Текст книги "Темный Лорд устал. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Afael

Соавторы: Алексей Сказ
сообщить о нарушении

Текущая страница: 78 (всего у книги 79 страниц)

– ХАМЛО НЕВОСПИТАННОЕ! ТЫ… ТЫ…!

Я повернулся к окну с лёгкой улыбкой, наблюдая за проплывающими пейзажами. Их перепалка была весьма забавной. Это было как смотреть на двух кошек, которые выясняют, кто из них главная на территории.

– Г‑господин… – голос Алины дрожал, когда она переводила взгляд с Лины на меня и обратно. – Так она правда не та, за кого себя выдаёт?

– Конечно, – ответил я спокойно, не отрываясь от окна. – Такое шоу нам устроила с самого начала.

«Лина» рассмеялась, и этот смех снова был лёгким, свободным, совершенно не похожим на то, как смеялась бы скромная девочка:

– Ка‑ка‑ка! О, как же я устала изображать эту вечно заикающуюся овечку! Вы не представляете, каких усилий это стоило – опускать глаза, запинаться на каждом слове, делать вид, что я боюсь собственной тени. Это было хуже любой пытки!

Она посмотрела на меня:

– Ну да ладно, не суть. – в ее глазах была теперь открытая провокация – И что теперь? Убьёшь меня?

Я повернулся к ней, и наши взгляды встретились. Она смотрела на меня с вызовом, ожидая реакции – гнева, угроз, может быть, даже попытки применить силу. В общем, всего того, что обычно делают недалекие приматы. Но я просто усмехнулся:

– А какой в этом смысл? У тебя контракт ещё на два года, так что отрабатывай.

Лина замерла, и на лице появилось выражение полного недоумения:

– Ч‑что? – она даже запнулась от неожиданности. – Ты это серьёзно, котик?

Фея снова дала о себе знать:

– ОН ВЕЛИКИЙ ПОВЕЛИТЕЛЬ! ДА КАК ТЫ СМЕЕШЬ ТАК С НИМ ГОВОРИТЬ!

– Заткнись, малявка, – отрезала «Лина», даже не взглянув на неё, и в голосе была откровенная насмешка.

Фея взвилась в воздух, красная как помидор, и развернулась к Глебу, который сидел на переднем сиденье с каменным лицом, явно предпочитая не вмешиваться:

– ГЛЕБ! Выстрели ей в голову! Два раза! НЕМЕДЛЕННО! НИКТО НЕ ИМЕЕТ ПРАВА ОБРАЩАТЬСЯ К ПОВЕЛИТЕЛЮ ТАК ФАМИЛЬЯРНО! ТОЛЬКО Я!

Глеб не шевельнулся, только чуть заметно качнул головой, давая понять, что не собирается участвовать в этом цирке.

Лина проигнорировала Фею и продолжала смотреть на меня с недоумением:

– Так ты серьёзно? И тебя не смущает, что в твоей компании работает неизвестный лазутчик?

– Пока ты выполняешь свою работу качественно и приносишь пользу делу, мне плевать, кто ты и откуда, – я откинулся на спинку сиденья. – Результат – вот что важно. Всё остальное – детали.

– Как и ожидалось, я не ошиблась в тебе, котик, – её глаза прищурились с интересом. – Ты действительно особенный… Но что ты будешь делать, если «польза» станет обратно‑пропорциональной?

Я прищурился и позволил себе выпустить лёгкую волну намерения – не силу, даже не угрозу, а просто как напоминание.

Лина тут же подскочила на сиденье, словно её ужалило что‑то невидимое, либо ударило током. После чего дрогнула и наконец отвела взгляд, но я заметил, как изменилось её дыхание – участилось, стало поверхностным.

Я лишь слабо улыбнулся, смотря на ее реакцию. После чего отвернулся к окну, закончив этот разговор.

Алина сидела напротив в полном шоке, открывая и закрывая рот, словно рыба, выброшенная на берег:

– Господин… так вы знали с самого начала?

– Конечно, – ответил я, не отрываясь от окна. – Ещё когда она резюме прислала.

– И вы… ничего не сказали?

– А зачем? – я посмотрел на неё. – Она делала свою работу – хорошо делала. Зачем мешать эффективному инструменту работать?

Алина снова открыла рот, закрыла его, потом снова открыла, но так и не нашла, что сказать.

Лилит в ответ рассмеялась:

– Ка‑ка‑ка! Ты мне нравишься всё больше и больше, котик. Просто невероятно прагматичный ублюдок!

Фея завизжала снова:

– НЕ СМЕЙ ОСКОРБЛЯТЬ ХОЗЯИНА!

– Иди в жопу, малявка!

– ДАЙ МНЕ СТВОЛ, ГЛЕБ! ДАЙ МНЕ СРОЧНО СТВОЛ! Я своими руками должна прикончить эту шпионскую тварь!

Я закрыл глаза, слушая их перебранку, и позволил себе усмехнуться. Да, это определённо будет занимательная поездка.

* * *

Подъезд к Котовску. .

За тонированным стеклом был Котовск, и он выглядел так, словно кто‑то накинул на него грязное покрывало из серой материи. Небо было затянуто облаками, но это были не обычные дождевые облака – они были слишком тёмными, слишком плотными, неестественного грязно‑серого цвета. Они висели низко над городом, давили на него своей массой, и казалось, что солнце никогда больше не пробьётся сквозь эту пелену.

Воздух… даже через тонированное стекло я видел, что он какой‑то не такой. Серый, вязкий, словно пропитанный дымом и чем‑то ещё – чем‑то невидимым глазу, но ощутимым кожей. Город выглядел больным, умирающим.

Я прикрыл глаза и позволил магическому зрению развернуться.

Мир изменился, и я увидел истинную картину. Лей‑линии – потоки магической энергии, которые пронизывают землю, здания, воздух, всё живое – обычно выглядят как светящиеся изумрудные реки, которые текут плавно и чисто. Здесь они были чёрными.

Не просто тёмными, а чёрными, как гниющее мясо. Я видел тромбы и сгустки грязи, застрявшие в потоках. Энергия не текла, а гнила на месте, превращаясь в яд, который отравлял всё вокруг. Чёрные пятна расползались по линиям, как плесень по хлебу, пожирая всё живое.

Я открыл глаза и почувствовал, как внутри поднимается холодная ярость.

– Господин, – тихо позвала Алина, и я услышал напряжение в её голосе.

Я обернулся к ней. Она была бледной, прижимала пальцы к виску, и на лбу выступили капли пота.

– Ты в порядке?

Она покачала головой:

– Голова… началось сразу, как мы въехали в город. Как будто кто‑то давит изнутри на череп. Это… это очень неприятно.

Я перевёл взгляд на Лину. Она смотрела в окно, и лицо было напряжённым, челюсти сжаты так сильно, что я видел, как играют желваки. Она не жаловалась, но по её виду было понятно, что давление чувствует и она.

– Ты тоже?

Она кивнула, не отрываясь от окна:

– Да, очень неприятное ощущение. Как будто воздух пытается задушить тебя, но при этом ты дышишь нормально. Странно и мерзко.

Фея парила рядом со мной, и крылья её дрожали мелкой дрожью, которую она пыталась скрыть, но не могла. Она выглядела встревоженной, и это была редкость – обычно Фея ничего не боялась.

– Хозяин, – сказала она тихо и серьёзно. – Это очень плохо. Лей‑линии почти мертвы, некроз глубокий и обширный. Если не остановить его прямо сейчас, он распространится дальше – на соседние города, на весь регион. Это может стать катастрофой.

Я мрачно кивнул:

– Я вижу. Работы много.

Кортеж въехал в город, и я смотрел в окно, оценивая обстановку.

Город умирал. Медленно, но верно.

Я взял коммуникатор и нажал кнопку:

– Антон.

Голос Антона ответил сразу, хриплый и усталый:

– Господин. Вы в городе?

– Да. Встречаемся на площади у Мэрии. Как обстановка?

– Напряжённо, но стабильно. Никаких инцидентов с безопасностью.

Он помолчал, и я услышал, как он тяжело выдохнул:

– Мэр Морозов собрал толпу на площади. Хочет встретить вас… ну, вы понимаете. С почестями, речами и всем остальным.

Я поморщился. Ну конечно, обычный ритуал встречи. Речи о спасителе и благодетеле, благодарности, которые затянутся на полчаса. Цирк, который я терпеть не мог, но который был частью игры.

– Понял. Скоро будем, держись.

Я отключил связь и откинулся на спинку сиденья.

Лина усмехнулась, глядя на меня:

– Не любишь толпы и публичность?

Я посмотрел на неё:

– Не люблю пустые речи и лицемерие. Они будут стоять и благодарить меня за то, что я спас их от проблемы, которую они сами создали своей жадностью и недальновидностью.

– О, а я обожаю такие моменты, – она скрестила руки, и в глазах мелькнула насмешка. – Смотреть, как люди пытаются впечатлить того, кто видит их насквозь. Это же театр абсурда в чистом виде – очень забавно.

Я не ответил, просто продолжал смотреть на город за окном. Это была серьёзная проблема, предстояла долгая и кропотливая работа.

Кортеж остановился, и я посмотрел в окно. Площадь перед Мэрией была заполнена людьми. Они стояли, смотрели на наш кортеж с той смесью надежды, страха и усталости, которая бывает у людей, переживших катастрофу.

В центре стоял мэр Морозов – бледный, с глубокими тенями под глазами, но спина прямая, и он держался с достоинством. Рядом с ним Степан Васильевич, мой мэр, с гордой улыбкой – он умудрился приехать раньше меня и теперь выглядел очень довольным собой. Антон «Молот» стоял чуть в стороне со своими Стражами, и лицо его было серым от усталости, но взгляд оставался твёрдым.

Я выдохнул, открыл дверь и вышел из лимузина.

Глеб вышел следом и занял позицию рядом со мной, его рука инстинктивно легла ближе к оружию под пиджаком. Алина вышла после него, и я видел, как она прижала руку к виску, пытаясь справиться с головной болью, но держалась молодцом. Лина вышла последней и огляделась с любопытством, словно изучая новое поле боя.

Фея материализовалась рядом со мной, крылья дрожали, но она старалась не показывать страха.

Мэр Морозов шагнул вперёд, раскинул руки в широком приветственном жесте, и голос его дрожал от эмоций:

– Лорд‑Протектор! Вы пришли! Наш спаситель! Наш благодетель! Вы спасли наш город от…

Я прошёл мимо него:

– Позже, Иван. Сейчас не время для речей.

Он замер с открытым ртом, руки повисли в воздухе, и на лице было выражение растерянности. Я не собирался быть грубым, но у меня не было времени и желания слушать получасовые благодарности, когда город умирал прямо под нашими ногами.

Степан Васильевич попытался что‑то сказать, когда я проходил мимо:

– Господин! Какая честь видеть вас в…

– Позже, Степан.

Я остановился перед Антоном. Он стоял по стойке смирно и отдал честь резким, чётким движением. Я посмотрел на него – на усталое лицо, красные воспалённые глаза, сжатые челюсти, напряжённую позу.

– Держишься?

– Да, господин. Мои люди тоже держатся, как могут, но атмосфера… она давит на всех.

– Знаю. Я чувствую то же самое. Скоро разберусь с этим.

Антон кивнул, и в его взгляде была благодарность.

– Что будете делать?

– Сначала найду источник некроза и оценю масштаб. Потом начну чистить.

Я закрыл глаза и сосредоточился. Позволил своей силе развернуться – лёгкий импульс магии, который прокатился волной по площади, сканируя всё вокруг. Лей‑линии, люди, энергетические аномалии.

Так. Завод «Деус» – основной источник. Главный поток грязи идёт оттуда, но прежде чем я сосредоточусь на нём…

Импульс наткнулся на что‑то странное. Очень странное.

Ауру. Очень знакомую ауру – древнюю, истощенную, но мощную.

Я нахмурился и открыл глаза.

Что это? Откуда здесь такая аура?

Я повернулся и начал осматривать толпу. Люди стояли, смотрели на меня с надеждой и страхом. Степан и Морозов что‑то вещали позади меня, пытаясь привлечь моё внимание, но я их игнорировал.

Меня интересовала только моя находка.

И вот я увидел его.

Среди толпы стоял смутно знакомый худой парень. Он был в первом ряду, держал на руках чёрного кота, и выглядел так, словно сейчас умрёт от страха. Лицо бледное, измождённое, глаза широко открыты и полны ужаса. В них были страх и какое‑то отчаянное волнение, словно он ждал, что я сейчас укажу на него пальцем и он исчезнет в облаке пепла.

Он открыл рот, пытаясь что‑то сказать, но заикался:

– Г‑господин… я… я х‑хотел… я просто…

Но он меня не интересовал. Потому что передо мной оказалось нечто куда более важное.

Чёрная тень шустро скользнула с рук парня и прыгнула ему на плечо. Кот – это был обычный чёрный кот с зелёными глазами.

Но эти глаза…. Наглые, умные и до боли знакомые. В них была насмешка и одновременно что‑то вроде привязанности и даже обожания.

И аура. Я чувствовал её теперь ясно.

Кот медленно прищурился и улыбнулся. Причем совсем не по‑кошачьи, а широко, показывая острые зубы.

Я только и смог, что шокированно выдавить.

– Мурзифеееель?

Глава 20

Центральная площадь Котовска. Даниил

Даниил стоял в толпе. Площадь перед Мэрией была заполнена людьми. Они пришли, чтобы увидеть Лорда‑Протектора, который спас их город от Чернова и его наёмников. Слух о том, что он едет лично, пронёсся по Котовску за несколько часов, и теперь все, кто мог стоять на ногах, собрались здесь. Люди шептались с соседями, обсуждая, как он выглядит. Другие молчали, глядя на пустую дорогу.

Мэр Морозов нервно расхаживал у ступенек Мэрии, то и дело поправляя галстук и вытирая пот со лба, хотя день был прохладным. Он уже встречался с Вороновым раньше, когда ездил в Воронцовск за помощью, но это было мельком. Сейчас Иван Петрович явно нервничал, боясь что‑то испортить. Рядом с ним стоял Степан Васильевич, мэр Воронцовска, спокойный и уверенный, с лёгкой улыбкой на лице. Он приехал раньше Воронова, чтобы помочь своему коллеге все организовать. Его присутствие немного успокаивало Морозова, но ненадолго – через минуту тот снова начинал нервно оглядываться на дорогу.

Даниил стоял в первом ряду толпы вместе со своей командой. Григорий был рядом, скрестив руки на груди, с напряжённым лицом. Вадим теребил край куртки, не в силах стоять спокойно. Нина Петровна прижимала руку к груди и что‑то шептала – молитву, наверное.

Мурзик мяукнул тихо, потёрся мордой о щёку Даниила, словно пытаясь его успокоить. Даниил погладил кота, чувствуя под пальцами тёплую шерсть, и это немного помогло. Кот был реальным, живым, осязаемым – единственное, что удерживало Даниила здесь, не давало развернуться и убежать.

Я должен остаться и увидеть того, кто спас наш город.

Но страх не отпускал. Он сидел внутри, словно камень в желудке.

Даниил закрыл глаза на мгновение, и перед внутренним взором всплыло воспоминание, от которого он не мог избавиться. Воспоминание о «Зеркале». Комната, рояль и взгляд сущности, что являлась богом. И он – маленькая песчинка под этом всевидящим оком.

Калев Воронов.  Даниил не видел его тогда, но он чувствовал  его всеобъемлющее присутствие и понял. Воронов – высшее существо, которое может уничтожить тебя взглядом, стереть в пыль одной мыслью, и даже не заметит этого.

Если он запомнил меня, то сегодня я рискую умереть.

Даниил открыл глаза и сжал кулаки, чувствуя когти Мурзика, которые впились в куртку.

– Ты не боишься? – прошептал он.

Мурзик зевнул, показав острые зубы, и устроился удобнее, явно не разделяя страха своего хозяина.

Конечно, не боишься. Ты же просто кот и не понимаешь, кто едет.

Вдалеке послышался глухой гул двигателей, который становился всё громче. Толпа замерла, все повернулись к дороге, и разговоры затихли, словно кто‑то выключил звук. Даниил тоже посмотрел туда и увидел, как на площадь въезжает кортеж.

Машины двигались медленно, величественно, и казалось, что сама земля дрожит под их тяжестью. Кортеж остановился перед Мэрией. Двигатели заглушились.

Из джипов вышли люди в чёрных костюмах. Они встали по периметру вокруг черного автомобиля в центре, образуя живой щит, и сканировали взглядами толпу.

Дверь авто открылась и Даниил сразу ощутил давление.

Оно накатило волной, как невидимый удар в грудь, выбивая воздух из лёгких. Воздух стал тяжелее, плотнее, словно усилили гравитацию. Он посмотрел по сторонам и увидел, что не один такой – люди в толпе затихли, ощущая это давление.

Он ещё даже не вышел, а мы уже чувствуем его.

Из авто вышел высокий мужчина, в безупречном тёмном костюме и белой рубашке без галстука. Волосы аккуратно зачёсаны назад. Лицо спокойное, красивое, идеально симметричное, но… словно не живое. Глаза холодные, и когда Даниил посмотрел в них, ему показалось, что он смотрит в бездну.

Калев Воронов огляделся, и его взгляд скользнул по толпе. Даниил почувствовал, как внутри всё сжимается. Этот взгляд был таким же, как в «Зеркале» – древним, безразличным, видящим насквозь.

За ним вышла женщина в строгом чёрном костюме, её волосы были собраны в тугой пучок, а лицо выглядело бледным и напряжённым. Она оглядела площадь, затем прижала руку к виску, явно чувствуя то же давление, что и все остальные, после чего встала рядом с Вороновым, чуть позади него. Даниил узнал её – Алина Романова, технический директор «Эдема», он видел её фотографии, когда участвовал в операции Тарханова.

Третьей из лимузина вышла молодая женщина в тёмном деловом костюме, с распущенными волосами, которые свободно ниспадали на плечи. Она двигалась уверенно и легко, словно эта официальная церемония была для неё обычной прогулкой, а на лице играла насмешливая улыбка как у кошки, которая только что поймала мышь и теперь решает, что с ней делать.

Рядом с ней материализовалась маленькая фигурка – Фея, с яркими светящимися крыльями. Её лицо было недовольным, щёки горели, и она выглядела так, будто вот‑вот взорвётся.

Толпа дружно ахнула и даже Даниил забыл о своих страхах. Никто не ожидал увидеть самую настоящую фею.

Фея взвилась в воздух, её крылья затрепетали с бешеной скоростью, и она ткнула пальцем в женщину, закричав пронзительным голосом, который разнёсся по всей площади:

– Веди себя прилично, хамка!

Женщина посмотрела на Фею и рассмеялась легко и свободно, без капли страха или почтения, словно это была не волшебная сущность, а досадная муха, которую можно отмахнуть:

– Отвали, малявка.

Фея задрожала от ярости так сильно, что её крылья затрепетали ещё быстрее, превратившись в размытое сияние, и она попыталась что‑то ответить, но слова застряли в горле от возмущения:

– Я тебе сейчас покажу малявку, ты… ты…!

Калев Воронов, казалось, вообще не замечал этой перепалки или просто считал её недостойной внимания. Он стоял неподвижно, его взгляд скользил по площади, по зданию Мэрии, по толпе людей, и на лице не было ни малейшей эмоции – ни раздражения, ни интереса, ни даже скуки, только абсолютное безразличие, словно всё вокруг было для него не более чем фоном.

Мэр Морозов спохватился первым, словно кто‑то дёрнул его за невидимую нить. Он спустился по ступенькам Мэрии, почти побежав в своей спешке, и раскинул руки в широком приветственном жесте, на лице расползлась нервная улыбка, которая выглядела слишком широкой и слишком натянутой:

– Лорд‑Протектор! Добро пожаловать в Котовск! Какая честь для нас! Какая радость! Вы наш спаситель, наш благодетель! Без вас мы бы…

Его речь оборвалась на полуслове, потому что Воронов посмотрел на него так, будто лучом сканера прошелся, взвесил его и, судя по всему, нашёл недостаточно интересным. Морозов замер, улыбка застыла на лице в гротескной маске, руки повисли в воздухе, и он стоял так несколько бесконечных секунд, прежде чем медленно опустил их и отступил на шаг, побледнев так, что стал похож на мел.

Степан Васильевич подошёл следом, но его движения были спокойными и размеренными, без суеты и лишних эмоций, которые захлестнули Морозова. Он поклонился уважительно, но не раболепно, сохраняя достоинство:

– Господин, Иван Петрович и жители города рады приветствовать вас. Котовск благодарен за вашу помощь и поддержку в трудный час.

Калев кивнул ему коротко, едва заметным движением головы – это был единственный знак признания, который он дал кому‑либо на этой площади. Затем воздух вокруг него уплотнился и волна ударила в стороны от его фигуры, проходясь легким ветерком по площади.

Вдруг Воронов нахмурился. Его взгляд прошелся по лицам в толпе и остановился на Данииле.

Бездонный взгляд сущности во плоти встретился с глазами Даниила.

Даниил не мог оторвать взгляд и ему казалось, что время остановилось, замерло в этом моменте контакта. Всё, что было вокруг – толпа, шум, голоса мэров, перепалка Феи с той странной женщиной – всё это отступило на задний план, превратилось в белый шум, который не имел значения. Оставались только эти глаза, холодные и древние, которые смотрели на него с таким выражением, что Даниил чувствовал, как каждая клетка его тела кричит от желания убежать, спрятаться, исчезнуть.

Он узнал меня. Он знает, что я был в «Зеркале». Сейчас он скажет что‑то, сделает что‑то, и я умру, и никто даже не поймёт, что произошло.

Сердце колотилось так сильно, что казалось, вот‑вот выскочит из груди, а в ушах звенело от собственного пульса. Даниил пытался сглотнуть, но горло пересохло, язык прилип к нёбу, и он не мог даже пошевелиться, словно его ноги вросли в асфальт.

Воронов сделал шаг вперёд.

Толпа инстинктивно отступила, расступилась шире, давая ему пространство, и Даниил видел, как люди вокруг бледнеют, опускают глаза, боясь случайно встретиться с ним взглядом. Морозов застыл у крыльца Мэрии, не в силах сказать ни слова. Степан Васильевич нахмурился, наблюдая за происходящим с настороженностью. Алина Романова сделала шаг вперёд, открыла рот, словно хотела что‑то сказать, но Воронов поднял руку – едва заметный жест, и она замолчала, так и не произнеся ни слова.

Воронов шёл прямо к Даниилу, и каждый его шаг отдавался в груди Даниила тяжёлым ударом. Давление, которое исходило от него, усиливалось с каждым метром. Григорий рядом с ним побледнел и схватился за плечо Даниила, словно пытаясь его поддержать или удержать от чего‑то глупого. Вадим отступил на шаг назад, глаза его были широко раскрыты от страха.

Воронов остановился прямо перед Даниилом, в двух шагах от него, и они стояли так, глядя друг на друга. Серые глаза смотрели на Даниила с такой интенсивностью, что казалось, они видят не только его лицо, но и всё, что внутри – мысли, страхи, секреты, который он когда‑либо прятал.

Даниил хотел что‑то сказать, оправдаться, объяснить, но слова застряли в горле, и всё, что он смог выдавить, было жалкое заикание:

– Г‑господин… я… я не… я х‑хотел…

Воронов молчал, продолжая смотреть на него, и в этом молчании было что‑то страшнее любых слов. Даниил чувствовал, как его ноги подкашиваются, как руки дрожат.

В этот момент Мурзик, который куда‑то отлучался, запрыгнул на плечо Даниила лёгким, грациозным прыжком. Его зелёные глаза смотрели прямо на Лорда‑Протектора, без страха, без почтения, с каким‑то странным интересом, который был совершенно не кошачьим. Хвост кота медленно качался из стороны в сторону, а на морде появилось выражение, которое Даниил никогда раньше не видел.

Кот улыбался.

Причем настоящей улыбкой – широкой, зубастой, абсолютно не по‑кошачьи человеческой. Углы рта Мурзика поднялись вверх, обнажив острые клыки, и в этой улыбке было что‑то насмешливое, почти издевательское, как будто кот знал какой‑то секрет, которого не знал никто другой.

Воронов замер.

Его маска абсолютного безразличия, которая держалась всё это время, треснула. Глаза расширились на долю секунды, брови дрогнули, и на лице появилось выражение, которое Даниил не мог описать – смесь шока и узнавания.

– Мурзифеееель? – шокированно проговорил Воронов.

Имя прозвучало как вопрос и как утверждение одновременно, и Даниил, услышав его, почувствовал, как мир вокруг него окончательно сходит с ума, потому что это не имело никакого смысла. Бог Порядка знает его кота. Как это вообще возможно?

Фея, которая всё это время ругалась с той женщиной, резко обернулась, её крылья вспыхнули ярче, и она взвилась в воздух с пронзительным криком:

– АХ ТЫ, БЛОХАСТЫЙ ПРЕДАТЕЛЬ! Это ты⁈ А ты что здесь забыл⁈ А ну брысь от моего Хозяина! БРЫСЬ НЕМЕДЛЕННО!

* * *

Салон седана. Трасса, в пути. Матвей Чернов

Чернов сидел в роскошном кожаном кресле, откинувшись назад и вальяжно закинув ногу на ногу, и чувствовал, как внутри медленно поднимается что‑то тёплое и приятное – уверенность. Он выжил. Он сбежал из этого гребаного Котовска, пока Воронов праздновал свою пиррову победу, и теперь он был здесь, в безопасности, в салоне бронированного седана, который мчался по трассе прочь от всех его проблем.

Машина была идеальной – тонированные стёкла, мягкие сиденья из натуральной кожи, бесшумный двигатель, который работал так тихо, что казалось, они парят над дорогой. Снаружи мелькали деревья и поля, серое небо нависало низко, но внутри было тепло, уютно и безопасно. Чернов налил себе виски из бара, встроенного в подлокотник, отпил медленно, смакуя вкус дорогого алкоголя, и позволил себе расслабиться впервые за несколько дней.

Воронов думает, что выиграл. Пусть думает, пусть радуется своей жалкой победе.

Он усмехнулся, глядя в окно на проплывающие пейзажи, и в голове уже начали складываться новые, более масштабные планы. Консорциум вывезет его, даст новое имя, ресурсы и возможности. Он начнёт заново, но уже с опытом, с пониманием того, как работает эта система. И тогда…

– В следующий раз мне нужно больше ресурсов, – сказал он вслух, не отрывая взгляда от окна, уверенный, что его слушают и записывают каждое слово. – Я знаю его слабости теперь. Мы ударим по «Эдему» изнутри. Нужно просто…

Он замолчал, ожидая ответа или подтверждения, но тишина в салоне оставалась абсолютной. Чернов нахмурился, повернулся к агенту Консорциума, который сидел напротив него на соседнем сиденье.

Мужчина выглядел неброско – высокий, худощавый, в безупречном тёмном костюме, с зачёсанными назад волосами и лицом, на котором не было ни единой эмоции. Он смотрел в планшет, и казалось, что ему абсолютно плевать на то, что говорит Чернов. Его глаза, спрятанные за темными очками, скользили по данным на экране с выражением лица человека, который видел слишком много, чтобы что‑то его удивляло.

– Ты меня слышишь? – спросил Чернов с раздражением, которое начало просачиваться сквозь его уверенность. – Я говорю о следующей операции. О том, как мы вернёмся и возьмём реванш. Я ценный актив для Консорциума. Знаю регион и всех игроков. Я знаю, где бить Воронова, чтобы…

Агент наконец поднял взгляд от планшета и посмотрел на Чернова. В его взгляде не было ничего – ни интереса, ни уважения, ни даже раздражения. Только пустота, как у человека, который смотрит на вещь, которая перестала быть полезной.

– Матвей, – сказал агент спокойно, и голос его был почти скучающим. – Вы кажетесь умным человеком. Скажите, неужели вы всерьёз думали, что мы спасаем неудачников?

Чернов замер, держа бокал виски в руке, и почувствовал, как внутри холодеет. Слово «неудачник» повисло в воздухе, как оскорбление, которое нельзя проигнорировать.

– Я не неудачник! – выпалил он, и голос прозвучал громче, чем он хотел, почти истерично. – Меня предали! Соколов, Лисицына, Тихонов – они слились при первом же ударе! «Бык» не удержал наёмников! Это был форс‑мажор! Я не мог предвидеть…

Агент улыбнулся, но эта улыбка не коснулась глаз, и она была ледяной. Он убрал планшет в портфель, застегнул его. Каждое его движение было наполнено спокойной уверенностью человека, который контролирует ситуацию полностью.

– Форс‑мажоров не бывает, Матвей, – сказал он мягко, но в этой мягкости сквозила угроза. – Бывает только никудышнее планирование и плохое исполнение. Вы получили ресурсы, нашу поддержку, связи и деньги кланов. И что вы сделали? Вы проиграли. Воронов разорвал вас в клочья, даже не напрягаясь.

Чернов почувствовал, как его руки начинают дрожать, и виски расплескался в бокале. Он поставил его в подстаканник, пытаясь сохранить хоть какое‑то подобие контроля над ситуацией, но внутри поднималась паника.

– Я отработаю, – сказал он, и голос звучал уже не так уверенно, как раньше. – У меня есть план. Я знаю, где ударить. Мне просто нужно время, ресурсы, новая команда. Я могу…

Агент покачал головой медленно, словно объясняя что‑то очень глупому ребёнку.

– У нас тоже есть план, Матвей. План утилизации активов.

Чернов смотрел на агента, и мозг отказывался обрабатывать эти слова, потому что они не укладывались в ту картину мира, которую он себе нарисовал. Утилизация – это слово применяют к мусору, а не к людям.

– Ч‑что? – выдавил он охрипшим голосом. – Что ты сказал?

Агент наклонился вперёд, сложил руки на коленях, и взгляд его стал ещё холоднее, если это вообще было возможно.

– Вы стоили нам денег, Матвей – много денег. Инвестиции, связи, ресурсы – всё это было вложено в вас, и всё это было потеряно. Консорциум не терпит убытков. Мы не благотворительная организация. Когда актив перестаёт приносить прибыль и начинает приносить проблемы, его утилизируют.

Чернов почувствовал, как его сердце начинает колотиться так сильно, что кажется, вот‑вот выскочит из груди. Руки стали влажными от пота, и он вытер их о брюки, пытаясь сохранить хоть какое‑то подобие спокойствия.

– Ты… ты шутишь, – прошептал он, но даже сам не верил в свои слова. – Я же… я ценный источник информации. Я знаю Воронова. Я могу помочь вам…

Агент улыбнулся снова, и эта улыбка была хуже любой угрозы.

– В том месте, куда мы едем, вам не понадобятся ресурсы для новой операции. Вам вообще ничего не понадобится. И язык тоже.

Чернов почувствовал, как кровь отливает от лица, и холод разливается по всему телу, парализуя его. Он резко дёрнулся к двери, схватился за ручку, потянул её изо всех сил, но дверь не открылась. Он попробовал ещё раз, дёргая ручку так сильно, что пластик скрипнул под его пальцами, но результат был тем же – дверь не поддавалась ни на миллиметр.

– Откройте дверь! – закричал он, и голос сорвался на крик. – ОТКРОЙТЕ НЕМЕДЛЕННО!

Агент смотрел на него с тем же спокойным, почти скучающим выражением лица, словно наблюдая за животным, которое мечется в клетке.

– Успокойтесь, Матвей. Не нужно делать ситуацию сложнее, чем она есть. Смиритесь. Это бизнес – ничего личного.

* * *

Штаб Имперского Военного Разведывательного управления. Столица. Поздний вечер.

Генерал Соколов стоял у панорамного окна своего кабинета и смотрел на ночную столицу, раскинувшуюся внизу бесконечным морем огней. Город жил своей жизнью – машины ползли по проспектам, окна небоскрёбов светились тысячами огоньков, где‑то далеко мигали огни рекламных щитов. Всё было упорядоченно, предсказуемо, контролируемо. Вот только Соколов знал, что это иллюзия.

К сожалению, контроль никогда не был абсолютным, а сейчас и подавно, ведь главная угроза этому контролю росла где‑то там, на периферии, в маленьком городке под названием Воронцовск, который превратился в занозу, торчащую в боку Империи.

Он повернулся к столу, где лежали разложенные документы и отчёты. Они пришли в течение последних суток – оперативные сводки, аналитические записки, фотографии со спутников. Каждый документ был помечен грифом «Совершенно секретно». Все эти данные была подтверждением того, что ситуация вышла из‑под контроля.

Соколов опустился в кресло, положил стакан на стол и взял верхний отчёт, хотя знал его содержание наизусть – он перечитывал его уже три раза за вечер, каждый раз надеясь найти хоть какую‑то зацепку или слабость, которую можно было бы использовать.

«Операция „Котовск“. Итоговый отчёт. Чернов, Матвей – статус: провал. Экономическая атака на структуры Воронова – результат: нулевой. Объект „Эдем“ – статус: укрепился, расширяет влияние.»

Соколов швырнул отчёт на стол с такой силой, что бумаги разлетелись по поверхности. Он следил как Чернов усиливал своё влияние в регионе, строил свою маленькую империю на заводе «Деус», собирал вокруг себя союзников и наёмников. Соколов не вмешивался, не помогал, не направлял – просто наблюдал и надеялся, что этот местный игрок окажется достаточно амбициозным и достаточно безрассудным, чтобы столкнуться с Вороновым. И тогда, возможно, они ослабят друг друга, а ИВР останется только собрать осколки, не пачкая рук.