Текст книги "Национальные стратегии: геостратегический взгляд на будущее мира и России (2021–2090 годы)"

Автор книги: Андрей Школьников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 48 страниц)

Таким образом, для успешной борьбы геостратегическому проекту в перспективе нужны ресурсы и возможности для вооруженной, экономической и смысловой борьбы, в ином случае проигрыш – лишь вопрос времени.

Поэтому первой целью любой национальной стратегии является формирование геостратегической триады и подбрасывание топлива в костер пассионарности. Кто же виноват, что для той же Европы или Исламского мира это сочетание не просто нетривиальная задача, а что-то из разряда волшебства.

1.3. Общая модель геостратегии

В основе разделения мира на макрорегионы лежит представление о доминирующем влиянии географии на контуры границ, принципы хозяйствования и основы культуры. Собственно, это очевидно и по приставке «гео» в словах геополитика и геостратегия. Вот только мир становится меньше, теснее и доступнее, ранее значимые естественные преграды и расстояния перестают играть какую-либо роль, культурные особенности народов размываются и смешиваются. Можно ли продолжать использовать модели, в основе которых лежит уровень цивилизации первой половины XX в.?

Новых принципов и закономерностей в геостратегии за прошедшие десятилетия не появилось, но произошло смещение акцентов и влияния отдельных факторов. Более динамичное развитие событий привело к тому, что ранее считавшиеся неизменными и статичными явления вдруг обрели подвижность и их значимость серьезно возросла. И наоборот, ранее важное потеряло значимость.

Влияние физической географии, климата, обеспечения ресурсами, т. е. территории, все еще остается наиболее важным фактором, вот только моря и горы, что сто лет назад воспринимались в качестве практически непреодолимых преград, теперь не более чем красивые картинки, проплывающие за окном или иллюминатором. Отправить контейнеровоз через полмира может быть экономически выгоднее, чем покупать в соседнем городке, а масштабная евангелизация Кореи или сатанизация Европы уже не вызывает удивления.

Панрегион, именно термин Хаусхофера автору кажется более актуальным для существующих реалий, должен рассматриваться как территория, являющаяся естественным ареалом зарождения и существования геополитического проекта, а в будущем игрока, который, в свою очередь, представляет из себя державу, способную вести три типа войн: вооруженная (война Ареса), торгово-экономическая (война Афины) и психоисторическая (война Аполлона).

На рис. 4 показаны факторы, играющие ключевую роль в определении панрегиона и формирования геополитического игрока. В основе, как и ранее, лежит география, климат и обеспеченность ресурсами. Для ведения войны Ареса требовалось, чтобы панрегион был защищен естественными границами, а внутренняя военная связанность была выше внешней. Собственно, так и формировались Хартленд, Римлэнд и Сипауэр. Военная связанность внутри сухопутных и морских стран шла по разным транспортным путям. Для одних внутренними и безопасными были дороги, для других – водные пути. Вот только технологии развивались, и нет теперь внутренних коммуникаций – войны ведутся за сотни/тысячи километров, а география перестала быть какой бы то ни было защитой. Ничего не мешает сухопутной державе уничтожать океанические флоты противника, а морской державе делать то же самое с сухопутной инфраструктурой.

Экономическая связанность всегда была важным фактором, вот только развитие технологий и информационный обмен позволяют торговать со всем миром, даже не имея морских портов, да и Северный морской путь перестает быть непроходимым. Ситуация с психоисторическими смыслами еще серьезнее – процессы смешения и взаимного влияния постоянно усиливаются. Процессы изменения идентификации народов ранее занимали столетия, теперь все намного быстрее и проще. Примером могут послужить события на Украине в 2014-2019 гг.

Показанная на рис. 5 модель позволяет более четко понять закономерности и связи представлений XX в. В моделях Хаусхофера, Спикмэна и др. использовались в большей степени стабильные, статичные явления. Развитие науки и технологий, а также культурный обмен не принимались в качестве динамично меняющихся ключевых факторов. Ну а вместо психоисторических смыслов использовались врожденные качества человека – раса и национальность, которые серьезно ограничивали маневр. Кстати, именно эта ограниченность мешала западу в борьбе с левым движением большую часть прошлого века. Коминтерн был намного более опасный соперник для созданного под руководством морских держав объединенного запада. Коминтерн был сетевой державой, а не континентальной, как Советский Союз, но, борясь с внутренним врагом, мы сами разрушили оружие против внешнего...

В последние десятилетия психоисторическая война воспринималась исключительно как дополнение к торгово-экономическому противостоянию, элемент гибридной войны, что является ошибкой. Вместо термина «гибридная война» лучше использовать термин «геостратегическая война», понимая, что борьба идет по всем трем направлениям, но с разной интенсивностью и горизонтом планирования.

Таким образом, влияние географии на формирование панрегиона остается значимо, вот только развитие науки, технологий и информационно-культурный обмен резко снизили его вес. Теперь стало можно вырвать часть территории из панрегиона и включить в другой. Анклавы и эксклавы перестают быть слабыми позициями, а становятся опасными и устойчивыми структурами. Правы те, кто говорит, что в геополитике необходимо уходить от логики шахмат с концепцией линии фронта, правда, и игра го также ограничена – одна фишка с ядерным оружием имеет вес много больший, чем горсть фишек, с без сомнения важными, но не такими значимыми ресурсами.

Есть еще один важный аспект, который не выводился из предыдущих моделей – третий тип державы – наднациональная / сетевая держава, которая предпочитает использовать средства из войны Аполлона.

1.4. Субъект и предмет геостратегии

При первом взгляде вопрос субъектности в геостратегии кажется очевидным и простым, стратегия пишется для страны и/или большого региона (панрегиона), соответственно, эта страна/панрегион является субъектом, а весь остальной мир – объектом. Вот только рассматриваемые в рамках геостратегии вопросы имеют разные уровни детализации. В частности, как быть при рассмотрении внутренних преобразований внутри страны, ведь стратегия – это не просто рассмотрение и использование внешних факторов, но и внутренние преобразования, что намного важнее.

Существует несколько уровней рассмотрения вопроса, и на каждом из них есть свое понимание субъекта и объекта. Рассмотрим полный перечень субъектов и их взаимодействие в рамках геостратегии (рис. 6).

На самом верхнем уровне располагается верховная власть, как правило, ее формат является отражением представлений населения об идеальном правителе. В периоды мирной, спокойной жизни наличие верховной власти не критично, но в эпоху перемен и катаклизмов она крайне важна. Верховная власть не обязательно должна быть внешне видима и институализирована в рамках существующих принципов. В октябре 1917 г. приход большевиков к власти в России произошел в результате переворота, а верховная власть потом существовала в форматах, что привели бы в ужас государственников, юристов и чиновников, случись им это узреть на год или два раньше срока. Но все это было не важно, появился субъект, способный производить изменения внутри страны, не тратя время на годы согласований и обсуждений.

В качестве следующего уровня субъектности выступает правящий слой, будь то элита или группа революционеров, захватившая власть. В рамках внутреннего преобразования страны правящий слой выступает в роли инструмента и основного выгодополучателя, а всё остальное в роли объекта, внешней среды, источника ресурсов и т. д. Для упрощения текста, если иное прямо не упомянуто, под элитой будет подразумеваться именно правящий слой, т. е. собственно элита или пришедшие к власти революционеры.

Третий уровень субъектности – этническая система (будем использовать такое обобщенное наименование для этноса, народа, нации, суперэтноса, ав предельном случае для человечества). Государство является лишь текущей формой организации и управления этнической системой. Для упрощения изложения и понимания материала (в перспективе страны меняют границы, названия, внутренние принципы, а иногда они создаются и исчезают) современные государства в дальнейшем будут ассоциированы с образующими их базовыми нациями, если иное не будет напрямую оговорено в тексте.

На четвертом уровне субъектности находится большой регион/панрегион, представляющий собой союз, федерацию, систему уний и т. д. между различными, часто не родственными этническими системами (относятся к различным суперэтносам). Ну и на самом внешнем уровне располагается весь остальной мир.

В рамках геостратегии рассматриваются три слоя событий, вложенных друг в друга, и как показано в табл. 1, на каждом слое отношения в рамках «субъект – инструмент/выгодополучатель – объект» разнятся.

При проведении изменений внутри страны в качестве субъекта выступает верховная власть, инструмент – правящий слой, а объект – этническая система. При рассмотрении противостояния панрегионов в качестве субъекта выступает этническая система, например, «русский мир» (в государственной форме – Россия), в качестве инструмента – остальные народы и страны панрегиона, ну а в качестве объекта, внешней среды – весь остальной мир.

И если в первом случае разговоры в стиле «русский народ считает» будет выглядеть как манипуляция, то во втором – четкая и ясная позиция.

Следствием вышесказанного является интересное заключение: без появления верховной власти в стране, будь то консенсус правящего слоя (элиты или революционеры, захватившие власть), проведение неинерционных, сложных изменений невозможно – отсутствует субъект.

В рамках восточного взгляда на мир рассмотрение противостояний ведется не в традиционном для Европы разделении «мы – наши противники», а в противоборстве трех сил «мы, наши противники, наши союзники». В рамках нескольких уровней детализации геостратегии необходимо помнить, что помимо субъекта существует контр-/ альтернативный субъект, скрывающийся внутри уровня «-1» (на один уровень в иерархии ниже). Т. е. при рассмотрении противостояния внутри панрегиона у элиты России будет контрэлита, расположенная внутри этнической системы (другие элитные группировки России) и мечтающая заменить собой существующую элиту. Контрэлита не будет планировать переформатировать панрегион или его существенное изменение, вопрос лишь во власти и небольших косметических изменениях.

Элиты других этнических систем/стран, входящих в российский панрегион, будут выступать в роли антиэлиты. Их планы включают переформатирование, но не уничтожение панрегиона, пересмотр роли России в пользу своей этнической системы/страны. Последнее нельзя ни в коем случае забывать и жить в мечтах. «Вечных» союзников и противников в геостратегии не бывает, ситуация меняется постоянно, периодически создаются очень странные и необычные конфигурации.

Рассмотрим другой пример: пусть противостояние ведется в рамках мира, т. е. речь идет о противостоянии панрегионов, тогда роль субъекта достается России. Япония, как часть нашего панрегиона, выступает в качестве младшего партнера – альтернативного центра, союзника. США, являющиеся доминирующей силой в своем панрегионе, могут выступать в роли противника или ситуационного союзника (рис. 7).

В рамках любых иерархий всегда существует, хотя бы теоретическая, возможность перехода между этажами, если ее нет, то речь идет об элементе над/вне системы.

Таким образом, мы можем определить предмет геостратегии как науку о создании, реализации, мониторинге и корректировке детализированных планов достижения долгосрочных, сложных целей и/или движения в заданном направлении в интересах правящего слоя, этнической системы и/или большого региона.

Здесь нет прямого упоминания географии, как было сказано выше, фактор географии перестал быть определяющим, как это было ранее, да и прописывать весь перечень задач: укрепиться, сохраниться, минимизировать потери и т. д. не имеет смысла. Также важно подчеркнуть возможность отсутствия четких целей и замены их направлением дальнейшего развития, стратегически это более слабый вариант, но допустимый.

Основным результатом работы геостратега является формирование пула стратегий / дерева стратегий для правящих слоев, этнических систем и панрегионов. При этом разработанные стратегии должны содержать учет интересов всех вышеуказанных групп.

1.5. Резюме

В ближайшие годы мы будем наблюдать интересную картинку – мир будет распадаться на крупные регионы (панрегионы), границы которых не всегда будут совпадать с традиционными представлениями классиков геостратегии. Мир постоянно меняется, а представления большинства о геополитике и геостратегии так и продолжают оставаться на уровне шаблонов и моделей прошлого века. Люди просто не понимают, что те правила, что лежали в основе предыдущей картинки мира, уже давно устарели.

Более комплексное и системное рассмотрение позволяет проанализировать картину в целом, добавив к влиянию географии еще и развитие науки, технологий и информационно-культурный обмен. В результате деление мира, переход территорий между панрегионами, а что даже более важно, встраивание в общую логику сетевых держав, всё получает свое логичное объяснение.

В ближайшее время обособление отдельных панрегионов будет продолжаться, к тому же важную роль будет играть унификация панрегионов в части возможности вести как вооруженной, так и торгово-экономической войны, а уникальные психоисторические смыслы будут тем элементом, что будет обеспечивать различия и многообразие в пределах человечества.

2. Типы держав и империй

Исторически в рамках геостратегии традиционно принято разделение стран на две группы – континентальные и морские. Далее следует довольно справедливое наблюдение, что, как правило, морские страны побеждают континентальные, это объясняется возможностью морских стран использовать ресурсы со всего мира. Вот только если бы картина была такой, то достигнутое один раз превосходство было бы навсегда. Значит, в этих построениях ошибка – устойчивость системы невозможна без баланса.

2.1. Суша, море и сеть

Если рассматривать страны в контексте ведения трех типов войн, то для континентальных стран характерен примат войны Ареса, а вот для морских в приоритете торгово-экономическая война. Вспомните, что говорил Бисмарк про армию Британии и постоянные требования эмбарго со стороны Британии ко всем потенциальным союзникам. Но у нас есть еще война Аполлона и есть отдельный вид держав, незамеченных в предыдущих рассмотрениях, – наднациональные/сетевые (рис. 8).

Британия, как национальное государство, проиграла сетевым иудейским и/или венецианским по происхождению структурам^[16]. Обретшая в 810 г. независимость от Ромейской империи Венеция несколько веков развивала и усиливала свои позиции за счет грабежа бывшей метрополии, самым ярким эпизодом которого стало финансирование Четвертого крестового похода и разграбление Константинополя. После открытия Америки ключевые торговые пути переместились из Средиземного моря в Атлантический океан, что подвигло богатейшие венецианские семьи перебазироваться в Голландию, а потом в более безопасную Англию. Венецианская аристократия сформировала 17 папских семей (Борджа, Орсини и др.), в родстве с ней находятся многие династии Европы (Медичи, Бурбоны, Сфорца и др.), выходцами из Венеции были еврейские семьи Морпурго, Вабурги, Кэботы и многие другие.

Частная Британская Ост-Индская компания была создана по инициативе венецианцев в 1600 г. и более двух столетий поддерживающая ее партия в парламенте и банк неофициально назывались «венецианскими».

Иудейский проект, Ватикан, интернационалы и собственно современный Фининтерн (правые глобалисты) являются примерами сетевых/наднациональных держав. Ни одна из этих структур не укладывается в традиционные геостратегические модели мира лишь как часть континентальных или морских держав.

Это дополнение совсем по-другому раскрывает противостояние разных типов государств – континентальная держава проигрывает морской, морская – сетевой, а сетевая – континентальной. Последнее требует пояснения – особенность континентальной державы заключается в жестком контроле территорий и наличии силовых ресурсов, это позволяет просто вырезать представителей сетевой державы, ведь их всегда очень мало, за очень короткий промежуток времени. Филип IV против тамплиеров или Сталин против Коминтерна – результат был нужным, понятно, что отдельные хвосты и закладки остались, но вред от них был на порядки меньше, чем если бы сетевиков не трогали.

В настоящее время мы наблюдаем интересное противостояние Фининтерна (сетевой державы) и промышленных элит США (всё больше проявляющих черты континентальной державы) на территории последней^[17]. Наиболее ярко это противостояние проявилось на выборах президента США в 2016 г., когда поддержкой промышленных элит США пользовались республиканец Д. Трамп и частично демократ Б. Сандерс. В свою очередь Фининтерн стоял за Х. Клинтон (демократы), Т. Крузом (республиканцы) и многими другими.

А вот у Британии (морской державы) проблем с ЕС и Фининтерном будет много больше, что не может не радовать. Посмотрите, как аморфная европейская бюрократия выкручивала островитянам руки во время Brexit – любо-дорого посмотреть. Принявшие правильное, с точки зрения долгосрочной стратегии, решение о выходе британские элиты допустили фальстарт. Ожидаемые резкое ослабление и распад ЕС не начался в 2016 г., а более половины внешней торговли, приходящейся на страны ЕС, не позволяло выйти вплоть до 2020 г. Вот и назначали в Лондоне «клоунов» на пост премьер-министра, главная цель которых – как можно дольше удерживать промежуточное состояние – ни наружу, ни обратно.

Таким образом, традиционное для геостратегии разделение на державы суши и моря не отражает реального положения дел и не позволяет корректно описать существующие в мире противоречия и объяснить множество исторических сюжетов.

Введение к державам моря и суши третьего типа держав – сетевого/наднационального – позволяет более полно и точно моделировать и прогнозировать геостратегическую реальность.

2.2. Принципы интеграции земель

Ранее мы рассматривали три типа держав в геостратегии – суша, море и сеть. Внутренние различия и подходы проявляются в способах интеграции новых земель (рис. 9), что особенно интересно для нас, поскольку способ вхождения новых территорий, народов и элит в состав России всегда вызывал вопросы и помещался в основу «Русской цивилизации». Термин «земли» хорошо подходит, поскольку включает в себя не только территорию, но и население и элиту.

Державы суши характеризуются сильной привязкой к территории и ландшафту, присоединение земель ведется всегда по жесткому сценарию, полной перестройкой, переформатированием системы хозяйственных и социальных отношений в соответствии со своими представлениями о правильном. Никакой свободы в выборе психоисторических смыслов – «чья власть, того и вера». Транспортная связанность важна в первую очередь для контроля территории, а не для развития торговли. Экспансия происходит медленно, целеустремленно, тяжелым катком.

Элиты новых земель вырезаются под корень, правда у отдельных представителей есть шанс стать ренегатом (полностью отказаться от своей этнической системы) и лично войти в новую элиту на правах младшего или вассала.

Типичным примером действий сухопутной державы будут действия германских народов по отношению к славянам, история Китая и Индии также дает много красивых сюжетов полного переформатирования «под себя».

Державы моря за счет быстрой логистики и большей свободы маршрутов обладают способностью достигать лучшей мобильности и кратковременной точечной концентрации сил и ресурсов. Для держав такого типа во главе угла стоит грабеж новых земель, поэтому перестройка их под себя сама по себе не имеет смысла. Им важно взять под контроль ресурсы, товарно-финансовые потоки, а что творится с людьми, их не очень интересует. Психоисторические смыслы навязываются местному населению в объеме достижения единственной цели – задавить в корне любые попытки и предпосылки сопротивления грабежу.

У местных элит в этом случае перспективы небольшие – стать приказчиками «белых сахибов» и помогать грабить в чужих интересах земли, что принадлежали им ранее.

Кстати, проблема Фининтерна заключается в том, что, будучи по большей части сетевой державой, он допускал перекос в использовании инструментария державы моря. Финансовый контроль над миром оказался намного сильнее идеологического, стремление наживы выше идей и принципов. Недаром в нашей стране сложилась крайне негативная коннотация слова «либерал» у населения, зачастую синонимичная «жулик» и «вор». В частности, Фининтерн отказался от интеграции местных элит, превращая их в приказчиков. Он слишком плотно был связан с традициями англосаксов, которые суть морские традиции, и Иудейским проектом – отрицание прозелитизма.

Сетевые державы работают другим образом – их не интересует контроль над территорией и потоками, их цель – умы людей. При этом игра идет вдолгую, т. е. нет стремления за одно поколение всех окрестить. Здесь другой принцип – наши психоисторические смыслы сильнее, и люди, их дети или внуки сами придут к нам. Понятно, что всегда бывают эксцессы и перегибы, но, как правило, от местного населения требуется лишь не нарушать законы сетевой державы, а там, где это не прописано, – можно жить по своим законам.

С местной элитой сетевой проект поступает просто: если за тобой есть ресурс и признание, мы принимаем тебя без потери статуса.

И тут получается очень интересная картинка: традиционное геостратегическое представление о России утверждает, что она самая что ни есть держава суши (Хартленд), ан нет. Присоединение новых территорий со времен Ивана IV велось на принципах сетевой державы в чистом виде.

После присоединения Россией мусульманских народов переход представителей последних в православие поощрялся и всячески приветствовался, но не был обязателен. Местное население могло спокойно жить по своим законам, если они не противоречили общероссийским, но кровная месть и многоженство противоречили...

Сравните подходы родственных по происхождению России и Польши: первая присоединяла земли по сетевому принципу, а вторая в роли державы суши, перемалывая под свои взгляды. История показала, кто был прав, хотя после Люблинской унии или Смутного времени мало кто поставил бы на Москву.

Описанные выше принципы характерны для «чистых» типов держав, но, как уже не один раз говорилось, чем сложнее мир, тем сложнее поведение (рис. 10).

Сухопутная в своей основе Московская Русь столкнулась с большими и свободными от других стран и народов землями, возник вопрос – потихоньку присоединять, полностью перестраивая под себя, или перейти на принципы сетевой державы, создавая точки опоры и не мешая местному населению жить, как ему хочется, параллельно образовывая и просвещая его, вводя в систему своих психоисторических смыслов.

Фактически добавление к сухопутной или морской державе сетевой компоненты превращает ее в империю. Добавление этого компонента происходит, когда традиционными способами (суша или море) контролировать доступные для захвата земли не получается. Собственно, имперская элита характеризуется превалированием сетевых принципов.

В этом плане Россия очень интересна: у нее максимальная сетевая составляющая из всех сухопутных империй за всю историю, начиная с момента появления первой в мире державы такого типа – Ромейской империи. Нигде так не было распространено присоединение, а не захват земель, не было такой высокой культурной и экономической автономии народов и не было такого простого инкорпорирования элит присоединенных народов в общеимперскую элиту. Одним из примеров последнего является сын воевавшего против России имама Шамиля – Мухаммад-Шапи, ставший генерал-майором русской армии.

Наличие черт всех трех типов делает из державы геостратегического игрока. Собственно, будущее мира будет как раз в противостоянии панрегионов, которыми будут управлять такие игроки.

Попытка соединить воедино державу суши и моря без сетевой компоненты ведет к созданию недолговечного колосса на глиняных ногах, не имеющего скрепляющих смыслов. В качестве примера такой структуры можно рассматривать ЕС, в рамках которого конгломерат сухопутных держав был объединен исключительно торгово-экономическими интересами. Пока уровень богатства рос, проблемы удавалось игнорировать, но при наступлении кризиса выяснилось, что даже на уровне элит есть раскол – национальные элиты (по большей части сухопутные) против общеевропейских элит (евробюрократии).

Интересен процесс формирования якоря у сетевой державы, создание сухопутной или морской составляющей. В частности, захват контроля над Британией потомками венецианцев (подробнее на эту тему у А. И. Фурсова^[18]) был формированием ядра будущей морской империи. В этом плане интересно создание Израиля как сухопутной части сетевого Иудейского проекта. Только беда в том, что место, время и форма выбраны крайне неудачно, и создают больше проблем, чем пользы, как в средней, так и в долгосрочной перспективе.

В то же время империями не рождаются, империями становятся. В разные периоды своей истории державы проявляют разные черты. Во времена Реконкисты Испания проявляла себя как типичная держава суши, потом она пыталась стать морской державой, но так и не смогла. Захват Латинской Америки требовал проявления черт сетевой державы, и расширение инструментария было произведено, но опять же не в достаточном объеме. Элиты присоединенных/ покоренных народов и племен не были инкорпорированы в элиту Испании. Разговор про культурную автономию малых народов на фоне изгнания морисков и сефардов не имеет смысла.

В итоге Испанская империя была типичной сухопутной державой со слабой имперской, то есть сетевой компонентой. Неудивительно, что имперских элит там не осталось.

Большие проблемы в этом плане у Турции – не может имперская, сетевая в своей основе, элита допускать этнических геноцидов. Создав национальное государство (курды – неизвестный народ и др.), они практически закрыли себе перспективы возрождения империи, оставшиеся осколки и реликты слабы.

В этом плане интересен конфликт на бывшей Украине, где против нас также применили сетевой подход: меняя психоисторические смыслы, Австро-Венгрия практически преобразовалась в сухопутную империю и оставила нам свои закладки. Не лишним будет повторить в очередной раз – с Украины нам нужны люди, а антропологические пустоши мы заберем немногим позже. После утраты Крыма эти территории потеряли всякие шансы на экономическую, политическую и смысловую самостоятельность и будущее.

Таким образом, для каждого типа державы характерны свои принципы присоединения и контроля земель. Типичные принципы работы с покоренными элитами и населением держав суши, моря и сети могут служить явными и четкими признаками, позволяя определять не только чистые, но и смешанные типы – империи суши (суша + сеть) и империи моря (море + сеть).

Сочетание моря и суши очень недолговечно и, как мы увидим далее, является переходным неустойчивым состоянием. Без сильной сетевой компоненты удержать два столь разных подхода вместе не представляется возможным. Собственно, в истории не было примеров геостратегических игроков (суша + море + сеть), наиболее близким к этому статусу были США как штаб-квартира международного транснационального финансового бизнеса (Фининтерна) в последние 30 лет, но и они не смогли сделать качественный переход.

2.3. Политика держав суши

Прежде чем говорить о державах суши, уточним, что абсолютное большинство существующих в мире государств не являются державами, т. е. не имеют никакой проектности, будь то национальная, региональная или глобальная. Привычные нам цветные пятна на политической карте мира – суть территории, границы которых существуют и «нерушимы» по инерции ранее действовавших повсеместно геополитических принципов. По мере разрушения глобального миропорядка державы будут обретать субъектность, инициировать пересмотр границ и навязывать правила игры, а остальные государства будут с той или иной степенью успеха противиться этому.

В то же время большинство современных и существовавших ранее в мире государств проявляют черты именно держав суши. Наиболее понятные и показательные для читателей примеры чистых держав суши – Китай, Германия и Польша.

В представлении любой державы суши (рис. 11) окружающий ее мир представляет собой набор концентрических кругов:

■ метрополия – ядро, сердце державы суши. Население практически однородно, принимает национальный проект (Великая Германия/ Польша и т. д.) и разделяет национальный культурный канон;

■ интегрируемые территории – подконтрольные державе изначально инородные земли, население которых следует ассимилировать, превратить со временем в полноценных жителей метрополии;

■ буферная территория – соседние слабые страны, рассматриваемые в качестве разделительной полосы между другими сильными территориями и также потенциального направления экспансии, перевода в интегрируемые территории;

■ противники/враги – сильные державы, ограничивающие экспансию и развитие державы суши и противостоящие ее политике;

■ дальние силы – потенциальные и реальные союзники любых типов, с которыми можно «дружить» через противников/врагов.

Несложно заметить, что показанная модель восприятия и описания мотивации характерна для большей части книг и учебников истории СССР/России, к которым мы все привыкли. Находящаяся в глубине континента Россия – типичная империя суши (суша + сеть), традиционно рассматривалась именно так в логике борьбы за контроль над буферной зоной, противостояния с сильными соседями и «дружбы» с дальними. С Францией и Англией мы «дружили» через Германию, с Германией – через Польшу и т. д.

Неудивительно, что и восприятие других исторических противостояний зачастую описывалось через знакомые термины и логику.

У Китая указанная система взглядов была доведена до абсолюта – великоханьского шовинизма: есть Серединное государство, а вокруг него, до самого края земли – варвары. Сильные и стабильные державы, потенциальные противники и враги, просто отсутствовали в зоне интересов Поднебесной, а что творится за горизонтом – не интересно. Знаменитый морской поход Чжэн Хэ (1405-1433) ставил своей целью получение добровольного признания варварами вассалитета у Империи Мин^[19]. Поиграли и забыли – флот сгнил, новый строить не стали, китайские грамоты легли в запасники у варваров. Для сухопутной державы морские/торговые походы всегда несут сопутствующий второстепенный характер.