Текст книги "Национальные стратегии: геостратегический взгляд на будущее мира и России (2021–2090 годы)"

Автор книги: Андрей Школьников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 44 (всего у книги 48 страниц)

Важнейший фактором для успеха всей деятельности будет жесткая система управления, талантливый экономист-практик с командой... Поднять местами неолитическую экономику за 20-25 лет до уровня четвертого технологического уклада – задача архисложная. Перескочить сразу в шестой – даже не будем разбирать.

К сожалению, общий уровень жизни не позволяет рассматривать такие опции как приглашение к себе ученых из других частей мира, серьезно обсуждать поднятие собственного уровня науки также не имеет смысла. Для минимальной игры на перспективу необходимо вводить единую/унифицированную систему образования на всей территории хотя бы за восьмилетку.

Основной среднесрочный риск Черной Африки – трансиндустриальная революция в мире, в результате которой будет уничтожено всё производство в периферийных странах. Акцент нужно делать на развитие инфраструктурной связанности и энергетики региона, так как добрая часть остального производства будет разрушена к 2050 г., так как защитить себя от внешней экспансии не получится. Вопрос лишь в том, кому, как быстро и на каких условиях будут сданы позиции.

Таким образом, у Черной Африки есть 20-25 лет на объединение и догоняющее развитие. Вероятность реализации данной стратегии не очень большая, но идти по этому пути нужно, так как даже промежуточный итог будет лучше, чем инерционный сценарий – «дикое поле».

Максимум, на который может претендовать Черная Африка по итогам этого пути – современная недо-Индия, т. е. региональный игрок, в первую очередь за счет демографического статуса, не оказывающего реального влияния на мировые процессы. Да и то это практически недостижимый идеал и не более.

Последствия трансиндустриальной революции в мире практически полностью обесценят все героические достижения и результаты этой стратегии.

В общем, движение есть, а результата нет, но, несмотря на это, есть другой, более интересный и долгосрочный вариант, игра вдолгую, и именно его мы и рассмотрим далее.

55.3. Стратегия «С нами Бог!»

Одной из ключевых проблем Черной Африки является отсутствие национальной или имперской элиты, что является прямым следствием колониального прошлого, неестественности границ и отсутствия собственно наций. В лучшем случае элиты африканских стран родоплеменные, т. е. ненациональные по своей сути, а в большинстве компрадорские. Исходя из геостратегической матрицы реализация не то, что более сильных, а даже актуальных стратегий крайне затруднена.

Неудивительно, что изначально слабые и неконкурентоспособные элиты раз за разом закапывали перспективы стран Африки всё глубже и глубже. Особенно хорошо это видно на примере ЮАР, когда резкое изменение структуры и качества элиты привело к общему падению влияния и мощи страны, превратив одну из ядерных и независимых стран в то, что есть сейчас.

И, да, речь не идет о цвете кожи, речь идет именно о качестве элиты, призыве в ее состав неготовых к этому людей. У каждого народа/расы за долгие века/ тысячелетия складываются свои предрасположенности и слабости. Формирование единой нации, охватывающей весь юг Африки – главная стратегическая долгосрочная задача, всё остальное вторично, демография является долгосрочным сильным козырем.

При этом речь должна идти о сетевом принципе формирования без разрушительного внутреннего национализма (пагубность которого ранее описывалась) и попыток построения этнически гомогенной структуры.

Тут возникает вопрос, что первично – элита или нация, с чего начать. В данном раскладе нужно идти от создания / воспитания национальной элиты. Нация формируется за 3-4 поколения – это раньше Моисей водил по пустыне 40 лет, теперь люди живут дольше, да и то остается множество реликтов, что проявляются несмотря ни на что.

С формированием национальной элиты проще, да и решение более сильное, так как элита сможет стать субъектом очень многих процессов, защитить Черный континент от дальнейшей архаизации и раздробленности.

Для воспитания будущей национальной элиты нужна прививка имперского мышления/духа. Именно имперского, а не чужого национального, так как второй вариант приведет лишь к созданию компрадорской элиты, приверженной чужим психоисторическим смыслам. В мире очень мало империй суши (Россия, Иран, в меньшей степени Индия) и империй моря (США, в меньшей степени Британия), способных сделать прививку духа.

Вариант прихода сетевых держав и/или региональных проектов неоднозначен, для сосуществования с ними и сохранений традиций желательна нация. Несмотря на это для Черной Африки был бы оптимален союз с сетевыми глобальными леволиберальными элитами Латинской Америки, но последние еще не сформировались.

Остается лишь один реальный вариант – Россия. Можно еще посмотреть в сторону реликтов Красного проекта на Кубе, но последняя вторична и очень ослаблена. Другие источники имперского мышления много хуже. В пользу России говорит исконно сетевой характер постоянной экспансии, когда включенные в империю народы вставали на ее защиту, сохраняя при этом свою идентичность – вспомните алеутов в период Крымской войны, что встали на защиту России, считая себя ее частью.

Что нужно делать:

■ создать систему кадетского обучения детей (сироты и дети из племенных элит) начиная с 6 лет (!!!), чтобы за 15-20 лет воспитать более 100 тыс. выпускников. Автор часто говорил, что раньше 10 лет отрывать от семьи нельзя, но тут речь идет именно о ломке психоисторических смыслов молодого поколения, отрыве от семей и резкого снижения влияния родоплеменных традиций;

■ дети берутся на полный пансион как в кадетских классах у нас и английской системе воспитания элиты (выходные/каникулы можно проводить дома, чтобы сохранить хотя бы часть отношений);

■ детей брать из всех народностей, племен и стран южнее экватора, чтобы не было доминирования отдельных племенных союзов;

■ схема обучения строится на традициях Макаренко, подтверждая «и нет ничего нового под солнцем» (Еккл. 1:9);

■ в качестве преподавателей приглашаются отставные военные из России 45-55 лет.

Наставниками лучше брать офицеров в отставке из боевых частей, с опытом и готовых заняться воспитанием детей. Большая часть этих людей будет обладать имперским мышлением, слово офицера для них не пустой звук, опыт вбивания дисциплины и ответственности – неотделимая часть их сути. Для русских мужчин (в широком смысле) очень характерно стремление к подвигу, потребность быть нужным и т. д. Посмотрите, как быстро они угасают и уходят из жизни, выйдя на пенсию, а боевым офицерам еще сложнее, они привыкли к постоянным вызовам, сложным решениям, иерархии, видели грань жизни и смерти, победили страх.

Воевать в локальных войнах в ближайшие годы России придется много, на гражданке найдут себя далеко не все отставники. В 45-50 лет офицер выходит в отставку, сил и энергии у него еще много. Найти 10-15 тыс. человек, готовых поехать на несколько лет на юг Африки, да за хорошие деньги, да для реализации Большой цели будет не так и сложно. Добрая часть этих офицеров будут типажа «Чапай на лихом коне», что в рамках архаичных культов личной силы и харизмы будет делать их примером для подрастающего поколения.

Эти мужики не смогут подготовить Ломоносовых и Эйнштейнов, но это и не нужно, они воспитают потенциальных пассионариев, готовых жертвовать собой, будущую элиту и объединителей региона. Речь не будет идти о высшей математике и сопромате, но обязательный школьный минимум, понятие о чести и ответственности они вобьют в головы.

Может показаться циничным, но воспитание будущей элиты Черной Африки невозможно мягкими и человеколюбивыми инструментами, на это просто нет времени. С точки зрения нашего общества это поколение лишится детства, но с позиции реалий тех мест – они получат шанс на будущее. Такова цена формирования и будущего нации.

Приглашать нужно именно мужчин в командировки на несколько лет, чтобы приезжали без семей и потом большинство уезжали обратно. В ином случае произойдет не формирование местной элиты, а становление варягов во власти. Также необходимо окружить этих людей молодыми, красивыми местными девушками, проверенными на все болезни (помним про гигантский процент ВИЧ на континенте). И, да, это значительно облегчит контакт и взаимопонимание, ведь когда дома ждет красивая молодая негритянка да мелкие мулаты, даже бытовой расизм уйдет.

Дети будут воспитываться в этих же заведениях на полном обеспечении государства, чтобы не было страха за их будущее. Это будет второе поколение новой элиты, воспитанное в той же системе образования. О детях русских военных будут заботиться их воспитанники, для которых те были отцами-командирами, учителями, создателями команды. Да и небольшая метисация и повышение генетического разнообразия не будет лишними.

При численности преподавателей 10-15 тыс. человек количество кадетов будет более 100 тыс. Это будут дети, считающие себя продолжателем славных воинских традиций русских, знающих русский (первое, чему придется учиться) и английский языки, не полностью оторванные от местных реалий, но стоящие над родоплеменными традициями.

В будущем вооруженные общностью интересов и духом товарищества эти дети станут основой вооруженных сил, административной системы и т. д. Самые сильные, активные, пассионарные и т. д. сформируют будущую элиту Черной Африки. Им даже не нужно будет помогать, они сами прорвутся сквозь родоплеменные элиты на самый верх, как раскаленный нож сквозь масло.

Воспитание девочек сложнее, это разумно проводить в меньшем отрыве от семей, чтобы будущие жены элитариев передавали своим детям местные традиции, пусть и сильно ослабленные, но могли понимать и быть поддержкой мужьям.

Нужно решение на запуск такой образовательной системы, это будет очень сильный, но болезненный стратегический шаг. Готовы ли патриархальные племенные элиты отправлять своих детей с 6 лет на обучение, понимая, что их образ мысли и жизни изменится? Будем смотреть.

Таким образом, воспитание основы/базиса для формирования национальной/имперской элиты должно стать одним из главных целей развития Черной Африки. Чтобы не создавать компрадорскую элиту, воспитание должно происходить в местных условиях, сохраняя часть культурного кода, но перепрошивая значимую часть психоисторических смыслов.

К 2040 г., когда мир перейдет от формирования панрегионов к их конфликтам, самым старшим из этих детей будет более 20 лет, а к 2055-2060 гг., когда развернется основная борьба за Африку, они станут самым активным слоем местного общества, носителями пассионарности и новой идентичности. Эти дети имеют все шансы сформировать единую нацию, стать местным субъектом мировых процессов.

Выгодно ли это России? Да, хотя прямого среднесрочного влияния мы не получим – слишком далеко да и не нужно, но это будет потенциально союзный центр сил, благодарный нам за свое формирование, пусть и слабый. Это игра вдолгую, на несколько поколений вперед.

Подходит ли такой вариант для России? Нет, это упрощенный рецепт на стыке XIX и XX вв., он оптимален для Африки, но сильно устарел для России. Однако ничего более сложного для Черного континента работать не будет.

55.4. Резюме

Цвет наиболее вероятного будущего Черной Африки совпадает с ее цветовым обозначением. В рамках инерционного сценария континент ждет лишь продолжение деградации, геноцида, насилия и отсутствие надежд. В то же время ближайшие 20 лет будут сопровождаться уходом / резким ослаблением влияния внешних акторов на континенте, что откроет небольшое окно возможностей.

Правда попытки догоняющего развития, даже при максимальном напряжении сил и везении, позволят лишь построить за 20-25 лет индустриальную экономику (четвертый уклад) и не более, в то время как ведущие панрегионы перейдут в шестой технологический уклад. Однако грядущая за этим мировая трансиндустриальная революция девальвирует практически все результаты и достижения Черного континента.

Но шанс на будущее есть, он в формировании национальной элиты, а потом и единой этнической системы на основе множества разрозненных народностей и племен. Это интересная стратегическая опция, сочетающая в себе прививку пассионарности и имперского духа, воспользоваться которой сможет только Африка, уж больно низкий у нее уровень развития, как экономического, так и национального. Даже такие простые и грубые инструменты позволят ей ворваться в будущее.

Для России данный вариант стратегии несет обретение высоколояльного и интересного союзника к концу XX в. Будем смотреть, это может стать интересным.

56. Арабский мир

Ранее автор описал стратегию Исламского мира, ядром которого являются арабские народы. Может сложиться впечатление, что стратегия и будущее общности из 450 млн человек едины и неделимы с будущим Исламского мира. Но это далеко не так.

Арабский мир очень многообразен, фрагментирован и в масштабах человечества во многом уникален. В нем произошло смещение трех геостратегических полюсов и смешение ресурсов трех типов войн (Ареса, Афины и Аполлона), что в определенный момент истории обеспечило прорыв и резкий шаг вперед, а затем, наоборот, очень ограничило и замедлило развитие.

Рассмотрим подробнее эту крайне интересную часть человечества.

56.1. Трехполюсная структура Арабского мира

При рассмотрении Ближнего Востока большинству представителей европейских цивилизаций – а Восточная и Западная Европа являются двумя разными европейскими цивилизациями – чаще всего не хватает объективной информации. Так уж сложилось, что большая часть отечественных и западных экспертов, рассказывающих про арабский мир, – это арабы-христиане или евреи, для которых большинство арабов-суннитов есть сочетание всего отрицательного, что только может быть в народе, подкрепленное личными, семейными, родовыми и историческими обидами.

То есть здесь мы в известной степени уподобляемся западной общественности, что до сих пор смотрит на Россию глазами русофобов вроде Бжезинского, Сороса и шведских ловцов российских подводных лодок. Автор долго искал материалы, что позволяют взглянуть на структуру и связи внутри арабского мира по-новому, без искажающего объективность тумана эмоциональных оценок и обид.

В рамках господствовавших европоцентричных представлений о поступательном, позитивистском, едином для мира пути развития характерно представление о народах Ближнего Востока как об отсталых и архаичных. Арабские народы видятся неспособными к самостоятельному индустриальному развитию из-за глубокого проникновения религиозной компоненты во все сферы общественной жизни: действительно жестко зафиксированные в исламе экономические и социальные законы VII в., характерные для кочевников, ограничивают любое развитие. Кажется, пересели основную массу арабов в города, дай образование, подвергни урбанизации – и через 2-3 поколения они будут мало отличаться от других городских жителей.

Собственно, вся политика СССР, да и Западного мира долгое время исходила из этих постулатов. Египет, Тунис, Ирак, Сирия уверенно маршировали по стезе развития в индустриальный мир. Казалось – надо немного поднажать, отринуть замшелые традиции, и всё станет как у всех. Но не вышло.

В отличие от остальных народов арабы сформировали устойчивую внутреннюю структуру, состоящую из трех противоборствующих и уравновешивающих друг друга элементов – государства, религии и. племенных связей. Трайбализм (лат. tribus – племя) – традиционная, сложноиерархичная форма самоорганизации и самозащиты населения является одной из скреп общества, пронизывающей, разделяющей и скрепляющей его. Такое же формирующее, разделяющее и поддерживающее действие оказывают школы ислама и национальные государства и/или идеи панарабизма.

Для большинства читателей, понятие «племя» ассоциируется с античными варварами, десятками полуголых дикарей в джунглях или индейцами с орлиными перьями на головах. Для понимания сложности племенной структуры потомков ветхозаветного Исмаила приведем иерархию-матрешку структур внутри племени^[99]:

■ племя (кабиля);

■ малое племя или клан (ашира);

■ секция клана (фахд);

■ род (хамуля);

■ дом, семейство – пять поколений (бейт);

■ семья (аиля или усар).

До 75% иракцев и 60% сирийцев и сейчас ассоциируют себя с родными племенами несмотря на столетия оседлого образа жизни. Для примера: представители племени аназа исторически компактно живут на севере Сирии и в центре Аравийского полуострова, рашайда – в Кувейте и Палестине, а в современном Ираке насчитывается около 150 племен^[100]. Племенные территории – наследие кочевого образа жизни, они представляют собой пятна, разбросанные по всему Ближнему Востоку и полностью игнорирующие начертанные европейцами границы.

Вот и получается, что рассмотрение структуры Арабского мира, ведущееся исключительно в аспектах государства и религии, упускает племенную структуру и связи. Уникальность ситуации в том, что такой троичной (государство, религия, племя), ярко выраженной, устойчивой тысячелетней структуры самоидентификации более нет ни у одной крупной этнической системы в мире.

Арабский мир не тождественен исламскому миру и не опосредуется им в полной мере. Потомки вышедших с Аравийского полуострова бедуинов-кочевников зачастую ведут свою историю и традиции с доисламских времен.

Если мы посмотрим на существующие в мире крупные этнические системы, сохранившие племенную структуру (рис. 163), то увидим, что ни одна из них не имеет выделенных трех сильных и выраженных элементов: город/государство, религия, племена. И тюрки, и афганские каумы, и народности Черной Африки идут по понятному нам пути – усилению государства и ослаблению влияния религии и племен.

Таким образом, представление об Арабском мире зачастую строится на основе позитивистского представления о его структуре, где усиление государства видится исторически обоснованным и логичным процессом. Ожидается при этом, что формирование сильных национальных государств с этническими традиционными особенностями и элементами является лишь вопросом времени, но на деле всё оказывается отнюдь не так.

Уникальность Арабского мира заключается в сохранении высокой значимости племенных структур. Изучение и понимание прошлого, настоящего и будущего Ближнего Востока невозможно без понимания противоречий и взаимного влияния национальных государств, ислама и племен.

И, да, смотреть на Арабский мир исключительно глазами евреев или арабов-христиан может и просто, но, согласимся, крайне неосмотрительно. Стратегическая позиция требует безэмоционального анализа.

56.2. Природа стазиса Арабского мира

Покоренные кочевниками (племена) и арабизированные оседлые народы сформировали второй полюс Арабского мира – города / национальные государства. Многие из инкорпорированных народов (например, алавиты (потомки финикийцев) в Сирии, египтяне и т. д.) стараются сохранить остатки своей идентичности и при этом являются опорой государственной власти. К слову, селящиеся в городах и поселках кочевники и их потомки продолжают считаться бедуинами, так как племенные связи продолжают играть важную роль в структуре их личности.

Третий полюс Арабского мира – религия, а точнее ислам суннитского толка во всевозможных его разновидностях.

На рис. 164 представлена структура идентичности Арабского мира, его основные образы, течения, противоречия, дополнения и центры сил. В печатном черно-белом варианте цвета подписаны, и они несут в себе традиционную отсылку к разным династиям халифов: Омейядам (белый), Фатимидам (зеленый), Аббасидам (чёрный) и крови мучеников.

Ибн Хальдун делал упор на противопоставлении кочевой и городской жизни, а также на взаимоотношениях племен и религий^[101]. При этом особо акцентировалось то, что религия без племен слаба, а вот обратное уже неверно.

Особенностью Арабского мира является смещение полюсов и чистых ресурсов войн Ареса, Афины и Аполлона (рис. 165). Так, например, даже многие понятия в арабском языке неразрывно сочетают в себе элементы социальной, религиозной и национальной сфер жизни. В момент формирования, во второй половине первого тысячелетия нашей эры, когда бедуины с новой религией вышли за пределы Аравийского полуострова и перенесли принципы взаимодействия с городами на весь Ближний Восток и север Африки, эта конструкция обрела мощь и силу. Но при этом:

■ религия (война Аполлона) утратила часть духовной силы и дополнилась идеями вооруженной борьбы (война Ареса);

■ племена (война Ареса) перестали быть чистыми врагами в войнах и увлеклись поисками торговоэкономической выгоды (война Афины);

■ города, центры торговли (война Афины) приняли на себя самоограничение в виде отказа от ссудного процента (война Аполлона).

Для VII-XI вв. н. э. такая структура была прорывом, она сочетала в себе ослабленные черты действующего геостратегического игрока. Однако размывание специализации типов войн и их взаимопроникновение в перспективе привели к негативным последствиям. Государственные образования становились неустойчивыми, а развитие всей системы стало выравниваться по слабейшему элементу. Усиление одного из полюсов вело не к развитию, вытягиванию остальных, а к стремлению сбалансировать триаду, устранить перекос.

Например, прорыв на военном поприще (завоевания) более не тянул за собой развитие торговли и смыслов, а быстро утрачивался как им противоречащий. Изменения были возможны и принимались, только если они одновременно затрагивали армию, торговлю и религию. А это происходило медленно и редко.

Потомки Исмаила создали очень устойчивое, практически законсервированное общество, веками сохраняющее себя в сложном и многообразном мире. Проблема состоит в том, что мир менялся стремительно, и окружающие народы, в том числе и принявшие ислам, обогнали арабов по всем фронтам.

В XX в. развитые страны и советский блок попытались заняться прогрессорством, исходя из примата будущего вырождения идей ислама и трайбализма (племенной организации жизни). СССР пытался усиливать национальные государства, сотрудничая с их правительствами. Запад в большей степени накачивал ресурсами монархии Персидского залива, играя на усилении ислама и племен.

На сегодняшний день можно наблюдать интересную картину – перекос в сторону национальных государств «героически» преодолен. В результате борьбы городского образа жизни / идей панарабизма с исламом выиграли племена. Система снова идет к равновесию, что и наблюдалось в последнюю более чем тысячу лет.

Таким образом, в рамках Арабского мира сформировалась чрезвычайно устойчивая и стабильная структура, ревностно оберегающая народы от абсолютно любых изменений.

Данный результат получился за счет стихийного эксперимента по смещению трех типов противостояния (рис. 165) «воин, торговец, жрец» в своеобразный смещенный треугольник «кочевник, горожанин, имам». Воин с замашками торговца (первая ассоциация – хрестоматийный прапорщик-барыга), торговец, отрицающий заемный капитал, и жрец, проповедующий

войны – именно так три типа войны преобразились внутри Арабского мира. Не удивительно, что вместо усиления произошло ослабление каждого типа войн.

Арабский мир смог значительно расширить свои границы в период Темных веков, но уже в Средневековье четко обозначился тупик дальнейшего развития. Поэтому нет ничего удивительного, что долгие века основной силой исламского мира были принявшие ислам тюрки. В отличие от арабов у них произошло разрушение, а не усложнение и укрепление племенных структур.

В результате погружения в стазис Арабский мир оказался неспособным угнаться за быстрым, неравномерным и скачкообразным развитием окрестных народов. Доступным стало лишь медленное, органичное и сбалансированное развитие государства, ислама и племенных структур.

56.3. Поле стратегий Арабского мира

В XXI в. Арабский мир не имеет шансов стать геостратегическим игроком за пределами чудесных сценариев (вероятность менее 2%). Даже в рамках Исламского мира, который в глазах многих неразрывно связан с арабами, после поражения Черного ислама перспектив на первенство у потомков Исмаила нет. Играть отдельную партию вне исламского мира они тоже не могут. Со времён становления Османской империи арабские территории так и не смогли более выйти не только на первые, но даже на вторые роли в мире несмотря на стратегически выгодное геополитическое расположение, природные ресурсы, уникальные психоисторические смыслы и демографический потенциал.

Трехполюсная структура Арабского мира (государство, религия, племена) ограничивает развитие, но при устранении хотя бы одного из элементов в связке возникнет угроза утраты идентичности. Уязвимость, подверженность глобализации, ассимиляция другими народами – это цена возможных изменений, бонусом к которым было бы исчезновение жестких ограничений развития. Правда, практически гарантировано, что изменить что-либо уже слишком поздно.

Все стратегии Арабского мира в XXI в. исходят из подчиненного положения последнего и описываются в рамках стратегии Исламского мира и одного из путей Британии: «Наследие Лоуренса Аравийского».

Автор выделил три сценария – попытки хоть немного управлять своим будущим:

■ «Заповедник» – инерционный вариант, исходящий из отказа принципиально менять структуру Арабского мира с перспективой стать территорией Дикой охоты;

■ «Великий Египет» – централизация и обретение субъектности под защитой одного из панрегионов. Сюзерен должен не опасаться конкуренции единого Арабского мира;

■ «Ближневосточный Дагестан» – создание конфедерации под эгидой одного из панрегионов, который возьмет на себя роль внешнего арбитра и будет готов помогать в ограниченном формате. Подобную роль центральная власть играет в российском Дагестане.

В представленной ниже табл. 11 все три указанные стратегии расписаны в виде основных элементов. Поскольку ни одна из них не подразумевает игру первым номером и полностью зависит от решений, действий и компромиссов со стороны внешних геостратегических игроков, смысла показывать пошаговый режим нет.

Таким образом, в XXI в. обретение субъектности Арабского мира возможно лишь в рамках чудесных сценариев (разновидностей Темных веков с очень сильной архаизацией всего человечества). Наиболее оптимальным вариантом является попытка хотя бы минимального объединения под защитой одного из панрегионов.

Иной путь централизации недостижим, пока сильны племенные традиции, так как со временем привилегии одного из племен обязательно вызовут резкое неприятие остальной родоплеменной среды.

Другой проблемой Арабского мира является его неприятие в качестве единой структуры всеми непосредственными соседями, вариант есть лишь в союзе с Китаем, Британией или Фининтерном, но и эти страны и проекты будут преследовать исключительно свои крайне жесткие интересы.

Третья проблема – развитие и полноценное объединение невозможно без демонтажа исторически сложившейся трехполюсной системы (государства, религия, племена), в рамках которой произойдет усиление государства, уничтожение племен и ослабление ислама. Цена таких изменений – море крови и утрата части идентичности. Стоит ли приз этого? Нет, в лучшем случае арабы смогут уподобиться тюркским народам, не имеющим такой высокой устойчивости перед влиянием глобализации и чуждых смыслов.

56.4. Резюме

При рассмотрении проблем Ближнего Востока большинство читателей вольно или невольно начинают искать привычные аналогии с окружающей действительностью, упрощая явления и попадая в смысловые ловушки. Свою посильную помощь в этом процессе оказывают эксперты по региону, большая часть которых – уехавшие на запад евреи и арабы-христиане.

Между тем арабский мир очень интересен и уникален в отличие от тюрок, афганских племен, народов Черной Африки и т. д., в нем еще с доисламских времен существует сбалансированная трехполюсная структура – город/государство, религия, племена. Трайбализм (племенная организация) для них – отнюдь не архаичный и исчезающий пережиток, а крайне важный, структурированный и иерархизирован-ный элемент идентификации бедуинов-кочевников и их потомков.

Сложившаяся устойчивая трехполюсная структура не была бы такой значимой, если бы в рамках Арабского мира не произошло смещение архетипов: воин, торговец и жрец перешли в кочевника, горожанина и имама. Воин с повадками торговца, торговец, ограниченный в получении процентного дохода, и жрец, стремящийся к войне с неверными, создали уникальную систему, ключевая проблема которой – имманентное ограничение быстрого, взрывного развития. Допустимо только одновременное плавное, медленное и сбалансированное изменение всех сфер жизни.

В результате Арабский мир уже в Средние века оказался обречен на отставание от всех соседей, в том числе и народов, принявших ислам от арабов.

XXI в. также не принесет потомкам Исмаила геостратегической субъектности, шанс арабам даст лишь выпадение мира в Темные века. Ключевой вопрос выбора будущего – рисковать ли утратой идентичности ради эфемерного шанса на развитие или идти своим путем, ставя целью исключительно сохранение идентичности и традиций.

Автор склоняется к мысли, что прорыва не будет, и весь XXI в. мы будем наблюдать консервацию со ставкой на демографическое давление. Основные решаемые задачи арабов – обеспечение минимальной продуктовой, водной и военной безопасности, защита психоисторического лидерства в рамках Исламского мира и сопротивление попыткам вырывать народы из общей арабской идентичности.

И, да, России совершенно не нужен единый Арабский мир в любом его проявлении, несмотря на то, что она имеет опыт общения с ним и могла бы выступать в роли внешнего арбитра.

57. Буддийский проект

В мире не так много идей и смысловых систем, способных породить региональный или глобальный геостратегический проект. Буддийский проект традиционно проходит мимо внимания, ведь несмотря на высокую численность приверженцев (более 460 млн человек) его перспективы туманны. Рассмотрим, почему так получается, и когда откроется окно возможностей.

Буддийский проект относится к тем, что не обладают значимыми возможностями, но изучение которых полезно в разрезе понимания тенденций, закономерностей и перспектив отдельных регионов, стран и народов планеты.

С апеллированием к буддизму часто пытаются создать синкретические системы смыслов «за всё хорошее против всего плохого». Автор не просто так ранее описывал такой важный параметр, как сила психоисторических смыслов. Адепты синкретического соединения идей и смыслов подобны самым юным художникам, что, экспериментируя с акварелью, получают вместо исходных ярких красок грязную бурду. Соединение трех разных традиций в рамках буддизма формируют у неразборчивых экспериментаторов иллюзию, что данному процессу можно подвергнуть и все мировые смысловые системы.