Текст книги "Национальные стратегии: геостратегический взгляд на будущее мира и России (2021–2090 годы)"

Автор книги: Андрей Школьников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 48 страниц)

■ доступ к ресурсам;

■ высокий уровень локализации, замкнутости технологических цепочек;

■ способность быстро провести локализацию и замещение элементов цепочек, пусть даже с падением качества и объема конечной продукции;

■ способные «договориться» с другими на почве взаимного дополнения.

Вот у кого лучше среднесрочные перспективы на Ближнем Востоке – у сидевшего несколько лет в полуизоляции Ирана или плотно встроенных в глобальную экономику Саудовской Аравии и Турции? Какие перспективы у Японии или Британии в свободном плавании? Текущий уровень ВВП мало показателен на горизонте даже среднесрочного будущего (3-5 лет), не говоря уже про долгосрочные перспективы.

А далее интересный момент: индекс сложности (рис. 49) учитывает не пропускную способность/по-тенциал, а реально проходящий поток, т. е. даже если у страны остается возможность производства, но нет конечного спроса/потребления, то влияние на сложность экономики этой цепочки нулевое. Какой толк Китаю от возможности произвести несколько сотен миллионов смартфонов, если в конечное потребление пойдет всего несколько процентов, даже при условии исчезновения всех маркетинговых и рентных накруток.

И, да, разрушение глобальных цепочек повлечет не перераспределение прибыли от маркетинга и ренты в пользу производства, а исчезновение платежей за маркетинг и ренту, т. е. падение себестоимости. Вот только структуру спроса (зарплаты исчезнут) от этого значительно деформирует – влияние обратных связей не стоит недооценивать.

Говоря про устойчивость экономики в будущем, следует исходить из сравнения силы экономики до и после распада глобального мира, т. е. после разрыва технологических цепочек. Также нужно учитывать способность к адаптации, жизни в условиях неопределенности и т. д. Если в статичных условиях влияние пассионарности на устойчивость экономики минимально, то в динамике, при резких изменениях, способность к активным и продуктивным действиям выходит на первое место. К влиянию высокого уровня пассионарности можно отнести развитие советской экономики в предвоенные и военные годы, где было место массовому и постоянному трудовому подвигу.

Таким образом, высокая встроенность стран в глобальную экономику будет иметь негативные последствия, особенно в условиях узкоотраслевой специализации. Что будет делать Британия без производства, но с привыкшим много потреблять финансовым центром?

Особенно тяжело будет развитым странам, распределение прибыли в пользу экономики которых не оправдано, а потенциала для локализации производственных цепочек и пассионарности населения крайне мало. Да и население с элитами слишком долго варились в идеологии отрицания производства (постиндустриальный мир), чтобы принять новые требования времени.

В этом отношении у России не всё так плохо, как говорит нам официальная экономическая статистика и наука:

■ сохранены многие технологические цепочки, пусть даже не в самом современном и эффективном виде – спасибо санкциям и необходимости защищаться от Запада;

■ есть навыки и умения восстанавливать выпадающие элементы – спасибо санкциям и разрыву связей с Украиной;

■ наличествуют собственные ресурсы – природные ископаемые, энергия и др.;

■ восстановлены вооруженные силы и имеется психоисторический потенциал для формирования и обеспечения безопасности собственного панрегиона;

■ сложилось относительно малое (в сравнении с развитыми странами) количество постиндустриальной пены в экономике;

■ представлен относительно высокий уровень пассионарности и умение жить в условиях неопределенности.

14.4. «Новая Ялта»

В истории было несколько систем соглашений, форматирующих мир: Ялтинская конференция, Версальский договор, Венский конгресс, Вестфальская система, Аугсбургский мир... И далее вглубь веков. Последующие договоренности имели несколько меньший масштаб и/или детализировали базовые, ранее утвержденные принципы. В ближайшие годы, по мере демонтажа праволиберальных принципов и заточенных под них институтов, возникнет потребность в фиксации новой системы отношений. Для простоты назовем ее «Новая Ялта», как последняя по времени многополярная система.

Может ли человечество сейчас обойтись лишь корректировкой существующего миропорядка без значительного пересмотра? Нет, переход от праволиберальной глобализации требует кардинального пересмотра практически всех представлений и правил. Вернуться к системе отношений после Второй мировой войне также нельзя, как невозможно одностороннее определение правил игры – раскол в мировой элите стал внешним и принципиальным, нет единого образа будущего.

Можно выделить повестку, столь желаемой многими учредительной конференции:

■ полный крах и разгром предыдущей системы геополитических отношений;

■ формирование и утверждение законов, принципов, правил игры, исключений из правил на несколько поколений;

■ совещание/встреча фактических победителей;

■ враги практически добиты, нейтралы боятся сказать лишнее слово, т. е. реального оспаривания, сопротивления можно не бояться;

■ союз победителей более не нужен и есть опасение конфликта уже между ними;

■ ресурсы врагов и нейтралов делятся между победителями, расчерчиваются границы зон влияния и красные линии;

■ символическое ритуальное закрепление соглашения.

Что из перечисленного мы наблюдаем в конце 2020 г.? Ни-че-го.

Война не то что не окончена, нет еще даже четкого и однозначного противостояния, стороны только готовятся к схватке, пакостя исподтишка и/или на периферии. Речь не идет об открытом вооруженном ядерном противостоянии, нет четкого и банального разделения мира на «они», «мы» и нейтральные «эти». Большая часть потенциальных геополитических игроков не сделала формального и обязывающего выбора. Стремление разложить яйца по разным корзинам никуда не делось. Пока не будет четкого и открытого раскола, всегда будет иллюзия сохранить статус-кво и договориться, это даже не будет сепаратными переговорами. У Третьего Рейха были заключены договоры о ненападении чуть ли со всеми соседями, сильно это помогло Польше?

В ближайшие год-два речь может идти лишь о заключении тайных или явных союзов «эпохи сговоров»: пактов о ненападении и разграничении зон влияния. Почему речь идет именно о сговорах? Так, внутри каждой страны есть партии, выступающие за различные направления развития и совершенно разные союзы. Где-то раскол институализирован, как в США, где-то видны лишь явные признаки – Британия, континентальная Европа. А кто-то потерял практически все шансы на субъектность в ближайшие годы – Исламский мир. Вот и будут части элит договариваться с близкими им по духу союзниками...

С Россией ситуация интересная. Формально выбор обозначен – союз с Фининтерном для значимой части правящего класса и большинства населения не приемлем, намерения обозначены: Мюнхенская речь В. В. Путина, события 2008 г. в Южной Осетии, воссоединение Крыма в 2014 г., да и много чего. Только Рубикон не перейден, нет зачистки либеральных властных кланов, закрытия свободного вывода капитала и др., да и потенциальные геополитические союзники не решили внутренних проблем. Внутри России нет консенсуса и выбора единой стратегии. И, да, спасибо промышленным элитам США за перенос фокуса внимания на себя.

До 2022 г. можно ожидать лишь формирования нечетких тайных союзов с предварительными принципами будущего мироустройства, которые будут очень существенно отличаться от итоговых. В истории есть хороший пример – вступление Соединенных государств Америки в Первую мировую войну очень изменило принципы раздела мира (14 пунктов Вудро Вильсона^[51]), ранее согласованные Антантой. Принцип национально-территориального деления стал главным.

Даже сложись история по-другому, для Российской империи это бы обернулось:

■ индустриальная Польша получила бы независимость;

■ проливы отошли Греции в силу этнического состава населения;

■ тяжелые для интеграции и слаборазвитые (при том, что на уже имеющиеся не хватает ресурсов) земли вошли в состав России – Западная Армения, Курдистан, Галиция;

■ полученные репарации пошли бы не на развитие и индустриализацию, а на погашение иностранных кредитов.

Стратегические цели России (проливы и ресурсы для развития) оказались бы недостигнуты. Итог закономерен – обида и вслед за Италией присоединение к Германии в следующем такте мировой войны, но лет на 5-10 раньше. С одной стороны Германия, Италия и Россия, с другой – Британия, США и Франция. Экономический суммарный потенциал последних значительно выше, а промышленное развитие первых значительно отстает.

В ближайшие годы нас ждет очень интересный для последующего изучения историками, но очень тяжелый для большинства современников период сговоров, союзов и предательств. Правда, скорость распространения информации в современном мире не позволит что-либо долго скрывать от профессионального наблюдателя. Там, где раньше проходили годы, теперь события будут пролетать за месяцы, а то и недели. Ждать большой войны не стоит, противостояние будет идти по трем направлениям на множестве игровых полей (вооруженная, торгово-экономическая, психоисторическая войны).

Существует соблазн рассматривать санкции и выталкивание России из мировой экономической системы с 2014 г. как «помощь» и направляющее воздействие, уж больно мягко и аккуратно это происходило, напоминая воспитательный процесс с разрушением иллюзий, а не наказание и желание уничтожить.

В ближайшие полтора-два года распад мира пойдет по одному из следующих сценариев:

■ проявление двух враждебных союзов, т. е. поляризации старого и нового мира, граница пойдет внутри стран, народов и семей;

■ растянутое по времени уничтожение/зачистка элементов и интересантов постиндустриального мира в большинстве регионов;

■ противостояние всех против всех, с регулярно заключаемыми и точно так же нарушаемыми ситуационными союзами.

По мере распада глобального мира панрегионы начнут координировать свои действия и заключать соглашения. До 2020 г. казалось, что наиболее вероятен союз – промышленные элиты США, Россия, континентальная Европа (гвельфские элиты и Ватикан) и. Иудейский проект, как сеть внутри других игроков. Китай в этом случае выступал бы в роли наблюдателя, стремясь до последнего не делать обязывающий выбор. ЕС, Франция и Германия^[52] оказывались вне переговоров.

Как это часто бывает, реальность оказалась намного интереснее. Итоги президенских выборов в ноябре 2020 г. показали наличие ситуационного союза между Фининтерном, Ватиканом^[53] (Континентальными элитами Европы) и Иудейстким проектом против промышленных элит США. В краткосрочный и среднесрочный периоды три участника заинтересованы в разделе влияния в государстве США, а далее их пути расходятся. Фининтерн заинтересован в реализации «электронного концлагеря», остальные – в формировании единой леволиберальной Ибероамерики. В рамках всего мира данные игроки придерживаются эколого-мальтузианского «Меморандума Шваба»^[54], обосновывающего переход в «электронный концлагерь».

На начало 2021 г. Россия и Китай выступают с собственными планами, первая – возрождение консервативных ценностей в мире, второй – возвращение к глобальному открытому рынку.

Сложившийся в 2021 г. расклад лишь начало противостояния, союзов, борьбы и предательств. «Новая Ялта» – условное название, речь идет о переговорной площадке, за столом которой сидит небольшое количество договаривающихся сторон, вышедших из старой системы миропорядка и готовых принимать ответственность за себя, окружающих и будущее.

Таким образом, ближайшие пару лет мир ждет продолжение тайных переговоров, союзов, предательств и соглашений о вечной дружбе, нарушаемых еще во время празднования заключения. России нужно понимать, с кем, ради чего и насколько заключаются ситуационные союзы, а еще более четко осознавать, что практически ничего из предварительных обещаний и договоренностей не будет выполнено.

«Новая Ялта» станет возможной лишь после разрубания основных противоречий современного мира. Если бы Дональд Трамп удержал власть в США, новый миропорядок проступил бы не ранее начала 2023 г., но скорее всего после 2025 г. После перехода власти к Джо Байдена срок сдвинулся на 2025-2027 гг. Когда победители станут очевидны, появятся «бесхозные» и требующие раздела ресурсы, нерешенные принципиальные вопросы и опасения конфликта между победителями.

Все договоренности и соглашения, что будут достигнуты до этого момента, как бы значимо и важно они не были оформлены, какие бы обещания и клятвы не звучали – лишь основания для последующего торга.

14.5. Резюме

Контуры постглобального мира панрегионов просматриваются всё более ясно и четко. Попытка глобализации, исходя из приоритета экономики и игнорирования остальных особенностей стран, народов и культур, уже раз завела нас всех в тупик. Будем надеяться, следующий заход будет более плавным и не таким экстремальным.

Возврата к прошлому нет, многие сферы жизни будут подвергаться взаимному проникновению разных культур и подходов, общемировые, глобальные законы претерпят серьезные изменения, да и применяться они будут только к несубъектным территориям. Особый интерес представляют буферные, транзитные территории, фронтиры, что будут позволять панрегионам сбрасывать внутреннее напряжение и фильтровать входящий поток.

Оценка экономики с позиции ее размера, суть денежного выражения формируемой/начисляемой добавочной стоимости, перестает быть актуальной, так как не позволяет предсказывать даже среднесрочные перспективы, не говоря уже о долгосрочном периоде. Для формирования работающих моделей необходимо уходить от бухгалтерских показателей вроде ВВП, к натуральным, энеретическим, динамическим показателям.

После распада СССР и советской системы разделения труда мы наблюдали последствия и механизмы дефрагментации единой экономики. Вот только в ближайшее время предстоит столкнуться с более сложным и менее предсказуемым процессом в пределах всего мира. С начала 90-х гг. до последнего времени будущая конфигурация экономической системы была очевидна. Поэтому действовало простое правило – хоть чучелом, хоть тушкой, но встройся в существующую западную систему разделения труда. Сейчас же все сложнее – центров будет несколько, процесс их формирования будет индивидуальным и не факт, что в данном конкретном случае успешным.

Фактически у России есть все основания, чтобы стать одним из экономических центров будущего мира и собрать свой панрегион, что не может не радовать.

Время «Новой Ялты» еще не наступило, но, несмотря на это, в последнее время с новой силой стали звучать голоса-предвестники нового скорого отсчета мировых отношений. Желание получить четкие, понятные и прозрачные принципы геополитики, мировой экономики и т. д. заставляют выдавать желаемое за действительное, но... мы не будем жить в плену иллюзий. Новые принципы мироустройства пишут победители, чтобы не начать воевать друг с другом раньше времени. Важно не забывать, что от нового Мюнхенского сговора и нарушений соглашений о ненападении никто не застрахован.

15. Мир панрегионов и региональных держав

Наступающий мир панрегионов не приведет к превращению современного глобального мира в несколько плотно прилегающих друг к другу валютных и технологических зон с населением от 300-500 млн человек. На политической карте останется большое количество региональных держав и лимитрофов. Большая часть из них, правда, постепенно вырождаясь до состояния «неустойчивое государство» (failed / fragile state) и перебираясь на страницы учебников истории, не переживет 2040-х гг., но до указанного времени практически все они будут жить в плену иллюзий, не подозревая о своей судьбе

Рассматривая мир панрегионов, нужно понимать, что он не будет полем противостояния монолитных великих держав начала XX в. Процесс построения валютных и технологических зон будет требовать множества ресурсов, а отвлечение внимания на оставшиеся за пределами границ панрегиона, но вошедшие в зону влияния региональные державы и страны-лимитрофы будет происходить по остаточному принципу. Главное, чтобы последние не нарушали основных базовых законов, а в мелочах будет в ходу принцип: пусть творят, что хотят, и не отсвечивают.

Ограниченная свобода создаст у региональных держав иллюзию условного равенства с панрегионами, что будет подогревать амбиции и завершится полнейшим фиаско после 2040 г.

Было бы вообще правильнее называть период 2023/25-2040 гг. миром панрегионов и региональных держав, но не будем уж слишком требовательными к именам.

И, да, автора часто спрашивают, что будет, если Россия не сформирует свой панрегион и останется региональной державой, ответ прямо вытекает из представленного ниже текста.

15.1. Панрегионы

Наиболее вероятным форматом после проведения «Новой Ялты» и до 2040 г. станет сценарий мира панрегионов. Нельзя вернуться в прошлое, эта система отношений не будет повторением ни периода империй перед Первой мировой войной, ни периода Холодной войны, когда существовали отдельные и практически не связанные экономические и технологические системы.

Картинка ближайших десятилетий будет более сложная и интересная (рис. 51):

■ панрегионов будет несколько, внутри них будут действовать уникальные социальные, экономические, технологические и т. д. системы;

■ наднациональная глобальная система законов будет сохранена, но ее роль и масштаб в разы уменьшатся, где были океаны, останутся небольшие внутренние моря;

■ взаимодействие панрегионов будет происходить через этот урезанный глобальный мир;

■ законы глобального мира будут недоступны внутри панрегионов, т. е. никаких ЕСПЧ, МУС, Международных трибуналов и им подобных структур;

■ взаимодействие панрегионов и глобального мира будет через буферные территории, своеобразные Гонконги. С одной стороны это часть панрегиона, с другой – есть внутренняя граница для населения, товаров, технологий и т. д., но открытость миру этой территории значительно больше;

■ буферные территории будут на окраине панрегиона, а не в столицах и крупных городах. Надо полностью отключить инстинкт самосохранения, чтобы в административном, деловом, научном и т. д. центре/ядре позволять создавать аномальную зону;

■ не вошедшие в панрегионы страны и территории будут подвергаться всё такому же массовому грабежу;

■ панрегионы будут в крайне жесткой форме требовать от внешних территорий открытости, соблюдения мировых законов и т. п.

Интересным будет феномен буферных/транзитных территорий панрегионов, на их территории будут формироваться совместные предприятия, приезжать иностранцы и т. д. Указанные территории будут жить по особым правилам, входить в зону влияния панрегиона, но отделены от него границей. Именно сюда будут выдавливаться настроенные оппозиционно граждане – зоны большей свободы. Не согласен человек с мнением и принципами большинства – езжай во фронтир. Собственно, так и образовывалось казачество, чья энергия была в итоге направлена на благо России, а не ее развал. Поляки зажимали казаков, получая давление внутрь страны, Россия осторожно выдавливала их на окраины и без лишней надобности не трогала. История наглядно показала, чей подход был верен.

Мир панрегионов

В остальном же Африка как была архипелагом из множества островов (портов для вывоза ресурсов), так им и останется. У стран и народов будет выбор – войти в панрегион, приняв его законы и резко сократить общение с остальным миром, или перейти в разряд дикого поля, где минимум прав и защищать никто не будет, будут только грабить.

Таким образом, в мире панрегионов не будет универсальных законов, его структура будет намного более сложной, чем виделось глобалистам, но в то же время тенденция на всеобщую интеграцию с целью получения синергии от объединения, эффектах масштаба и т. д., без избыточных ускорений, будет четкой и понятной.

Описанный принцип миропорядка интереснее и сложнее, чем нам кажется. Если человечество сможет не нырнуть в следующую попытку глобализации (после 2040 г.), а пойдет по сценарию «Триполярный мир», у нас есть хороший шанс качественного развития.

15.2. Межграничье в мире панрегионов

Распад мира на панрегионы ведет к появлению активных игроков: лидеров панрегионов, младших партнеров, вассалов и территорий, входящих в панрегионы, а также государственных образований и территорий вне границ панрегионов. Все процессы будут происходить на фоне начавшейся в 2020 г. Величайшей депрессии и последующих локальных попыток восстановления.

Не вошедшие в состав панрегионов страны и территории будут иметь неоднородную структуру. Сохранится разделение на сильные государства / региональные державы, пытающиеся вести свою политику, страны-лимитрофы / прилипалы и лишенные минимальной субъектности территории. Данное положение зафиксируется до 2040 г., когда несколько панрегионов смогут перейти в 6-й технологический уклад и за счет обретенного громадного технологического, экономического и военного превосходств начнут систематически грабить и зачищать соседние Дикие земли. Если США реализуют стратегию «Величие Америки» с быстрой гражданской войной, то их трансиндустриальный переход произойдет в 2030-2035 гг., что позволит им к 2040 г. взять под свой контроль значимую часть мира, стать самым сильным панрегионом и основным претендентом на новую глобализацию.

Особенность, отличающая панрегион от региональной державы, – формирование в горизонте 2025-2035 гг. замкнутой и высокоизолированной экономики с индустриальным населением не менее 300, а желательно – 500 млн человек. Технологическая зона панрегиона позволит поддерживать замкнутую экономику 4 и/или 5-го технологических укладов практически на современном уровне разделения труда и перейти затем в 6-й уклад. Вне панрегионов таких перспектив не будет. Малый масштаб экономики станет в региональных державах естественным ограничителем восстановления и внедрения новых технологий, не говоря уже о просто территориях.

По завершении трансиндустриальной революции проблема размера панрегиона перестанет быть критичной, так как в пределе до 90% населения уже будут нужны в качестве отнюдь не производителей, но всего лишь потребителей. Однако границы внутренних мирков относительного благополучия / панрегионов к этому моменту будут закрыты для внешней миграции, а более дешевые и качественные товары, под прицелом канонерок, захлестнут соседние территории, уничтожая местные экономики.

Сокращать собственные старые отрасли, перешедшие в 6-й технологический уклад, страны будут планомерно, а громадный переизбыток продукции с новых роботизированных и аддитивных производств пойдет на внешние рынки в рамках неэквивалентного обмена на сырье по бросовым ценам.

В XIX в. в эпоху написания «Капитала» и зарождения марксизма критическим ресурсом экономики был человеческий труд, именно он определял основные противоречия капитализма. Во второй половине XX в. более важную роль стали играть энергетические ресурсы, но их влияние уже не было доминирующим. Трансиндустриальная революция сильно снизит значимость энергоресурсов (замкнутый ядерный цикл) и трудового капитала (роботизация и аддитивные технологии), подняв на новую высоту творческую деятельность человека. В то же время сразу несколько видов ресурсов станут критическими, дефицитными. Помимо указанных выше речь, очевидно, пойдет о воде, большом перечне других природных запасов, а также факторах уровня жизни и т. д.

На рис. 52 представлена схема, показывающая мир панрегионов, что появится и будет существовать в ближайшие 20 лет (до 2040 г.). Цифрами показаны территории, будущее и стратегии которых описаны автором отдельно. Пересечение границ панрегионов говорит о конкуренции и возможных претензиях на одни и те же страны и регионы.

По состоянию на 2020 г. наибольшие (но далеко не 100%) шансы сформировать панрегионы имеются у США, Китая и России, остальным будет сложнее. Значительная часть мира окажется вне будущих образований, став частью межграничья, диких земель, территории свободной охоты. Установленные ведущими странами правила наложат на эти территории жесткие обязательства и закрепят неравенство.

Таким образом, велика вероятность того, что в ближайшие годы мир распадется на большие регионы, вне которых останется значимое количество стран и территорий. До 2035-2040 гг. в геополитике будет

господствовать представление из предыдущих эпох, согласно которому существуют великие (центры панрегионов) и региональные державы (крупнейшие страны Дикого поля), разница между которыми не столь уж огромна и в перспективе преодолима.

Это будет опасной иллюзией, так как, сформировав технологическую зону на 300-500 млн индустриального населения, панрегионы смогут вернуть текущий уровень технологий и начать переход в 6-й технологический уклад. Региональным державам и прочим лимитрофам останется лишь наблюдать за этим.

Условная независимость и многовекторность в ближайшие 20 лет в долгосрочной перспективе приведет многие региональные державы к гибели.

15.3. Региональные страны и дикие земли

В 2025-2040 гг. внутри каждого панрегиона будут свои вялотекущие конфликты, линии напряжения, неравноценные обмены, саботаж и попытки перетягивания одеяла, а расположенные между панрегионами государственные, квазигосударственные образования и территории будут, транслируя политику многовекторности, метаться между сильными игроками в попытках уцелеть и получить выгоду, предавая, обманывая и обманываясь вновь и вновь.

Общий тренд развития будет при этом неизменен, но колебания вокруг него будут происходить постоянно. Так, со страниц учебников истории СЭВ сейчас воспринимается практически единым бесконфликтным образованием, а временный выход Франции из НАТО кажется незначительным случайным эпизодом. В реальности же страсти там кипели совсем не детские: торговля, шантаж, угрозы и поиск компромиссов не затихал.

Точно так же будет и в дальнейшем: оказавшиеся между панрегионами страны будут стараться на словах выстраивать внеблоковую, многовекторную политику, а по факту – стремиться выторговать себе краткосрочные бонусы за продажу части суверенитета и перспектив. Если бы у этих стран была долгосрочная стратегическая мысль, они добровольно вошли бы в один из панрегионов на правах младшего партнера или вассала. Даже у претендующих на региональную значимость государств в 2040-х гг. не будет шансов на сохранение субъектности. Вся их деятельность будет направлена не на рост влияния, а на сохранение и удержание имеющегося. В отличие от второй половины XX в. у основных игроков хватит сил, ресурсов и желания полностью разделить весь мир, не позволяя формироваться аморфным движениям неприсоединения.

Сохранение «себя» в рамках экспансии панрегионов возможно путем добровольного присоединения по предварительным договоренностям (например, включение Ирана и Израиля в российскую стратегию «Новый ковчег») или политики «железного занавеса» в стиле Северной Кореи. Суть последней – развитие военной силы до уровня неприемлемости потерь и максимальное закрытие от внешнего мира, но даже и это не спасет, а лишь отсрочит будущее поглощение.

Политическая активность региональных держав и всевозможных лимитрофов будет затенять общую картину, создавать иллюзию сложной геополитической жизни, но все это будет продолжаться лишь до 2035-2040-х гг. С момента перехода в трансиндустриальный уклад у панрегионов скачком вырастут как возможности для экономической экспансии, так и потребность в ресурсах. Именно поэтому переход США в 6-й уклад в 2030-2035 гг. окажется столь болезненным для остального мира. При идеальном раскладе к 2040 г. захваченные ресурсы и мощь возрожденных Штатов будут таковы, что остальным останется лишь тянуть время и сопротивляться без значимых шансов на успех.

Таким образом, можно полагать, что в период до 2035-2040-х гг. не вошедшие в панрегион страны будут чувствовать себя достаточно уверенно, маневрируя между самоорганизующимися большими игроками и играя по принципу «ласковое теля двух маток сосет». В 2040-2060-х гг. конкуренция между перешедшими в 6-й технологический уклад игроками ужесточится, решившие основные внутренние проблемы панрегионы сцепятся между собой в решении вопроса о том, что будет дальше – становление новой глобализации (один победитель) или устойчивого Триполярного мира.

В этих конфигурациях мира нет места для отдельных региональных стран, территории свободной охоты должны будут утратить даже минимальную субъектность, руки дойдут до всех. Кто не встроился в систему разделения труда в 2020 г. подвергнутся архаизации и грабежу. В первую очередь удар будет нанесен по самому заметному и привлекательному – региональным лидерам, стратегическим территориям и ресурсам. Очередь лимитрофов наступит чуть позже. К 2060 г. при становлении Триполярного мира начнется битва за Африку – последние Дикие земли планеты.

До момента завершения мира панрегионов (к 2060 г.), помимо региональных держав, лимитрофов и территорий, на карте мира будут присутствовать еще и проксигосударства, эксклавы сильных игроков – продолжатели традиций пиратских республик.

15.4. «Острова свободы»

Стратегия не исчерпывается реализацией своих продуктивных планов на будущее, зачастую даже более важным в ней является разрушение планов противника. В силу развития технологий и предшествующего периода глобализации интересы всех крупных игроков в той или иной мере представлены практически во всех точках мира. Необходимость обретения статуса геостратегического игрока накладывает требование по одновременному развитию черт трех типов державы – суши, моря и сети.

Морская составляющая подразумевает развитие потенциала для торгово-экономических конфликтов по всему земному шару. Перевод экономики на принципы державы моря с эксплуатацией отдаленных колоний не является главной целью – в отличие от умения защищать свои интересы и вредить чужим. В истории были примеры, когда начинающая и развивающая морские принципы держава успешно противостояла более сильной державе или империи. Суть этой стратегии – формирование полуэксклавов, т. е. территорий, имеющих выход к морю при отсутствии сухопутных границ с основной территорией.

В качестве подобных примеров из истории можно вспомнить французские и английские пиратские центры (Тортуга, Порт-Ройял), британский Гонконг, советскую Кубу, американский Тайвань и много других. Расположенные внутри зоны влияния противника, растягивающие его оборону и ставящие под угрозу коммуникации эксклавы, связывая ресурсы, мешают реализовывать чужие стратегии.