Текст книги "Национальные стратегии: геостратегический взгляд на будущее мира и России (2021–2090 годы)"

Автор книги: Андрей Школьников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 43 (всего у книги 48 страниц)

Значительная часть транзитного грузового потока была убрана с Украины и республик Прибалтики. Если в 2005-2011 гг. транзит грузов через Прибалтику составлял 65-70 млн тонн, то в 2016 г. он упал более чем на треть и продолжает снижаться. Речь идет о полном его прекращении в самые ближайшие годы.

В 2010-2012 гг. автор сталкивался с попытками представителей «Балтийских тигров» пролоббировать сохранение транзита нефти и нефтепродуктов – просили дать рецензию на содержание материалов и аргументацию. Но все эти просьбы жестко рубились на уровне Администрации Президента РФ, кто бы их туда не заносил. В итоге данную тему даже перестали обсуждать, собственно, как и загрузку украинских предприятий. Принципиальное решение было принято, и элитный консенсус в этом вопросе достигнут.

Положение прибалтийских стран также показывает состояние демографии, так население Эстонии, Латвии и Литвы уменьшилось за 27 лет независимости на 15%, 27% и 24% соответственно (рис. 156), собственно, вся социальная политика ориентирована на воспитание разнорабочих для стран Западной Европы. Дети целыми классами уезжают на работу за рубеж сразу после выпускного, и всё правильно – смогли построить открытый рынок рабочей силы.

Диаспоры у эстонцев, латышей и литовцев есть, в первую очередь в англо-саксонских странах, однако их вес незначителен, и они больше инструмент чужой воли, чем радетели за интересы Родины. Собственно, вся политическая история «независимых» правительств с участием диаспорян это подтверждает.

Да, и еще обратите внимание на этнический состав Эстонии и Латвии, ведь суммарное количество русского населения (обиженного и помнящего всё) в этих республиках сопоставимо с количеством латышей и эстонцев. Это как ружье, висящее на стене в первом акте.

Проблема субъектности рассматриваемых трех республик в том, что последние десятилетия у них не было даже минимальной возможности что-либо сделать, чтобы сменить текущий курс. Первые же попытки повернуть в сторону от праволиберальной линии обернулись бы жесткими мерами. Но с учетом расхождения представлений о будущем у Фининтерна и промышленных элит США проблемы будут в любом случае. Процитирую Дмитрия Джангирова: «Это как вопрос ребенку: с кем он хочет остаться, с мачехой или отчимом?»

Таким образом, можно много говорить про отсутствие проектности (психоисторических смыслов), разрушенное производство, исчезающий российский транзит, энергетические проблемы, зависимость от дотаций и т. д., но, скажем честно, если бы автору надо было написать полноценную стратегию Эстонии и Латвии, то первый вопрос был бы – есть ли понимание на каких условиях различные внешние игроки готовы принять капитуляцию, надо ли проводить референдум, или можно решить всё кулуарно?

С Литвой чуть интереснее, у нее есть шансы остаться младшим партнером, а не простой территорией. Развал праволиберального глобального мира на части, и ослабление контроля открывают небольшое окно возможностей для смены сюзерена, но не более.

53.2. Стратегическое поле Эстонии и Латвии

Какие-либо разговоры про самостоятельную политику или субъектность трех республик в будущем можно вести только на троих, т. е. «вы, сигара и коньяк», чтобы никто не услышал. Это конечно шутка, но в ней очень большая доля правды.

В ближайшее поколение центр политической борьбы переместится из северной Атлантики в Тихоокеанский регион. Рассматриваемые три республики окажутся вдали от любых значимых путей, они не будут интересны практически никому. Даже роль лимитрофов – малых полунезависимых государственных образований между сильными игроками – останется в прошлом. Кого сейчас волнуют границы и состояние стран в Центральной Америке? Вот примерно такое же отношение у всех будет к странам Балтии.

Теоретически возможно размещение на территории Прибалтики чужого военного анклава для силового контроля региона и путей наподобие нашей базы в Сирии, британской на Кипре и т. д. Однако ни одному из мировых игроков она именно там реально не будет нужна. Слишком уязвимое положение, бесполезность в военном смысле, сложность обороны и большой негатив со стороны России.

Военные базы других геополитических игроков в Скандинавии обязательно будут, но их выгодно ставить не так близко к российским границам и делать небольшими. Современная техника слежения, спутники и т. д. делают всё в мире ближе, а деградация затронет военные технологии в наименьшей степени. В крайнем случае можно будет арендовать на 99 лет эстонские острова или Готланд. Это выгоднее, чем брать ответственность и обеспечение материковой части. Содержать Гибралтар на порядке проще и эффективнее, чем брать под контроль одну из испанских провинций.

Как уже говорилось ранее, судьбу Эстонии и Латвии можно и нужно рассматривать вместе, и будущее их незавидно. Фактически есть три сценария (рис. 157):

■ интегрироваться в состав России на правах единой губернии/республики, например. Нарвской;

■ войти в состав праволиберальной «Новой Ганзы» в качестве мало кому интересной территории;

■ замкнуться на себе, полностью отказавшись от любой внешней политики, русофобии и т. д., перейдя в состояние хуторского мирка, этакого заповедника.

В части Нарвской губернии (Эстонско-латвийской автономной республики) – ни Рига, ни Таллинн не будут административным центром, чтобы не создавать перекосов, а вот местный русский город – да. Этнический состав объединенной губернии будет делиться на три примерно равные части – эстонцы, латыши имрусские. Площадь, численность населения будут соответствовать среднему региону страны.

После первого издания книги автору написали, что логичнее будет делать центр губернии в русском по составу населения городе Кохтла-Ярве. Пусть будет так, но для большинства читателей Кохтла-Ярвская губерния не ассоциируется с русскими в той же степени, что Нарвская губерния. Правда некоторые разницу между Нарвой и Нарнией не видят. Чтобы не усложнять восприятие, автор оставил в тексте Нарвскую губернию и пусть столицей будет Кохтла-Ярве, местным жителям виднее.

Создание административных органов управления на новом месте будет не так и сложно, Ленинград недалеко, да и всегда можно рассказать про желание сохранить старые исторические города без изменений. Для того, чтобы было еще веселее, для сговорчивости можно обсудить увеличение площадей Псковской и Ленинградской областей за счет новых районов.

Интеграция в Россию возможна в рамках любой из ближайших стратегий России («Третий Рим» и «Левый поворот»), так как данный вопрос не является значимым и принципиальным, но Россия может и не заинтересоваться. Тогда Эстонии и Латвии останется стать лишь стать частью «Новой Ганзы» – пробританской территории с городами, заселенными мигрантами из мусульманских и африканских стран, да деревнями с остатками местного населения, или огородиться ото всех и уйти на уровень хозяйствования конца XIX – начала XX вв., так как более высокий автономный уровень разделения труда невозможен. Но люди из этого «хуторского рая» будут бежать еще быстрее, да отбиться от обычных банд не будет сил.

Вариант интеграции Эстонии и Латвии в континентальный европейский проект «Новая Византия» / «Четвертый Рим» не представляется возможным, так как допустить рядом с собой дикие земли Россия еще сможет, а другое потенциально сильное государство – уже нет.

Таким образом, перед Эстонией и Латвией стоит поистине небольшой выбор будущего: или интегрироваться в состав России без каких-либо прав, рискуя стать на одну доску по значимости с финно-угорскими народами, удмуртами и мордвой, или поискать спасения в праволиберальной «Новой Ганзе» с крайне высокой перспективой утратить даже остатки национальной идентичности и быть размытыми чуждыми по крови и культуре мигрантами.

Есть ли дело России до судьбы Эстонии и Латвии? Нет. Проблем с их интеграцией и совместным проживанием будет минимум, а поломать немного планы Британии с «Новой Ганзой» можно, да и про русское население нельзя забывать. Речь идет о повышении внутреннего разнообразия в «Русском мире» и о восстановлении исторической справедливости, благо casus belli для ответных действий они нам давно дали, ведь национализм развязывает руки противникам.

53.3. Стратегическое поле Литвы

Ситуация с Литвой более интересная, разнообразная и вариативная. Говорить о геополитической субъектности не имеет смысла, но вариантов будущего, по сравнению с ранее рассмотренными республиками, больше:

■ интеграция в Россию в качестве отдельной губер-нии/республики. Этот вариант возможен лишь при реализации Россией левоконсервативного сценария «Левый поворот»;

■ интеграция в качестве младшего партнера в состав праволиберальной пробританской «Новой Ганзы». В этом сценарии Литва получает больше веса и значимости, чем Эстония и Латвия;

■ союз с Белоруссией в рамках «Великого княжества литовского-2» (Белоруссия, Литва и Малороссия) на правах младшего партнера. Этот сценарий доступен лишь при реализации Россией стратегии «Третий Рим»;

■ вхождение в проект континентальной Европы (с ядром в виде бывшей Австро-Венгрии) в качестве окраины с небольшими правами. Этот сюжет возможен лишь при резком ослаблении или полном отказе от западного направления экспансии со стороны России, что видится маловероятным.

Элита Литвы разделена на две части, большая тяготеет к праволиберальной модели, не в последнюю очередь этому способствует диаспора и ее поддержка правящими кругами англосаксонских стран. Здесь нет места человеколюбию, просто там легче управлять полуколониями. Найдите среди местного «офисного планктона» или работника сферы услуг не очень умного диаспорянина и отправьте его на историческую родину руководить туземцами. Он будет разговаривать с ними на родном языке и делать всё, что от него требуют сахибы.

Проблема в том, что эта схема перестанет работать в ближайшие годы, элитам США не будет дела до Литвы, а у Британии не хватит сил, даже создание «Новой Ганзы» и так будет идти полупартизанскими методами.

Вхождение в континентальный европейский проект будет требовать от Литвы противопоставления себя Польше и укреплению связей с неславянскими Венгрией и Австрией. «Союз» с Польшей будет вариантом растянутого по времени национального самоубийства и превращения в Виленский край, уж больно сильны традиции державы суши у Польши, уйти от ее политики ассимиляции литовцам не получится.

В составе России – империи суши (суша + сеть) с сетевыми подходами к интеграции земель – особых проблем с сохранением идентичности у литовцев не будет. И, да, тем, кто предлагает России отказаться от имперских принципов, могу посоветовать приглядеться к Польше, ее традициям и исторической судьбе.

Таким образом, у Литвы в отличие от Эстонии и Латвии есть больше вариантов будущего, правда этот выбор также сводится к вопросу – к кому примкнуть, ибо геополитический масштаб и размер имеет значение.

Оптимальным является союз с Белоруссией (ВКЛ-2) или вхождение в проект Континентальной Европы, но решение об этом (прямое и/или опосредованное) всё равно будут принимать в Москве.

Есть ли интерес у России к Литве? Минимальный, если только к европейскому населению, что будет востребовано при развитии Дальнего Востока.

53.4. Резюме

Будущее не зависит от мнения и желаний республик Прибалтики, у них есть лишь один вопрос – к кому примкнуть? Но свобода этого выбора иллюзорна, всё зависит от стратегии и желания России – захочет забрать – заберет, не захочет – можете выбирать между другими сюзеренами.

В ближайшие годы автор не исключает отторжения / долгосрочной аренды островов у Эстонии под военные базы, в остальном интереса Прибалтика для внешних игроков не представляет.

Интеграция «Балтийских тигров» в состав России позволит им сохранить национальную идентичность, правда ни о каком суверенитете речи не будет, придется встать в один ряд с республиками Поволжья, а Эстонии и Латвии вообще придется жить в рамках единой губернии / республики.

Вхождение в «Новую Ганзу» («Арктическую Африку») приведет в перспективе лишь к национальным катастрофам, зато позволит на некоторое время сохранить власть существующей элите. Думаю, не нужно говорить, что этот неблагоприятный сценарий является для Прибалтики инерционным. В долгосрочной перспективе это обернется антропологическими пустынями и новой колонизацией.

В сравнении с Эстонией и Латвией у Литвы чуть больше вариантов – стать младшим партнером в возможных проектах Белоруссии и Континентальной Европы, но выбор опять будут делать в Москве.

Такова доля небольших стран и народов, сделавших исторически ошибочный, неправильный выбор.

Часть VI. СЛАБЫЕ ИГРОКИ И ОТДЕЛЬНЫЕ ТЕРРИТОРИИ

В предыдущих главах были подробно разобраны игроки, обладающие шансом на обретение субъектности в текущем веке. Среди них, по тем или иным причинам, не оказалось нескольких региональных проектов и наиболее интересных читателям территорий. Разберем их подробнее, уделив внимание ограничениям и перспективам.

54. Протестантский проект

Несмотря на то, что в современном мире насчитывается более 800 млн протестантов, одноименный геополитический проект отсутствует и, судя по всему, не будет сформирован. В первом приближении геополитический проект промышленных элит США (Капиталистический проект) можно назвать протестантским, но, как отмечалось ранее, в его основе намного более широкая общность – «Иудо-христианский мир». Британия в принципе не имеет региональной проектности, а в рамках других текущих/будущих геополитических игроков лютеране, баптисты, кальвинисты и прочие не обладают значимым весом и влиянием.

Фактически общность под названием «протестантский мир» так и не сформировалась. Если категории «православный» и «католик» более сильны и важны для их носителей чем просто «христианин», то с протестантами ситуация обратная.

Показательным является «вторичность» протестантской проповеди. Практически везде, где уже была значимая духовная жизнь и развитое общество, протестантизм приходил на уже христианизированные земли, большей частью привлекая недовольных католицизмом (Европа, Латинская Америка), привлекая проповедью на местном языке, отказе от «церковного сервиса», простотой и непритязательностью. Отдельно можно сказать про полностью дикие языческие земли (Африка), Северную Америку и Австралию, последние суть территории для переселения, а не проповеди. Единственным исключением является Южная Корея, где за последние десятилетия христианство стало доминирующей религией в первую очередь за счет пасторов различных течений.

Таким образом, несмотря на 800 млн приверженцев протестантизма, Протестантский проект не имеет своей субъектности, является вторичным по отношению к более возрастным ветвям христианства и разобщенным. Внутренняя структура протестантизма очень похожа на исламскую умму.

Рассмотрим основные ограничения Протестантского геополитического проекта, почему ему не суждено проявиться и выйти на первые роли при жизни ближайших поколений.

54.1. Психоисторические смыслы

Сила психоисторических смыслов (см. главу «Психоисторические смыслы») протестантизма значительно слабее православия и католицизма (рис. 159), но разрешение на ссудный процент и возможность коммерциализации духовной сферы очень привлекательны для «торговцев». Не удивительно, что наибольшее распространение реформаторским течениям обеспечила экспансия «держав моря», что из всех видов борьбы предпочитают войну Афины (торговоэкономическая война). Всё ради прибыли и золотого тельца, даже психоисторические смыслы можно обрезать, всё в угоду наживе.

Современный экономиксизм – суть такой же протестантизм от политэкономии, с диким упрощением, отрицанием основ, традиций и жаждой наживы.

В последнее время в США происходит усиление процессов по трансформации оставшихся протестантских смыслов в «иудохристианский мир». В этом нет ничего странного, ведь попытки иудаизации христианства – процесс очень старый и непрерывный. Реформация с отменой запрета ссудного процента имеет вполне характерные исторические корни и предпосылки.

Главная проблема Протестантского проекта – отсутствие субъектности. Количество крупных религиозных течений и сект исчисляется даже не десятками, кого среди них только нет. При этом чем дальше идет процесс «возвращения к истокам», тем примитивнее становится учение, упрощение всё значительнее.

На рис. 159 показаны смыслы трех основных направлений христианства на территориях, где они доминируют. Нетрудно заметить, что протестантизм оказывается самым слабым.

У носителей/протоэлиты рассматриваемого Проекта нет единого образа будущего, а основной механизм поддержки и распространения – построенная на ссудном проценте экономика – перестает играть доминирующую роль в мире. Допинг, что пять столетий способствовал распространению реформаторских учений исчезает, а в сложном, меняющемся мире, в условиях жесткой конкуренции простые системы в перспективе обречены на поражение. Глобализация на праволиберальных принципах, что поощряла множество реформистских течений, сект и атеизмов, уходит.

Кстати, таким же допингом для экспансии ислама около полувека выступали деньги от продажи углеводородов Персидского залива. Как будет распределяться прибыль в производственных цепочках в новом мире панрегионов? Окажется, что основная прибыль будет в области высоких переделов, а не добычи сырья, и как быть?

Еще одним фактором, что ставит будущее Протестантского проекта под угрозу, является роботизация при переходе в шестой технологический уклад. Сама концепция трудовой этики перестает быть актуальной, лишая последователей ключевых элементов жизни и веры.

Таким образом, в ближайшие десятилетия, впервые за пять столетий, произойдет качественное изменение ролей во внутрихристианском соревновании. Православие и католицизм получат преимущества над протестантизмом вследствие утраты последним поддержки торгово-промышленных кругов. Мир ссудного процента уходит вслед за капитализмом, а роботизация делает неактуальной трудовую этику для 90% населения мира.

54.2. Африканские страсти

Очень интересной будет психоисторическая борьба на территории Африки в ближайшие 30-40 лет, ровно до момента, когда у победивших панрегионов не найдется время и интерес для очередного освоения Черного континента (2050-2060 гг.).

Одной стороной противостояния будет доиндус-триальный ислам с традиционной системой отношений, а с другой стороны встанут прорывающиеся в капитализм африканские «государства». Если развитые страны (США, Европа и др.) ждет технологический и социальный откат на несколько десятилетий, то заброшенную всеми черную Африку ждет возврат в эпоху первых технологических революций и период первичного накопления капиталов.

На базе крупных городов будут формироваться колониальные недогосударства, что будут захватывать и разграблять соседние территории. Местные вожди перестанут соблюдать даже минимальные нормы права, а внешним игрокам будет не до живущих в XVII-XVII вв. дикарей. Отдельные, тщательно охраняемые анклавы со стратегическими месторождениями да порты – это основные объекты, достойные внимания и защиты геополитических игроков, до всего остального будет в разы меньше дел, чем даже в наши дни.

В этих условиях смесь протестантских, католических и языческих смыслов станет актуальной и обретет шансы в борьбе с исламом. Если бы Африку не трогали лет сто, то там смогла бы институциализироваться и набрать силу новая ветвь христианства (условный вуду-католицизм), но этого времени не будет.

Может ли Африка провалиться еще дальше в глубину веков или наоборот, самостоятельно построить развитое индустриальное общество? Нет ответа на оба вопроса. Информация, технологии, культура экономических отношений достаточно распространились в мире, чтобы не дать деградировать в железный век, да и контакты сохранятся, а для собственной цивилизации нет ни ресурсов, ни образования, ни времени, ни традиций. Ничего нет.

Таким образом, на ближайшие 30-40 лет Африка превратится в поле битвы двух устаревших социально-экономических формаций: суннитского ислама, стремящегося в Халифат, и капиталистической экономики XVII-XVII вв. построенной на смеси протестантизма, католицизма и местных негритянских традиционных верований.

В 2050-2060 гг. на материк вернутся очередные колонизаторы, центры триполярного мира или победивший проект. Начнется новый этап привнесения красивого, доброго и вечного для местного населения.

54.3. Резюме

Отсутствие субъектности / единой проектной элиты, отмирание экономических отношений, построенных на принципах ссудного процента, и роботизация, уничтожающая базу для протестантской этики, обнуляют перспективы Протестантского проекта.

Необладающие значимостью и весом гиббелинст-кие элиты Северной Европы не смогли сохранить свою значимость, уступив место более приспособленным к использованию ссудного процента евреям и выходцам из Венеции.

Для геополитических игроков с большим протестантским населением (США и Британия) проектные смыслы будут продолжать дрейфовать в сторону иудохристианского мира. Единственным местом на карте, где Протестантский проект будет проявляться в ближайшие десятилетия, будет Африка. Схватка недоХалифата и черных колониальных «карго-государств» за контроль над ресурсами, людьми и территориями станет карикатурным, сжатым по времени и локальным повторением истории XVII-XVII вв. Однако практически вся Африка, за исключением нескольких чужих анклавов, станет таким чудом.

55. Черная Африка

Контуры будущего Черной Африки (территории южнее Сахары, населенные преимущественно представителями негроидной расы) определяются внешними условиями, здесь не идет речь о субъектности в рамках мира, но уныние и отсутствие воли к победе – одни из главных грехов геостратегии, не будем им поддаваться.

Для понимания степени дефрагментации Черного континента автор рекомендует всем познакомиться с этнической картой Африки, с ее множеством племенных союзов и языков, изучить религиозное многообразие и содержание эклектических верований этой части света. В основе самоидентификации населения до сих пор лежат племенные союзы, территории которых не совпадают с границами государств, а площадь континента южнее экватора сопоставима с площадью России.

В рамках инерционного сценария будущее Черного континента простое и незамысловатое – полная деградация остатков государственности, системы управления, инфраструктуры, экономики и культуры. А в 2050-2060 гг. на континент придут колонизаторы, и начнется Большая игра за Африку.

Вариантов обретения субъектности у данной части мира в ближайшие несколько поколений нет (рис. 161). Можно ждать формирования Леволиберального глобального проекта на базе Латинской Америке (стратегия «Леволиберальный глобализм»), к которому Африка просто присоединится, можно пытаться повторить путь догоняющего развития СССР (стратегия «Пятилетка за два года»), а можно сыграть вдолгую, попробовать сформировать единую нацию и национальную/имперскую элиту (стратегия «С нами Бог!»).

В случае сохранения праволиберального глобального мира у Черной Африки был единственный сильный козырь – демография (стратегия «Демографический взрыв»). Местные народы и племена позже всех в мире перейдут к городскому образу жизни и дольше остальных буду сохранять высокие показатели по фертильности и количеству детей. Итогом бы стал рост доли представителей негроидной расы в едином человечестве, правда при этом большая часть коренных психоисторических смыслов была бы утеряна.

Но именно в последнем и заключается шанс Черной Африки на будущее, ведь в ином случае остается лишь «дикое поле» да риск рукотворных, генетически запрограммированных эпидемий. В седьмом технологическом укладе (начало в 2055-2060 гг.) мир столкнется с биотехом и биогенетическим оружием.

55.1. Мировые сценарии

В ближайшие годы Африку ждет жесткий передел и изменение границ – исчезновение внешних, общемировых правил развяжет руки наиболее сильным и пассионарным местным акторам. Между 2020 и 2040 гг. в мире будет происходить распад глобальной, построенной на праволиберальных принципах системы и становление мира панрегионов. Черная Африка на эти годы станет никому не нужной, для нее просто не будет ресурсов и сил. Разрешение глобальных цепочек и общее падение объемов мировой ___W

экономики около 50% приведет к обрушению значительной части существующего экспорта ресурсов. Как следствие, произойдет и падение импорта, что еще более архаизирует и упростит экономику африканских стран, снизит уровень жизни населения.

Голод, социальные потрясения, геноциды, эпидемии (проблемы с лекарствами, ВИЧ), право «сильного», доминирование войны Ареса (вооруженные силы) станут трендами ближайших лет.

В 2040-2060 гг. в мире развернется борьба между сформировавшимися панрегионами. В результате чего мы выйдем или на новую попытку глобализации на иных принципах, или получим устойчивый триполярный мир. В этот период большие игроки обратят свой взор на Африку. От местных же зависит, будет ли здесь дикое поле (инерционный сценарий), колонизация которого начнется в районе 2050 гг. или некий субъект, который сможет претендовать на позицию вассала или даже младшего партнера большого игрока.

В отношении внешних союзников/сеньоров вопрос непростой, общее правило – ни в коем случае не становиться младшим партнером слабого геополитического игрока, как то Исламский мир, Индия и др.

В идеале можно постараться стать не просто младшим партнером, а реализовать многовекторную политику, играя на интересах разных панрегионов. Для этого нужно быть всего на одну-полторы ступени слабее ключевых игроков, т. е. иметь экономику четвертого (индустриального) с элементами пятого (постиндустриального) технологических укладов, вооруженные силы (ядерное оружие, региональные силы), способные дорого продать себя, и собственная концептуальность / психоисторические смыслы, не позволяющие сдаться противникам.

Можно ли рассчитывать на большее? Только в рамках чудесного сценария, т. е. вероятность меньше 2%, такие варианты традиционно оставляем за пределами нашего рассмотрения.

Таким образом, у Черного континента есть не более 20-25 лет для обретения хотя бы минимальной субъектности, когда внешним игрокам не будет до нее никакого дела, а потом ситуация изменится. Однако для противостояния внешним игрокам не будет даже теоретических шансов.

55.2. Стратегия «Пятилетка за два года»

Суть данной стратегии – повторение пути СССР в XX в. в рамках парадигмы догоняющего/повторя-ющегося развития, используя имеющийся исторический опыт, открытые технологии, научные и социальные знания. Слабый элемент этого построения, делающий его маловероятным – потребность в сильной, субъектной правящей группе. Надо найти местного И. В. Сталина, Л. П. Берию, Ф. Э. Дзержинского и т. д., дать им власть и свободу действий, разогнать существующие государственные структуры, сформировать новые и единые... Значит ли это, что можно расслабиться и ничего не делать? Нет, по данному пути можно и нужно двигаться, ведь даже неполные результаты пойдут на пользу Черной Африке.

Описывать детали стратегии нет смысла. Покажем целевое, итоговое положение, к которому надо идти. И, да, за 20-25 лет нужно пройти практически весь индустриальный и социальный путь Советского Союза.

Рассмотрим, каков должен быть контур будущего. Первый вопрос – границы данной территории. Если очень грубо, границы будущего региона – всё, что ниже экватора и непосредственно сам экватор. В этом регионе есть два явных потенциальных, исторических центра сборки – Ангола и ЮАР (бывшая переселенческая Капская колония). Принимая во внимание отсутствие единых смыслов, родоплеменную структуру, разрозненную экономику, отсутствие национальных элит и т. д. в регионе, для балансировки интересов и избегания перекосов, логичным будет формирование трех разноплановых центров сил. У региона будет три «столицы»/центра – военная, экономическая, культурно-психоисторическая.

Государства Гвинейского залива окажутся вне зоны активного формирования, уж больно глубока там дефрагментация, много разломов и проблем. Их будущее как борьба с ползучей экспансией Исламского мира было описано в рамках Протестантского проекта.

В качестве военного центра, ядра будущих вооруженных сил (война Ареса) – Ангола, в качестве торгово-экономического центра (война Афины) – ЮАР с ее остатками индустрии и потомками буров. С психоисторическим центром проблема (война Аполлона) – нет общих смыслов от слова совсем, нет национального самосознания (племена и народности вместо наций), нет доминирующей региональной системы (смесь христианских, псевдо-христианских и местных традиций крайне мозаична), а до принятия глобальной идеологии у абсолютного большинства населения просто не хватает фундамента.

Вопрос формирования единых психоисторических смыслов нужно изучать детально и внимательно, с большей вероятностью речь будет идти о левых смыслах (общественное выше частного) с сильным влиянием трайбализма (тут важно изучить и осмыслить опыт М. Каддафи), а будут ли это консервативные (И. В. Сталин) или либеральные ценности (В. И. Ленин, Л. Д. Троцкий), и тем более их наполнение, вопрос отдельный и очень трудоемкий. Ответ на этот вопрос требует очень глубокого погружения в культуру и местную специфику, фактически нужно, чтобы данный регион стал родным.

Отдельно нужно сказать про национализм, ранее автор показывал его негативное влияние на собственную нацию. Попытка построения национальных проектов в Африке приведет лишь к еще большей деградации, упрощению и утрате интеллектуального потенциала населения (благо примеров на континенте полно). Любые попытки поднять флаг национализма / черного расизма должны пресекаться крайне жестко.

Экономика региона пойдет или по пути анархии и разрушения существующей инфраструктуры и систем власти (инерционный сценарий), или путем крайне жесткой концентрации капиталов и ресурсов для индустриализации.

Для детального развития Черной Африки необходимо формирование новой практической экономической теории, не нужно пытаться использовать классический марксизм и принципы протестантской трудовой этики. Менталитет местного населения «несколько» отличается от «эталонов», не так ли?

Для разработки экономической программы необходимо создание научного центра, сбор нескольких сильных политэкономистов. 2-3 года на это еще есть. Данная работа будет не созданием нового, а распаковкой уже существующего – благо примеры и аналоги в истории были.