Текст книги "Национальные стратегии: геостратегический взгляд на будущее мира и России (2021–2090 годы)"

Автор книги: Андрей Школьников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 48 страниц)

Таким образом, для держав суши характерно представление о мире как о наборе концентрических кругов, в центре/середине которых располагаются они, а далее – зоны их интересов, противостояния и дружбы.

Сопоставимые по силе державы суши вынуждены определять границы зон влияния и противостоять политике друг друга. Отсутствие в непосредственной близости от границ противников, а также нахождение в углу / на краю континента являлось стратегически выгодным расположением. Неудивительно, что одним из самых известных геополитических принципов стал этот – «нельзя воевать на два фронта».

2.4. Первая империя суши

Количество империй суши за всю историю человечества можно пересчитать по пальцам двух рук. Существует три механизма зарождения таких государственных образований (рис. 12), два из которых теперь уже недоступны (перерождение античных империй, прививка сетевых принципов от кочевников), а третий не до конца отработан (сознательное привнесение сетевых принципов).

Стоит напомнить читателям, что для упрощения рассказа одинаковые термины и понятия мы иногда используем для весьма различающихся во времени явлений. Когда большинство слышит или говорит «империя», то перед глазами предстают большие территориальные образования, объединяющие множество народов с единым центром власти. Практически все империи описываются нами через образ Российской империи, знакомый по школьным учебникам истории. У западного же общества эталон другой – мифологизированные и идеализированные представления о Риме.

Например, римская система Диоклетиана (про предыдущий период даже не говорим) с соправителями и меняющимися границами влияния между ними – в современных терминах есть перманентная узаконенная гражданская война, а для того периода – норма. И таких примеров множество, не говоря уже о дошедших до нас, записанных Плутархом законах Спарты, способных привести большинство современных читателей в шок^[20].

Античные политеистические империи не испытывали сложности с сетевой компонентой. У каждой территории/племени были свои боги, объединение территорий/племен вело к формированию пантеона. Бог главного племени считался верховным – первым среди равных, как и признающий его народ. Переход территорий между античными империями, их формирование и распад (посмотрите на карусель античных империй и царств Ближнего Востока) шел непрерывно.

Рим столетиями жил по этим принципам – провинции, округа и отдельные города сохраняли свои традиции и идентичности. Военной силы и экономической связанности было уже недостаточно, чтобы противостоять центробежным тенденциям, идентичность римлянина и галла или грека противоречили друг другу, они были одного порядка. Рим при Константине был очень неустойчив и стоял на развилке – гибель или обретение общей связанности, которую смогло дать лишь христианство как религия без политической родины.

Первым в мире явлением империи суши стало перерождение Римской империи в Ромейскую, что началось с победы Константина Великого в битве у Мильвийского моста в 312 г. Можно сколь угодно много говорить о религиозной стороне, но Константин продолжал быть великим понтификом римского государственного культа вплоть до своего крещения в 336 г., совершенного практически перед его смертью (337). Сие таинство крещения произошло много позже Миланского эдикта (313), Никейского собора (325) и основных реформ в государстве, главным инициатором и интересантом которых он и был^[21].

Срок жизни античного Рима завершался, но умирать он не хотел, пытаясь облечься в новую форму. Обретение народами самоосознания и их усиление требовало появления общей идентичности, которая бы позволяла одновременно быть эллином и римлянином, свободным и рабом и т. д. Константин Великий запустил процесс пересборки Рима. Этот путь превратил Вечный город в Ромейскую империю со столицей в Константинополе, переселением туда высокопоставленных граждан, переносом памятников и захватом бывшей столицы варварами.

Античный мир отмирал, уходил в прошлое, племенные союзы варваров становились народами, полупустые буферные территории между государствами исчезали, а сами государства превращались в державы суши, в носителей будущего принципа «кровь и почва».

Таким образом, мы видим, что античные политеистические империи изначально обладали высокой сетевой составляющей, но были слабо привязаны к территории. Исчезновение буферных пространств между государствами и преобразование племенных союзов варваров/кочевников в народы усиливало элементы суши у государств и тем самым играло на уничтожение античного мира. Ощущая приближающуюся катастрофу и закат Римской империи, Константин Великий запустил процесс преобразования, создав первую в мире империю суши – Ромейскую империю.

Когда удерживать единство многонациональных империй за счет военной силы и/или экономики не получается, на сцену выходят психоисторические смыслы.

Христианство в качестве скрепляющей основы стало главной идентификацией граждан. Собственно, это и было прологом к закату античного мира, что, однако, не помешало очень богатой и развитой территории вплоть до XVIII в. сохранять у себя античность и не переходить в средневековье.

2.5. Три сценария появления империй суши

При изучении империй суши есть соблазн в качестве первой империи суши рассматривать Персию Ахеменидов (705-330 гг. до н. э.), но не будем ему поддаваться. Зороастризм большую часть данного периода был политеистическим и не был при этом основой, скрепляющим механизмом, что более характерно для периода Сасанидов (226-651). Полученная прививка имперского духа, сетевые принципы, была так сильна, что сохранялась в течение нескольких столетий, когда по данной территории, пытаясь навязать свою культуру, топтался кто ни попадя (арабы, тюрки, монголы). Провозглашение шиизма государственной религией при Исмаиле I стало скрепляющим элементом и сегрегирующим фактором, что и позволяет говорить о современном Иране как об империи суши.

Третьей державой, что пошла путем качественного изменения, перерождения от принципов античности, стала Индия. Элементы империи суши, как и явная сетевая составляющая / региональная проектность (индуизм и др.), уходят здесь в историю довольно глубоко, но полноценной державы суши все-таки не получилось. Этот субконтинент так и продолжал жить на принципах античности на 1500 лет дольше окрестных земель. Переход от античности к капитализму – это очень красивый сюжет.

Множество враждующих султанатов и княжеств не формировали из Индии единую державу. Регулярные захваты кочевников из Центральной Азии приводили к образованию чужеродных объединений, а внутренние интеграционные процессы были недолговечными. Скажем спасибо Британии за то, что помогла Индии в XIX-XX вв. объединиться и практически стать империей суши. Дело осталось за малым – создать признаваемый большей частью индийского общества механизм прозелитизма. Отрадно, что островитяне хоть кому-то на планете принесли реальную пользу.

Итак, Второй Рим, Персия и Индия пошли одним путем, но есть и второй путь, что дал миру Россию/ СССР, Османскую империю и Иран (рис. 13). Причем только Россия стала империей суши на территории, где до этого не было античных империй и традиций. Рассмотрим сочетание факторов, способствовавших этому:

1. Наличие державы суши на средних по богатству и развитию территориях.

2. Захват этих территорий кочевниками (лучшими носителями сетевой традиции, т. е. политеистами).

3. Привнесение «традиций степей» в завоеванную культуру.

4. Исчезновение кочевников (ассимиляция, уничтожение, полное смешение).

5. Формирование региональной/глобальной про-ектности с центром на данной территории.

Сочетание выходит крайне редкое. Если, к примеру, не выполняется первый пункт, то получаем или разоренные кочевниками земли, или как в Китае, где Поднебесная, оставаясь державой суши, несколько тысячелетий переваривала кочевников-завоевателей.

Долгие столетия кочевники были единственным источником получения народами сетевой прививки – Русь, Венгрия, Булгария и множество других завоеваний язычниками-монголами, тюрками, а ранее и арийцами. Только срок действия прививки оказывался не очень большим, врожденный иммунитет державы суши хорошо справляется с такой хворью.

Если кочевники оставались поблизости и никуда не исчезали, то получался каганат, тоже, как правило, недолговечный. Для перехода к империи державе суши с элементами сети был необходим собственный региональный (религиозный) или глобальный проект, центр которого находился бы внутри. Иран подобным образом взял под контроль шиизм, Османская империя – суннизм, ну а про Россию поговорим дальше и отдельно.

Проблемы при формировании именно стабильных по времени империй суши, а не держав суши с элементами сетевых принципов – масштаб и контроль центра своей проектности. Если бы в Средние века Рим был в центре и под контролем сильного и большого государства, например, в случае победы гибеллинов, Германия и Италия стали бы единым государством, и это была бы империя суши.

Резонный вопрос – можно ли было из системы исключить кочевников и сразу привить державе суши региональную/глобальную проектность? Отвечая на него, следует учитывать, что в Средние века вместо сетевой составляющей приходилось иметь дело с резким усилением имманентного народам суши шовинизма, национализма и чувства превосходства. Поэтому кочевники были нужны для приведения их в норму и избавления от чрезмерно раздутого национального самомнения.

Но времена менялись, и к перечню империй суши можно было бы добавить Австро-Венгрию, если бы изменения середины XIX – начала XX в. были бы продолжительными и комплексными. Сослагательное наклонение используется для подчеркивания незавершенности процесса, так как австро-венгерского дуализма оказалось недостаточно. Помимо венгров в состав имперских элит необходимо было как интегрировать верхушки славянских народов, как и дать этим народам культурную автономию. Формируемая империя должна была рассматриваться как родной дом для славянских народов, что могло бы существенно ослабить панславянскую политику России. Но это уже третий, не до конца сформированный путь – сознательная прививка сетевых принципов элите и народу и попытка справиться без кочевников. Если это почти получилось 100-150 лет назад, то нет сомнений, что в современном мире все будет намного проще – державе суши нужно придумать и/или возглавить региональный/глобальный проект.

Правда, желающих что-то не видно. Впрочем, кризис в мире несет не только экономический, но также и национальный, религиозный, смысловой и интеллектуально-идейный характер. Место для роста есть, было бы желание.

Таким образом, существуют три сценария появления империй суши (рис. 13). Первый – преобразование античной империи путем формирования объединяющей народы региональной (религиозной) проектной идентичности. Помимо рассмотренной ранее Ромейской империи этот путь преодолели Сасанидская Персия и современная Индия.

Второй, более сложный путь – получение державой суши сетевой прививки от кочевников и фиксация сетевой составляющей контролируемым регио-нальным/глобальным проектом. Османская империя (суннизм), Иран (шиизм) и Россия/СССР прошли именно этот путь.

Третий путь – сознательное привнесение сетевых принципов державе суши путем психоисторического кодирования, изменения отношений между элитой и населением. Данный вариант практически получился у поздней Австро-Венгрии, но поражение в Первой мировой войне прервало эксперимент. Позже были подобные попытки у сербов с Югославией, и это, собственно, все.

В отличие от первых двух более недоступных сценариев, за третьим будущее. В ближайшие десятилетия мы сможем наблюдать попытки сознательного и искусственного создания империй суши.

И да, не повезло Османской империи: по широкому фронту она уперлась в другие империи суши – Иран и Россию. На юге цивилизационные пустоши, а на северо-западе объединенные силы Европы. Может ли современная Турция возродить имперский дух? Сомнительно, ведь сто лет сознательного искоренения сетевых принципов и построения национального государства легли на нее непосильным грузом.

2.6. Жизненный цикл держав и империй моря

При упоминании о державах моря большинство вспоминает Британию – Владычицу морей – и пытается вести описание исключительно на ее примере. Однако в мире существовало несколько держав моря – Дания, Венеция, Генуя, Португалия, Голландия, а также страны, что в какой-то момент истории шли к этому: Испания, Франция, Япония. Отдельно стоят США – ведь только им да Британии удалось стать полноценными империями моря (сочетанием державы моря и сетевой державы).

Имея в распоряжении столь интересную и разнообразную выборку, к рассматриваемому вопросу можно подойти с большей детализацией и глубиной, нежели та, которую предписывает простое описание Англии в период ее расцвета.

Легко заметить, что все относимые к морским страны, стремившиеся контролировать территорию и опиравшиеся на военную силу, на первых этапах своей истории жили в парадигме... держав суши. Принципы торгово-экономического доминирования и контроля морских потоков развились у них позже.

Можно вспомнить реконкисту графства/королевства Португалия, долгие сухопутные войны Англии, борьбу Голландии. В начале своего исторического бытия все будущие морские государства заявляли о себе как типичные представители континента. Даже островные страны, вроде Англии и Японии, долгое время были заняты созданием единой власти на островах. Посмотрите на историю противостояния средневековой Англии с Францией или Шотландией – все стороны конфликтов будут мало чем отличаться друг от друга по принципам и подходам: где же там столь характерные для их раздоров в будущем торговые эмбарго, блокирование портов, уход от сухопутных битв?

На рис. 14 жизненный цикл морских держав показан с крупнейшими ответвлениями и тупиками развития. Все упоминаемые на схеме страны охарактеризованы согласно текущему положению.

После того как держава суши достигает своих устойчивых естественных границ (рис. 14, точка 2), будь то покорение всего острова (Британия) или ситуация, когда со стороны суши ее развитие стабильно ограничивают намного более сильные соседи, как это произошло, например, с Португалией (Испания) и Голландией (Габсбурги), начинается поиск вариантов развития.

Развитие технологий мореплавания, рост пассионарности (рис. 14, точка 3) и ограниченность сухопутной территориальной экспансии переносили фокус внимания за моря, что приводило к появлению колоний (рис. 14, точка 4). А дальше наступал важный момент: нужен был качественный переход на новые принципы, т.е. отказ от направления ресурсов на территориальное расширение метрополии и жесткое разграничение принципов жизни в колониях и метрополии. Именно после этого формировалась держава моря (рис. 14, точка 5).

Большинство существовавших морских держав давно исчерпали свою энергию, утратили колонии и откатились до уровня «слабых держав суши» (рис. 14, точка 8), неспособных более играть первые роли в мировой политике. Реликты моря и привычка решать вопросы экономическими принципами сильно въедаются в культуру и социальные отношения, но отсутствие избыточных ресурсов/территорий для грабежа (колоний) и инструмента защиты (сильного флота) делает позиции очень неустойчивыми.

Следующий этап развития державы моря – становление империи моря (рис. 14, точка 6), т. е. принятие сетевых принципов. В отличие от большинства средневековых государств с их закрытой сословной системой, Англия смотрела на эти вещи проще. Война Ланкастеров и Йорков (1455-1485 гг.) очень сильно проредила аристократическое сословие. Для восстановления элиты сначала в верхний слой были запущены разбогатевшие купцы и крестьяне (джентри), потом – пираты и торговцы опиумом (Венецианская партия). Нет ничего удивительного, что значимая часть британской элиты оказалась к настоящему времени сильно иудаизированной. В наши дни имперские сетевые принципы ослабли и выродились до мема «с Темзы выдачи нет», а вместо элитариев в Лондон съезжаются со всего мира воры и прохиндеи всех мастей.

По итогам двух мировых войн Британия перешла в состояние державы моря с элементами сети (рис. 14, точка 7). Чем дольше сохраняется такое положение, тем меньше сетевых имперских принципов остается. У Британии два варианта пути – пойти назад и вверх, сформировав собственный панрегион и вернув положение империи моря, или продолжить деградацию и встать в один ряд с современными Данией, Голландией и Португалией (рис. 14, точка 8).

И да, живущие за счет набегов кочевники и пираты – суть неустойчивые, морские по форме, но не по содержанию державы. Война Афины у них вырождена до прямого грабежа, когда успех достигается не хитростью и сложным образом сформированными правилами и законами, а нападениями исподтишка. Устойчивость таких образований невысока, аккурат до первого крупного противника, что будет готов выжечь их базы. И да, кочевые каганаты и ханства (например, Крымское ханство или Хазарский каганат) тоже были своеобразными слабыми державами моря, как бы странно это ни звучало.

Таким образом, можно заключить, что черты державы моря являются для народов и стран не врожденными, а приобретенными, возникшими в результате сочетания обстоятельств и готовности держав суши к качественным и серьезным изменениям. В мировой истории было не так уж и много настоящих держав моря, но все они, кроме Британии и США, утратили морские черты.

При этом бывшая ранее первой в мире империей моря Британия (про античные Тир и Карфаген нужно говорить отдельно) рискует в скором времени скатиться на один уровень с Голландией и Португалией, став слабой державой суши с реликтами моря.

США в настоящее время являются единственной в мире империей моря, но их развитие и судьба требует отдельного рассмотрения. Далее рассмотрим варианты и ответвления на пути формирования держав и империй моря.

2.7. Не ставшие державами моря

В мире есть три крупные страны, в отношении которых существует соблазн называть их бывшими морскими державами или даже морскими империями, хотя это и было бы ошибкой. Испания, Франция и Япония, не пройдя через перестройку и изменение принципов державного бытия, все время оставались державами суши. Эти страны дошли до пункта «метрополия с далекими колониями» (рис. 14, точка 4), но не смогли перейти к следующему, «держава моря» (рис. 14, точка 5), скатившись в итоге на позицию «держава суши» (рис. 14, точка 9).

Испания так и не стала державой моря, оставшись большим королевством с далекими колониями на отшибе. Весь фокус политического внимания королей и элиты, при главенстве сухопутных планов, оставался в Европе. Политика Габсбургов на континенте – сплошное перечисление агрессивных военных компаний. Испания стремилась стать не державой моря, а империей суши, впрочем, тоже без положительного результата. Лучший показатель слабости морской составляющей Испании – трехвековое господство североафриканских мусульманских пиратов в Средиземном море, длившееся вплоть до Берберийских войн (1801-1805, 1815), когда флот США зачистил северное побережье Африки. Европейские же державы за все это время так и не смогли обезопасить торговые пути и побережья.

Для предотвращения неизбежных вопросов: государства Магриба большую часть рассматриваемого времени были лишь формальными вассалами Османской империи (близкий аналог – Крымское ханство), морские принципы которой не были интегрированы в ее суть, она так и оставалась империей суши.

Франция несколько раз пыталась изменить свой тип, но никак не могла уйти от вовлеченности в континентальные проблемы. Ну а потом пришел Наполеон I, затем – пародия на него в лице Наполеона III, а далее над элитой и народом давлела идея фикс в виде реванша за проигрыш во Франко-Прусской войне. Из Первой мировой войны Франция вышла в числе победителей, но надорванной и утратившей долгосрочные перспективы. Несколько неудачных попыток перейти от принципов державы суши к морю и обратно очень ослабили потомков галлов. Обратите внимание на нынешнее стремление Франции выстраивать свою политическую линию в Западной Африке – это и не война Афины (торговоэкономическая), и не война Ареса (вооруженная), получается нечто среднее и аморфное. Открытость страны и общества для граждан бывших колоний – вообще верх идиотизма, особенно поражает, что по разным оценкам до двухсот тысяч этнических французов приняли ислам.

С Японией ситуация проще, она была готова к переходу и прошла бы его, будь у нее чуть больше времени, но после проигрыша во Второй мировой войне произошло насильственное возвращение ее к прежним границам и принципам.

Таким образом, мы видим, что Испания, Франция и Япония так и не стали полноценными державами и империями моря, хотя они и двигались в этом направлении. Нет ничего удивительного, что степень и скорость ее национальной деградации крайне высоки даже на фоне остальной Европы.

Черты державы моря очень сильно деформируют национальное самосознание, плохо уживаются с национальным духом, патриотизмом и готовностью умереть за родину, так что в итоге нельзя сказать, было ли это неудачей или рассмотренным странам повезло.

2.8. Сетевые принципы и структуры

В предыдущих разделах были описаны империи суши и империи моря, которые содержат в себе сетевые принципы вместе с традиционными элементами суши/моря соответственно. Для полноты картины осталось рассмотреть, что из себя представляют чистые сетевые/наднациональные державы.

Сетевые/наднациональные принципы в империях проявлялись в имперской элите, которая интегрировала, вбирала в себя местные национальные элиты, а простому населению предоставляла культурную автономию. В отличие от империй чистые сетевые державы не привязаны к географической карте и практически не упоминаются в учебниках истории в качестве самостоятельных сил. Противостояния военно-рыцарских орденов, масонов и др. с государствами рассматриваются как политические события внутри отдельных стран, что сильно упрощает и не позволяет увидеть картину в целом.

Собственно, именно невключение сетевых держав в рамки традиционной геостратегии стало одним из важнейших ограничителей ее развития и сделало ее всего лишь частным разделом геополитики.

В наши дни существуют несколько сетевых держав, что в полной мере претендуют на субъектность и оказывают влияние на мир:

■ Фининтерн;

■ Иудейский проект;

■ Ватикан, стоящий за Континентальными элитами Европы.

Ни одна из этих структур не может быть описана в терминах держав суши, моря и побережья, они просто не локализуются на привычной нам политической карте. При том что влияние на мировые процессы Римско-католической церкви и Иудейского проекта оказывается на порядок больше влияния государств Ватикан и Израиль.

Прежде чем изучать сетевые державы, необходимо рассмотреть меньшие по масштабам понятия – сетевые сообщества и структуры (рис. 15). С сетевыми сообществами мы в наш информационный век сталкиваемся на каждом шагу (группы в соцсетях по интересам, кланы в играх и т. д.). В то же время сетевые сообщества не являются продуктом современности. Например, известно, что выпускники учебных заведений могли долгие десятилетия сохранять связи и поддерживать друг друга, особенно если продолжали периодически общаться и работать в одной среде.

В рамках сетевых сообществ совместная деятельность незначительна, основное внимание уделяется совместному отдыху, развлечениям, обмену информацией и опытом, получению знаний. А вот сетевые структуры создаются уже для управления и координации совместной деятельности. Переход от сетевого сообщества к сетевой структуре с необходимостью предполагает следующее:

■ формирование иерархии/внутренних статусов для членов;

■ значимость принадлежности к структуре (сетевой идентичности) для большинства носителей превышает значимость всех иных социальных отношений (идентичности), построенных не на родоплеменных принципах;

■ факт принадлежности к структуре предпочитают не афишировать и скрывать от чужаков;

■ наличие механизма рекрутинга, вербовки, привлечения потенциальных носителей, облеченных ресурсами и/или потенциалом их получения.

Чем более выражены указанные признаки, тем более проявлен в итоге сетевой характер структуры. Можно, в частности, вспомнить, что позиция В. И. Ленина по членству в партии вела к формированию менее многочисленной, но более сильной и сплоченной сетевой структуры. Отсутствие жесткой иерархии и распределенный характер не являются

обязательным признаком сети, много важнее взаимоотношения с окружающей средой, большая часть представителей которой о наличии сетевых структур не подозревает.

Под определение сетевой структуры попадает большое количество систем разной природы: секты и харизматические культы, разведывательные организации, тайные общества, мафиозные кланы и даже властные группы. Сетевые структуры являются скрытым, чуждым элементом для среды (общества), в которой они существуют. Деятельность сетевых структур бывает:

■ прогрессорской – идеализм, практически не встречающийся в реальности, в рамках которого сетевая структура старается развить среду, не получая при этом выгоды ни в настоящем, ни в будущем;

■ симбиотической – одновременное сохранение/ развитие среды с перенаправлением части ресурсов на свои цели;

■ паразитной – уничтожение и/или ослабление среды с направлением ее ресурсов на реализацию своих собственных целей, отрицающих интересы среды.

Несмотря на внешнее подобие отдельных черт, верхние иерархические слои общества (элиты) не являются сетевыми структурами, так как они встроены в общество, опосредуются родоплеменными принципами и порождены присущим человеку стремлением к социальному доминированию. В то же время достижение главенствующих позиций в обществе как раз и является основной целью для представителей сетевых структур, так как получение элитного статуса резко увеличивает объем контролируемых ресурсов, которые можно направить на интересы своей структуры.

Нет ничего удивительного, что в условиях глобализации и повышения общей связанности мира значимая часть элит разбавлена посланцами разной природы сетевых структур, начиная от представителей властных групп и заканчивая агентами влияния внешних сил.

И да, в терминах этажей власти, взаимодействие внутри сетевых структур происходит на четвертом этаже, где основной ресурс – доверие.

Таким образом, необходимо четко разделять сетевые сообщества, с которыми мы постоянно сталкиваемся в рамках повседневной перенасыщенной информацией жизни, и более высокие по иерархии сетевые структуры, характеризующиеся появлением статусов, высокой значимостью принадлежности к ним, сокрытием членства и механизмом привлечения новых потенциальных членов.

Практически все сетевые структуры характеризуются симбиотическим или паразитическим характером взаимодействия с окружающей средой. И если первые осуществляют политику по сохранению, то вторые стремятся лишь хищнически получать ресурсы. Фактически жизнь сетевых структур – это вечная борьба за решение собственных утилитарных задач за счет ресурсов окружающей среды при настойчивом старании скрыть эту деятельность от посторонних.

2.9. Сетевые державы

Сетевых структур множество, в том числе разрозненных однотипных (таковы, например, мафиозные кланы и банды), но лишь очень малое их число в итоге усиливается до уровня сетевой державы. Выделим дополнительные критерии/признаки, позволяющие говорить о формировании именно державы, а не сетевой структуры:

■ наличие общей цели, смыслов существования, основы для формирования субъектности (способности генерировать и направлять по сети сигналы, приказы, указания);

■ доведение ресурсов, фактически контролируемых структурой, до масштабов, сопоставимых или превышающих их средний уровень у существующих держав других типов (суши, моря, империи);

■ существование механизмов преемственности и устойчивости на отрезке времени, рассчитанном минимум на несколько поколений;

■ наличие верховной судебной власти (общепризнанные авторитеты, старейшины, гаоны и т. д.), чьи решения по внутренним спорам признаются большинством.

Самый простой способ выполнения первых трех критериев – в основе сетевой идентичности должны лежать глобальные или региональные психоисторические смыслы/традиции. К таким сетевым державам можно отнести Коминтерн (коммунистический леволиберальный глобальный проект), Фининтерн (праволиберальный финансовый капиталистический проект), Ватикан.

Построенным без психоисторических смыслов сетевым структурам очень сложно переродиться в сетевую державу из-за низкой внутренней связанности. Экономические и/или военные интересы в условиях изменчивого мира недостаточно стабильны и устойчивы, хотя в истории примеры подобных перерождений присутствуют. Наиболее известный из них – «венецианцы»: именно наследники морской державы Венецианской торговой республики, тамплиеров и ломбардского капитала создали Ост-Индскую компанию, со временем превратившую Британию в морскую державу. Хотя период нахождения «венецианцев» в состоянии сетевой державы по историческим меркам был очень недолог.

Еще одним исключением является вариант, когда в основе сетевой идентификации лежит закрытая для расширения и вербовки неофитов национальная идентичность. Практически всегда потолок такого построения – диаспоры (совокупность сетевых структур), не более.

Иудейский проект есть исключение, механизм рекрутинга в нем реализован путем возможности стать своим как через брак с еврейкой (дети считаются галахическими евреями), так и через обряд гиюр, хотя в целом прозелитизм не приветствуется. Помимо этого, в наличии имеется отдельная более широкая система региональных психоисторических смыслов – Авраамический мир, ведь многие направления протестантизма по сути представляют собой иудо-христианство.

И да, не нужно записывать всех евреев в адептов Иудейского проекта, равно как и предполагать обратное.

Важным критерием перехода в статус державы является формирование верховной власти, для сетевых держав речь идет о судебной власти, имеющей достаточный авторитет при разрешении внутренних конфликтов. К примеру, в криминальном мире существует громадное количество мафиозных кланов и банд. Если на какой-то территории объем теневой экономики становится сопоставимым с официальным и формируется консенсус по части «правил игры», определяющий «смотрящих» и уменьшающий кровавые разборки, то можно ожидать появления криминальной сетевой державы, как это было в Италии, на просторах Латинской Америке и др.