Текст книги "Темный Лорд устал. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Afael

Соавторы: Алексей Сказ
сообщить о нарушении

Текущая страница: 42 (всего у книги 79 страниц)

Глава 17

В кабинете мэра Степана Васильевича царила нервная тишина. Уже третий день прошел с тех пор, как городская делегация попросила Калева Воронова принять титул Лорда‑Протектора. Три дня мучительного ожидания ответа.

Вокруг стола собрались все ключевые фигуры города. Мастер Брок нервно теребил свою кепку, алхимик Эльвира, которая сегодня смогла присутствовать, барабанила пальцами по столу, а командиры охотников Георгий и Влад выглядели как люди, ожидающие приговора.

– Какие новости с улиц? – спросил мэр.

– Странные, – ответил Георгий. – Кланы‑стервятники как будто притихли. Перестали наглеть.

– Они узнали про нашу просьбу к Воронову, – добавил Влад. – Теперь выжидают. Если он откажется, набросятся на нас как стая волков. Если согласится…

– Если согласится, свалят отсюда так быстро, что пыль столбом будет стоять, – закончил мастер Брок.

Эльвира беспокойно вздохнула:

– А что если он откажется? Что тогда делать будем?

– Тогда нас разорвут на куски, – мрачно ответил мэр. – Но пока он думает, у нас есть шанс.

– Какой шанс? – не понял Георгий.

Степан Васильевич встал и начал ходить по кабинету:

– Нужно его расположить к себе. Показать, что мы не просто просители, а люди, которые его ценят и понимают.

– И как мы это сделаем? – скептически поинтересовался Влад.

– Помните цветочную лихорадку, которая охватила весь город после того, как люди увидели его розы? – спросил мэр.

– Ну да, – кивнул Брок. – Половина города теперь клумбы разводит.

– Вот именно! – воскликнул мэр. – Это его страсть! Его слабость! Мы организуем грандиозную Цветочную выставку и пригласим его как почетного судью!

В кабинете воцарилось молчание.

– Степан Васильевич, – осторожно начала Эльвира, – вы хотите умаслить одного из самых могущественных людей империи… выставкой петуний?

– Не петуний! – замахал руками мэр. – Редких сортов! Экзотических растений! Мы покажем ему, что разделяем его увлечение, что ценим его как эксперта!

– А что если он посчитает это наглостью? – забеспокоился Георгий.

– А что если не посчитает? – парировал мэр. – Сейчас он сидит в своем саду и думает, стоит ли нам помогать, но если мы покажем ему, что понимаем и уважаем то, что ему дорого…

Влад почесал затылок:

– Знаете, а ведь может сработать. Говорят, он часами с цветами возится.

– Точно! – обрадовался мэр. – Мы устроим настоящий праздник садоводства! Пригласим лучших мастеров со всего региона и обычные жители смогут поучаствовать! Установим призы! Сделаем так, чтобы это выглядело как серьезное мероприятие!

Эльвира задумчиво кивнула:

– У меня есть связи с торговцами редкими растениями. Можно попросить их привезти что‑то особенное.

– Вот это дело! – воскликнул мэр. – Чем экзотичнее, тем лучше!

– А деньги на организацию? – практично спросил Брок.

– Из резервного фонда, – решительно ответил мэр. – Если Воронов откажется помогать, эти деньги все равно отберут кланы.

Постепенно план обретал форму. Георгий предложил обеспечить безопасность выставки. Влад вызвался разослать приглашения по соседним городам. Эльвира взялась организовать секцию лекарственных растений.

– Главное – преподнести это правильно, – подчеркнул мэр. – Не как попытку подкупа, а как искреннее желание почтить его экспертизу в области, которая ему дорога.

– А что если он все равно откажется? – спросил Георгий.

– Тогда мы хотя бы попытались, – вздохнул мэр. – Но я верю – если что‑то и может его заинтересовать, так это возможность оценить редкие растения.

* * *

Кассиан

Я работал в своем саду, склонившись над редчайшим экземпляром багровой орхидеи, которую удалось вырастить из семян. Цветок был почти готов к раскрытию – через день‑два его лепестки должны были обрести тот самый глубокий, бархатистый красный оттенок, который я так долго пытался получить.

Идеальная тишина моего убежища была нарушена появлением Глеба. По его лицу я понял, что произошло что‑то, требующее моего внимания.

– Господин, – доложил он, – к воротам прибыла делегация из города. Мэр Степан Васильевич с несколькими сопровождающими. Просят аудиенции.

– По какому поводу? – спросил я, не отрываясь от орхидеи.

– Говорят, что у них важное предложение, касающееся вашей… экспертизы в области ботаники.

Я поднял голову. Что за странная формулировка?

– Экспертизы в области ботаники? – переспросил я.

– Именно так и сказали, господин. Мэр выглядит очень взволнованным, но настаивает, что это серьезное дело.

Любопытство взяло верх над раздражением. Что еще они придумали?

– Приведи его. Одного.

Через несколько минут в сад вошел Степан Васильевич в лучшем своем виде – новый костюм, аккуратно причесанные волосы, но лицо выдавало крайнее волнение. В руках он держал букет местных полевых цветов, который на фоне моей оранжереи выглядел как детская поделка рядом с произведением искусства.

– Господин Воронов, – начал он дрожащим от волнения голосом, – прошу прощения за беспокойство, но у меня есть предложение, которое, надеюсь, вас заинтересует.

– Слушаю, – сухо ответил я, мысленно отметив, что он явно что‑то замышляет.

– Наш город решил организовать первую в своей истории Цветочную выставку, – выпалил мэр, протягивая мне свой жалкий букетик. – Мероприятие регионального масштаба, с участием лучших садоводов области.

Я посмотрел на увядающие полевые цветы в его руках и почувствовал знакомое раздражение.

– И что?

– Мы… мы осмеливаемся просить вас выступить в роли почетного судьи этой выставки, – продолжал мэр, явно с трудом выговаривая слова. – Ваша экспертиза в области садоводства известна всему региону. Ваше присутствие стало бы величайшей честью для нашего скромного мероприятия.

– Вы хотите, чтобы я судил ваши сорняковые клумбы? Ответ – Нет, – холодно ответил я.

* * *

Степан Васильевич

Степан Васильевич почувствовал, как земля уходит из‑под ног. Его ответ прозвучал как смертный приговор. Он стоял, сжимая в руках свой жалкий букет, и понимал, что провалил единственную миссию, от которой зависела судьба города.

– Но господин Воронов… – попытался он еще раз, хотя голос уже дрожал.

– Я сказал нет. Идите домой и займитесь своими делами.

Мэр опустил голову. Слова застряли в горле – он понимал, что любые дальнейшие попытки только разозлят Воронова еще больше. Вокруг него был самый удивительный сад, который он когда‑либо видел. Каждое растение было совершенством, каждая клумба – произведением искусства. И на фоне этого великолепия его школьные полевые цветы выглядели как издевательство.

– Понимаю, господин. Простите за беспокойство, – пробормотал он.

Степан Васильевич развернулся и медленно пошел к выходу. С каждым шагом он чувствовал себя все более жалким. Последняя надежда города рухнула, а он даже толком не смог объяснить, насколько это важно.

У выхода он не удержался и обернулся. Воронов уже вернулся к своим цветам, полностью забыв о его существовании. Рядом с ним росли растения, названий которых мэр даже не знал – экзотические, невероятно красивые, явно стоящие целые состояния.

– Удивительно, – прошептал он себе под нос.

Теперь он понимал, какой дурак затеял эту авантюру. Как можно было думать, что создатель такого чуда заинтересуется их провинциальной самодеятельностью?

Мэр дошел до машины и тяжело опустился на заднее сиденье. Мастер Брок, который ждал его, сразу понял все по выражению лица.

– Отказал? – тихо спросил он.

– Наотрез, – безнадежно ответил мэр. – Даже выслушать не захотел.

Всю дорогу назад они ехали молча. Степан Васильевич смотрел в окно и думал о том, как объяснить горожанам, что их последний план провалился.

* * *

Кассиан

После ухода мэра я вернулся к своей орхидее, пытаясь забыть о его нелепом предложении, но спокойствие было нарушено – мысль о том, что они пытаются втянуть меня в публичное мероприятие, раздражала больше, чем следовало.

Не прошло и часа, как появилась Алина с крайне серьезным выражением лица.

– Господин, – начала она осторожно, – мне нужно с вами поговорить о предложении мэра.

– Я уже отказался, – коротко ответил я.

– Я знаю. Но позвольте объяснить, почему это может повлиять на ваше решение о титуле Лорда‑Протектора.

Я отложил инструменты и посмотрел на нее. В голосе Алины звучали нотки, которые я редко слышал – она была действительно обеспокоена.

– Объясняй.

– Господин, кланы‑стервятники сейчас выжидают вашего решения по просьбе города, – начала она, активируя портативный голографический проектор. – Они не решаются действовать агрессивно, но внимательно следят за любыми сигналами с вашей стороны.

На проекции появилась карта региона с отмеченными позициями различных кланов.

– Ваш отказ от участия в городском мероприятии они расценят как признак того, что вы не собираетесь принимать титул, – продолжила Алина. – Это даст им зеленый свет для активных действий еще до того, как вы официально ответите.

– И что с того? – спросил я. – Я могу принять решение независимо от их действий.

– Но зачем создавать дополнительный хаос? – настаивала она. – Ваше появление на выставке покажет им, что вы готовы принимать участие в жизни региона. Это заставит их отложить агрессивные планы.

В этот момент активировалась система связи, и на экране появился Константин Лебедев из своего офиса.

– Господин Воронов, – обратился он ко мне, – позвольте добавить финансовый аспект.

– Слушаю.

– Если кланы решат, что вы откажетесь от титула, они начнут экономическую войну за регион уже сейчас, – объяснил Лебедев. – Это обрушит местную экономику и сделает регион менее привлекательным, даже если вы потом согласитесь стать Лордом‑Протектором.

– Ваше участие в выставке – это сигнал стабильности, – добавила Алина. – Показатель того, что вы не собираетесь бросать регион на произвол судьбы.

Я слушал их доводы, чувствуя растущее раздражение. Логика была убедительной, но сама идея участия в публичном мероприятии по‑прежнему казалась отвратительной.

– Кроме того, – осторожно добавил Лебедев, – если вы все же решите принять титул, местное население должно видеть в вас не отстраненного лидера, который понимает их интересы.

– Ваши доводы логичны, – признал я наконец. – Но недостаточно убедительны для того, чтобы заставить меня участвовать в этом цирке.

Алина и Лебедев переглянулись, и я понял, что у них есть еще что‑то в запасе.

– Есть еще одна деталь, – медленно произнесла Алина. – О которой мэр, возможно, не знает, но которая может вас заинтересовать.

Я повернулся к ней, заметив, как она обменялась многозначительным взглядом с Лебедевым.

– Какая именно?

– Власти города уже объявили о выставке и только потом пригласили вас, как судью. Узнав о возможности вашего участия, на выставку решили приехать частные коллекционеры, – начала Алина, активируя новую голограмму. – Они наверняка привезут редкие экземпляры в надежде произвести на вас впечатление.

На экране появился предварительный список участников. Я пробежал его глазами и замер.

– В каталоге значатся образцы, которых нет даже в наших базах данных, – продолжила Алина. – Лунные глицинии. Саженцы Древа Тишины. И самое интересное – семена редких орхидей, которых в вашем саду нет.

Я почувствовал, как мое раздражение начинает сменяться интересом. Посмотреть на редкие образцы цветов было бы очень интересно.

– Откуда у них такие образцы? – спросил я.

– Частные коллекционеры часто имеют доступ к экземплярам, недоступным официальным учреждениям, – объяснил Лебедев. – Особенно те, кто занимается… нестандартными методами приобретения.

– Это уникальная возможность пополнить ваш сад без необходимости организовывать рискованные экспедиции или долгие переговоры, – добавила Алина. – Все редкие образцы будут в одном месте, и их владельцы сами захотят ими поделиться.

На мое плечо села фея‑ИИ:

– Ах, вот оно что! Вами движет не политика и не экономика, а банальная жадность садовода! Как предсказуемо и приземленно, Ваше Темнейшество!

Я проигнорировал ее язвительность. Идея получить доступ к редким растениям, не прилагая к этому значительных усилий, действительно была заманчивой.

– Сколько времени займет это мероприятие? – спросил я.

– Один день, – быстро ответила Алина. – Утром осмотр экспонатов, днем объявление результатов. К вечеру все закончится.

– И что от меня потребуется?

– Формально – оценить представленные растения и назвать победителей в различных номинациях. Неформально – просто присутствовать и показаться публике.

Я долго размышлял, взвешивая все за и против. Идея участия в публичном мероприятии по‑прежнему была отвратительной, но возможность заполучить редкие орхидеи и другие редкие образцы…

– Хорошо, – сказал я наконец с тяжелым вздохом. – Передайте мэру, что я согласен участвовать, но только в качестве судьи. Никаких речей, никакого общения с публикой сверх необходимого.

– Конечно, господин! – обрадовалась Алина.

– И еще, – добавил я строго, – подготовьте мне полный каталог всех участников заранее. Я хочу знать, с чем имею дело.

– Будет исполнено немедленно, – заверил Лебедев.

После их ухода я вернулся к орхидее, но мысли были уже заняты предстоящим мероприятием. Фея‑ИИ снова высказалась на моем плече:

– Признайтесь, мой Лорд, вас подкупила возможность пополнить коллекцию, а не политические соображения.

Она была права. Но если мне все равно приходится участвовать в этом цирке ради политических целей, то почему бы не извлечь из него дополнительную выгоду?

* * *

Кабинет мэра. Через час после отказа

Степан Васильевич сидел за своим столом, уткнувшись головой в руки. Вокруг него собрались те же люди, которые еще утром с надеждой планировали цветочную выставку. Теперь же все молчали, переваривая горькую правду.

– Может, все‑таки проведем эту выставку? – неуверенно предположила Эльвира. – Хотя бы для поднятия духа горожан?

– Без него? – мрачно покачал головой мастер Брок. – Да кому она нужна? Мы же объявили, что это будет мероприятие с участием Воронова. Теперь что людям говорить?

– Что наш великий благодетель послал нас подальше, – горько усмехнулся Влад.

Георгий барабанил пальцами по столу:

– Может, стоит отменить? Объявить, что перенесли по техническим причинам?

– И деньги уже потрачены, – вздохнул мэр. – Призовой фонд объявлен, приглашения разосланы. Если сейчас все отменим, будем выглядеть полными идиотами.

– А сейчас мы выглядим умно? – съязвил Влад.

В кабинете повисла тягостная тишина. Все понимали, что с отказом Воронова рухнул не только план выставки, но и последняя надежда на мирное решение проблемы с кланами.

Внезапно зазвонил телефон. Мэр вяло поднял трубку:

– Да?

– Степан Васильевич? – раздался знакомый голос Глеба. – У меня для вас сообщение от господина Воронова.

Мэр выпрямился, почувствовав, как учащается сердцебиение:

– Слушаю.

– Господин Воронов согласен принять участие в вашей выставке в качестве почетного судьи.

Трубка выпала из рук мэра и с грохотом ударилась о стол. Все присутствующие уставились на него с недоумением.

– Степан Васильевич, что случилось? – встревожилась Эльвира.

Мэр схватил трубку дрожащими руками:

– Вы… вы серьезно? Он согласился?

– Совершенно серьезно, – подтвердил голос Глеба. – С условиями: только в качестве судьи, никаких речей, никакого лишнего общения с публикой. И ему нужен полный каталог участников заранее.

– Да‑да! Конечно! Все что угодно! – выпалил мэр, чувствуя, как по лицу текут слезы облегчения.

– Тогда готовьтесь. Мероприятие состоится, – и связь прервалась.

Мэр медленно положил трубку и посмотрел на своих спутников, которые замерли в ожидании.

– Он едет, – прошептал Степан Васильевич. – Калев Воронов будет судьей на нашей выставке.

Секунду все молчали, не веря услышанному. Потом кабинет взорвался криками радости:

– Ура! – заорал Георгий, подпрыгнув на месте.

– Я знала! Знала, что получится! – закричала Эльвира, всплеснув руками.

– Степан Васильевич, вы гений! – восторженно воскликнул мастер Брок.

Влад просто стоял с открытым ртом, а потом расхохотался:

– Ну дела! А мы уже готовились к похоронам города!

Мэр вытирал слезы счастья, не веря в произошедшее чудо. Еще час назад он был сломленным человеком, а теперь… теперь у них появился шанс. Более того – у них было то, о чем они даже не смели мечтать.

– Эльвира! – скомандовал он. – Срочно связывайтесь с коллекционерами! Пусть привозят самое лучшее! Брок – организуйте площадку! Георгий, Влад – обеспечьте безопасность!

– А сами что делать будете? – спросил Георгий.

Мэр встал во весь рост, и в его глазах горел огонь решимости:

– Буду организовывать лучшую цветочную выставку в истории империи!

Глава 18

Центральная площадь Воронцовска, превращенная в арену для Цветочной выставки, гудела как растревоженный улей. Мэр Степан Васильевич стоял у входа, одетый в свой лучший, хоть и слегка тесноватый, парадный костюм, и чувствовал, как по спине течет струйка холодного пота. Он снова и снова поглядывал на часы. Оставалось пять минут.

Все должно было быть идеально. Он лично трижды обошел павильон, проверяя каждую деталь. Ленты? Висят ровно. Плакаты? Без единой складки. Угощения для почетных гостей? Самые лучшие. Он посмотрел на членов жюри – свою жену и супругу самого богатого торговца – которые стояли рядом, трепеща от волнения и предвкушения.

– Марина, дорогая, ты уверена, что все готово? – нервно спросил он жену.

– Успокойся, Степа, – с легкой улыбкой ответила та, поправляя свое роскошное платье. – Все под контролем. Посмотри, какой ажиотаж! Весь город здесь. Она кивнула и отошла в сторону своей подруги, Валентины Сергеевны, жены того самого торговца.

Когда она осталась наедине с подругой, то сказала:

– Валентина, дорогая, ты видела, сколько дам пришло? – прошептала она. – И все как на подбор, в лучших нарядах. Думаешь, их действительно интересуют цветы?

– Конечно, нет, – хихикнула та. – Их интересует главный приз. И я говорю не о кубке за лучшую розу. Они обе посмотрели в сторону подъездной аллеи.

– Говорят, он невероятно красив, – мечтательно произнесла жена мэра. – Моя племянница видела его на Дне Города. Говорит, высокий, черноволосый, а глаза… как два колодца с ледяной водой.

– И богат, – добавила Валентина. – Мой муж говорит, что его «Ворон Групп» ворочает такими деньгами, что кланам и не снилось. А самое главное, – она понизила голос до заговорщического шепота, – он холост.

– Вот именно! – подхватила Марина. – Такой мужчина не должен быть один. Это просто… неприлично. Моя Лизонька, кстати, только что закончила Академию Изящных Искусств…

Она прекрасно знала, что для них, и в особенности для ее мужа‑мэра это была не просто выставка, а главная политическая ставка – его последняя надежда. Он должен был доказать этому странному, пугающему, но единственному спасителю их города, что они ценят его, уважают. И она также понимала, что это должно выглядеть, как жест доброй воли, чтобы наконец убедить Воронова принять титул и защитить их от хищников из столицы.

– Он едет! – раздался взволнованный шепот, и толпа у входа замерла. Все посмотрели на подъездную аллею.

На дороге появился длинный, черный «Аурелиус». Вскоре машина остановилась. Дверь открылась, и на красную ковровую дорожку ступил он – Калев Воронов.

* * *

Кассиан

Центральный павильон Воронцовска был апофеозом ущербности. Я стоял у входа, и мой разум с почти физической болью анализировал эту конструкцию. Хаотичное нагромождение аляповатых вывесок и украшений, призванное, видимо, создать у примитивов ощущение праздника. Вместо гармонии – асимметрия. Вместо порядка – суета.

Я пришел сюда с одной‑единственной, четко определенной целью: заполучить несколько редких биологических образцов, которые, по данным Алины, должны были здесь присутствовать. Это была простая, прагматичная сделка: я трачу час своего времени на этот фарс, а взамен пополняю коллекцию своего сада, не организуя для этого дорогостоящих экспедиций.

Меня встретил мэр Степан Васильевич, чье лицо сияло от подобострастного усердия. Рядом с ним толпились остальные представители местной «элиты». Их ауры были мутными, полными мелочной зависти, жадности и страха.

– Господин Воронов! – восторженно, почти с благоговейным придыханием, воскликнул мэр, бросаясь навстречу. Он попытался изобразить достойный поклон, но вышло это неуклюже. – От лица всех жителей Воронцовска позвольте приветствовать вас! Ваше присутствие здесь… это не просто честь. Это – свет надежды для всего нашего региона! Мы… мы так горды, что вы согласились возглавить жюри. Это поистине исторический день для нашего города!

Я кивнул, сохраняя на лице выражение вежливого безразличия. За моей спиной Глеб молча занял позицию, его неподвижная фигура была молчаливым обещанием последствий для любого, кто подойдет слишком близко.

– Позвольте представить вам других уважаемых членов жюри, – продолжал мэр, указывая на двух женщин средних лет в ярких, безвкусных платьях. – Марина Петровна, моя супруга, и Валентина Сергеевна, жена нашего самого успешного предпринимателя.

Обе женщины зачастили в реверансах, едва сдерживая восторг.

– Какая честь! – защебетала первая. – Мы так волнуемся! Никогда не думали, что будем судить выставку вместе с самим Калевом Вороновым!

– У нас такие миленькие экспонаты! – добавила вторая. – Божественные ароматы, нежнейшие лепесточки! Я уверена, вам понравится!

«Миленькие лепесточки»,  – мысленно повторил я, анализируя эту концепцию. Эмоциональный, субъективный дескриптор, не имеющий под собой никакой реальной, измеримой основы. Признак примитивного разума, который ценит сентиментальность выше функционального совершенства. Я смотрел на этих женщин и понимал, что они имеют такое же отношение к садоводству, как инфузория‑туфелька к теории струн.

Я не стал отвечать на их лепет. Вместо этого я просто сделал шаг вперед, направляясь к первому ряду стендов. Мое молчаливое движение заставило их всех замолчать и поспешить за мной. Осмотр начался, вот только по моим правилам.

* * *

Первый стенд принадлежал жене крупного торговца – Елене Михайловне. Эту бесполезную информацию сообщил мне мэр.

Она была одной из самых влиятельных дам в городе, и ее стенд был самым роскошным. На бархатной подушке, в хрустальной вазе стоял один‑единственный цветок. Она стояла рядом со своим экспонатом с видом человека, который уже заранее знает, что победит.

– Господин Воронов, – начала она с гордостью, ее голос был полон самодовольства, – позвольте представить мою гордость – розу сорта «Кроваво‑алая страсть». Она была абсолютной победительницей прошлогодней выставки в соседнем регионе!

По толпе пронесся восхищенный шепот. Все знали эту розу, о ней писали в газетах. Это был неоспоримый фаворит.

Я подошел к растению и внимательно осмотрел его. На самом деле, я просканировал его еще на подходе. Роза действительно имела насыщенный алый цвет, но даже беглого взгляда было достаточно, чтобы увидеть проблемы.

– Кислотность вашей почвы – это оскорбление для роз, – сказал я спокойно, и мой голос, усиленный акустикой павильона, разнесся в наступившей тишине. – Лепестки кричат от недостатка магния. Листья демонстрируют признаки хлороза. Это не цветок, а памятник вашему невежеству в области агрохимии.

Елена Михайловна мгновенно побледнела. Ее отрепетированная улыбка застыла, а затем сползла с лица. В толпе зевак послышался удивленный шепот. Репортеры, до этого лениво снимавшие общие планы, резко навели камеры на меня и на аристократку. Кто‑то из садоводов‑любителей лихорадочно записывал в блокнот: «Магний! Кислотность почвы!»

– Но… но она же победила на той выставке… – попытался вступиться за жену ее муж, тот самый торговец, стоявший рядом.

– Значит, там судили такие же невежды, – равнодушно ответил я и, не удостоив их больше ни единым взглядом, направился к следующему стенду, оставляя за спиной мертвую тишину, разбиваемую лишь лихорадочным щелканьем камер.

Следующим на моем пути был второй экспонат, который представлял глава местного банка – Аркадий Семенович, как сообщил мне тот же мэр.

На его самодовольном лице также читалась невероятная уверенность, как и у особы ранее. Он стоял рядом с изысканной орхидеей в огромной нефритовой кадке, явно потратив на нее состояние.

– Господин Воронов! – воскликнул он, когда Кассиан приблизился. – Взгляните на эту красавицу! Редчайшая «Золотая императрица», привезенная специально для этой выставки из заморских оранжерей! Она летела сюда в специальном климатическом контейнере. Стоила мне целое состояние, но что не сделаешь ради истинного искусства!

Он с гордостью посмотрел на свой цветок. Орхидея действительно была редкой, ее золотистые лепестки переливались на свету. Толпа восхищенно ахнула. Для них это был символ богатства и власти, привезенный из далеких земель.

Я даже не приблизился к орхидее. Остановился в нескольких метрах, окинул ее беглым взглядом, а затем посмотрел прямо в глаза банкиру.

– Вы просто купили результат чужого труда, – произнес я спокойно, но мой голос пронесся по всему павильону. – В этом нет ни капли вашего искусства или понимания. Это демонстрация кошелька, а не таланта. Любой богач может приобрести шедевр, но это не делает его художником.

Лицо банкира стало багровым. Он явно не ожидал такого удара. Его главный козырь – цена – оказался бесполезен.

– Но ведь растение‑то редкое! Уникальное! – попытался возразить он. – Таких всего три в мире!

– Редкость – не достоинство, если она не подкреплена мастерством выращивания, – отрезал я, поворачиваясь к нему спиной. – Вы не создали эту красоту. Вы ее просто… арендовали, чтобы потешить свое тщеславие. Это не искусство.

Третий стенд был самым технологически продвинутым. Глава местной техно‑гильдии Виктор Павлович с самодовольной улыбкой представил свой экспонат – генетически модифицированную лилию, лепестки которой плавно переливались от белого к синему цвету.

– Господин Воронов! – восторженно заявил он, жестом фокусника указывая на свое творение. – Полюбуйтесь на торжество науки! Я внедрил в ДНК растения специальные пигментные модули, которые реагируют на уровень освещения! Это же революция в декоративном садоводстве!

Толпа ахнула. Это было настоящее чудо техники. Цветок, меняющий цвет, – такого они еще не видели.

Я остановился в нескольких шагах, окинул его творение беглым, брезгливым взглядом. Я видел не «торжество науки», а страдания. Мое восприятие улавливало не только свет и цвет, но и жизненную энергию самого растения. Его аура была искаженной, больной, рваной. Вся ее жизненная сила уходила не на рост, а на поддержание чужеродного, имплантированного в ее суть механизма.

– Это не садоводство, а насилие над природой, – произнес я спокойно, и мой голос, лишенный эмоций, прозвучал как приговор. – Вы не создали идеальные условия для жизни растения, вы заставили несчастное создание страдать с помощью технологических костылей. Это уродство, прикрытое дешевым спецэффектом. Вы не творец, а мучитель.

Технолог потерял дар речи. Он смотрел на меня с отвисшей челюстью.

– Но ведь это прогресс! – запротестовал он, придя в себя. – Новые возможности!

– Прогресс должен улучшать жизнь, а не калечить ее ради эффектности, – холодно ответил я. – Ваше творение – это умирающая жизнь, которую вы заставляете красиво светиться перед смертью. Отвратительно.

* * *

Мэр Степан Васильевич, который все это время семенил за ним, бледнел с каждым его вердиктом. Он, как организатор, чувствовал себя ответственным за этот разгром. Его главная политическая ставка, его попытка «умаслить» Воронова, на его глазах превращалась в публичную порку всей городской элиты. Он слышал шепотки в толпе, видел, как журналисты лихорадочно строчат заметки, а их операторы жадно ловят в объективы искаженные злобой лица его друзей и спонсоров.

«Боже, что я наделал…  – с ужасом думал мэр. – Я хотел устроить праздник, а вместо этого привел палача…»

Он видел, как меняется настроение толпы. Первоначальное восхищение «шедеврами» сменилось недоумением, а затем – тихим, злорадным интересом. Простые люди с плохо скрываемым удовольствием наблюдали, как их идолов свергают с пьедесталов.

* * *

Кассиан

Я закончил осмотр первых стендов, оставив за собой атмосферу подавленности и растерянности. Местная аристократия явно не ожидала, что их «шедевры» подвергнутся столь беспощадному анализу. Мэр нервно вытирал пот со лба, пытаясь найти способ спасти ситуацию.

– Господин Воронов, – неуверенно начал он, – может быть, осмотрим… народную экспозицию? Там, конечно, все гораздо проще, но люди очень старались…

Он указал на дальнюю часть павильона, где размещались скромные стенды обычных горожан. Видимо, мэр надеялся, что среди простых экспонатов мне будет проще найти что‑то, достойное одобрения.

Я кивнул.

Направляясь в народную секцию, я заметил, как меняется атмосфера. Здесь не было золотых табличек и вычурных украшений. Простые столы, самодельные таблички с названиями, скромные горшки и клумбы. И главное – совершенно другие лица людей. Вместо надменности и расчета – волнение и искренняя надежда.

Первый стенд, привлекший мое внимание, принадлежал местному промышленнику средней руки – Ивану Петровичу. В отличие от банкира с его покупной орхидеей, этот человек сам вырастил редкую лиану, которая обвивала искусно сооруженную деревянную опору.

– Расскажите о процессе выращивания, – сказал я, остановившись у его стенда.

– Я… три года потратил, господин, – нервно ответил Иван Петрович. – Семена достал через знакомого ботаника, изучал литературу, экспериментировал с почвой…

Я внимательно осмотрел растение. Лиана была здоровой, хорошо развитой, но видны были ошибки в уходе.

– Неплохо, – констатировал я. – Но вы используете стандартную подкормку. Она угнетает корневую систему. Перейдите на хелат железа в микродозах – пять миллиграмм на литр раз в неделю и увеличьте влажность на пятнадцать процентов. Через месяц она даст вдвое больше цветов.

Промышленник, который явно ожидал очередного разноса, замер от неожиданности:

– Вы… вы даете мне совет?

– Я даю совет человеку, который проявил терпение и старание, – ответил я. – В отличие от тех, кто считает, что деньги могут заменить понимание.

В толпе послышался удивленный ропот. Люди переглядывались, не веря услышанному.

Следующим был стенд директора местной школы – Анны Викторовны. Она представила скромную клумбу с петуниями, которую сделали ее ученики под ее руководством.

– Ваши ученики старались, – сказал я, изучая посадки. – Но они разместили растения слишком близко друг к другу. Из‑за недостатка света петунии вытягиваются и слабеют. В следующем году делайте расстояние вдвое больше, и клумба будет похожа на цветущий ковер, а не на скопление одиноких стеблей.

Директор радостно кивнула: