Текст книги "Темный Лорд устал. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Afael

Соавторы: Алексей Сказ
сообщить о нарушении

Текущая страница: 70 (всего у книги 79 страниц)

Глава 9

Матвей Чернов стоял у панорамного окна своего кабинета на верхнем этаже завода «Деус», глядя на Котовск внизу. Утро было серым, как всегда в этом богом забытом городе. Дым из труб завода поднимался в небо ленивыми клубами.

За его спиной, у массивного стола из тёмного дерева, нервно переминался помощник – молодой парень лет двадцати пяти, в дорогом костюме, с планшетом в руках.

– Господин Чернов, – начал он осторожно, – поступили доклады от начальников смен. Утренняя смена… не вышла на работу.

Чернов не обернулся, продолжая смотреть в окно.

– Не вышла? – переспросил он ровно. – Сколько человек?

Помощник замялся, посмотрел в планшет.

– Семьдесят два процента утренней смены отсутствуют. По телефонам не отвечают или предъявляют медицинские справки.

Тишина затянулась на несколько долгих секунд.

– Справки, – повторил Чернов медленно, всё ещё не оборачиваясь. – Какие справки?

– Мигрени, ОРВИ, обострение хронических заболеваний. Всё оформлено официально, печати больницы стоят.

Чернов медленно повернулся. Его лицо было спокойным, но глаза – холодными.

– Семьдесят два процента смены одновременно заболели? – он сделал шаг к столу. – В одно утро?

Помощник сглотнул.

– Да, господин.

– И это не вызывает у тебя вопросов? – Чернов подошёл вплотную, нависая над помощником.

– Вызывает, господин, но… справки официальные, мы не можем…

– ЗАТКНИСЬ.

Помощник замолчал, побледнев. Чернов обошёл стол, опустился в своё кресло. Достал из ящика пачку дорогих сигар, закурил одну, не предлагая помощнику. Затянулся глубоко, выдохнул дым в потолок.

– Забастовка, – сказал он тихо, почти задумчиво. – В моём городе они объявили мне забастовку.

Он усмехнулся – коротко, без тени веселья.

– Смелые или тупые. Ещё не решил.

Помощник молчал, не зная, что сказать.

Чернов затянулся снова, смотрел на тлеющий кончик сигары.

– Кто организовал? – спросил он спокойно.

– Не знаем точно. Но… – помощник нервно пролистал что‑то на планшете, – люди говорят о каком‑то «целителе». Курьер с чёрным котом ходит по городу, помогает больным, говорит с людьми.

– Курьер, – повторил Чернов, прищурившись. – С котом.

– Да. Его называют… «Святой».

Чернов медленно откинулся на спинку кресла, продолжая курить.

Святой. Какая театральщина.

Он думал быстро, как всегда в критических ситуациях. Забастовка – это организованное действие, а значит есть лидер и у этого лидера есть план.

И если они подняли город так быстро…

– Что с наёмниками? – спросил он, стряхивая пепел в пепельницу.

– Командир ждёт приказов.

Чернов кивнул медленно, затушил сигару.

– Хорошо. Слушай внимательно и передай командиру следующее.

Он встал, подошёл к окну снова, заложив руки за спину.

– Первое, немедленно вырубить интернет и сотовую связь по всему городу – полный блэкаут. Чтобы эти умники не могли координироваться через свои телефоны.

Помощник быстро печатал на планшете.

– Второе, – продолжал Чернов, глядя на город. – Ввести комендантский час. С девятнадцати ноль‑ноль до семи утра никого на улицах. А нарушителей – задерживать.

– Понял.

– Третье. Патрули – по квартирам. Всех, кто числится в утренней смене, вытаскивать из домов силой, если надо. Не хотят работать по‑хорошему – приведут их по‑плохому.

– Но, господин, – помощник поднял голову, – это может вызвать ещё большее сопротивление…

Чернов медленно повернулся к нему.

– Ты мне возражаешь?

Помощник побледнел ещё сильнее.

– Нет, господин. Извините.

– Вот и хорошо, – Чернов вернулся к столу, сел. – Четвёртое. Найти этого «Святого» курьера с котом. Мне плевать, как, опросите всех, кто его видел. Проверьте всех курьеров в городе, но найдите и доставьте сюда.

– Живым?

Чернов усмехнулся:

– Желательно. Хочу посмотреть на того, кто решил, что может поднять мой город против меня.

Помощник кивнул, продолжая печатать.

– Всё? – спросил он осторожно.

Чернов посмотрел на него долго, изучающе.

– Нет. Ещё одно.

Он наклонился вперёд, положил локти на стол, сцепил пальцы в замок перед лицом.

– Передай командиру наёмников: если к вечеру завод не заработает в полную силу… я начну вычитать потери из его зарплаты и зарплаты его людей. Каждый час простоя – минус десять процентов. Пусть думают, как мотивировать этих баранов выйти на работу.

Помощник сглотнул, но кивнул.

– Всё, господин?

– Всё. А теперь иди и пришли сюда командира наёмников – лично. Хочу убедиться, что он понял.

Помощник поспешно вышел из кабинета, закрыв за собой дверь.

Чернов остался один. Он встал, подошёл к бару в углу кабинета, налил себе виски, сделал глоток, почувствовал, как тепло разливается по груди.

Забастовка, – снова подумал он, глядя на янтарную жидкость в бокале. – Они думают, что могут меня продавить. Думают, что я отступлю.

Он усмехнулся.

Они не знают, с кем связались.

Он допил виски залпом, поставил бокал на стол с глухим стуком.

Этот город – моя территория. Мой проект и мои деньги, и никакой курьер с котом не заберёт это у меня.

Чернов вернулся к окну, глядя на серые улицы Котовска внизу.

Хотят войны? Получат войну.

Только не ту, которую ожидают.

* * *

Командир наёмников по прозвищу «Бык» стоял возле своего бронированного внедорожника, куря сигарету и глядя на жилой квартал перед собой. Массивный мужик за пятьдесят, с шрамом через всю левую щеку и холодными серыми глазами. Двадцать лет службы в частных военных компаниях научили его одному: любой конфликт решается силой и деньгами.

Котовск казался ему простой задачей. Запереть город, контролировать население, обеспечить бесперебойную работу завода. Стандартная операция.

До сегодняшнего утра.

– Сколько вышло на смену? – спросил он у своего заместителя, невысокого жилистого мужика с позывным «Рысь».

– Двадцать восемь процентов, – Рысь посмотрел в планшет. – Остальные либо не открывают двери, либо предъявляют справки.

Бык затянулся, выдохнул дым.

– Справки, – он усмехнулся. – Ладно. Чернов сказал – вытаскивать силой. Значит, вытаскиваем.

Он повернулся к группе наёмников за спиной – восемь человек в тёмной тактической форме, с автоматами на груди.

– Начинаем с этого дома, – Бык кивнул на ближайшую пятиэтажку. – Квартира 12. Иванов Сергей Петрович, электрик, должен был выйти в семь утра. Не вышел. Идём.

Группа двинулась к подъезду.

Дверь квартиры 12 была обычной – металлическая, с облупившейся краской. Бык постучал – три раза, коротко и властно.

– Открывай! Проверка!

Тишина. Он постучал снова, громче.

– Иванов! Открывай, или мы выбьем дверь!

Изнутри послышались шаги. Замок щёлкнул, дверь приоткрылась на цепочку. В щели показалось лицо мужчины средних лет – осунувшееся, с тёмными кругами под глазами.

– Чего надо? – спросил он хрипло.

– Ты почему не на работе? – Бык уперся рукой в дверь.

– Болею, – Иванов протянул через щель листок бумаги. – Справка от врача. Мигрень. Не могу работать.

Бык взял справку, бегло пробежал глазами. Печать больницы, подпись врача, дата сегодняшняя.

– Мигрень, – повторил он медленно. – Удобно.

– Это правда! – Иванов попытался закрыть дверь. – У меня справка! Вы не имеете права…

Бык резко дернул дверь. Цепочка с треском оборвалась, дверь распахнулась. Иванов отшатнулся назад, упал на пол в коридоре.

– Собирайся, – коротко сказал Бык. – Едешь на завод.

– Но у меня справка! Законная! – Иванов попятился на четвереньках.

– Мне плевать на твою справку.

Два наёмника зашли в квартиру, подняли Иванова за руки, потащили к выходу. Тот пытался сопротивляться, кричал, но это не имело значения.

Бык вышел следом, закурил новую сигарету.

Одного взяли. Осталось ещё триста.

* * *

Следующая квартира была заперта изнутри на засов.

Бык стучал пять минут. Никто не открывал.

– Выбивай, – приказал он.

Наёмник с тараном – здоровенный детина по прозвищу «Медведь» – размахнулся и ударил в дверь. Раз. Два. Три.

Дверь поддалась, распахнулась. Внутри была пустая квартира. Окно на первом этаже распахнуто настежь. Рабочий сбежал через окно, пока они ломали дверь.

Бык выругался сквозь зубы.

– Ищите по всему дому! Он не мог уйти далеко!

Наёмники рассыпались по подъезду. Обыскали подвал, чердак, соседние квартиры.

Никого.

– Блядь, – Бык плюнул на асфальт. – Ладно. Следующий дом.

* * *

К обеду группа вытащила восемь человек.

Из сорока, кого нужно было забрать только в этом районе.

Остальные либо сбежали, либо баррикадировались в квартирах так, что проще было бы взрывать стены.

Бык стоял возле своего внедорожника, глядя на список адресов на планшете.

– Мы так до вечера одну улицу будем зачищать, – сказал Рысь, вытирая пот со лба. – Их слишком много, они разбегаются, прячутся…

– Знаю, – Бык закурил очередную сигарету.

Его рация ожила. Голос другого командира отряда, работающего в соседнем районе:

– Бык, у нас проблема. Трое моих парней застряли на Заводской улице. Машина не заводится.

– Какая машина?

– «Барс». Новый, только вчера на базу пригнали. Проводку кто‑то перерезал.

Бык нахмурился.

– Перерезал? Кто?

– Не знаю. Машина стояла под охраной, но когда ребята вернулись – она уже была мёртвая.

Бык молчал несколько секунд, переваривая информацию.

– Ладно. Высылаю эвакуатор, держитесь там.

Он выключил рацию, посмотрел на Рыся.

– Саботаж, – сказал тот тихо.

– Да, – Бык затушил сигарету о подошву ботинка. – Похоже на то.

* * *

К вечеру ситуация ухудшилась.

Бык получал доклады один за другим:

«Патруль на Промышленной улице – у всех четырёх машин проколоты шины. Все четыре, одновременно, пока мы проверяли дом».

«Группа на Речной – один из парней отравился. Съел пирожки, которые ему дала местная женщина. Сейчас блюёт как проклятый, не может встать».

«Третий отряд – рации глючат. Кто‑то забивает частоту белым шумом. Не можем связаться с половиной групп».

Бык стоял в своём временном штабе – переоборудованном складе на окраине города – и смотрел на карту Котовска, усеянную красными метками.

Саботаж повсюду. Ничего опасного и прямых атак не было, но это было хуже.

Горожане начали против них войну на истощение.

Рысь подошёл к нему, протянул отчёт.

– Итоги дня. Вытащили на завод тридцать два человека. Потеряли три машины – одну из‑за проводки, две из‑за проколотых шин. Четверо наших в лазарете – двое отравились, двое подрались между собой из‑за какой‑то херни.

– Подрались? – Бык нахмурился. – Свои подрались?

– Да. Говорят, просто сорвались. Нервы на пределе.

Бык молчал, глядя на карту. Тридцать два человека из трёхсот.

Чернов сказал – каждый час простоя минус десять процентов зарплаты. Завод простоял весь день. Значит, сегодня он и его люди работали бесплатно.

Бык почувствовал, как внутри разгорается глухая ярость.

– Что с этим «Святым»? – спросил он, не отрывая взгляда от карты.

– Никто не знает, где он. Люди видели его – курьер с чёрным котом, но когда мы приходим по адресам – его уже не было.

– Кто‑то предупреждает его, – Бык сжал кулаки на краю стола.

– Да. Весь город на его стороне.

Тишина затянулась.

Потом Бык медленно выпрямился, посмотрел на Рыся.

– Завтра меняем тактику, – сказал он холодно. – Хватит ходить по квартирам. Блокируем весь район, перекрываем выходы – никто не входит и не выходит. И начинаем давить: отключаем воду, потом электричество. Посмотрим, сколько они продержатся без света и воды.

Рысь кивнул молча.

Бык вернулся к карте, положил ладонь на красные метки.

– Хотят играть в партизан? Получат полную блокаду.

* * *

Ночь накрыла Котовск тяжёлым одеялом тишины. Бык стоял на крыше своего штаба, куря последнюю за день сигарету и глядя на город внизу. Огни в окнах жилых домов горели.

А он стоял здесь, с автоматом на груди и рацией на поясе, и впервые за двадцать лет службы чувствовал… неуверенность.

Он привык воевать с теми, кто стреляет в ответ. С боевиками, террористами, бандитами. С теми, кого можно найти, прижать к стенке и уничтожить. Но как воевать с городом? С женщиной, которая продает тебе пирожки с улыбкой, а через час ты блюёшь от отравления? С подростком, который прокалывает шины, пока ты отвернулся? С рабочим, который сидит дома с официальной справкой, и ты не можешь доказать, что он симулирует?

Бык затянулся последний раз, швырнул окурок вниз, на асфальт.

– Ну что же, «Святой», – пробормотал он в пустоту. – Это война.

Он повернулся, направился к лестнице вниз.

– Только ты забыл одну вещь. В войне побеждает тот, у кого больше силы.

Глава 10

Степан Васильевич проснулся от пения птиц.

Он лежал в своей постели, глаза ещё закрыты, и несколько секунд не мог понять, что его разбудило. Это был не резкий звонок будильника и не кашель жены, который врывался в его сон каждое утро последние двадцать лет.

Степан прислушался и тут до него дошло – его разбудило пение птиц. Чистое, звонкое и радостное.

Степан Васильевич медленно открыл глаза и посмотрел на потолок. Утренний свет лился через щель между шторами – мягкий, тёплый, золотистый. Не привычный серый и тусклый, пробивающийся сквозь завесу смога, а…

…Золотистый.

Он повернул голову. Рядом, на своей половине кровати, спала его жена – Марина. Её лицо было спокойным, расслабленным. Дыхание ровное, без хрипов и кашля. Волосы, тронутые сединой, рассыпались по подушке.

Степан Васильевич смотрел на неё и чувствовал, как внутри поднимается радость.

Впервые за двадцать лет она спит спокойно.

Он осторожно, стараясь не разбудить жену, приподнялся на локте и прислушался.

Тишина.

Словно он жил не в городе, а где‑нибудь в деревне, такая тишина стояла – живая, дышащая тишина. Где‑то внизу слышался смех детей, игравших во дворе, шелест листвы за окном, далёкий гул машин на главной улице – размеренный, спокойный, не раздражающий.

Город жил.

Степан Васильевич осторожно встал с кровати, накинул халат, подошёл к окну и раздвинул шторы.

И замер.

За окном был Воронцовск – его город, его дом. Но не тот Воронцовск, который он помнил пять месяцев назад. Не серый, задыхающийся, умирающий городок с закрытыми заводами и пустыми улицами.

Перед ним был город, который ожил.

Улицы чистые, асфальт свежий, без ям и трещин. Дома отремонтированные, с новой краской на фасадах – яркие, ухоженные. Вдоль тротуаров тянулись ряды деревьев с густой, сочной листвой. Клумбы на каждом углу – цветы яркие, здоровые, буйно цветущие.

И главное – воздух.

Степан Васильевич глубоко вдохнул через открытое окно.

Чистый и прозрачный. Без намёка на заводской смог, который двадцать лет забивал лёгкие и оседал на подоконниках жирной копотью.

Он посмотрел на горизонт – и увидел горы.

Далёкие, синие и чёткие. Их всегда скрывала дымка смога от старого завода. Степан Васильевич знал, что горы там есть – видел их на картах, но никогда не видел своими глазами.

А сейчас они были перед ним – величественные и красивые.

– Степа?

Он обернулся. Марина Ивановна проснулась, села на кровати, потирая глаза. Её голос был сонным, но мягким, без привычной хрипотцы.

– Доброе утро, – тихо сказал Степан Васильевич, и в горле вдруг перехватило.

Она посмотрела на него, потом на окно за его спиной. Встала, подошла, обняла его сзади, положив голову на плечо.

Они стояли молча, глядя на город.

– Степа, – прошептала она наконец. – Ты слышишь?

– Что? – спросил он, не отрывая взгляда от гор на горизонте.

– Тишина, – она крепче обняла его. – И… Катенька сегодня ночью совсем не кашляла.

Степан Васильевич замер.

Катя – их десятилетняя дочь. Всю жизнь она просыпалась по ночам от приступов кашля – сухого, надрывного. Врачи говорили – хронический бронхит, обострённый плохой экологией. Лекарства помогали слабо, а последние два года стало только хуже. Степан уж совсем собирался оставлять пост и уезжать, чтобы не мучать ни жену и дочку.

Марина вставала к ней каждую ночь. Держала за руку, гладила по спине, давала сироп. Иногда Катя кашляла так сильно, что не могла дышать.

А сегодня…

– Совсем? – хрипло переспросил Степан Васильевич.

– Совсем, – подтвердила жена, и в её голосе дрожали слёзы. – Проспала спокойно всю ночь. Я заходила проверить – дышит ровно и без хрипов.

Степан Васильевич закрыл глаза, и по щекам потекли слёзы. Впервые за несколько лет его дочь спала спокойно. Потому что воздух чистый и потому что Калев Воронов сделал то, что казалось невозможным.

– Марин, – прохрипел он сквозь слёзы, не открывая глаз. – Я… я не знаю, как его благодарить. Если бы не он, нам бы пришлось уехать. Я ведь собирался оставить пост и увозить вас.

Марина крепче обняла его, уткнувшись лицом в спину.

– Я знаю, Степа. Я знаю.

Они стояли так несколько минут, молча, обнявшись, глядя на город и горы за окном.

Потом Степан Васильевич вытер глаза, глубоко вдохнул – снова этот чистый, невероятный воздух – и выпрямился.

– Мне нужно на работу, – сказал он, и голос окреп. – Много дел.

Марина отпустила его, улыбнулась.

– Иди. Я разбужу Катю. Сегодня у неё контрольная по математике.

Степан Васильевич кивнул, повернулся к шкафу, начал одеваться.

Надел свежую рубашку – белую, отглаженную. Костюм – тот самый, который подарил ему Хозяин перед поездкой к губернатору. Тёмно‑синий, безупречного покроя, который сидел на нём как влитой и заставлял чувствовать себя уверенно.

Он посмотрел на себя в зеркало и увидел не того забитого, сгорбленного провинциального чиновника, каким был пять месяцев назад, а мэра процветающего города.

Представителя Калева Воронова.

Степан Васильевич важно поправил галстук, взял портфель и вышел из спальни.

На кухне его ждал завтрак – Марина уже успела накрыть стол. Яичница, свежий хлеб, кофе. Домашний и уютный запах разносился по квартире.

Катя сидела за столом в пижаме, сонная, с растрепанными волосами. Увидела отца, улыбнулась.

– Доброе утро, пап!

Голос правда был звонкий, чистый и без хрипов.

Степан Васильевич подошёл, поцеловал её в макушку.

– Доброе утро, солнышко. Как спалось?

– Отлично! – она потянулась, зевая. – Мне даже приснилось что‑то хорошее, но не помню что.

Марина Ивановна стояла у плиты, переворачивая яичницу, и её глаза были влажными.

Степан Васильевич сел за стол, выпил глоток кофе. Посмотрел на жену, на дочь.

Его семья здоровая и счастливая.

Спасибо, Хозяин,  – подумал он, сжав чашку в руках. – Спасибо за то, что ты сделал. Я никогда не забуду этого – никогда.

Он доел завтрак, попрощался с семьёй и вышел из квартиры.

На улице было тепло и солнечно. Степан Васильевич шёл по тротуару к своей служебной машине – новенькой, блестящей, которую Хозяин подарил городской администрации вместе с ещё двумя такими же.

Вспомнил, как он тогда приезжал к воротам «Эдема» с оркестром и трактором, отчаянно пытаясь привлечь внимание Воронова.

Как Хозяин вышел – спокойный, холодный – и выслушал его просьбу.

Он даже был благодарен тем клановым идиотам, которые помешали Хозяину выпить кофе. Если бы не они, то он бы мог и не принять титул.

Степан поморщился – о таком не хотелось даже думать.

Я сделал правильный выбор, – подумал он, выезжая на дорогу. – Когда пошёл к нему. Когда не побоялся выглядеть смешным с этим оркестром. Я показал ему своё отчаяние, свою готовность на всё ради города.

И он услышал.

Степан Васильевич наслаждался городом – новый асфальт, отремонтированные дома, ухоженные парки, работающие заводы и счастливые лица людей.

Он чувствовал настоящую гордость за свой город.

Гордость за то, что он – мэр этого города.

Представитель Калева Воронова.

Степан Васильевич свернул на главную улицу, ведущую к зданию мэрии, и притормозил у светофора.

Впереди, на тротуаре, группа рабочих в ярко‑оранжевых жилетах возилась возле клумбы. Трое мужчин с секаторами и садовыми ножницами подстригали кусты, которые буйно разрослись вдоль ограды сквера.

Степан Васильевич узнал их – бригада городских озеленителей. Во главе – Семён Петрович Круглов, бригадир, мужик лет пятидесяти с загорелым лицом и вечно недовольным выражением.

Светофор переключился на зелёный, но Степан Васильевич не поехал. Он опустил стекло и помахал рукой.

– Семён Петрович! Доброе утро!

Бригадир обернулся, увидел мэра, вытер пот со лба и направился к машине. Лицо у него было красное от жары и усилий, на руках – садовые перчатки, в одной руке – секатор.

– Степан Васильевич, – сказал он, подходя к окну машины. – Здравствуйте.

– Как дела? Как работа? – спросил мэр, улыбаясь.

Семён Петрович вздохнул тяжело, покачал головой и вдруг, неожиданно, начал… жаловаться.

– Степан Васильевич, так дальше нельзя! – сказал он с таким серьёзным видом, словно речь шла о катастрофе. – Мы не справляемся!

Степан Васильевич моргнул, удивлённо глядя на него.

– Что случилось?

– Ваши кустарники! – Семён Петрович махнул секатором в сторону клумбы. – Они растут как на дрожжах! Раньше мы стригли их раз в месяц – и хватало! А теперь? Каждую неделю приходится! Каждую! Не успеваешь подстричь один сквер, а он уже снова зарос!

Он говорил с таким возмущением, что Степан Васильевич не сразу понял, шутит он или всерьёз.

– И это ещё ладно, – продолжал Семён Петрович, набирая обороты. – Но цветы! Раньше половина не всходила, чахла, жухла. Мы их подсаживали, возились, а теперь? Они прут, как сорняки! Лилии по колено! Розы – вон, смотрите! – он ткнул секатором в сторону клумбы, где действительно цвели огромные, пышные розовые кусты. – Я такие только в ботанических садах видел! А у нас – на каждом углу!

Один из рабочих, молодой парень в оранжевом жилете, подошёл следом, вытирая руки о штаны.

– Степан Васильевич, это правда! – подтвердил он с серьёзным лицом. – Мы вчера подстригли липы на Центральной площади. Сегодня утром приехали – они снова заросли! Ветки торчат во все стороны!

– А деревья? – продолжал Семён Петрович, уже полностью разошедшись. – У них листва стала гуще! В три раза гуще, Степан Васильевич! Осенью мы убирали листья две недели. А в этом году? Боюсь представить! Нам же грузовик дополнительный понадобится!

Он вытер пот со лба, посмотрел на мэра с выражением человека, который столкнулся с непосильной проблемой.

– Сплошные убытки, Степан Васильевич! Инструменты быстрее тупятся, топливо на технику больше уходит, людей не хватает! Раньше наша бригада справлялась спокойно. А теперь… – он развёл руками. – Надо ещё две бригады нанимать!

Степан Васильевич сидел, глядя на бригадира, и медленно, постепенно, начал понимать.

Семён Петрович не жаловался по‑настоящему – он… хвастался. Прикрываясь ворчанием, он говорил: «Смотрите, как хорошо стало! Так хорошо, что мы даже не успеваем за этим ухаживать!»

Степан Васильевич расхохотался. Громко, от души, так, что Семён Петрович замолчал на полуслове, удивлённо глядя на мэра.

– Семён Петрович, – сказал Степан Васильевич, вытирая слёзы, – вы гениальный человек! Жалуетесь на то, что город стал слишком красивым!

Бригадир моргнул, потом усмехнулся – сначала неуверенно, а потом шире.

– Ну… – он почесал затылок, – не то чтобы жалуюсь, Степан Васильевич. Просто говорю как есть. Работы прибавилось.

– И это замечательно! – Степан Васильевич хлопнул ладонью по рулю. – Раньше у вас работы не было, потому что город умирал! А теперь он живёт! Растёт! Цветёт! И да, вам нужно больше людей. Хорошо, подавайте заявку в администрацию. Наймём ещё две бригады. Деньги есть.

Семён Петрович выпрямился, в глазах блеснуло удивление.

– Серьёзно? Просто так?

– Просто так, – подтвердил Степан Васильевич. – Наш город процветает, Семён Петрович и мы должны следить за тем, чтобы он оставался красивым. Так что нанимайте людей, покупайте новый инструмент, что нужно. Я подпишу.

Бригадир стоял, явно не веря своим ушам. Потом медленно улыбнулся – широко, искренне.

– Спасибо, Степан Васильевич. Не ожидал.

– Раньше я бы тоже не смог это сделать, – честно ответил мэр. – Денег не было, а теперь… теперь всё изменилось.

Он посмотрел на клумбу с огромными розами, на кусты, которые действительно разрослись пышно и буйно, на деревья с густой, сочной листвой.

– Вы знаете, Семён Петрович, – сказал он тихо, – пять месяцев назад я бы отдал всё, чтобы у нас были такие проблемы. Чтобы мы жаловались на то, что растения слишком быстро растут, а не на то, что они сохнут и умирают.

Бригадир кивнул, и улыбка стала мягче.

– Это правда, Степан Васильевич. Помню, как раньше было, половина саженцев не приживалась – земля была… мёртвая какая‑то. А теперь…

Он обернулся, посмотрел на клумбу, на цветы, на деревья.

– Теперь она живая.

Они помолчали несколько секунд.

Потом Семён Петрович снова вытер пот со лба, усмехнулся.

– Ладно, Степан Васильевич, не буду вас задерживать. Работа ждёт, много работы.

– Ждёт, – согласился мэр, улыбаясь. – Хорошей вам смены, Семён Петрович.

– И вам, Степан Васильевич.

Бригадир отошёл обратно к своей бригаде. Рабочие снова взялись за секаторы и ножницы, подстригая буйно разросшиеся кусты.

Степан Васильевич поднял стекло и поехал дальше.

Он улыбался. Проблемы города изменились, раньше они думали, как выжить, как не дать людям уехать и как растянуть крохи бюджета на самое необходимое.

А теперь думали, как справиться с процветанием. Какие ещё бригады нанять, как улучшить инфраструктуру и как сделать город ещё лучше, ещё красивее.

Это была проблема, о которой Степан Васильевич мог только мечтать пять месяцев назад. Он свернул на парковку перед зданием мэрии – старым, но недавно отремонтированным. Новая краска на фасаде, новые окна, чистые ступени.

Вышел из машины, выпрямился, поправил галстук.

Хороший день , – подумал он, глядя на здание. – Очень хороший день.

Поднялся по ступеням, толкнул дверь и вошёл внутрь.

В холле было чисто, светло. Секретарша на ресепшене – Анна Сергеевна, женщина средних лет с доброй улыбкой – подняла голову, увидела мэра и встала.

– Доброе утро, Степан Васильевич!

– Доброе утро, Анна Сергеевна, – ответил он, улыбаясь. – Как дела?

– Отлично! – она протянула ему папку с документами. – Вот отчёты по вчерашним вопросам. И ещё… – она помялась, – … у вас посетитель.

Степан Васильевич поднял бровь.

– Посетитель? Кто?

– Мэр Котовска, – тихо ответила Анна Сергеевна. – Иван Петрович Морозов. Приехал без предупреждения и сказал, что это срочно. Ждёт в вашем кабинете.

Степан Васильевич замер.

Мэр Котовска.

Они виделись всего два дня назад на совещании у губернатора. Когда Хозяин разнёс Громова в пух и прах и показал всем собравшимся, как должно выглядеть настоящее управление.

Тогда Иван Петрович был в группе «отверженных» мэров – тех, кого губернатор игнорировал, унижал, заставлял ждать часами в приёмных.

Степан Васильевич помнил его лицо – изможденное, серое, с потухшим взглядом.

Зачем он здесь? Что случилось?

– Хорошо, – сказал Степан Васильевич, взяв папку. – Спасибо, Анна Сергеевна.

Степан Васильевич остановился перед дверью, глубоко вдохнул и толкнул её. Внутри, в небольшой приёмной перед его кабинетом, у окна стоял человек.

Невысокий, сутулый, в потёртом сером костюме. Руки сцеплены за спиной, голова слегка опущена, он смотрел на город за окном, не шевелясь. Степан Васильевич закрыл дверь за собой, и человек обернулся.

Иван Петрович Морозов – мэр Котовска.

Когда он видел его ранее, Иван Петрович выглядел плохо – измождённым, уставшим, с тёмными кругами под глазами, но сейчас… сейчас он выглядел ещё хуже.

Лицо серое, осунувшееся, глаза запавшие, с красными прожилками, щёки впалые, а губы сухие, потрескавшиеся. Костюм мятый, словно он спал в нём несколько ночей подряд, галстук перекошен и волосы растрёпаны.

Но главное – его запах.

Степан Васильевич почувствовал его, едва войдя в приёмную.

Страх и это не метафора. Настоящий, физический запах человека, который живёт в постоянном ужасе: пот, усталость и отчаяние.

– Иван Петрович, – тихо сказал Степан Васильевич, останавливаясь в двух шагах от него. – Доброе утро. Я… не ожидал вас увидеть.

Мэр Котовска стоял молча несколько секунд, глядя на Степана Васильевича пустым взглядом. Потом медленно кивнул.

– Доброе, – прохрипел он. Голос был хриплым, надломленным. – Извините, что без предупреждения. Я… мне нужно с вами поговорить.

Степан Васильевич кивнул, открыл дверь в свой кабинет.

– Проходите, пожалуйста.

Иван Петрович медленно, словно через силу, прошёл мимо него в кабинет. Шаги были тяжёлыми, неуверенными. Степан Васильевич последовал за ним, закрыл дверь.

Кабинет был светлым, просторным, большие окна пропускали утреннее солнце. За окном виднелся центр Воронцовска – чистые улицы, ухоженные скверы, отремонтированные здания. Вид, которым Степан Васильевич гордился каждый день.

Иван Петрович остановился у окна, посмотрел на город. Не сел и не повернулся, а просто стоял, глядя на чистые улицы за стеклом.

Степан Васильевич прошёл к своему столу, положил папку с документами.

– Присаживайтесь, Иван Петрович, – сказал он мягко, указывая на кресло напротив стола.

Мэр Котовска медленно оторвался от окна, подошёл к креслу и опустился в него. Сел тяжело, плечи ссутулились ещё сильнее. Руки легли на подлокотники, пальцы дрожали.

Степан Васильевич сел напротив, за своим столом, и внимательно посмотрел на коллегу.

– Что случилось, Иван Петрович? – спросил он осторожно. – Вы выглядите… неважно.

Мэр Котовска усмехнулся – коротко, без радости. Звук получился хриплым, почти как кашель.

– Неважно, – повторил он. – Да. Неважно.

Он провёл рукой по лицу, потёр виски.

– Степан Васильевич… я не вернулся в Котовск после того совещания.

Степан Васильевич моргнул, удивлённо глядя на него.

– Не вернулись? Но… прошло уже два дня…

– Я знаю, – прохрипел Иван Петрович. – Два дня я провёл в областном центре и пытался найти помощь. Звонил во все инстанции, которые смог вспомнить: прокуратура, министерство здравоохранения, экологическая инспекция, даже в региональное управление МВД. Везде одно и то же: «Вопрос изучается», «Нет оснований для вмешательства», «Документы завода в порядке».

Он сжал кулаки на подлокотниках.

– Я пытался найти хоть кого‑то, кто поможет: юристов, активистов, журналистов – кого угодно. Все либо боятся связываться с кланами, либо просто не верят. Говорят – если завод работает легально, значит, всё в порядке. А то, что люди болеют… – голос сорвался, – … это «недоказуемо».

Степан Васильевич молчал, не зная, что сказать. Иван Петрович глубоко вдохнул, выдохнул. Посмотрел в окно – на чистый, солнечный Воронцовск за стеклом – и в его глазах мелькнула зависть.

– Я два часа ехал сюда из областного центра, – сказал он тихо. – Смотрел в окно машины и видел ваш город: чистый и ухоженный. Люди на улицах улыбаются, дети играют и всё… живое.

Он снова посмотрел на Степана Васильевича.

– А потом я вспомнил свой город и понял, что я словно приехал из ада.

Тишина повисла тяжёлая. Степан Васильевич сидел, не зная, что сказать.

– Расскажите, – произнёс он наконец. – Что сейчас происходит в Котовске?

Иван Петрович закрыл глаза, откинулся на спинку кресла.

– Город умирает, – сказал он просто. – Медленно, каждый день и каждый час.