Текст книги "Национальные стратегии: геостратегический взгляд на будущее мира и России (2021–2090 годы)"

Автор книги: Андрей Школьников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 45 (всего у книги 48 страниц)

57.1. Течения буддизма

Существует несколько различных классификаций течений буддизма, автор останавливается на Малой, Великой и Алмазной колесницах/путях (данные термины более просты для читателя, чем оригинальные названия). Эта типология наиболее распространена в религиоведении.

В литературе встречаются попытки провести тож-дество/объяснение сути разных направлений буддизма через аналогии: Малая колесница – политеизм/ язычество, Большая колесница – атеизм, Алмазная колесница – магизм. Для грубого представления такой подход приемлем, но не более. Данное деление не в полной мере корректно, да и значимых отличий между направлениями много меньше, чем между основными течениями внутри христианства или ислама.

Ядро Буддийского проекта составляют последователи Малой колесницы / узкого пути – население Бирмы, Таиланда, Камбоджи, Лаоса и Шри-Ланки (рис. 166).

В отношении последователей Великой колесницы / широкого пути ситуация сложная – происходит их вытеснение. Население Южной Кореи и Вьетнама подвергаются евангелизации, а численность буддистов в Китае – несколько процентов. Помимо этого, в Японии и Вьетнаме большая часть буддистов параллельно считается приверженцами национальных религий, что сильно размывает традиции и смыслы.

В части Алмазной колесницы, на которую приходится 15-20 млн человек (менее 5% от общей численности), ситуация интересная. Западная пресса усиленно делала из Далай-Ламы лидера всех буддистов, что не соответствует действительности.

Таким образом если Буддийский проект хочет сохранить себя в традиционном виде регионального и религиозного, то сборку элиты необходимо делать на основе наиболее устойчивой части – Малой колесницы.

При усилении сетевой компоненты будет необходимо менять очень многое, так как ни одно из существующих течений не дает значимых перспектив в будущем. В то же время либеральная (в хорошем смысле слова), открытая и терпимая природа буддизма позволяет ему сосуществовать с другими системами смыслов, создавать новый глобальный проект.

57.2. Стратегические проблемы

Первой и важнейшей проблемой Буддийского проекта является отсутствие субъектности – нет группы, что была бы готова и способна говорить и действовать от имени и в интересах всего проекта.

Отсутствие субъектности по определению крайне негативно сказывается на долгосрочных стратегических перспективах, не позволяя играть вдолгую. Также ограничены и текущие возможности проекта – концентрация и мобилизация ресурсов возможна лишь в виде полу-случайного, крайне медленного процесса.

Второй проблемой Буддийского проекта является нахождение в его сути принципа «недеяния» (шкала «Отношение к материальному миру»), что не предполагает борьбы за доминирование с другими проектами в реальном, физическом пространстве (рис. 167). Зачем биться на грани возможного за то, что не является ценным? Какой смысл вместо попыток вырваться из оков пытаться доминировать и навязывать свою повестку дня?

Можно сколько угодно говорить о борьбе, покорении и развитии, но, если в основе вашего миропонимания лежит принцип «недеяния», при прочих равных, вы проиграете в краткосрочной, а часто и среднесрочной перспективе, отказываясь от игры.

Для сравнения можно привести более понятный и близкий нам пример. Католики и тем более протестанты более ориентированы на переделку окружающего мира под себя, чем православные. Но такая зацикленность на материальном мире происходит за счет снижения значимости духовной, сверхъестественной жизни. Перекосы опасны, что наглядно подтверждает утратившая духовность и будущее современная Европа. У Буддизма обратный перекос – слишком много духовного мира и очень мало материального, нужен баланс.

Так получилось, что и на долгосрочном горизонте буддизм проиграл практически все войны, даже разделяющий принцип «недеяния» индуизм смог вытеснить за пределы Индии. Но не нужно воспринимать всех последователей буддизма как уходящих от мира отшельников и латентных монахов. Национальные традиции доминируют над религиозными, посмотрите историю калмыков или тибетцев. Но на длинном временном промежутке «недеяние» в сочетании с отсутствием субъектности привели к потерям.

Третьей проблемой Буддийского проекта стала неспособность добиться доминирующего положения в рамках макрорегиона или хотя бы его ядра (рис. 168). В условиях низкой связанности мира это было важнейшим условием формирования устойчивого центра силы.

После вытеснения из Индии местом пребывания Буддийского проекта стала Юго-восточная Азия. Но и здесь он подвергся давлению. Индонезия и Малайзия были утрачены и ушли миру ислама, а ведь это половина ядра макрорегиона. В будущем эти земли могут стать основой стратегии Лазурного ислама. Филиппины, а недавно и Южная Корея, стали христианскими, в том же направлении идет Вьетнам. В Китае буддизм занимает второстепенное положение как один из подчиненных элементов сложной национальной системы морально-нравственных учений и взглядов.

Не лишним будет добавить, что доминирование в Юго-восточной Азии требовало проявления от стран и народов черт державы моря, в то время как буддийские государства традиционно проявляли черты держав суши. Исторический успех ислама в Малайзии и Индонезии, на самой периферии своих интересов, яркое подтверждение этого.

Таким образом, отсутствие субъектности, принцип «недеяния» и утрата/неполучение контроля даже над одним макрорегионом, очень сильно осложняли положение Буддийского проекта в прошлом и ограничивают в будущем.

Принимая во внимание качественно возросшие физическую, информационную и технологическую связанности мира, ключевой становится проблема субъектности, остальные могут быть скомпенсирова-ны/нивелированы.

Буддийский проект нуждается в активной, пассионарной и сильной сетевой, меритократической элите. В любом другом случае будет повторяться история поражений в психоисторической войне.

57.3. Стратегические перспективы

Рассмотрение будущего Буддийского проекта через формирование основанного на нем панрегиона в горизонте 2020-2040 гг. не имеет существенных перспектив, а в более поздний период этот сценарий будет закрыт общемировой ситуацией. Слабые начальные позиции в части ресурсов, отсутствие субъектности, невыгодное геополитическое положение (наличие рядом сильных игроков – Китая, Индии и Исламского мира) очень серьезно ограничивают коридор возможностей рассматриваемого проекта.

Даже расположение в непосредственной близости от центра мировой геополитики XXI в. – большого Тихоокеанского региона – не дает сильных преференций.

В случае катастрофических сценариев для мира и возрождения архаичных форм и отношений, возможны те или иные попытки игры на буддийских смыслах. Наиболее сильным вариантом может стать попытка Японии обрести субъектность и сформировать общее психоисторическое поле для стран региона, только это будет не чисто буддийский проект, а синкретический и национальный японский, поглощающий и искажающий религиозные смыслы.

Единственный шанс Буддийского проекта – переход на глобальный уровень, перехват и формирование общечеловеческой атеистической/нетеистической повестки. Так как многое из предлагаемого несовместимо с буддизмом, то будет необходимо перерождение в постбуддистское трансцендентное построение:

■ атеистическая/нетеистическая основа, сливающаяся с агностицизмом;

■ поддержка и оправдание любых научных идей и экспериментов (начиная с трансгуманизма);

■ интеграция с последующим поглощением научного и философского способов познания (риск – научное и философское познание само поглотит буддизм);

■ перехват лидерства в научном мире с нивелированием европейского наследия и образа мысли (попытка переосмыслить всё наследие Аристотеля и Платона будет феерично корявой);

■ формирование сетевых структур, среди интеллектуального атеистического слоя человечества;

■ появление духовного лидера, апостолов и святых данного проекта (Далай-Ламу не предлагать);

■ формирование нового представления «будущего для всех» на основе переработки классического марксизма (попытка ухода от принципов добра и зла будет сказочной);

■ продвижение неавраамических принципов в массовой культуре, что сейчас делается через аниме;

■ отказ от принципа «недеяния», т. е. серьезная религиозная реформация, появление четвертого массового течения буддизма (главное без перегибов Пот Пота).

В целом это может привести к созданию нового леволиберального проекта, где элементом, обладающим широкой свободой, будет не только отдельный индивид, но и малые сообщества. При этом общие интересы будут много выше частных.

В качестве альтернативы формирования панрегиона можно рассмотреть сценарий перехвата смыслового контроля над всем Китаем, но это на грани чудесного сценария. В Китае очень силен национальный проект. В перспективе распада Поднебесной часть южных провинций и Тибет могут стать частью, а то и ядром Буддийского проекта, что может частично решить проблему субъектности – в этой роли выступит часть китайских элит, но будет поздно. В 2040-2060 гг. мир будет поделен на панрегионы и зоны влияния, новым панрегионам уже не будет места.

В долгосрочной перспективе у Буддийского проекта возможно прорастание и перехват контроля над смыслами в рамках глобального мира, если в основе будут лежать либеральные принципы.

Первая попытка усиления рассматриваемого проекта в сетевой форме возможна не ранее становления седьмого технологического уклада (биотех, искусственное мышление, программирование на естественных языках и др.), т. е. в период 2060-х гг., а скорее уже к следующему переходу – 2090-е гг., когда квантовое мышление станет основой человеческой цивилизации.

Таким образом, попытки построения панрегиона на основе Буддийского проекта обречены на провал, а это закрывает перспективы существующей региональной, религиозной проектности. Перспективы остаются при переходе на глобальный уровень, формировании общемировой единой атеистической/ нетеистической агностической научной платформы развития человечества, леволиберальной по своей сути.

Если такая идеология будет сформирована (новое направление буддизма, отрицающее принцип недеяния), а до той поры детально рассуждать о будущем нет смысла, то Буддийский проект может сыграть свою игру, но это будет даже не 2055-2060 гг., а ближе к концу XXI в., когда человечество будет стоять перед границей Солнечной системы.

Нужен ли такой глобальный проект России? Нет. Слишком он противоречит нашим традициям и смыслам. Как противостоять этому сценарию? Сохранять европейское наследие в мировой науке и философии, концепции субъектного Творца и принципов добра и зла. И, да, территория свободной охоты в ЮгоВосточной Азии (за исключением Вьетнама, Кореи и Филиппин) соответствует долгосрочным интересам России.

57.4. Резюме

В настоящее время буддизм насчитывает более 460 млн последователей, распадаясь на три основных направления (Малая, Большая и Алмазная колесницы). В потенциале высокая численность и компактное проживание делает его перспективным для зарождения регионального проекта, а в перспективе – панрегиона.

Ключевыми проблемами Буддийского проекта являются отсутствие субъектности, принцип недеяния и невыгодное геополитическое положение. Все это практически закрывает перспективы по формированию панрегиона в 2020-2040 гг., а в более поздний период эта возможность закрывается изменением общемировой ситуации.

Юго-Восточная Азия очень интересный, во многом уникальный макрорегион. Он мог стать вторым средиземноморьем, если бы внутри сформировался эндемический центр, которым и мог стать Буддийский проект. Но в итоге регион превратился в перекресток борьбы внешних игроков и смыслов.

Долгосрочные перспективы Буддийского проекта лежат вне плоскости формирования панрегиона, его задача перейти на уровень глобального проекта, создать новую концепцию, на основе атеистических/ нетеистических принципов с переосмыслением традиционного марксизма, вбирая в себя научный и философский принципы познания.

Окно возможностей перед обновленным Буддийским проектом откроется около 2060 г., но скорее всего время будет упущено, следующая попытка возможна уже в конце века, в 90-е гг., когда человечество выйдет к границам Солнечной системы и упрется в них.

Собрать основной контур этого глобального проекта можно уже сейчас, но особого смысла и интереса в этом у автора нет. Для России переход Буддийского проекта на глобальный уровень невыгоден, слишком чужды его принципы и смыслы для нас, а противостоять появлению этого проекта за мировым столом пока не сложно, слишком тернистый путь ему нужно пройти.

58. Восточная Европа

Все реальные и потенциальные акторы, способные стать геостратегическими игроками в XXI в., были показаны ранее, но регулярно возникают вопросы о будущем тех народов и стран, что не имеют возможности играть первые роли и претендовать на значимость в будущем. Описание стратегий большей части стран и территорий можно выполнить с помощью геостратегической матрицы, но всегда есть ряд интересных и показательных примеров и/или исключений, о которых можно и нужно говорить отдельно.

Польша является именно такой, она интересна и показательна, так как на ее примере раскрываются принципы и логика держав суши, а также демонстрируется, какой не надо становиться России, ведь убери у русских имперский дух – и мы станем поляками.

Добавим к этому, что в случае реализации Россией стратегии «Третий Рим» Польша опять попадает в наш панрегион, и вопрос – «Что с ней делать?» – крупными буквами вписывается в повестку.

58.1. Геостратегические ошибки Польши

Польша является классической и очень показательной державой суши. Но ей не повезло – крайне невыгодное стратегическое положение, в которое поляки поставили себя сами.

Первое, что нужно понять – в Польше нет имперских элит, как, впрочем, практически нет и компрадорских, есть лишь национальные (сейчас это консерваторы, ставящие на промышленные элиты США) и ненациональные (ориентированные на евробюрократию и Фининтерн) элиты. Речь Посполитая так и осталась королевством (державой суши), ухватившим больше пространства, чем смогло переварить, она не стала империей.

Ключевое отличие империи суши от державы суши – наличие сетевой компоненты. Если Россия, расширяя границы, интегрировала в себя элиту присоединяемых народов и стран, а народам – пусть и в частично урезанном виде – оставляла культурную самобытность, знакомя параллельно со своим культурным каноном, то Польша активно переделывала присоединенные территории под себя. В итоге скорость расширения России на порядок превосходила таковую у Польши. В XVI в. позиции двух славянских стран были существенно в пользу последней, о тех событиях напоминают памятник Минину и Пожарскому на Красной площади, образ Ивана Сусанина да вновь объявленный праздник 4 ноября. Что было дальше – помним из учебников истории.

Внутренняя устойчивость Польши к расколу больше, чем у России, но компенсирует ли это намного меньший масштаб и худшую приспосабливаемость к внешним изменениям? История дала ответ и на этот вопрос.

Кто же виноват, что сетевые компоненты и имперские принципы не были сформированы? Сами поляки.

Второй большой ошибкой Польши стала верховная власть – общий сейм Речи Посполитой, особенно с XVII в., когда в нем стала доминировать практика единогласного голосования, представляющая нечто невиданное. Для держав суши естественным является принцип единоначалия монарха-самодержца. Даже парламентский принцип, характерный для держав моря, был бы здесь лишним, а вариант, когда любой участник мог сказать: «Не дозволям!», и тем самым наложить вето – стопорил любые разумные процессы.

Третья ошибка – предательство славянского мира. Вместо того чтобы стать волноломом против наступления западноевропейской цивилизации на славянский мир, объединителем последнего, Польша была в авангарде наступления. Вектор польских атак и экспансия были направлены на восток (рис. 169).

Противостояние с Тевтонским орденом (Грюнвальд-ская битва, 1410 г.) – это самозащита и борьба за первенство в регионе, а не защита всего славянского мира, как бы ни хотелось иного.

Территория Восточной Германии – исторические славянские земли, тот же топоним «Берлин» является славянским. До сих пор на этой территории проживают не до конца онемеченные лужицкие сербы (менее 200 тыс. чел.). На территории исторической Пруссии еще 100 лет назад проживал балтийский, родственный литовцам и латышам народ – пруссы. Сейчас от него не осталось даже языка. Немцы – тоже народ суши, и принцип пристраивания территории под себя для них естествен.

Польша могла бы стать объединителем славянских народов, его ядром, но стала захватчиком и поработителем, ренегатом славянского мира. С XVII в. ядро славянства представляет Россия, империя суши (суша + сеть).

Среди славянских народов есть и другие народы, попавшие под психоисторическое влияние Запада, и их немало – хорваты, словенцы, словаки (католики), чехи (протестанты и атеисты), галичане (униаты). Отдельно проходят бошняки (отуреченные славяне-мусульмане). Все эти народы не были субъектными, не имели стабильного и сильного государства – в отличие от поляков, самостоятельно определявших свою судьбу.

Несколько слов нужно сказать про знаменитый «польский гонор» – по сути комплекс национальной неполноценности, общенациональный невроз. В чем-то он похож на армянский, в чем-то на грузинский, да и мало ли на Земле этносов с повышенной самооценкой? Но поляки в числе несомненных лидеров. Данный вопрос требует отдельного серьезного разбора, будучи проявлением «психического расстройства народа», углублением которого является впадение в национал-социализм и фашизм, характерные именно для держав суши.

Таким образом, в своем текущем положении Польша может винить только себя. Имея в XV в. замечательные стартовые позиции, возможность стать тем, кем в итоге стала Россия, Польша скатилась на Европейском континенте до сварливой, второразрядной страны.

Феноменальная система власти, где любой член сейма мог наложить вето на любое решение, убила всякую субъектность, и это лишь одна из ошибок.

Уберите у русских имперское сознание – получится поляк, добавьте поляку имперское мышление – получается русский. Советский период богат на поляков-имперцев, одни имена Феликса Дзержинского и Константина Рокоссовского чего стоят!

К сожалению Польши, допущенные ранее ошибки уже поздно исправлять. Реноме ренегата, добровольного предателя славянского мира, прилипло к ним прочно. Поляки являются чужими не только для православных, но и абсолютно для всех соседей. Присущий державам суши глубинный национализм типичен для поляков, и в этом нет ничего удивительного.

58.2. Стратегическое положение Польши

Говорить о Польше как о геостратегическом игроке не приходится, ее возвышение можно узреть разве что в логике Джорджа Фридмана с переписыванием истории большого шестнадцатого века под видом прогноза на XXI в. Заниматься подобной пародией на геостратегию и геополитику не будем, чудесные сценарии (вероятность мене 2%) не должны искажать восприятие.

Реальное геостратегическое положение Польши очень далеко от уровня заявляемых амбиций и претензий знаменитого польского гонора. Ни в экономическом, ни в военном плане это западнославянское государство не является независимым и самодостаточным. В части проектности, правда, ситуация много лучше:

■ национальный проект – есть и сформулирован в виде Междуморья, возвращения к границам периода расцвета Речи Посполитой;

■ региональный проект – диссидент с претензией на контрэлиту внутри ЕС (слабо оформленного и аморфного проекта единой Европы);

■ глобальный проект – примыкание к праволиберальному глобальному проекту.

В части психоисторических смыслов у Польши есть то, что утратило большинство стран континента – проектность и статус державы, державы суши. Для реализации собственного национального проекта Польше нужно пространство, которого пока нет. Встроиться в чужой региональный/глобальный проект мешает самомнение. С другой стороны, большая часть элиты относится к национальной, что очень-очень большая редкость.

Пассионарность поляков невысока, но на фоне других европейских народов – результат на диво хороший. Очередная проблема лишь в том, что в рамках небольшого региона есть и другой народ со сходным уровнем пассионарности – венгры. Пусть последние и не славяне (лишь по языку; по культуре и крови они не сильно отличаются от соседей), но им не чужды сетевые/имперские принципы – наследие кочевых предков, что вместе с историческим неприятием польской гегемонии соседями обнуляет и этот небольшой козырь.

Если посмотреть на текущее положение Польши изнутри, в терминах и образах, присущих державам суши, то картина получется следующая (рис. 170):

■ метрополия – практически моноэтническое государство с гомогенным населением – силезцы и кашубы ближе к субэтносам, чем к отдельным народам;

■ интегрируемые территории – отсутствуют;

■ буферная территория – отсутствует, собственно за нее и идет борьба. Восточные кресы – мечта на фоне тренда на усиление России. Чехия, Словакия, Прибалтика и прочие помнят Мюнхенский сговор и другие уроки истории и не хотят идти в русле польской политики, Германия же сильнее;

■ противники/враги – традиционны: Россия, Германия (сейчас даже Франко-Германия) и Континентальные элиты Европы (включая Ватикан);

■ дальние силы – национальная часть элиты ориентируется на США, ненациональная – на Фин-интерн, евробюрократию и Британию, но последним сейчас нет дела до Восточной Европы, есть вопросы важнее.

Нет ничего удивительного, что Польша долгое время ведет себя как самый главный шакал Европы, именно шакал, а не гиена. Масштаб и значимость страны очень сильно деградировали с 1930-х гг., а замашки – помочь устроить беспорядок и что-нибудь при этом урвать – остались.

К плюсам Польши можно отнести отказ от квазивечевых принципов, что неприемлемо для держав суши на уровне верховной власти. Сохранение их на местном и региональном уровне не только допустимо, но и желательно.

Таким образом, более высокая, чем у соседей, пассионарность и энергия требуют от поляков развития, всё это поддерживается национальным неврозом – польским гонором. Но направить эту энергию по факту некуда: проблем с интеграцией практически нет, буферная зона отсутствует, противники/враги заведомо сильнее, а дальним союзникам нет сейчас никакого дела до Восточной Европы. Вот и крутится Польша на месте, не зная, куда себя деть.

Интересы Польши сейчас реально ограничены ее границами, добиться самостоятельных стратегических прорывов не получается, а ждать милостей от природы надоело. Поэтому и стремятся наши западные родственники вести свою собственную политику на Украине и в Белоруссии. Пока, правда, без особого успеха.

Национальный проект Междуморья вызывает у окрестных сильных игроков и соседей лишь аллергию, а собственных ресурсов у Польши нет. Чем больше Польша будет прилагать усилий в этом направлении, тем сильнее будет проявляться дружба России, Германии и Континентальных европейских элит через Польшу.

58.3. Текущая стратегия стран Восточной Европы

Говоря о стратегии и будущем восточноевропейских народов, нужно сразу озвучить очевидное – ни один из них не сможет стать субъектом и возглавить собственный панрегион. Фактически будущее данного региона определяется тремя сценариями:

■ протекторат России в рамках стратегии «Третий Рим» – инерционный сценарий;

■ деградация территорий до состояния Дикого поля;

■ формирование европейского проекта, конфедерации «Новая Византия» / «Четвертый Рим».

Порядок вариантов не случаен, на сегодняшний момент их вероятность составляет, соответственно, 45%, 30%, 20% и еще 5% суммарно на чудесные сценарии. В случае ослабления тренда на получение независимости Японии от США усилится европейский выбор будущего России, т. е. стратегия «Третий Рим». При этом совершенно не важно, пойдем ли мы в смысловое поле Европы через «Левый поворот» или без него, в обоих вариантах вырваться из общеевропейских смыслов и влияния старых континентальных элит, за которыми маячит Ватикан, будет очень сложно.

Текущая стратегия стран Восточной Европы описывается геостратегической матрицей (рис. 171):

■ Польша (доминируют национальные элиты) – многовекторная политика (между США и Фин-интерном, ЕС и Германией), попытки создания своего проекта с привлечением младших партнеров (Междуморье);

■ Венгрия (доминируют национальные элиты с элементами имперскости) – модернизация, сжатие ресурсов, встраивание в чужой проект/игру с попытками взять часть ресурсов для себя (ориентация на консервативные силы США, Россию идр.);

■ Чехия и Словакия (доминируют ненациональные элиты) – попытки играть в многовекторность, в то время как пора уже заниматься концентрацией ресурсов;

■ Румыния (доминируют ненациональные элиты) – попытка играть в многовекторность и линейную экспансию (Молдавия), когда надо закрывать границы и ставить барьеры, т. е. защищаться.

Ключевыми для выбора доминирующего пути станут 2022-2023 гг., если промышленные элиты удерживают власть в США, или 2025 г., если Фининтерн реализует стратегию «Гибель империи».

Вследствие событий первой половины XX в. и длительной политики нулевой пассионарности в Западной, а последние десятилетия и в Восточной Европе сложился крайне низкий уровень пассионарности. Повторяться смысла нет, данный вопрос был разобран в стратегии Континентальной Европы.

Абсолютное большинство современных европейских народов не имеют национальной проектности, они существуют по инерции ровно до тех пор, пока не появятся внешние силы, что нанесут удар / выведут ситуацию из неустойчивого равновесия. Такие естественные с позиций национального возрождения запросы, как ренессанс Великих Испании/Чехии/ Дании и т. д. маргинализированы, а региональная, наднациональная общеевропейская проектность не сформирована.

В континентальной Европе есть всего два центра, которым не чужд имперский дух, пусть даже и в ослабленном виде – венгры и сербы. Первые в XX в. вдохнули немного энергии в монархию Габсбургов, благодаря чему появилась Австро-Венгрия, практически ставшая империей суши. Вторые потратили множество ресурсов и сил на создание и формирование империи суши в форме Югославии. Правда, не очень удачно.

Рассмотрим варианты будущего Венгрии, Чехии, Словакии и Румынии, Польше же посвятим отдельный раздел. У первых в XXI в. общая судьба, и разделять их не имеет смысла.

В рамках инерционного сценария реализации Россией стратегии «Третий Рим» данные страны и народы войдут в единое Восточноевропейское генерал-губернаторство, протекторат России (рис. 172). Никакого разговора про национальное возрождение и развитие за счет ресурсов нового-старого старшего брата больше не пойдет. Москва обеспечит безопасность и стабильность, дав возможность всем энергичным людям ухать в метрополию.

Переход основного центра мировой геополитической борьбы в Тихоокеанский регион к 2040 г. превратит Старый континент в далекое и малоинтересное захолустье. Восточная Европа при любых раскладах будет рассматриваться в качестве нестратегической окраины, некоренной территории, которую со временем, возможно, придется оставить. Данная логика скажется и на приоритетах политики России:

■ ключевой ресурс – этнически и культурно близкое население, пригодное для интеграции в империю;

■ уровень развития и жизни в регионе должен быть ниже, чем в России (после деиндустриализации, проведенной ЕС, и исчезновения дотируемой постиндустриальной экономики услуг даже делать для этого ничего не придется);

■ поощрение переезда в метрополию энергичных, молодых и пассионарных;

■ культурная автономия и национальные интересы не должны формировать антироссийскую повестку;

■ мечты о национальной независимости должны быть под контролем старого принципа divide et impera^[102] – если Россия решит уйти, то лишь сама, не допуская ни малейших надежд на то, что ее к этому можно принудить;

■ межнациональные конфликты и разборки не должны выходить за пределы региона.

Для этих целей органичным стало бы формирование на европейском пространстве единого экономического и политического региона, численностью в 45 млн человек, с передачей одному из народов функции надсмотрщика и/или «любимой жены». Лучше всех с этим справятся венгры – у них еще сохранились остатки имперского духа, т. е. политика овенге-ривания будет проводиться «в меру». Далее всё зависит от политики России: в пределах 2045 г., скорее всего, произойдет интеграция обсуждаемых стран в окраинные губернии, границы которых не будут совпадать с современными государственными.

Если Россия не пойдет спасать Европу, то континент ждут тяжелые времена с сильной дефрагментацией, разрушением государств, падением уровня жизни более чем на 50%, восстанием неоварваров и множеством других чудес. Наилучшие позиции в Восточной Европе будут у Венгрии и Польши – они достаточно монолитны и потому смогут быстрее прийти в себя, возродить амбиции, готовность воевать и даже в период неразберихи смогут включить в свои зоны контроля окрестные земли. Большого и светлого будущего у данных образований не будет, центр геополитики к 2040 г. переместится на Тихий океан, но всё же это много лучше, чем Дикое поле.

В случае реализации сценария Континентальных элит Европы «Четвертый Рим», Россия отказывается от европейского будущего, и центром консолидации становится Вена, субъектом процессов станут старые гвельфские элиты и Ватикан. Это будет проект национального социализма, много мягче Третьего Рейха, но всё же. Все коренные европейские народы (германцы, славяне, венгры и т. д.) будут считаться хорошими, а приезжие негры, арабы и турки будут выселены как нежелающие интегрироваться и работать. Современное национально-территориальное деление в целом сохранится, правда национальные элиты будут приведены к покорности Ватикану и/или зачищены.

Таким образом, будущее Венгрии, Чехии, Словакии и Румынии может пойти по трем основным сценариям: протекторат России в рамках единого генерал-губернаторства (текущая вероятность около 45%), вступление в новую европейскую конфедерацию под окормление континентальных элит Европы и Ватикана (около 20%) и попадание в Темные века с сохранением Венгрии и Польши в качестве национальных государств и утратой статуса остальными (около 30%). На прочие чудесные сценарии в сумме остается не более 5%.

При первом варианте регион будет административно разделен на отдельные районы / исторические провинции без национальных принципов деления и с единой столицей – Будапештом. В рамках отдельного района будет поддерживаться культурная автономия доминирующего народа при обязательном уважении остальных.