поэтому. – Я облокотился на спинку стула. – Перед домами, где нашли мёртвых, трава и цветы были мертвы – только там.

Он раскрыл рот, но я продолжил:

– Растения полностью посерели и рассыпались от одного прикосновения. И запах тот же, что в самих домах: сладкий, но затхлый. К тому же в одном из домов были мёртвые птицы.

Ривер резко вдохнул.

– Сладкий, но… как у Ревенантов? Как у завядших сирен?

Я кивнул, делая глоток. Да, Ревенанты пахли старыми сиренями. За исключением Миллисент – Первой Дочери из этого проклятого пророчества, – она Ревенант, но… не совсем.

Сестра Поппи.

Этот запах к ней не лип. Если вспомнить, Каллум тоже не пах старыми сиренями. Но они оба отличались от остальных Ревенантов.

Брови Ривера резко сошлись.

– Колис должен быть здесь. Или, по крайней мере, рядом. Иначе Кровавая Королева не действовала бы, когда действовала. Но я его не чувствую. Ни один из дракенов не чувствует.

– А смог бы ты уловить его, если бы он не полностью восстановился?

Ривер резко сомкнул челюсти. Несколько секунд молчал.

– Не знаю.

– Возможно ли, что форма Колиса больше похожа на дух? Чтобы он мог двигаться невидимо, но иметь достаточно физической сущности, чтобы у него были клыки?

Одна бровь приподнялась.

– Ты понимаешь, как… бессмысленно это звучит?

– Да, – я вздохнул. – Понимаю. – Сделав глоток, я следил, как он медленно отходит от стола. – Ну?

– Полагаю, – сказал он, остановившись у окна, – учитывая, как его ввели в стазис и как долго он в нём пробыл, от него могло остаться лишь несколько костей да кровь.

– Что ты имеешь в виду – «ввели в стазис» именно таким образом?

– Его пронзили кости Древнего и пригвоздили к собственной гробнице. Это не убило бы его, но медленно пожирало, пока от него не осталась бы одна лишь сущность. Полагаю, так он мог выглядеть как дух.

Меня вдруг осенила мысль, о которой раньше не задумывался.

– Но его ведь подкармливали, – напомнил я о склепе в Оук-Эмблере, где сам не бывал. – Разве это не означало бы, что у него была какая-то форма?

– Сущность любого Первозданного – это его пра́вая душа, ару’лис, – ответил Ривер. – Она отличается от души смертного или другого бога. У неё есть форма, очертания, пусть для нас она и выглядит всего лишь тенью. – Он сделал паузу. – И ару’лис может уплотняться на короткое время.

Значит, клыки у него быть могли.

Слово «ару’лис» звучало как древнеатлантийское – язык богов, который я едва узнавал. Но если сейчас Колис был лишь тенью, это объясняло, как он мог проникнуть в дома незамеченным.

– Знаешь, как он может перейти из этой формы в полное воплощение?

Ривер долго молчал, глядя на Поппи.

– Мне известен только один способ. – Тень скользнула по его лицу, слишком быстро, чтобы я успел уловить её смысл. Он повернулся ко мне. – Я был ещё детёнышем, когда услышал, как Серафина и Ионе – Богиня Перерождения – говорили об этом.

Я сжал губы в прямую линию.

– Я знаю, кто такая Ионе.

Он тихо фыркнул, звук был хриплым и раздражённым.

– Нужен сосуд.

Я ждал продолжения.

Но он не говорил.

Пальцы крепче сжали бокал.

– Случайно не подслушал, как добывают такой сосуд?

– Ару’лис должен войти в сосуд в самый миг, когда душа покидает тело. На мгновение раньше – и получишь ситуацию, когда в одном теле две души. И никто не хочет повторения того, что уже было, – добавил он почти себе под нос.

Уже было?

– Сосуд должен обладать хотя бы похожими искрами – сущностью, – продолжил он, – какими обладает сам ару’соль. Не знаю, пытались ли когда-нибудь это сделать и было ли успешно.

То, о чём он говорил, могло пойти наперекосяк тысячью способов. Я взглянул на Поппи, поднося бокал к губам. К счастью, поблизости не было никого, кто носил бы в себе ту же сущность, что и Колис—

Сердце ударило сильнее: как же я ошибался. Поппи несла эту сущность. Я, возможно, теперь тоже – или что-то похожее. И…

Я опустил бокал и повернулся к Риверу.

– Малек ведь тоже носил искры, схожие с колисовыми, верно?

Ривер кивнул.

– Он сын Никтоса. А Никтос несёт искры самой Смерти, как и…

– Племянник Колиса, – закончил я за него. – Знаю.

– Просто убеждался, – буркнул он.

Я проигнорировал комментарий: звучало так, будто он сомневается в моём уме.

– Поппи могла стать сосудом?

Взгляд Ривера подтвердил мою догадку о его тоне.

– Не до завершения её Вознесения.

Обдумывая его слова, я вспомнил, как ошеломлена была Исбет, когда Поппи проявила силы Первозданной. Она этого не ожидала.

Виски я почти не чувствовал, когда отдельные куски мозаики сложились в очевидную, хоть и неприемлемую правду. Исбет хотела возвращения Колиса. Сосуд был одним из способов. Она просила вернуть Малика…

Я невольно вздрогнул от более чем тревожной мысли.

– Похоже, твои мысли пошли туда же, куда и мои, – произнёс Ривер.

– Если ты думаешь, что Исбет на самом деле искала сосуд и собиралась использовать правнука Колиса, то да.

– Похоже на правду, не так ли?

Больше чем похоже. Если Исбет знала то, что мы подозревали, она наверняка знала и о сосуде. Но если мы правы…

– Исбет лгала нам, – выдохнул я с резким, горьким смешком. Не удивительно. Но это означало, что Исбет никогда не собиралась жертвовать Поппи. И та крошечная искра «добра», в которую мы, скрепя сердце, верили, тоже оказалась ложью. Она никогда не выбирала между Маликом и дочерью.

Боги.

Я на миг закрыл глаза, сдерживая нарастающую ярость, чувствуя, как оживает сущность. Потребовалось несколько секунд, чтобы загнать её обратно. Нужно сосредоточиться, потому что… зачем, чёрт возьми, тогда она – или Каллум – хотели Поппи? Он же явно лгал в Храме Костей.

Я взглянул на Ривера.

– Ты думал об этом раньше?

– Нет, пока Кровавая Королева не сделала с Малеком то, что сделала.

– И тебе не пришло в голову упомянуть это до сих пор? – медленно спросил я, теперь уже сомневаясь в его уме.

– Нет.

Я поставил бокал на стол, прежде чем возникло искушение вогнать его Риверу в грудь. Убивать дракенa мне сейчас точно не нужно.

– Если бы Исбет добилась своего, Колис, по сути… стал бы Малеком?

– На время, – коротко ответил он.

Он не стал уточнять, и моё и без того хрупкое терпение едва не лопнуло. Но мысль о том, как Серафина отреагировала бы на то, что моя мать сделала с её сыном – заточила его, – вызвала во мне холодный ужас.

– И? – выдавил я.

– Что до возвращения Колиса в полную форму без сосуда – не уверен, – сказал Ривер. – Кроме Серы, может знать только Нектас.

То, что он называл Королеву Богов просто Серой, я не упустил. Вздохнув, я провёл рукой по щетине, чувствуя, как она царапает кожу, напоминая, что пора бы побриться.

– Когда он вернётся?

– Не знаю.

Я сжал кулак.

– Я думал, ты говорил, что он вернётся ради дочери. Или это была пустая угроза?

– Если бы Нектас мог, он бы уже стоял на страже у её постели. – Голос его стал хриплее, а ярко-синий цвет глаз вспыхнул сильнее. – Но он знает, что ничего сделать не в силах.

– Тогда можешь выяснить, что значит «скоро»?

Ривер повернулся ко мне.

– И как ты предлагаешь это сделать? Я хоть и дракен, но путь домой занял бы несколько дней. И я не могу открывать миры. Это под силу только… – он осёкся, нахмурился. – Я могу попытаться передать весть Нектасу, но с большинством дракенов здесь и не зная, какие боги пробудились, он охраняет Короля и Королеву.

– Уверен, они сами о себе позаботятся, – возразил я. – К тому же Поппи – их Лиесса.

– Они способны, – согласился Ривер, скрестив руки на обнажённой груди. – Но то, что она Лиесса для моего рода, для Нектаса не имеет значения. – Один угол его губ чуть приподнялся. – Как и для меня.

– Что это должно значить? – спросил я резче, чем собирался.

– Серафина и Никтос… – он на мгновение запнулся. – Они семья. И их сыновья тоже. Наша связь с ними сильнее магии.

Мне не нужно было спрашивать, зачем он здесь. Я знал ответ.

Джадис.

Киерен говорил, что Ривер нашёл Джадис – или то, что он считал ею, – день или два назад. Не помню точно. Так или иначе, она была там, где указывал Айрес: глубоко под Айронспайром, цитаделью в Ивовых Равнинах. Дракенша была заключена в камень, как когда-то Нектас, когда мы впервые пришли за город Богов, чтобы поговорить с Никтосом. По словам Ривера, такое самозаточение – неслыханное дело: оно делало их уязвимыми и требовало веской причины.

Поскольку Поппи пробудила Нектаса простым прикосновением, он верил, что она сможет сделать то же самое с его дочерью. Я не знал, как относиться к тому, что Поппи придётся трогать, возможно, обезумевшую самозаточённую дракеншу, но сейчас это было неважно.

Ривер отступил назад.

– Это всё?

Я кивнул, снова глядя на Поппи. Грудь сжалась, когда дверь приоткрылась.

– Подожди секунду. – Я взглянул на него. Он ждал. – Не понимаю одного в том, что ты сказал насчёт планов Исбет для Малика. Если она не собиралась жертвовать Поппи, зачем она была ей нужна? Зачем нужно было её Вознесение? Чего она добивалась? Что у Поппи общего с Колисом?

Ривер не ответил.

Я пристально посмотрел на него.

– Потому что он знает, что она может его уничтожить?

– Возможно, – пробормотал он, отводя взгляд.

Я нахмурился.

– «Возможно»? Это у тебя называется ответ?

Ривер встретил мой взгляд.

– Единственный, который я могу дать.

Иными словами, единственный, который он готов дать.

Дракен что-то знал – и явно не хотел, чтобы я это узнал.

ПЕРВОЗДАННАЯ

Тьма окружала меня, но пустота не была беззвучной.

Я всегда чувствовал тебя, – прошептал голос. – И ты всегда чувствовала меня. Я здесь.

В темноте?

Я с тобой с самого рождения.

Это не могло быть правдой.

Я пережил с тобой все первые моменты.

Нет. Такого не может быть.

Может. С твоим первым вдохом ты пробудила меня. Когда впервые открыла глаза – я снова увидел свет. Твои первые слова эхом отозвались в моих мыслях. Первые шаги придали силы моим. Я всегда был рядом.

Шёпот должен был бы успокоить, напомнить, что я не одна. Но вместо этого внутри меня поднялось нечто бурное – горячее, едкое, обжигающее.

Внезапно передо мной возникло существо, будто сотканное из чистого золота – от блестящих волос до ступней. Его кожа сияла, как драгоценный металл, и свет, играя на чертах лица, рождал во мне странную смесь благоговения и тревоги. Древний инстинкт подсказывал: это лишь маска, чужая оболочка. Он надел этот облик как чужую шкуру. В тот же миг холодный страх и обжигающая ярость пронзили мои вены. Какая-то глубинная часть меня знала его. Жалела. Боялась. Ненавидела—

Ты никогда не была одна.

В пустоту прокралась стужа – холод последнего вздоха. Багровые полосы потемнели и расползлись, а шёпот стал хриплым, словно трутся друг о друга сухие кости.

Ты знаешь мой голос.

Я не знала даже себя.

Но я знаю тебя. Всегда знал. И скоро ты вспомнишь меня.

Всё вокруг окрасилось в кроваво-красный и потянуло вглубь. Я падала, сквозь годы, мимо ускользающих воспоминаний. Прекрасные лица с серебряными глазами, сияющими первозданной силой, мелькали одно за другим – то с жалостью, то с ядовитым презрением. Душила стыдливая тяжесть, липкая, как грязь на коже. На миг я увидела мужской профиль со шрамом, знакомая улыбка резанула сердце. Картинки сменялись без конца, пока меня не закружило.

И вдруг всё прекратилось.

Я смотрела на золотые прутья.

Золотая решётка клетки. За ней – плотная, бездонная тьма.

Дыхание стало рваным, грудь сдавило. Я оглянулась – слева громоздились сундуки с позолоченной окантовкой, справа – резная ширма из слоновой кости и кровать. Пальцы сжали что-то мягкое – белый меховой ковёр…

Мой взгляд упал на лёгкую, почти прозрачную серебристую ткань, укрывавшую ноги. Рука дрожала, когда я потянула её на животе.

Где я?

И ещё страшнее: кто я?

Волосы скользнули вперёд, щекоча плечи, пока я лихорадочно рылась в мыслях. Они жужжали, как разъярённый рой, жаля и не давая собрать их воедино. Я… я – Первозданная.

Та, кого боялись предки.

Предвестница и Несущая, о которых мечтали Древние до рассвета человечества.

Первозданная Жизни и Смерти.

Это я знала.

Что я такое.

Но не кто.

А это – не одно и то же.

Мне нужно знать, кто я. Как можно не знать? Кто я?

Дрожь прошла по телу, когда я попыталась сосредоточиться сильнее. Слова приходили и ускользали, как вода сквозь пальцы. Рот пересох, в груди налегла тяжесть, и каждый вдох давался всё труднее.

Открыв глаза, я повернулась к кровати, взгляд скользнул по бело-золотым простыням, груде подушек – и…