Текст книги "Первозданный Крови и Костей (ЛП)"

Автор книги: Дженнифер Арментроут

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 57 страниц)

– Знаете, – сказала я, вставая между ними и убирая прядь с лица, – вы почти как родственники.

– Спасибо, – пробормотал Кастил.

– Это не комплимент.

– Звучало именно так, – парировала Серафена.

– Боги, – я вскинула руки. – Знаете что? Я возвращаюсь в Уэйфер. А вы двое оставайтесь и продолжайте мериться перьями.

Оба одновременно повернули головы ко мне.

– Мериться перьями? – переспросила Серафена, нахмурив брови.

– Ну да, как павлины, – пояснила я.

– Не думаю, что мы понимаем, – ответил Кастил, приподняв бровь, когда ветер стих. – Просвети нас, что там у павлинов.

– Они постоянно распускают хвосты друг перед другом, – сказала я. – И грудь колесом.

– Не уверена, что это правда, – пробормотала Серафена.

Я уставилась на неё.

– Правда это или нет – не важно.

– Тогда в этом нет смысла, – спокойно заметил Кастил.

Серафена кивнула.

– Именно. В чём тогда смысл?

Я вытаращила глаза.

– Верно, – добавил Кастил.

– О боги, – взвыла я, словно крупная хищная птица, вскинув руки. – Теперь вы ещё и заодно?

Кастил рассмеялся и поцеловал меня. Он успел отступить, прежде чем я попыталась его оттолкнуть, поэтому мне оставалось только одарить его убийственным взглядом.

– Тебе повезло, – сказала Серафена, привлекая его внимание. – Ты, очевидно, любишь мою внучку. – Когда она отступила, воздух в коридоре стал легче. – И ты меня забавляешь. Но советую быть осторожнее с словами при Никтосе. – Её улыбка была ослепительно жаркой. – Его ты так не позабавишь.

Я метнула на Каса взгляд, полный предупреждения: думай, что говоришь.

Он слегка склонил голову.

– Учту.

Она ещё миг смотрела на него, потом шагнула назад.

– Пойдёмте в место поспокойнее, на случай если кто-то вдруг забредёт сюда.

Сомневалась, что нас кто-то потревожит, но мы последовали за ней мимо зала с лиминитными статуями. Я с подозрением оглядела их: выглядели так же, как и при входе.

Серафена остановилась у двери. По тому, как она повернула ручку, я поняла – до этого её не запирали. Она толкнула створку.

Внутри воздух был затхлый. В центре на приподнятой площадке стоял большой стол из вишнёвого дерева, окружённый стульями и обрамлённый двумя железными колоннами. Поверхность стола была усыпана разными вещами, а несколько кресел отодвинуты, будто их оставили в спешке. Справа виднелись более удобные стулья с толстой обивкой и позолоченными резными спинками, задрапированные алым бархатом. Видно было, что помещение предназначалось для собраний смертных. Об этом же свидетельствовали и окна без занавесок на задней стене.

– Слава богам, – пробормотала Серафена, привлекая наше внимание.

Она миновала возвышение быстрыми шагами и направилась к высокому широкому буфету у стены. Дверцы с тонкой резьбой были распахнуты, открывая ряды стеклянных бутылей и графинов.

Кастил хмыкнул:

– Жажда замучила?

– Для этого разговора мне нужен напиток, – спокойно ответила она.

Ну уж это действительно прозвучало «обнадёживающе».

Пока Серафена разглядывала содержимое шкафа, я подошла к возвышению. На столе лежал развернутый пергамент: один угол придавлен кристаллом, другой – пронзён стальным кинжалом. Это была карта Солиса.

Я бросила взгляд на Серафену. Она проводила пальцами по горлышкам бутылок, останавливалась, переходила к следующей и наконец выбрала приземистый графин в форме короны. Вытащив пробку, осторожно вдохнула аромат коричневой жидкости.

– Херес. Кто-нибудь хочет? Или… – она прищурилась, пытаясь рассмотреть бутылки на верхних полках. – Или, в принципе, любой другой алкоголь, какой только пожелаете?

– Нет, спасибо, – ответила я. Было как-то странно, что Королева Богов предлагает нам выпивку.

– Мне ничего, – откликнулся Кастил, оглядывая комнату.

– Вопреки тому, что вы, возможно, подумали, я не так уж много пью, – Серафена налила себе немного хереса. – Знаю, поверить сложно, учитывая, что за пару часов вы дважды видели, как я бегу за бутылкой.

Я невольно улыбнулась.

– Знали, что у Прималов феноменальная устойчивость к алкоголю? – Она поставила бутылку и глянула через плечо. Я покачала головой. – Ну, кроме меня: я ведь родилась смертной. – Она повернулась с бокалом в руке. – Да, это была совершенно лишняя информация.

Улыбка на моём лице погасла, когда я заметила, как побледнела её кожа.

Серафена прикусила нижнюю губу и перевела взгляд с меня на Кастила.

– Боги, сейчас это прозвучит как тонна шэдоустоуна, обмазанная дерьмом даккая, – пробормотала она, сжав переносицу. От столь яркой картины у меня дёрнулся уголок рта.

– Ладно, – она опустила руку. – Когда вы виделись с Холландом, он говорил что-нибудь о твоём… происхождении?

– Только то, что мы с тобой прямые потомки первого смертного, созданного Эйтосом.

– Что, прости? – Кастил обхватил меня за талию и притянул ближе.

– Я забыла тебе сказать, – призналась я. – Не показалось важным.

Он посмотрел на меня так, будто я заявила, что дышать воздухом необязательно.

– Ты из рода Миэрель, и мы ведём род от первого смертного, – пояснила Серафена, скрестив руки. – Он рассказал, почему ты стала такой, какая ты есть?

– Ты имеешь в виду, почему я именно такой Примал? В основном потому, что я вторая дочь в этой линии. И… – щеки запылали, – и из-за Соединения.

– Это всё, что он сказал? – уточнила она. Я кивнула, и её вздох больше напоминал стон. – Конечно, упустил самое важное.

Я нахмурилась, вспоминая пикировку Лириана и Холланда.

– Он только заметил, что всё сложнее, чем кажется.

Серафена коротко рассмеялась:

– «Сложнее» – это мягко сказано. – Нахмурившись, она взяла маленький хрустальный шар. – Что ты знаешь о Сотории и Скалах Печали?

Я вздрогнула от неожиданности и… странного смущения.

– Иан как-то рассказывал её историю – о том, как она собирала цветы и Колис… – Перед глазами вновь всплыло то поле. Я покачала головой. – Думала, это легенда, но Нектас сказал, что всё правда. Колис влюбился в неё, а когда она убежала и сорвалась в пропасть, он пошёл к брату, чтобы тот вернул её к жизни. Но Эйтос отказал.

– «Влюбился», – хмыкнула она, поднимаясь на помост. – Думаешь, можно влюбиться в того, кого видел всего раз?

– Нет, – ответила я. Сон снова ожил в памяти. Я узнала то самое поле – луг у подножья Скалы. Там была девушка с медно-рыжими волосами, собирающая цветы.

– Звучит нелепо, – заметил Кастил, вырвав меня из воспоминаний.

– Согласна. – Плечи Серафены напряглись. – Но он был одержим ею. Настолько, что отказался отпустить даже после смерти.

– Да, – нахмурился Кастил. – Нектас сказал, что именно поэтому Колис украл у брата искры, чтобы стать Прималом Жизни. Но забрать все он не смог.

– И часть этой сущности оказалась в нашей крови – во мне, – добавила я.

Она сделала глоток.

– А он рассказал, что Колис вернул Соторию?

– Нет, – я замерла. – Он… вернул её после того, как она перешла Завесу?

Серафена опустила голову.

– Да. Когда стал Прималом Жизни. И сделал это не один раз.

– О боги, – выдохнул Кастил. – Вот же больной ублюдок.

В её глазах полыхнул эйтер, когда она сжала пресс-папье так, что побелели костяшки.

– Эйтос пытался помочь Сотории, как мог, старался уберечь её от Колиса. Будучи тогда Прималом Смерти, он мог удерживать её душу после смерти. С помощью Примала Перерождения он обеспечивал её новое рождение.

– Подожди, – я шагнула в сторону. – То есть она умирала много раз?

Серафена кивнула.

– Как? – тихо спросил Кастил, мягко сжав моё бедро.

– В первый раз… ну, в первый раз после того, как её вернули, – она тяжело выдохнула, – Колис держал её в плену очень долго. У неё не было надежды на свободу, и…

Я прижала ладонь к груди.

– Она… сама покончила с собой?

– В каком-то смысле, – Серафена поставила хрустальный шар на стол вместо того, чтобы метнуть его, как ей, кажется, хотелось. – Сотория рождалась заново много раз – точное количество неизвестно. Но с тех пор, как я узнала обо всём этом, выяснилось: каждая её жизнь заканчивалась либо от руки Колиса, либо из-за него. Она не могла избавиться от него. Ни в жизни, ни в смерти.

Меня замутило. Я шагнула вперёд, не понимая, чего хочу – воздуха? расстояния? чего-то. Неловкость и тревога нарастали, а взгляд Кастила становился всё пристальнее. Я обошла зону с креслами, и перед глазами всплыли Скалы Печали.

– Зачем мы вообще говорим о Сотории?

– Потому что нас троих связывает кровь, – она остановилась у середины стола. – У нас с ней одна родовая линия.

Я моргнула раз, другой.

– Холланд, похоже, многое недоговаривал.

– Твоё семейное древо куда интереснее, чем я думал, – пробормотал Кастил.

Серафена фыркнула:

– Именно поэтому Колис был так к ней привязан. В её жилах текло больше эйтера, чем у любого другого второго сына или дочери. Как и у тебя. – Её взгляд скользнул к Кастилу. – Возможно, именно это и притянуло тебя к моей внучке.

Кастил напрягся, но я вмешалась:

– На самом деле – нет. И я до сих пор не понимаю, какое это имеет значение.

Она опустила глаза и сделала внушительный глоток хереса.

– Нас троих видели во снах.

– Древние? – уточнила я. Серафена кивнула.

– То есть она тоже часть пророчества? – спросила я.

– Сотория и есть пророчество, – поправила она.

– Что? – я вцепилась в спинку стула. – Но ведь говорили, что это обо мне!

Серафена тихо хмыкнула и провела пальцем по рукояти кинжала:

– Коротко говоря, Сотории всегда было предназначено стать великой силой. Эйтос каким-то образом узнал об этом и, когда один из наших предков – именно наших – призвал его, увидел возможность. Он поместил искры жизни в душу Сотории, чтобы она могла возродиться, объединённая с ними. Но сделать это он смог только потому, что Сотория и я принадлежим к одной крови. Он верил, что, если Сотория родится вновь с искрами жизни, она сможет победить Колиса.

– Это запутано до невозможности, – я выпустила спинку стула. – И чувствую, что это ещё не всё.

– О, там гораздо больше. Но понять до конца можно только побывав там, – она мелькнула короткой улыбкой. – И всё же эти подробности важны для того, где мы сейчас.

– Значит, ты переродилась как Сотория, – произнёс Кастил, скрестив руки; рубашка натянулась на плечах.

– Нет. Я была лишь сосудом для её души, – стул под ней сдвинулся без прикосновения, и она села. – План Эйтоса не сработал. Может, потому что я не была второй дочерью. А может, вмешалась Судьба. И да, я имею в виду именно этих ублюдков. Ставлю на кого-то из них.

У меня вырвался короткий смешок, и её взгляд метнулся ко мне.

– Они… точно ещё те ублюдки.

– Полностью поддерживаю, – добавил Кастил. – Что стало с её душой?

– Когда пришло время моего Вознесения, я велела извлечь её душу – она не пережила бы переход. Иначе она бы…

Холодок пробежал по затылку, и я невольно подумала о Тоуни.

– Она бы… застряла. Стала бы потерянной душой.

Серафена кивнула.

– Я спрятала её душу в безопасном месте. Я категорически отказалась позволить использовать её как инструмент. Она прожила слишком много жизней без всякого контроля. – Её взгляд встретился с моим, и у меня в животе всё сжалось. – Мы собирались освободить её после того, как Колиса заточат. Я хотела… – она сглотнула и откинулась на жёсткую спинку кресла, – хотела дать ей выбор: уйти в Завесу или родиться вновь без угрозы со стороны Колиса.

– Полагаю, это не случилось, – заметил Кастил.

– Нет, – она поставила бокал на стол. – Никто не посчитал нужным предупредить нас, прежде чем мы заключили Колиса, что он связан с ней – ведь он питался ею во всех её жизнях. С того момента, как она родилась бы снова, он почувствовал бы её.

Я всегда ощущал тебя.

Мои руки сжались в кулаки.

Серафена кивнула, продолжая:

– Мы не могли освободить её душу и рисковать пробуждением Колиса. – Кастил обернулся ко мне на пол-оборота. – А её душа… она уже не была там, где мы её спрятали, благодаря одному из тех засранцев, которых называют Судьбами.

Сердце у меня билось медленно, но в ушах глухо стучала кровь.

– Мне понадобились долгие годы, чтобы найти хоть какую-то зацепку, кто мог завладеть ею, – в её глазах мелькнула ярость, кулак сжал бокал до побелевших костяшек. – Один до безумия надоедливый Ревенант, который, казалось, был везде. Ка…

– Каллум? – прорычал Кастил. – Только скажи, что это не тот золотой ублюдок.

Серафена скривила губы.

– Хотела бы я так сказать.

У меня отвисла челюсть.

– Боги… да он же древний.

– Очень древний, – подтвердила она. – Он был первым Ревенантом Колиса. И самым преданным.

– Прекрасно, – мрачно выдал Кастил.

– Подождите, – нахмурилась я. – Почему Ривер не узнал Каллума?

– Ривер был совсем юным, когда Каллум… был на свободе, – провела она пальцами по краю бокала. – Их пути просто не пересеклись. – Её взгляд поднялся на Кастила. – А вот с вами, похоже, пересёклись.

– К несчастью. Он был очень близок с Исбет, – процедил Кастил. – Мы не знаем, как долго. Либо его не было около века, либо Исбет умело прятала его до недавнего времени.

– Разумеется, – пробормотала Серафена.

– Но как он забрал её душу? – Кастил нахмурился. – Как это вообще возможно?

– Души… столь же хрупки, сколь и живучи, – сказала она. Я нахмурилась от противоречия. – Чтобы удерживать их в некоем подобии стазиса, их нужно поместить в хранилище.

– В хранилище? – повторила я. – И на сколько?

– На тысячелетие. А то и дольше. – Серафена поморщилась. – Знаю, как это звучит, но душа… словно спит. – В её голосе не было ничего утешительного. – Но для этого нужен почти неразрушимый сосуд – созданный в миг, когда дыхание дракона встретилось с плотью Древнего, породив особый, единственный в своём роде алмаз.

Я онемела, мгновенно представив неровный, рваный алмаз и услышав голос Исбет.

– Звезда? – выдохнула я.

Взгляд Серафены метнулся ко мне.

– Алмаз Звезда. Да.

Я посмотрела на Кастила.

– У Исбет была Звезда… – развернулась к Серафене. – Или их может быть несколько?

– Вряд ли, – ответила она. – К тому же… у неё она и должна была быть. И, скорее всего, досталась от Каллума.

– Даже не буду спрашивать, как можно держать душу в алмазе, – проворчал Кастил.

– И правильно, – Серафена разжала пальцы, давая крови вернуться к костяшкам, и подняла взгляд на меня. – Но это единственный способ, который был возможен.

Почему она смотрела на меня, когда говорила это? Я отвернулась, обхватив себя руками.

Вспомнились слова Холланда об Исбет.

– Исбет знала слишком многое. Мы думали, это из-за Малека, – призналась я с лёгким смущением. – Но зачем Каллуму её душа?

– Потому что он брат Сотории, – произнесла Серафена.

У меня отвисла челюсть.

– Так они были брат и сестра, – Кастил провёл пальцами по подбородку. – Но он был предан Колису и работал с Исбет, чтобы освободить этого ублюдка?

– Ага, – Серафена сделала длинный глоток. – Когда Сотория умерла, Каллум должен был быть рядом, но он был занят… с дояркой или кем-то вроде того. Он корил себя, чувствовал вину. Колис тоже. Колис пришёл к семье Сотории после её первой смерти, и, конечно, они знали, кто он такой. Они боялись. Но только не Каллум. Он хотел увидеть сестру. Хотел извиниться. И когда Колис сказал, что не позволит этого, Каллум… перерезал себе горло.

– Да чтоб его, – пробормотал Кастил, качая головой. – И тогда Колис его воскресил?

Серафена кивнула.

– И не спрашивайте, почему он остался верен чудовищу, мучившему его сестру. У того явно не всё в порядке с головой – даже после того, как её несколько раз отрубали.

Очевидно, между ней и Каллумом была старая вражда.

Челюсть у Кастила дёрнулась.

– Ещё одна причина ненавидеть этого ублюдка.

– Но Каллум не похож на других Ревенантов. У него есть желания и потребности, – её пальцы постучали по дереву. – У него есть душа.

– Ты знаешь, как? – спросил Кастил, и я сразу подумала о Миллицент. – Что делает его другим?

– В каждом сотворении жизни есть крупица магии, тайна, – объяснила она. – Когда рождается настоящая жизнь, с истинной свободой воли, с личностью, с лис… с душой, она возникает из того, что чувствует творец в момент создания. Когда я создавала волков, я ощущала радость от новой жизни, осознавая, что после сыновей больше никогда не стану творить. Любовь – ведь кии-волки всегда занимали особое место в моём сердце. Восторг от нового начала. И… – в её голосе прозвучала светлая грусть, – облегчение, зная, что потомки Илисеума получат проводников и спутников в незнакомом мире. И гордость. Все эти чувства и сформировали волков.

– Хотел бы Кириан это услышать, – заметил Кастил. Я тоже.

Это навело меня на мысль:

– Все думают, что двойную жизнь им даровал Нектос. Полная ерунда, – я усмехнулась, и Серафена улыбнулась в ответ. – Как он вообще это провернул?

– Я была там, но лишь один знал, кто я на самом деле.

– Элиан, – пробормотал Кастил, явно вспомнив предка.

Она ни подтвердила, ни опровергла, а я постаралась не показать разочарования от столь простого ответа.

Кастил тяжело выдохнул.

– И что же чувствовал Колис, когда создавал Каллума? Раздражение и сплошное ублюдство?

Серафена фыркнула:

– Он говорил, что чувствовал горе и ярость из-за утраченной жизни, отчаянное желание всё вернуть… и… – её челюсть напряглась, – и радость от того, что оказался рядом с той, в чьих жилах текла кровь Сотории.

– Фу, – выдохнула я.

– В точку, – кивнула она. – А вот ко всем прочим Ревенантам он испытывал лишь обязанность творить жизнь – что и должен был делать. К тому времени украденные у его близнеца искры жизни слабели, и равновесию грозила опасность. И его способ сработал. Но сколько бы ещё длился этот фарс жизни – никто не знает.

Я обдумывала услышанное.

– Возможно, это объясняет и то, почему Миллисент другая. Представляю, что Исбет ощущала нечто подобное. Ну и эфир в её крови…

Кастил опёрся плечом о колонну у помоста.

– Но как Колис создавал Ревенантов? Он ведь не создавал новую жизнь, как ты – волков.

– Он оживлял их своей кровью и волей, – ответила она.

Кастил нахмурился и посмотрел на меня:

– Мы узнали, что Исбет творила Ревенантов с кровью короля или будущего короля.

Брови Серафены резко сошлись.

– Ей нужна была могущественная кровь, а кровь моего сына не подошла бы. Король или будущий король элементальной линии обладал бы достаточной силой, чтобы вновь запустить сердце, но этого было бы мало.

– Магия, – догадалась я.

Она кивнула.

– Запретная магия, неизвестная даже нам.

Я посмотрела в окно, где закатное солнце тускнело.

– Но Судьбы наверняка её знают.

– И Каллум, – добавила она.

– Да… – прошептала я, и горло пересохло, когда наш с Серафеной взгляд встретился. В её глазах таилось нечто невысказанное.

Что-то, что всё усложняло.

– Итак, – Серафена прочистила горло. – Единственный способ не дать Стории возродиться и разбудить Колиса – это закончить род Миерел на мне.

– Но этого не случилось, – разжал руки Кастил. – Очевидно.

– Я уже была беременна близнецами, когда мы заточили Колиса, – опустила она взгляд. – Если бы мы знали…

Кровь гулко стучала в моих ушах, а желудок сжался, когда я услышала тот голос.

Я получил все твои первые…

– Это значило, что мы не могли позволить нашим сыновьям заводить детей. И Малек, и Айрес знали, что произойдёт. Мы не скрывали от них. Они прекрасно понимали риск. – Серафена подняла глаза. – Поэтому, как бы тяжко и несправедливо это ни было, мы отказались от испытаний пар-душ. Исбет уже была беременна, доказав мне и Эшу, что Малек не станет предохраняться. И именно поэтому я помогла заточить собственного сына. Ему нельзя было… доверять, что он не повторит те же ошибки.

С твоим первым вздохом я проснулся…

– Это было одним из самых трудных решений для Никтоса и меня, – её голос задрожал, и в глазах вспыхнул эфир. – Но мы должны были. Чтобы Сотория не возродилась как вторая дочь – дарительница крови и вестница костей.

Кастил оттолкнулся от колонны:

– Первородная Крови и Кости.

Когда твои глаза впервые открылись, я вновь увидел…

– Рождённая в покрове багряного и золотого, – эфир пульсировал в её зрачках. – Носительница королевского знака, символа Смерти.

У меня подогнулись колени, ноздри обожгло.

Серафена сглотнула.

– Но судьба всегда находит путь, не так ли?

Я всегда был с тобой…

Кастил медленно повернулся ко мне, глаза расширились.

– Нет. – Дрожь пробежала по моим ногам. Он сделал шаг ко мне, но я продолжала отступать. – Нет.

Серафена смотрела прямо в меня, и сквозь её стены хлынули волны вины и сочувствия, сплетаясь с моей горячей, неоспоримой яростью.

– Это правда, – сказала она тихо. – Ты – Сотория.

Глава 38

ПОППИ

Ты – Сотория.

Слова гулко отдавались в голове, сердце билось так громко, что заглушало все звуки, пока я не услышала голос Кастила.

И не ощутила его шок, пронёсшийся по залу ледяным порывом.

– Это невозможно, – резко заявил он. В его тоне не было места для споров, и туман сна, который я видела в стазисе, рассеялся.

– Знаю, что это трудно услышать и принять, но это правда, – Серафена поднялась, положив ладони на стол. Её взгляд встретился с моим. – Я носила твою душу в себе.

– Нет, – хрипло повторила я, даже когда ясно увидела её в том поле маков у Скал Скорби.

– Именно поэтому я могла связаться с тобой, даже пока была в стазисе, – настаивала Серафена, её голос был спокоен, лишь слегка дрожал. – До Миллисент я никогда не могла дотянуться.

– Вы ошибаетесь, – выдохнул Кастил, каждое слово обнажённое, как лезвие.

– Как бы я ни желала ошибаться – о боги, как же я этого хочу, – она опустила голову. – Я никогда не хотела, чтобы она снова оказалась в этой ситуации.

Снова.

Это слово грянуло, как гром. Комната словно расплылась по краям, будто сам мир начал распадаться.

Я словно оказалась там. Видела, как она держит корзину, а небо темнеет, покрываясь багряными полосами. Слышала, как она обращается ко мне, прежде чем голос Серафены позвал меня, отрывая от холодных теней.

Ты знаешь, кто я, – сказала она голосом, который… звучал, как мой. – И ты знаешь, где ты. Ты бывала здесь бесчисленное количество раз, в той или иной форме.

Я вздрогнула, чувствуя, как эссенция вибрирует в груди.

И она предупреждала меня: Он почти здесь.

Смерть.

Но это была не она.

Потому что теперь я видела то, что увидела тогда, во сне.

Я видела себя.

Страх, что тогда обволакивал кожу, вспыхнул вновь, когда в сознании замелькали образы мест, где я будто бы бывала, и лиц, которых не помнила. Голоса сливались воедино, воздух наливался энергией. Жуткое предчувствие шептало, что эти видения реальны.

Я вспомнила то странное беспокойство, что испытывала, глядя на Скалистые утёсы. Как ловила себя на том, что смотрю на них, даже спя.

– Она ни в какой ситуации не находится, – возразил Кастил, взмахнув рукой. – Ты не знаешь…

– Примал не может лгать, – перебила его Серафена. – Мы можем обходить правду, можем умолчать. Но не можем сказать откровенную ложь.

Кастил дёрнулся, будто она ударила его. Как и я, он понял, что она говорит правду. Его дыхание участилось, сердце билось в такт моему.

– Прости, – прошептала Серафена, и её руки задрожали. – Я никогда не желала тебе такого.

Комната исчезла на миг, и я увидела золото.

– Решётки, – выдохнула я, отступая назад. Ноги наткнулись на стул, и я села… или упала, не поняла, пока в памяти вспыхнуло видение из стазиса. – Золотые решётки.

Кастил резко обернулся ко мне, янтарные глаза засияли эфиром.

– Поппи.

Я вцепилась в подлокотник стула, пальцы соскользнули по гладкому дереву.

– Позолоченная клетка.

Глаза Серафены резко сомкнулись.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Кастил.

– Я видела это в стазисе. – Голос мой дрогнул. – Когда он проник в моё сознание. Тогда я не понимала, что это значит. И до сих пор не понимаю.

– Колис держал Соторию в золотой клетке, – произнесла Серафена.

Я отпрянула, в голове взорвались тысячи отрицаний, а от Кастила хлынула такая ледяная ярость, что волоски на затылке встали дыбом. Я резко повернулась к нему и втянула воздух. Под его кожей, на шее, вспыхнули и поползли вверх тени, закручиваясь по скулам—

Губы сами приоткрылись, когда Серафена отшатнулась, едва не оступившись с платформы. Мы обе смотрели на Кастила: багровые прожилки пронзили тьму, кожа истончилась, обнажив серебристый блеск костей.

Перед глазами встал костяной кинжал, что когда-то пронзил его плоть, и знание, которого я не хотела принимать.

Эфир проглотил золотой оттенок его радужек, вспыхнув серебром и сменив их цвет. Они горели, словно раскалённые угли, – чёрные, как у Возвышенных, но в глубине тлело пламя.

Это был уже не тот мужчина, которого я знала. Передо мной стоял Бог Смерти. Эссенция во мне откликнулась на эту чистую силу, и я ощутила странное, опасное желание – бежать… чтобы он погнался. Желудок болезненно сжался.

Со мной явно было что-то не так.

Красный свет в его глазах вспыхнул ярче, он склонил голову набок. Серафена метнула взгляд к окнам – и в тот же миг я услышала карканье. Через секунду за стеклом появились вороны, их когти царапали и крылья хлестали по стеклу.

Я глубоко вдохнула и снова посмотрела на него:

– Кас.

Его тело напряглось при звуке моего голоса, и ледяная ярость тут же схлынула: клубящиеся тени и багровый свет ушли под кожу. В одно дыхание кости исчезли, и я почувствовала, как его сердце замедляет бег.

Я с трудом сглотнула.

– Ты… в порядке?

Глаза Кастила резко закрылись, черты лица исказились.

– Боги, – выдохнул он хрипло. – Это ты меня об этом спрашиваешь?

– Эм… – Я всё ещё держалась за подлокотники и подалась вперёд. – Ты вообще в курсе, что я, ну, буквально видела твои кости?

Он моргнул.

– Мои кости?

Я кивнула и взглянула на Серафену. Та продолжала смотреть на него, будто сама не знала, что о нём думать.

– Правда ведь?

– Святой… – прошептала она, не договорив.

Ну да, она тоже это видела.

– Со мной всё нормально, – поднял он ресницы, и я облегчённо увидела знакомые янтарные глаза, но в их тепле теперь таилась бездонная, древняя печаль. Он пересёк пространство между нами, опустился на колени и мягко сжал мои колени ладонями. – А ты?

– Я… не знаю, – призналась я.

Он встретил мой взгляд и едва заметно кивнул.

– Мы разберёмся. – Его голос стал твёрдым. – Главное, чтобы с тобой всё было хорошо. Ладно?

– Ладно, – прошептала я.

– Вот почему я хотела поговорить с ней наедине, – раздался за спиной Серафены резкий, как клинок, голос. – Чтобы у неё было время осмыслить всё прежде, чем сталкиваться с чужими эмоциями.

Я напряглась.

Но Кастил только улыбнулся мне, и в ямочке его щеки мелькнул свет. Он наклонился, коснулся губами моего лба и поднялся, скрестив руки на груди – рубашка жалобно натянулась на плечах. Он встал передо мной, словно страж.

– Понимаю, почему вы так хотели, – сказал он. – Мне следовало держать себя в руках лучше.

Серафена наблюдала за ним.

– Хорошо хоть самокритика у тебя есть.

– Может, я не всегда самокритичен, – тихо ответил он, – но о ней я всегда помню. – Его голос потеплел, но остался твёрдым. – И давайте сразу проясним: она не Сотория. Она Пенеллафа Де’Нир – Поппи, если позволит.

Грудь сжала нежность, дыхание перехватило. Боги, я не могла любить этого мужчину сильнее.

– Ты прав, – сказала Серафена. – Она Сотория, возрождённая. Но кем бы Сотория ни была, её уже нет. Сейчас она – Пенеллафа.

Кастил коротко кивнул.

– Рад, что мы понимаем друг друга.

Её взгляд переместился на меня.

– Ты уверена, что в порядке?

Я открыла рот, закрыла его и попыталась снова. Чувствовала себя… оцепеневшей. Как тогда, когда узнала, что Колис может влиять на меня.

– Думаю, сейчас я бы не отказалась от выпивки.

На лице Серафены появилась слабая улыбка.

– Понимаю. – Она повернулась, подошла к шкафу, подняла бутылку и налила в бокал. – Кастил?

– Мне не нужно.

Серафена обернулась и пошла к нам, и я попыталась подняться.

– Я возьму, – сказал Кастил, шагнув вперёд. Он принял короткий квадратный стакан из её рук и подал мне.

– Спасибо, – произнесла я, и когда наши пальцы коснулись, сквозь них прошла волна энергии. Сделав глоток терпкого ликёра с лёгким привкусом карамели, я посмотрела на него, стоящего рядом. – Я… даже не знаю, что сказать.

И это была правда. Всё, о чём я могла думать, – знал ли об этом Иэн? Именно поэтому он рассказал мне историю Сотории – легенду, почти забытую людьми?

– Ты говорила, что видела что-то в стазисе, – напомнила Серафена, обходя платформу.

– Клетка, – челюсть Кастила напряглась.

Позолоченная клетка, в которой держали Соторию… не как любимую, а как пленницу.

Желудок скрутило. Я не была уверена, что следующий глоток хоть как-то поможет.

– Я видела её лишь на миг.

– Ты заметила что-нибудь ещё? – спросил Кастил, пока Серафена приближалась к зоне с креслами.

– Кажется, да… нет, точно видела другое, но… – нахмурившись, я пыталась собрать воспоминания, словно рассматривала портрет в темноте. – Всё смутно, размыто.

– У меня после Вознесения было так же, – Серафена опустилась на стул напротив.

– Но я помню людей, которых не знала, и места, не похожие ни на что в нашем времени. Будто из другой эпохи. – Я разжала пальцы, отпустив подлокотники. – Я видела её. Сейчас вспоминаю.

– Соторию?

Я кивнула.

– Она была на Утёсах. Срывала цветы – маки. – Сухой, надтреснутый смешок сорвался с моих губ. «Она»… «та»… Я не могла думать о ней как о себе. – Это было прямо перед пробуждением. – Я подняла взгляд на Кастила, пока в голове собирались разрозненные обрывки. – Она сказала, чтобы я слушала. Сказала, что ты зовёшь меня. И я услышала. Ты просил открыть глаза.

Грудь Кастила резко вздрогнула.

– Да. – Он сглотнул. – Я и вправду просил.

– И я слышала твой зов. – Я повернулась к Серафене. – Ты сказала… что пора проснуться.

– Как ты это сделала? – спросил Кастил. – Я пытался достучаться до Поппи во сне, но не мог найти её.

– Мне помог Бог Снов, – ответила она, и, хотя у нас обоих возникли вопросы, Серафена продолжила: – Это заняло время, но он сумел отыскать тебя. – Она вгляделась в меня. – Это всё, что ты помнишь из того сна?

Я хотела сказать «да», но слова не прошли сквозь горло.

– Она предупредила, что он идёт.

Кастил повернул голову, потянул шею.

– Колис?

– Она не называла имени. Но сказала: Смерть. Так что, да… – Я прочистила горло. – Сон был приятным до этого момента.

Его взгляд метнулся ко мне.

– Что значит «приятным»?

Я пожала плечами.

– Было тепло, солнечно, и она напевала что-то… песню. – Сделала ещё глоток. – А потом небо потемнело, и я… – Я застыла, сердце ухнуло. – Я увидела кого-то ещё.

– Колис, – тихо сказала Серафена. Это не был вопрос.

– Он был… почти весь из костей. Багровых костей. И я… – Мне не пришлось объяснять, что Колис напугал меня: дрожь в руках выдала всё. Но совсем недавно облик Кастила не вызвал во мне страха. Он… – Жар поднялся к щекам. Нет, я не буду сейчас об этом думать. – Она исчезла, и остался только он. Но когда я видела её, это было словно смотреть на себя в зеркало – только без шрамов. – Я вновь встретилась взглядом с Кастилом. – Я только что это вспомнила.