Текст книги "Первозданный Крови и Костей (ЛП)"

Автор книги: Дженнифер Арментроут

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 57 страниц)

– Вам всем просто плевать на тех, кто умер? Вы хоть знаете, сколько их?

– Слишком много.

– Ради всех богов! – воскликнул кто-то третий, незнакомый. Я, к своему зачёту, подпрыгнула лишь немного. Сердце грохотало, я резко обернулась. – Почему вы не… – Я осеклась, разинув рот: незнакомец, казалось, вышел… из купальни.

Я была почти уверена, что прежде его там не было, но, кажется, тут возможно всё.

Он был высоким – очень – с золотисто-каштановыми волосами, касавшимися плеч, обтянутых чёрной туникой. Я задрала голову: он был действительно огромен. Его узор цвета жжёной сиенны тянулся по обеим сторонам челюсти, истончаясь у висков и снова утолщаясь по линии волос, оставляя зазор в ширину пальца на подбородке и лбу. В высоких, угловатых скулах и чуть приподнятых к внешним уголкам глазах было что-то… кошачье.

И я таращилась.

Возможно, даже с открытым ртом. И я люблю Кастила. Я жажду своего мужа. Часто. Постоянно, если честно. Кастил – самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела. Но этот…

Он был… вау.

Уголок пышных широких губ изогнулся в ухмылке.

Ага. Определённо с открытым ртом.

Жар полоснул по щекам, когда его улыбка расползлась.

– Так это… она? – спросил он.

– Да, – проворчал Лириан.

Боги, ну зачем он прозвучал так разочарованно?

Новый Древний зашагал вперёд, взгляд скользнул по моему лицу и на секунду задержался на лбу.

– Интересно, – пробормотал он.

Я вскинула брови. Про шрамы это он или как? Едва удержалась, чтобы не коснуться их.

– А ты кто?

– Это Торн, – сообщил Холланд с тенью усталости в голосе. – И я не уверен, зачем он здесь.

– Думал, я упущу такую возможность? – парировал Торн, и мне стоило усилий не отступить, когда он, проходя, подошёл ко мне неприлично близко и остановился в полушаге. От него пахло дикой природой, нетронутым лесом и… дурными жизненными решениями. – Если да, ты забыл, кто я.

Я не дрогнула и вскинула бровь.

– Она замужем, – объявил Холланд. – И счастливо.

Золотисто-каштановые волосы задели узор на его челюсти, когда он наклонил голову.

– Вот как? – спросил он, и серебряные искры в его вихревых глазах ярче вспыхнули. – Насколько счастливо?

Что-то было в его голосе: он стал ниже и мягче – и всё же звучал как шёпот и крик одновременно.

Мать.

Твою.

Я вонзила ногти в ладони и мило улыбнулась ему:

– Достаточно счастливо, чтобы оторвать тебе член.

Он откинул голову, и эфера в глазах слегка померкла, когда он рассмеялся.

– Проверял, – сказал он.

– Пытался проверить, сможешь ли подчинить меня? – спросила я, и злость взметнулась.

Его улыбка стала насмешливой.

– Проверял, правда ли ты – наша недавно Вознесённая Первозданная.

– Как будто я была бы здесь, если б нет, – отрезала я, распрямляя пальцы и отворачиваясь.

Торн опустился в кресло, где сидел Виктер, вытянул неприлично длинные ноги.

– Ты спрашивала, знаем ли мы, сколько умерло. Слишком много, – повторил он, и вся мягкость исчезла из черт и голоса. – Континенты за Завесой не просто во много раз больше известных тебе земель – они густо заселены. Даже тот город, что ты видела гибнущим – полагаю, некогда часть континента Лавразия, – вмещал больше душ, чем всё твоё королевство. И он был не единственным павшим. И он был не первым, кто Пробудился.

Мои плечи сами собой сжались, когда я вспомнила то, что услышала, лишь оказавшись в месте, которое он назвал Континентами.

– Извержение?

Торн кивнул.

– Один Пробудился возле вулкана, который уже извергался в прошлом, – тяжёлый вздох сорвался с его губ. – Число жертв покажется столь невероятным, что утратит смысл. – В каждом слове звучала скорбь. – Это действительно больше, чем ты можешь постичь.

Я поверила. И, боги, как же хотелось не верить.

– Кто-нибудь выжил? – хрипло спросила я.

– Да, – Холланд сел в кресло рядом с Торном. – Жизнь всегда берёт верх, Поппи. Никогда об этом не забывай.

Я кивнула, моргая, прогоняя жгучие слёзы. Мне казалось, расплакаться при них – как прихромать перед пещерной кошкой.

– Прежде чем нас перебили, – Холланд выдержал паузу и выразительно посмотрел на Торна, – ты спросила, думал ли я, как прочие Древние. Согласен ли с «очищением». Я сказал – да, но моё мнение изменилось.

Я кивнула.

Холланд откинулся на спинку.

– Но я всё равно оборвал множество жизней, пытаясь понять, что же я тогда чувствовал. Переживать эмоции – для нас это непривычно. – Он опустил взгляд в бокал. – Я встал рядом с Первозданными и сражался против своих, но это не отменяет ужаса содеянного. Я до сих пор вижу боль тех, кого забрал, ошибочно веря, будто это «во имя большего блага». – Он сделал ещё глоток. – Ты, должно быть, считаешь меня чудовищем.

– Немного, – с трудом сглотнула я, сама не зная, что думать. Я не знала этого мужчину, и, хотя он Судьба – Древний, – я не была уверена, могу ли доверять. Но… – Если смертные способны меняться, значит, и боги – тоже.

– Ты правда в это веришь? – спросил Лириан.

– Верю, – без колебаний ответила я. Люди меняются. Я в это верила – я это видела. – И вы тоже, должно быть, верите, раз он здесь.

Лириан не подтвердил и не опроверг – что было, ох, как ободряюще.

Я скользнула взглядом к Торну, поймала себя на мысли, не был ли он как Холланд или входил ли в ту десятку. Спросить передумала. Какой теперь в этом толк?

Холланд несколько секунд изучал меня, затем перевёл взгляд вперёд.

– Мы стоим здесь сегодня потому, что сделали так, чтобы с нами не повторилась судьба наших братьев.

Я подняла брови.

– Надеюсь, ты это пояснишь.

– Мы все отпустили искры своей сущности, чтобы стать теми, кто мы есть теперь, – теми, кого прочие называют Арай, – поднял подбородок Лириан. – Достаточно взглянуть нам в глаза: в них нет ни золота жизни, ни алого с тенями смерти.

– Наша задача – сохранять равновесие, – отставил бокал Холланд. – И следить, чтобы те, кто ушёл вглубь, никогда не проснулись.

Но они – проснулись.

Лириан вздохнул и скрестил руки на широкой груди.

– Ты была права, сказав, что Древний способен уничтожить мир. Он может сделать это одной рукой и другой сотворить новый. Мы, ставшие Арай, больше не владеем такой мощью. Но ты ошибалась в другом. Ты – владеешь.

У меня отвисла челюсть.

– Со временем, – добавил Холланд. – Ты похожа на нас. На тех, кого ты видела сегодня Пробудившимися. Потому тебя туда и тянуло.

– Это… – я покачала головой, сердце стучало где-то в горле. – Ты хочешь сказать, я… – почти не смогла выговорить, – Судьба?

– Я сказал: ты – как мы, – подчеркнул он. – Ты – кровь и кость, способная властвовать над жизнью и смертью. И по мере того как ты будешь взрослеть и крепнуть, когда твои силы созреют, полагаю, у тебя проявятся новые способности.

– Новые способности? – во мне поднялось любопытство. – Какие?

– Сейчас это неважно, – сказал Холланд, поднимая кувшин и доливая себе странной на цвет жидкости.

– Но…

– Для начала тебе нужно достаточно долго прожить, чтобы это случилось, – рявкнул Лириан.

Я захлопнула рот.

Холланд перевёл на него взгляд и произнёс:

– Поппи, ты – как Древняя по рождению. Что было невозможно… пока не появилась ты.

– В этом нет смысла, – сказала я, проводя пальцами по пуговицам халата; перехватила незавязанный пояс и начала нервно скручивать. Я вспомнила слова Нектаса – и поняла, сколько он недоговорил. – Я знаю, что случилась некая космическая перезагрузка, когда Серафена Вознеслась в истинную Первозданную Жизни, но лишь после рождения и Вознесения её потомка по женской линии.

– Это правда, – рассеянно провёл Холланд пальцем по краю бокала, а Торн молча сидел рядом.

– Но это не объясняет, как я – как Древняя по рождению.

– Нектас сказал тебе лишь часть правды, – произнёс Холланд, и у меня по спине пробежал холодок при мысли, как много они видят и знают. – Ты – результат идеального шторма из нескольких переменных, каждая сама по себе – одно, но вместе – нечто совсем иное.

– Это вообще ничего не объясняет.

– Ты – потомок Серафены, рождённой из рода первого смертного, – сказал Холланд.

– Серьёзно? – прошептала я.

– Он бы не сказал, если б это было не так, – отозвался Лириан тонко и нетерпеливо. – Но ты ещё и дочь демиса – ложного бога, да, но трагически могущественного. Это одна переменная. Другая – что ты рождена прямой потомкой двух Первозданных, одна из которых – истинная Первозданная Жизни, а другой – Первозданный Смерти, уступающий по силе лишь своей Королеве и Колису.

– Третья переменная – ты вторая дочь, – добавил Лириан.

Холланд фыркнул и отпил; я посмотрела на него.

– Причина та же, по которой Вознесённые так ценят вторых сыновей и дочерей, – продолжил Лириан, а взгляд Холланда встретился с моим. – Хочешь что-то добавить, Холланд?

Опустив бокал, он натянуто улыбнулся.

– Лишь то, что её случай… чуть сложнее.

Я рассмеялась.

– Чуть сложнее?

– И неожиданнее, – сказал Холланд. – Тебя сделало тем, кто ты есть, не только рождение. Но и выборы – твои и других, – выборы, рождённые всеми возможными эмоциями.

– Осторожнее, – мягко предупредил Лириан.

– Слияние, – прошептала я, чувствуя, как вспыхнули щёки. Знают ли они, что произошло во время…

Взгляд Торна поймал мой, уголки его губ медленно поползли вверх.

Нет.

Не буду об этом думать.

К тому же одно слово Холланда – «неожиданное» – швырнуло мои мысли обратно к увиденному в стазисе.

Неожиданное.

Я искала не сны той десятки Древних. Я искала…

Резко вдохнула.

– Когда Эйтос создавал дракенов, он не знал…

– Драконов, – перебил Торн. – Их называли драконами.

– Окей, – протянула я. – Спасибо за уточнение. Но у драконов были эмоции и разум. Это и дало смертным способность чувствовать.

– Двойственность всегда ведёт к непредсказуемости, – заметил Холланд.

Я подошла к окну.

– И Слияние… Там есть тот, кто двойной жизни. – Как только слова сорвались с языка, инстинкт подсказал: я права. – Это ещё одна переменная. Большая.

Холланд кивнул.

– Те, кто двойной жизни, связаны не только с богами. Они связаны с Первозданными – с истинной Первозданной Жизни. Как первые Первозданные и те, кто их сотворил, они – существа чистой сущности, способные менять облик по воле.

Тупая боль в пальце заставила меня опустить взгляд: я так туго намотала пояс халата, что палец побелел. Я размотала ткань и подумала о матери. О том, как Исбет язвительно комментировала мои отношения – наши с Кастилом – с Киереном. Мне казалось, она просто грубит. А если она пыталась понять, завершили ли мы Слияние?

Я резко подняла голову и встретила взгляд Холланда.

– Моя… Исбет знала, что даёт Слияние?

Он помолчал и сказал:

– Исбет многое знала. Она знала, что одна из её дочерей будет могущественной. Но это? Она не могла знать того, чего не понимали до конца даже мы.

Так вот почему она удивилась, когда я позвала Серафену? Она сказала – «ещё не время». Я думала, речь о моём Вознесении, но теперь уже не была уверена.

– Исбет была многим, Поппи, ты это знаешь, – в глазах Холланда блеснуло что-то вроде сочувствия; я отвела взгляд. Видеть этого не хотела. – Чего она желала, и чего хотели те, кто ей помогал, – были очень разные вещи. Возможно, она бы это поняла, не будь ослеплена жаждой мести и гневом.

Сердце сбилось с ритма.

– Что ты имеешь в виду?

– Всё, что он может сказать: её судьба была предрешена задолго до твоего рождения, – отлип от окна Лириан. – Её выборы это обеспечили.

Я хотела спросить, какие именно – хотя и так знала, – но какая-то детская часть меня всё ещё не могла примирить ту, кем она была для меня когда-то, с тем, кем была на самом деле.

Грудь сдавило, там застрял спутанный комок противоречивых чувств. Она была моей матерью, хоть я долго этого не знала. И она была отвратительным человеком. Я не понимала, что мне думать и чувствовать о ней вообще, не говоря уже о сказанном Холландом. Как я говорила Кастилу, что хорошие воспоминания о Уэйфэре теперь кажутся ненастоящими, так же можно сказать и о воспоминаниях об Исбет.

Но сейчас было не время тонуть в этом. Особенно когда я заметила, что Лириан смотрит на меня слишком пристально.

– Ты всё ещё не понимаешь, да? – тихо спросил он, и я уловила напряжение в его голосе. – Кем ты являешься.

Я выдержала его взгляд, пока не заговорил Холланд.

– Любая новая жизнь, любое новое существо начинается где-то и с кого-то, – сказал он, и я посмотрела на него. – И этим кем-то являешься ты. Ты – начало нового пантеона.

Я?

Начало нового пантеона?

Я едва не расхохоталась – истерично.

Лириан фыркнул звуком, почти повторившим мой прежний.

– Это ещё предстоит увидеть.

И мне самой это казалось нелепым.

– Как я – начало чего-то? Есть только я. – Стоило словам сорваться с языка, как я почувствовала себя дурочкой: «как» было очевидно. – И я вообще-то не планирую детей в ближай—

– Что ж, радует, что нам не придётся снова иметь дело с недавно Вознесённой Первозданной при ребёнке… – невозмутимо заметил Холланд.

Я нахмурилась.

– Снова?

– Я не об этом, – продолжил он, в то время как Торн наливал себе ещё. – Вознеслась не только ты.

Мгновенно перед глазами вспыхнули Кас и те перемены, о которых он говорил – которые я видела сама. Вдох застрял в горле.

Кастил и Киерен Вознеслись. Но в кого? Ответа не было. Возможно, потому что я слишком близка к ним. Оставалось лишь предположить.

– То есть они… Первозданные?

Лириан снова фыркнул и даже тихо хмыкнул, насмешливо.

Контроль над собой ускользнул: мне это всё порядком надоело.

Я повернулась к нему:

– Я сказала что-то смешное?

Искорки эфиры во всполохах его глаз вспыхнули, полосами молний прорезав радужку, а со стороны двух других Древних донёсся приглушённый смешок.

– На самом деле – да.

Я развернулась к нему полностью, сжала кулаки.

– Тогда поделись, что именно.

– А ты – умерь тон, – парировал Судьба.

Не отводя взгляда, я рассмеялась – и смех вышел нехорошим. Таким, как у Исбет – язвительным, презрительным, только холоднее и тенистее.

– Вот это действительно смешно.

Серебристый свет прожёг венки под глазами у Лириана, и он шагнул вперёд.

– Она мне нравится, – заметил Торн.

– Довольно, – рявкнул Холланд. – У нас нет времени на эту ерунду.

Я подняла брови на Древнего, а его взгляд выразительно обещал снять с меня кожу. Медленно.

Выдержав ещё пару секунд взгляд Лириана, я повернулась к Холланду.

– Теперь я вижу в тебе Серафену, – сказал он и кратко улыбнулся.

Эта почти мимолётная реплика меня ошеломила, и я уже хотела спросить, видит ли он ещё её во мне. Мне хотелось знать—

– Если закончила дразнить Лириана, – продолжил Холланд, – я отвечу на твой вопрос.

Я проглотила лишние вопросы и кивнула.

– Они – Первозданные, – сказал он.

Я метнула на Лириана самодовольный взгляд.

– Я не закончил, – добавил Холланд и посмотрел в бокал так, будто желал там видеть что-то покрепче. – Первые Первозданные были сотворены из самой сущности миров. Они не рождались. Они Вознеслись – в некотором роде словно вампры или демисы.

Я резко вдохнула, метнув взгляд между ним и Торном.

– Хочешь сказать, они – ложные Первозданные?

Холланд покачал головой.

– К счастью для них и для мира, эфиры в них было достаточно, чтобы этого не случилось.

Облегчение накрыло так сильно, что я всерьёз опасалась – сейчас возьму да и шлёпнусь на пол.

– Они, как и ты, – сказал Холланд, – полностью Вознесшиеся Первозданные, не принадлежащие ни одному Двору.

Я уже хотела сказать, что до сих пор не понимаю, что это значит, но сдержалась: стоит спросить – и, будьте уверены, Лириан выдаст что-нибудь… мерзопакостное.

Так что, как ни глупо это звучит, я спросила себя – и знание нашло меня само, в тенистых закоулках сознания. Двор – это не то же самое, что в мире смертных. Он образуется, когда Древние делят свои силы между созданными ими Первозданными. И это больше, чем просто место в Илисэуме.

Двор – это сфера влияния, тип сущности, которой владеет бог, и то, как она воздействует на мир смертных. Как у Пенеллафы: она – олицетворение Мудрости, Верности и Долга. Она черпает силу из Двора.

Но кое-чего я всё же не понимала.

– Он сказал, что я истинная Первозданная, – я дёрнула подбородком в сторону Лириана. – Как это возможно, если у меня нет Двора?

– Потому что ты и те, кого ты Вознесла, – Деминьены, – процедил Лириан, скривив губы, будто попробовал что-то кислое.

– Деминьены, – повторила я, хмурясь. – Это разве не просто «Древнейшие»?

– Деминьен – это класс первородных существ без якорей – даже не привязанных к сущности миров, – пояснил Холланд и пригубил. – Сюда входят и те Древние, которых ты видела.

– То есть других истинных Первозданных, полностью Вознесшихся, нет? – уточнила я.

– Есть только один, – ответил Торн. – И он не Деминьен. Он… сложный.

Лириан фыркнул:

– Скорее, сложная заноза нам всем в задницу.

Улыбка, которой Торн одарил другого Древнего, пробежала у меня по спине холодком: в том, как остыл его взгляд и как изогнулись губы, сквозило обещание кровавого насилия.

– Осторожнее, – мягко предупредил он.

Стиснув челюсть, Лириан шумно вдохнул через нос:

– Как бы то ни было, вы трое – несвязанные Первозданные.

– Несвязанные истинные Первозданные? – уточнила я.

– Да, – сказал Торн, и черты его немного потеплели, когда он посмотрел на меня. – Хотя и между вами есть различия.

– Например?

Торн снова улыбнулся – и это ничуть не обнадёжило.

– Кастил, – он пригубил из кубка. – Он… особенный, – и, подмигнув, добавил: – ты ведь согласна.

Я моргнула.

Холланд кашлянул – звучало так натянуто, что натянутое и не придумаешь.

– Вот кто ты такая, – сказал он. – Деминьен.

Отвев взгляд от Торна, я посмотрела на Лириана, вспоминая, с какой брезгливостью он выплюнул это слово.

Он, похоже, прочёл мои мысли:

– Быть Деминьеном имеет свои… плюсы. В случае вашей смерти не потребуется, чтобы кто-то Вознёсся и занял место ради стабильности Двора.

– Эту часть ты прямо горелся объяснить, – сухо заметила я.

Торн хмыкнул. На этом его вклад и закончился.

– Он пытается сказать, что это минус одна головная боль, – вступил Холланд. – Не каждый бог способен выдержать первородную сущность, необходимую, чтобы Вознестись до Первозданного. Дети Первозданного – да, но если оба родителя не Первозданные, всегда есть шанс, что они не переживут Вознесение.

– А как насчёт Айреса и… – Я запнулась. Стоило назвать его имя, как всплыли туманные воспоминания.

– Ты о чём? – подтолкнул Холланд.

Я оторвалась от мыслей. Я собиралась спросить, могут ли Айрес и Малек Вознестись. Нектас дал понять, что нет, но…

– Они могут Вознестись до Первозданных.

Холланд кивнул с выражением одобрения:

– Но раз Серафена – женщина, следующий должен быть того же пола.

– Если только… если я не отрекусь? – Я метнула взгляд на Торна.

– Верно, – подтвердил Холланд. – Тогда для них станет возможным Вознесение. Эферы в них достаточно, но, в отличие от твоих потомков, – при этих словах у меня всё внутри ухнуло, – гарантий нет. Они могут погибнуть в процессе.

– И тогда твоё отречение станет ничтожным, – вставил Торн.

Желудок провалился сквозь пол. Значит, это ляжет на меня.

– Есть и другой, – заметил Холланд.

– Киерен, – прошептала я. Но он этого хотел бы ещё меньше, чем я.

Торн посмотрел на меня так, будто точно знал, куда ускакали мои мысли, и следующий его комментарий лишь подтвердил это:

– Большинство ухватилось бы за шанс получить такую власть – не только над миром смертных, но и над миром богов.

– Да, ну, это звучит как гора… ответственности, – сказала я. – И ещё это значило бы, что моего отца, дядю и бабушки больше нет.

– Ты их даже не знаешь, – возразил Торн.

Я уставилась на него:

– И?

– Их утрата не так уж повлияет на тебя.

– Ты серьёзно?

– Отчасти, – пожал он плечом. – Но власти, правда, много. – В его глазах вспыхнула сущность. – Некоторые сказали бы, что отказаться – значит проявить… слабость.

– А некоторые сказали бы, что лучше, когда ты говоришь меньше, – парировала я.

Торн откинул голову и раскатисто рассмеялся:

– Пожалуй, ты права.

– Что насчёт этого Двора? – выпалила я, пока они не принялись допытываться, почему я не рвусь за властью. – Есть кто-то, кто сможет Вознестись?

Уголки губ Холланда дёрнулись:

– Не то чтобы мне приятно об этом думать, – сказал он, – но есть ещё один, кто может занять её место.

– Значит, у вас с Пенеллафой есть ребёнок?

Его лицо потеплело:

– Есть.

– Это… хорошо, – выдала я, молясь, чтобы прозвучало не так нелепо, как в голове. Судя по смешку Торна – прозвучало. Прекрасно. – В общем… – я прокашлялась. – Что в этом плохого…?

Доканчивать не требовалось: я сама поняла, что именно плохого в том, чтобы не быть привязанной к Двору. Разделить силы – не единственная причина, по которой Древние создали Дворы. Привязать Первозданного к Двору – это ещё и способ контроля. Обязанности Двора – влияние поступков Первозданного и последствия его смерти для миров – держали их в узде.

А с Первозданными-Деминьенами?

Нас в узде не удержать. И именно поэтому мы опасны.

Глава 16

ПОППИ

– Похоже, она разобралась, что плохого в том, чтобы быть Деминьеном, – заметил Торн.

Я разобралась. Но сработала ли задумка с Дворами? Очевидно, нет. Достаточно указать на Колиса – и ясно, что эксперимент провалился.

И всё же я ответила Торну закрытой улыбкой:

– Не уверена, что всё так уж плохо.

Торн усмехнулся – и звук поразил меня. Он так напоминал…

– Позволю себе не согласиться, – проворчал Лириан.

– Я буду взрослой и проигнорирую это, – сказала я.

– Сознаёшь, – Лириан откинулся спиной к окну, – что, когда озвучиваешь, что собираешься игнорировать, это уже не очень-то «по-взрослому».

Я закатила глаза. Да хоть так.

Сложив одну руку на животе, я глубоко вдохнула – правда, это мало помогло разжать тугой обруч в груди. Чем больше я всё обдумывала, тем отчётливее поднималось нехорошее предчувствие: мысли снова и снова возвращались к одному.

– Вы сказали, задача Арай – хранить равновесие и следить, чтобы Древние оставались в земле, – произнесла я, подцепив выбившуюся прядь и скручивая её вместо пояса. – Но они проснулись. Как?

– Я ошибался, – взглядами скользнул по мне Лириан и раздражённо тряхнул головой. – Ты ещё не догадалась.

На этот раз я буду сверхвзрослой и не стану вслух говорить, что собираюсь это проигнорировать.

– Акт дарования смертным свободной воли, – заговорил Торн, – а значит, и способности переживать эмоции, запустил ошеломляющую цепочку событий – чудесных и ужасных. Что бы ни делали, никто не мог предотвратить то, что видели Древние во сне.

Я застыла; по спине зашевелился холодок. Бросила прядь и прижала вторую руку к талии.

Взгляд Торна встретился с моим; цвета в его глазах застыли.

– Никто не мог предотвратить тебя.

Тревога взорвалась во мне, каждая клетка отпрянула от его слов, и я невольно шагнула назад.

– Мы видели тебя в наших снах, – наблюдал за мной Лириан. – Снах, ставших видениями последней смертной оракулы и как поведала богиня Пенеллафа. Снах, которые многие приняли как предупреждение о грядущем – что равновесие не удержать.

Вонзив пальцы в бока, я продолжила пятиться, будто дистанция могла что-то изменить.

Сделать так, чтобы причина разрушения и смерти за Примальной Завесой была не я.

– Как? – хрипло спросила я, глядя на двоих Арай. – Как я нарушила равновесие?

– Ты родилась, – ответил Лириан.

Я уставилась на него.

– Вау.

Он пожал плечом, и я только моргнула: Судьба – и вот так просто пожимает плечами.

– На этот вопрос не ответить легко: всё началось с рассвета человека, – наклонил голову Холланд. – Многие пытались этому помешать: Эйтос. Серафена и Никтос. Первозданные, чьи имена стерлись временем. Мои братья. Невидимые…

– Аластир? – выдохнула я.

Холланд кивнул.

– Боги… – Я отвернулась, желудок скрутило. Прижала пальцы к губам – подступила горечь.

– Если это тебя хоть чуть утешит, – сказал он, – участие Элоаны в действиях Аластира было таким, как она и утверждала. Она не понимала пророчества.

– Не думаю, что это утешает, – прокомментировал Лириан.

С меня сорвался рваный смешок. Знать – вроде бы легче. Но…

Я закрыла глаза; горло обжигало, а сердце сжимала скорбь.

– Это по моей вине погибли все эти люди.

– Да, – тихо сказал Лириан. – Твоё рождение шевельнуло Колиса, а пробуждение при Вознесении стало последним спусковым крючком.

Я дёрнулась.

– Но это не твоя вина, – сказал Холланд.

– Моё Вознесение нарушило равновесие. Это привело к пробуждению Древних – а значит, к смертям…

– Но это не был твой выбор. И не итог твоих действий, – Холланд отставил бокал. – Уверен, знай ты, что случится, ты сделала бы всё, чтобы этого не допустить, даже ценою собственной жизни.

Он был прав. Я бы не выбрала жизнь, зная, что за неё заплатят бесчисленные.

Боги. Всё внезапно стало тяжёлым. Кости. Кожа. Органы.

– Древние там, в земле, были потревожены ещё до твоего Вознесения, – сказал Торн, прищурившись, изучая меня. – Смертные вторгались в места, священные для тех, кто создал их мир. Некоторые начали Пробуждаться эоны назад из-за этого – их сон был беспокойным. Мы чувствовали это.

– То есть они всё равно бы Пробудились?

Он сделал глоток и кивнул:

– Вполне возможно.

Возможно – не значит неизбежно. И даже если бы они проснулись, это не отменяет того, что сейчас это случилось из-за меня.

– Ты не знала, Поппи, – опустив ногу на пол, Холланд подался вперёд, локти на коленях. – Ты этого не выбирала, – повторил он. – Их кровь не на твоих руках.

Желудок снова скрутило, сердце откликнулось тем же; я ощутила кислый привкус вины. Слова были правдой – но они душили.

– А вот если ты позволишь себе тонуть в чужой вине, – продолжил он, – тогда на твоих руках окажется кровь сотен тысяч.

Я распахнула глаза и повернулась к нему:

– Я не тону. Я… Я понимаю, что не виновата действиями, но осознать, что одно моё существование привело к такой смерти, – это… много.

– Понимаю, – сказал Холланд. – Но сейчас нам нужно сосредоточиться на том, что происходит, и на том, что под угрозой. Пробудились не все Древние. Есть и другие – те, кто спит глубоко под улицами Солиса и домами Атлантии. И их покой тоже нарушен.

Я распрямила руки.

– Моим Вознесением?

– Твоим рождением и пробуждением Колиса, – сказал Лириан, уронив затылок на стекло.

Прекрасно.

– Сколько их?

– Точного числа нет, да это и не важно, Поппи, – ответил Холланд. – Ты видела, на что способно одно Пробуждение.

Я видела.

– Как сделать так, чтобы другие не проснулись?

– Ты уже знаешь, – сказал он. – Нужно остановить Колиса.

– Но он – Первозданный Двора. Кто поднимется… – Я осеклась. – Никтос. И…

И Кастил? Если он как я – истинный Первозданный Смерти? Что-то в этом не сходилось.

– Я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть.

Я сузила глаза на Холланда.

– Но сейчас это не главное, – продолжил он, и кто-то – Торн? – фыркнул. – Колис не может оставаться в мире смертных по многим причинам. – В его глазах завертелись синий и зелёный, а от окна донеслось что-то вроде того, как Лириан бьётся головой о стекло. – Первая: Колис – Первозданный Двора.

– Его присутствие будет влиять на мир смертных, – сказала я, – тогда как наше – нет.

– И ты понимаешь, что это значит.

Я понимала. И мне не требовался дар Примального знания.

Смерть.

– Первозданные Двора не должны задерживаться среди смертных. Его пребывание уже нарушило равновесие. Чем дольше он останется, тем сильнее чаши склонятся. Но… – Холланд глубоко вдохнул. – Это ещё не всё.

– Конечно, – буркнула я; сердце бухнуло.

– Колис стремился стать истинным Первозданным Жизни и Смерти, – сказал Лириан. – Его остановили. Если б он добился, равновесие было бы нарушено так же, как при твоём Вознесении. – Он оттолкнулся от окна и выпрямился. – Сомневаюсь, что цель изменилась. Если он добьётся теперь, иссушит тебя, заберёт твою сущность в себя – он станет Первозданным Крови и Кости.

По крайней мере, теперь я знала, зачем он пытался меня подчинить: хотел привести меня к себе, чтобы забрать мою сущность.

– Если это случится, – сказал Лириан, – равновесие не качнётся.

– Ну хоть это «хорошая новость», – пробормотала я.

– Это будет означать лишь твою смерть, – закончил Холланд.

Мой рот приоткрылся.

– Только мою смерть? – смех рванулся наружу, и снова – нехороший, почти истеричный. – Речь не только обо мне. Это значило бы смерть… – слова давались с трудом, даже думать было больно, – смерть Кастила и Киерена тоже. – Я раскрыла ладони; в висках забилось сильнее. – И, вероятно, смерть куда большего числа людей.

– При правлении Колиса погибнут многие, – сказал Торн, и я посмотрела на него. Его пронзительный взгляд будто видел меня насквозь. – Любой – от богов до смертных и всех между – несёт в себе возможность и добра, и зла. Равновесие того и другого. Пока не теряет. Колис – потерял. Если в нём и оставалось добро, то давно нет.

Я охотно верила – после заточения на богов весть сколько, да он и до того был проблемой, судя по тому немногому, что я знала.

Боги.

– И это то, чего хочет Колис? – спросила я. – Править?

– Мы можем лишь предполагать, чего он хочет, – быстро отозвался Лириан. – Его будущее нам неведомо. Как и твоё.

Раздражение вспыхнуло во мне.

– То есть вы могли видеть всё до этого момента, а потом… пустота?

– Мы видели множество возможных исходов, – Холланд переплёл пальцы. – То, что мы дошли именно до этой точки, – лишь один из них.

Удобно, ничего не скажешь.

Я отвернулась к окну, пытаясь переварить всё сказанное, но это было слишком. Тяжесть осела на плечах, пока я смотрела, как скользят облака. Слишком много. Масштаб всего происходящего давил, мысли бешено крутились, но отступать некуда.

Нужно расставить приоритеты. Сосредоточиться на главном. Так бы поступили Кастил и Киерен. Так поступала и я, когда начала войну с Кровавой Короной.

– Вы думаете, что ещё Древние пробудятся? В других мирах? – спросила я. – Мне нужно знать, есть ли шанс, что меня снова внезапно выдернут куда-то.

– Все, кто мог проснуться из-за твоего Вознесения, уже пробудились.

– У них есть сила пересечь Примальную Завесу, верно? – у меня сжался живот. – Что их остановит?

– Полагаю, – лениво сказал Торн, скрестив лодыжки, – им будет чем заняться с уцелевшими смертными.

«Полагаю» – то же, что надеюсь.

– И какая жизнь ждёт этих смертных? Что сделают Древние?

– Если повезёт, – отозвался Лириан, – убьют их.

Тяжесть сомкнулась на груди.

– А если нет?

– Тогда будут править, – Торн снова наполнил бокал. – Пока не наскучит.

– То есть до того момента, как они решат снова «очистить» земли? – бросила я.

Он поднял взгляд, но молчал. Ответ был очевиден.

– И мы ничего не сделаем? – я оглядела всех троих. – Просто позволим им творить разрушение, а потом править? Судя по словам вот этого, – я ткнула пальцем в Лириана, и его глаза сузились, – они будут править жестоко, пока не решат убивать. И мы просто будем надеяться, что им не вздумается пересечь Завесу?