Текст книги "Темный Лорд устал. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Afael

Соавторы: Алексей Сказ
сообщить о нарушении

Текущая страница: 60 (всего у книги 79 страниц)

Глава 16

Степан Васильевич проснулся в семь утра от мягкого звука будильника и впервые за много лет не почувствовал привычной тяжести в груди.

Раньше каждое утро начиналось с тревоги. Что случилось за ночь? Какой очередной кризис свалится на его голову сегодня? Хватит ли денег на зарплаты бюджетникам? Не перекрыли ли кланы очередную поставку? Не сорвётся ли встреча с инвесторами, которых он месяцами уговаривал приехать?

Теперь всё изменилось.

Он лежал в своей старой, но уютной спальне, слушая, как на кухне негромко звенит посуда – жена уже встала и готовила завтрак. За окном щебетали птицы. Солнце пробивалось сквозь занавески тёплыми лучами.

Спокойствие. Простое, человеческое спокойствие, которого не было в его жизни больше двадцати лет.

Степан Васильевич поднялся с кровати, потянулся, надел домашний халат и прошёл на кухню.

– Доброе утро, Валя, – поздоровался он, целуя жену в щёку.

Валентина Ивановна, его верная спутница вот уже тридцать пять лет, обернулась от плиты с улыбкой. Женщина в годах, с седыми волосами, собранными в аккуратный пучок, в простом домашнем платье в цветочек.

– Доброе, Стёпа. Садись, яичница почти готова и чай свежий заварила.

Он опустился за стол, вдыхая запах жареных яиц с беконом и свежего хлеба. Простой завтрак, обычный, но от этого не менее приятный.

– Как спалось? – спросила Валентина, ставя перед ним тарелку.

– Отлично, – ответил Степан Васильевич честно. – Даже не просыпался ночью. Представляешь?

Раньше он спал урывками – то звонок среди ночи от дежурного по городу, то бессонница от мыслей о нерешённых проблемах. Теперь же он спал по семь‑восемь часов подряд, как нормальный человек.

Валентина села напротив с собственной чашкой чая.

– Мишка звонил вчера вечером, – сказала она, и в голосе послышалась теплота. – Напомнил, что через неделю у него день рождения. Восемь лет будет.

– Восемь уже? – удивился Степан Васильевич. – Как быстро растёт. Надо придумать подарок хороший.

– Он велосипед просит, – улыбнулась Валентина. – Говорит, что у всех ребят во дворе уже есть, а у него нет.

– Велосипед – дело хорошее, – кивнул мэр, откусывая кусок хлеба. – Куплю ему нормальный, не подделку. Да и самому Мишке время на свежем воздухе проводить, а не в телефоне сидеть.

Год назад такой разговор был бы невозможен. Год назад у них едва хватало денег на продукты и коммунальные платежи, не говоря уже о подарках внуку. Степан Васильевич получал мизерную зарплату мэра захудалого городка. Валентина подрабатывала репетитором, чтобы свести концы с концами.

Теперь же его зарплата выросла втрое, выплачивалась регулярно, и в городском бюджете наконец‑то появились деньги не только на латание дыр, но и на развитие.

Всё благодаря одному человеку, Калеву Воронову – их Лорду‑Протектору.

Степан Васильевич допил чай и взял со стола планшет. Открыл утренние городские сводки – привычка старого администратора, от которой он не мог избавиться даже теперь, когда проблем стало на порядок меньше.

Сводка за ночь. 15 октября 2025 года.

Происшествия:  Нет значительных.

ЧП:  Нет.

Криминал:  Одна драка в баре на окраине, задержаны оба участника, находились в состоянии алкогольного опьянения. Без серьёзных травм.

Коммунальные службы:  Плановые работы по ремонту дороги на ул. Ленина продолжаются по графику. Завершение – через три дня.

Обращения граждан:  12 обращений, из них 10 решены на месте участковыми, 2 переданы в профильные отделы.

Степан Васильевич откинулся на спинку стула, качая головой с удивлением.

Год назад такая сводка казалась бы фантастикой. Тогда каждое утро начиналось с докладов о драках, кражах, поджогах, нападениях. Городская полиция еле справлялась. Криминал процветал под покровительством местных «авторитетов», которые кормились с того, что город медленно умирал.

Теперь криминал ушёл – просто исчез. Частично – убежал сам, испугавшись новой власти. Частично – был вычищен жёсткой рукой службы безопасности «Эдема», которая не церемонилась с теми, кто мешал порядку и угрожал «Эдему»

Город дышал, жил и развивался.

– О чём задумался? – спросила Валентина, собирая посуду.

– Да так, – ответил Степан Васильевич, откладывая планшет. – Радуюсь. Знаешь, Валя, я вот думаю иногда… а если бы год назад кто‑то мне сказал, что наш Воронцовск станет таким… я бы не поверил. Счёл бы за сказку.

– А я бы поверила, – мягко сказала Валентина. – Потому что знала: рано или поздно что‑то должно измениться. Не могло всё так плохо быть вечно.

Степан Васильевич улыбнулся, глядя на жену с нежностью.

– Ты всегда была оптимисткой.

– А ты всегда слишком много переживал, – парировала она, целуя его в макушку. – Иди, оденься. Тебе на работу скоро.

Он кивнул и поднялся из‑за стола, направляясь в спальню, где надел свой обычный строгий костюм – тёмно‑синий, хорошо отглаженный, и посмотрел на своё отражение в зеркале.

Лицо изменилось за этот год, хотя морщины никуда не делись – он всё‑таки уже перевалил за пятьдесят, но взгляд стал другим: спокойным, уверенным, без той постоянной тревоги, которая раньше читалась в каждой черте. Он больше не был загнанным, замученным чиновником, который каждый день балансировал на грани нервного срыва, а стал мэром процветающего города с настоящим будущим.

Степан Васильевич взял портфель, попрощался с женой и вышел из дома, где его уже ждала служебная машина – не роскошная, но приличная, новенькая, с водителем, который вежливо открыл перед ним дверь.

Он устроился на заднем сиденье и стал смотреть в окно на пробуждающийся город с его чистыми улицами, отремонтированными фасадами зданий и людьми, идущими на работу с бодрым видом, а не с выражением безнадёжности на лицах, как это было ещё год назад.

Его город – его гордость. Всё это – благодаря Хозяину.

Машина тронулась, везя его в здание городской администрации навстречу обычному рабочему дню со спокойными совещаниями, рутинными отчётами и решением текущих вопросов – предсказуемому и приятному дню, какого раньше не было в его жизни.

Степан Васильевич откинулся на сиденье с улыбкой, думая о том, как же сильно наладилась его жизнь.

* * *

Степан Васильевич сидел в своём кабинете в здании городской администрации, неспешно просматривая утренние документы и потягивая остывший кофе, когда на его столе внезапно завибрировал коммуникатор.

Специальный коммуникатор для защищённой линии. Правительственная связь, которой пользовались только высокопоставленные чиновники.

Он поднял глаза на экран, и улыбка мгновенно исчезла с его лица.

Входящий вызов: Губернатор области Виктор Павлович Громов.

Сердце болезненно ёкнуло где‑то в груди. Автоматически, помимо воли, по старой привычке, въевшейся в кости за двадцать лет службы.

Раньше такие звонки означали только одно – разнос за какую‑то провинность, реальную или выдуманную. Унижение перед вышестоящим начальством и новые невыполнимые требования, которые он обязан был выполнить «ещё вчера», не имея ни денег, ни ресурсов, ни времени.

Степан Васильевич глубоко вдохнул, выпрямился в кресле, одёрнул пиджак дрожащей рукой и нажал кнопку приёма вызова, мысленно готовясь к худшему.

На экране появилось знакомое лицо губернатора Громова, и от одного вида этого человека в животе заворочалось неприятное чувство.

Мужчина лет пятидесяти пяти или около того, с тяжёлым, мясистым лицом, на котором читалась привычка к власти и хорошей жизни. Редеющие волосы зачёсаны назад, обнажая высокие залысины. Маленькие, почти поросячьи глазки под нависшими бровями. Дорогой костюм‑тройка тёмно‑серого цвета, сшитый явно на заказ. Массивные золотые запонки на манжетах, которые бросались в глаза даже через экран. Перстень на толстом пальце правой руки – не простое украшение, а дорогой артефакт с магическим камнем внутри, переливающимся тусклым светом.

Виктор Павлович Громов был губернатором области уже двадцать лет, а может, и больше – точно никто не помнил. Он пережил пятерых премьер‑министров и бесчисленное количество министров, которые приходили и уходили, а он оставался на своём месте, как вросший в кресло. Он был живым воплощением старой системы – коррумпированной до мозга костей, жёсткой, беспощадной, построенной на связях с Великими Кланами, взятках и личной власти над людьми.

Для таких людей, как Степан Васильевич – простых городских мэров без связей и денег, – он был недосягаемым божеством, которому можно было только кланяться, терпеть унижения и благодарить за то, что вообще удостоил внимания.

– Петров, – буркнул губернатор вместо приветствия, даже не потрудившись назвать его по имени‑отчеству или хотя бы поздороваться.

Простое презрительное «Петров», как собаку кличут.

– Доброе утро, Виктор Павлович, – ответил Степан Васильевич максимально вежливо, и ненавистные заискивающие нотки сами собой проскользнули в голос, несмотря на все попытки их подавить.

Он ненавидел себя за это, за эту рабскую привычку прогибаться перед начальством, но рефлекс, выработанный десятилетиями, оказался сильнее гордости.

– Через неделю областное совещание глав городов, – объявил Громов без всяких прелюдий, даже не глядя в камеру, а продолжая листать какие‑то бумаги на своём массивном столе. – Областной центр, здание областного правительства, большой зал заседаний на третьем этаже. Десять ноль‑ноль утра. Явка строго обязательна и не вздумай опоздать.

Ультиматум в чистом виде. Даже не просьба, не приглашение, не уведомление, а приказ, не допускающий возражений.

Степан Васильевич сглотнул комок в горле.

– Понял, Виктор Павлович. Буду обязательно и всё подготовлю.

– Вот и славно, – Громов наконец соизволил поднять взгляд на экран, и на его мясистом лице появилось выражение глубокой, въевшейся скуки, словно разговор с мэром был для него сродни чистке зубов – неприятной, но необходимой процедурой. – Доклад о развитии инфраструктуры в твоём городишке подготовишь заранее. Минут на пять доклад, не больше, у нас там график плотный. Цифры конкретные, графики наглядные, без лишней воды и пафоса. Всё понятно изложил?

– Да, Виктор Павлович. Всё понятно. Будет готово.

Раньше, ещё год назад, Степан Васильевич на таких совещаниях всегда чувствовал себя изгоем среди более успешных коллег. Его Воронцовск был чуть ли не самым бедным, самым проблемным, самым безнадёжным городом во всей области, тонущим в долгах. Его доклады неизменно были короткими, унылыми и депрессивными – «проблемы всё те же, что и в прошлом квартале, денег катастрофически не хватает, ждём областной помощи, которая не приходит». Остальные главы городов смотрели на него либо с плохо скрытым презрением, либо с жалостью, что было даже хуже.

Теперь же всё кардинально изменилось. У него наконец‑то было что показать людям. Реальные, измеримые достижения, а не пустые обещания. Настоящий рост экономики. Масштабные инвестиции и тысячи новых рабочих мест. Снижение преступности до рекордных минимумов.

Впервые за долгие, мучительные годы он мог приехать на это проклятое совещание с гордо поднятой головой, а не пряча глаза от стыда.

Губернатор уже собирался отключаться – Степан Васильевич видел, как его пухлая рука потянулась к голографической кнопке завершения вызова, но тут его голос раздался снова.

– А, да. Чуть совсем не забыл, – протянул губернатор с ленивым пренебрежением, растягивая слова. – Этого вашего… как бишь его там… лорда‑протектора, тоже прихвати с собой на совещание.

Степан Васильевич почувствовал, как всё тело напряглось.

– Простите, Виктор Павлович? – переспросил он напряженно.

– Ну этого, – произнес Громов небрежно, будто брезгливо смахивая назойливую муху. – Калева Воронова. Который у вас теперь якобы правитель местный. Титул какой‑то напридумывали еще. – Он фыркнул с явной насмешкой. – Должность, понятное дело, чисто номинальная, декоративная – цирк для простолюдинов, но зато успокаивает народные массы и дает им ощущение, что о них кто‑то заботится. Но пусть так, важным областным людям показать его всё‑таки надо, для галочки. Пусть посидит где‑нибудь тихонько в углу, пока мы решаем государственные дела. Ему тоже полезно будет, может научиться чему‑то, слушая умных людей.

Слова прозвучали с таким откровенным презрением и насмешкой, что Степан Васильевич почти физически почувствовал, как внутри груди что‑то сжалось. Сжалось, а потом – взорвалось.

Это был очень странный, почти мистический момент ясности, когда всё вдруг встало на свои места. Одно дело – когда унижают, оскорбляют и растаптывают его самого лично. К этому Степан Васильевич давно привык за бесконечно долгие годы унизительной службы и терпел молча, стиснув зубы. Сносил всё, что сыпалось на голову. Кланялся в пояс и униженно благодарил даже за пинки. Но это… господи, это было совершенно, принципиально другое.

Этот пренебрежительный, издевательский тон по отношению к его Хозяину. К человеку, который в буквальном смысле спас его умирающий город от неминуемой гибели. Который дал тысячам людей достойную работу, реальную надежду на будущее и веру в то, что жизнь может измениться к лучшему. Который за несколько месяцев превратил умирающий, криминальный Воронцовск в процветающий экономический центр региона.

К человеку, перед которым Степан Васильевич испытывал не животный страх, как перед губернатором, а искреннее уважение и бесконечную благодарность.

Внутри него что‑то оборвалось. Словно туго натянутая струна, державшая его в покорности все эти годы, наконец достигла предела и лопнула. Впервые за десятилетия унизительной службы перед вышестоящим начальством он почувствовал не привычный рабский страх, а жгучую, всепоглощающую ярость.

Степан Васильевич выпрямился в своём кресле, словно что‑то тяжёлое соскользнуло с его плеч.

Его спина, которая по старой, унизительной привычке всегда была слегка сгорблена в присутствии вышестоящего начальства, распрямилась до конца, плечи расправились, расправились, а подбородок поднялся вверх.

– Господин губернатор, – произнёс Степан Васильевич его голос неожиданно стал твердым. – Я прошу вас впредь с должным уважением относиться к Лорду‑Протектору Воронцовска, господину Калеву Воронову.

На том конце защищённой линии повисла тишина.

Но мгновение спустя собеседник…

…расхохотался.

– Ха‑ха‑ха! Ты⁈ – выдавил он наконец сквозь приступ смеха. – Неужели это ты, Петров⁈ Жалкий захолустный мэришка⁈

Степан Васильевич молчал, не произнося ни звука.

– Ох, серьезно что ли? – он не унимался. – Петров учит меня, двадцатилетнего губернатора, как правильно разговаривать! Петров, который ещё год назад чуть не плакал по телефону из‑за мизерного бюджета! И вдруг что? Какой‑то выскочка из деревни, понавешал на себя громких титулов – и ты уже храбрец и герой⁈

Тут его тон внезапно изменился.

– Послушай меня очень внимательно, Степка, – процедил он сквозь стиснутые зубы, – Твой драгоценный «лорд‑протектор» – это абсолютное ничто. Понял? Полное, жалкое ничто. Пшик – пустое место. Липовая декоративная должность, высосанная из пальца для успокоения тупых народных масс, которым нужен свой «герой». Через каких‑то полгода, максимум год, о нём все благополучно забудут, и всё вернётся на круги своя, но ты, Степочка, останешься ровно тем, кем всегда и был – мелким, никчёмным мэром мелкого, захудалого городишки, который существует на этом свете только потому, что я по своей безграничной доброте тебя до сих пор не уволил к чёртовой матери. Так что немедленно закрой свой рот, приезжай на совещание и приволоки с собой этого своего самозванца‑"хозяина'. Покажем его областным людям, все вместе хорошенько посмеёмся над деревенским клоуном и на этом закончим. Всё, действуй!

После чего связь оборвалась и на экране раздались гудки прерванного звонка.

Степан Васильевич продолжал сидеть в своём кресле неподвижно, не отрывая взгляда от экрана видеофона, в его ушах все еще звучал тот самодовольный голос губернатора.

Руки медленно сжались в кулаки. В груди бушевалап обжигающая ярость, какой он, не чувствовал за всю свою жизнь. И просто так мириться с подобным он… больше не собирался!

Глава 17

Степан Васильевич не находил себе места.

Как он смеет? Как смеет этот зажравшийся, коррумпированный чиновник так говорить о Хозяине? О человеке, который спас целый город⁈

Степан Васильевич резко встал из‑за стола, и начал, быстро прохаживаться по кабинету, пытаясь хоть немного успокоиться и привести мысли в порядок.

Не получалось. Совершенно не получалось.

Образ Громова – смеющегося, презрительного, уверенного в своей полной безнаказанности – стоял перед глазами, словно выжженный каленым железом. Его оскорбительные слова – «липовая должность», «безродный выскочка», «деревенский клоун», «посмеёмся» – звенели в ушах, отдаваясь болью в висках.

Нет. Категорически нет. Он этого не позволит. Не может позволить!

Степан Васильевич резко остановился, и выпрямился во весь рост.

Решение пришло мгновенно, словно молния ударила в голову. Он приедет на это совещание вместе с Хозяином и они вместе покажут всей этой зажравшейся, самодовольной областной элите, кто теперь настоящая сила в регионе.

Покажут им всем, что значит настоящая, подлинная власть. Не бумажная, существующая только на словах, и не коррумпированная, построенная на взятках, а настоящая – та, перед которой всё остальное жалкая пародия.

Степан Васильевич решительно схватил свой пиджак, и стремительно выскочил из кабинета.

Его секретарша, молодая женщина по имени Ольга, испуганно вскочила из‑за своего стола в приёмной, увидев лицо мэра.

– Степан Васильевич! – растерянно воскликнула она. – У вас же через полчаса важное совещание с представителями строительного…

– Отменить немедленно! – бросил он на ходу. – Всё отменить! Все встречи на сегодня! Я срочно еду в «Эдем»!

– Но Степан Васильевич, там же очень важные люди, они специально приехали из…

– Сказал, отменить! – гаркнул он, и секретарша испуганно отшатнулась.

Он уже выбежал из приёмной, не дослушав её возражений, его тяжёлые шаги гулко отдавались в коридоре администрации.

* * *

Степан Васильевич уже сидел на заднем сиденье своей служебной машины, пока та мчалась по дороге к «Эдему» и пытался собраться с мыслями. Ярость постепенно отступала, сменяясь решимостью.

Он понимал, что делает. Понимал, что едет с просьбой, которая может показаться глупой, мелочной, недостойной внимания такого человека. Но он всё равно попросит, потому что это важно. Не для него лично, а для города и всех тех людей, чья жизнь изменилась благодаря Калеву Воронову. Они заслуживают уважения, а их Лорд‑Протектор – тем более.

Машина подъехала к главным воротам «Эдема». Охрана, узнав мэра, пропустила без задержек.

Степан Васильевич вышел из машины и направился к главному зданию комплекса.

Его встретил Глеб – начальник службы безопасности. Высокий, жилистый мужчина с холодными глазами и шрамом на щеке.

– Степан Васильевич, – кивнул он вежливо, но без особой теплоты. – Вас не ждали. По какому вопросу?

– Мне нужно увидеться с господином Вороновым, – ответил мэр твёрдо. – Срочно.

Глеб изучил его взглядом профессионала, оценивая степень важности визита и, видимо, счел состояние мэра достаточным показателем.

– Подождите здесь минуту.

Он отошёл в сторону, достал коммуникатор и негромко переговорил с кем‑то. Через несколько секунд вернулся.

– Господин Воронов в инженерной мастерской. Он занят, но может уделить вам пять минут. Следуйте за мной.

Степан Васильевич кивнул и пошёл за Глебом по коридорам «Эдема».

Здание поражало как и всегда. Всё было идеально – полированные обсидиановые колонны, мягкое освещение, встроенные голографические панели с текущей информацией. Ни пылинки, ни царапины – абсолютный порядок.

Они спустились на два этажа вниз и вышли в огромное помещение.

Степан Васильевич замер на пороге огромной мастерской, ошеломлённый открывшимся зрелищем.

Это была не просто инженерная мастерская или лаборатория в привычном понимании. Он увидел самое настоящее воплощение будущего, материализовавшееся в настоящем.

Помещение было гигантским – размером с добротный спортивный зал, а может, даже больше. Потолки уходили высоко вверх, метров под восемь или девять, создавая ощущение простора и воздуха. Стены от пола до потолка были сплошь покрыты множеством экранов самых разных размеров и голографических проекторов, мерцающих синеватым светом. В самом центре огромного пространства располагался массивный голографический стол – настоящее чудо технологии, – над которым в воздухе парила гигантская, невероятно детализированная знакомая трёхмерная модель чего‑то грандиозного.

Степан Васильевич прищурился, вглядываясь в парящую конструкцию, и понял, что это то… чему его город по гроб жизни обязан этому человеку. Перед ним был «Купол» – тот самый огромный, прозрачный, переливающийся энергетическими линиями купол, накрывший собой их город, защищая от вредноносной и загрязненной атмосферы.

Бесчисленные энергетические линии светились ярким синим цветом, соединяя всё это в единую сложнейшую сеть, похожую на нервную систему живого организма. Смотря на это великолепие, у него до сих пор перехватывало дыхание.

Вокруг голографического стола стояла небольшая группа людей в рабочей одежде – комбинезонах и защитных жилетах. Степан Васильевич сразу узнал среди них молодую женщину с собранными в хвост тёмными волосами и умными, проницательными глазами – Алину – главного технического директора «Ворон Групп». Рядом с ней находились ещё несколько инженеров, чьих лиц и имён мэр не знал, но которые явно были специалистами высочайшего уровня.

И в самом центре этой группы, как неоспоримый центр притяжения, стоял он – Калев Воронов.

Он стоял абсолютно неподвижно, устремив взгляд на парящую модель купола, полностью поглощённый каким‑то дополнительными расчётами. Казалось, этот человек перед ним не намерен был останавливаться и задумал нечто еще более грандиозное. Руки были скрещены на груди в характерной для него позе. Лицо – сосредоточенное до предела, холодное, отстранённое от всего окружающего мира, словно ничего больше не существовало, кроме этой модели и задачи, которую он решал.

Степан Васильевич почувствовал, как во рту мгновенно пересохло, а сердце забилось чаще.

Он видел своего Хозяина несколько раз за прошедший год. Много событий с тех пор произошло, но сейчас все казалось по‑другому. Сейчас он видел его в его естественной среде обитания, там, где он был самим собой без всяких масок и церемоний и это зрелище внушало трепет.

– Господин Воронов, – негромко, почти шёпотом позвал Глеб, стоящий рядом с мэром. – Мэр Степан Васильевич прибыл.

Хозяин не обернулся на голос начальника своей охраны. Даже не пошевелился, а продолжал неподвижно изучать голографическую модель ещё несколько долгих секунд, словно заканчивая какой‑то важный мысленный расчёт.

Потом коротко, почти незаметно кивнул Алине:

– Пересчитай нагрузку на северо‑восточный сектор, – произнёс он ровным, спокойным голосом. – Там грунт значительно слабее, чем в других секторах. Возможно, понадобится дополнительное укрепление фундамента и увеличение количества опорных стержней для стабилизации конструкции в долгосрочной перспективе. Проверь все варианты.

– Поняла, господин, – быстро ответила Алина, её пальцы уже летали по экрану планшета, делая пометки и запуская расчёты. – Сейчас запущу полное моделирование с учётом полученных после запуска данных.

Только после этого Калев медленно повернулся к вошедшему мэру.

– Степан, – произнёс он просто, без всяких формальностей.

Голос был абсолютно ровным, без малейших эмоций. Даже без намёка на раздражение или недовольство от того, что его отвлекли от важной работы.

– Господин Воронов, я… – начал было Степан Васильевич, запинаясь от волнения, и внезапно почувствовал себя неуклюжим школьником, вызванным к строгому директору на ковёр за какую‑то провинность.

Но Калев не дал ему договорить, прервав на полуслове.

– Ты хотел меня видеть? Что случилось на этот раз? Разве в работе «Купола» какие‑то проблемы?

– Н‑нет! Что вы, дело не в этом… «Купол» это величайший подарок от вас этому городу. Я‑я немного по другому вопросу…

Он продолжал стоять, нервно переминаясь с ноги на ногу и собираясь с духом для того, ради чего, собственно, и приехал сюда.

– Господин Воронов, – произнёс он значительно твёрже и увереннее, чем ожидал от себя самого. – У меня есть к вам еще одна просьба – личного характера.

Калев почти незаметно наклонил голову чуть в сторону, показывая этим жестом, что готов выслушать.

– Сегодня ранним утром мне звонил губернатор области, – начал Степан Васильевич, стараясь держать голос ровным, хотя внутри всё ещё бушевала ярость при воспоминании об этом разговоре. – Виктор Павлович Громов. Он… он официально пригласил меня на плановое областное совещание глав всех городов. Через неделю, в областном центре, в здании правительства.

– И? – Калев всё ещё не поворачивался, продолжая изучать светящиеся линии на модели купола, словно этот вопрос был для него не особенно важным или интересным.

Степан Васильевич непроизвольно сжал кулаки, снова и снова вспоминая утренний разговор с губернатором. Вспоминая его презрительный тон, издевательские слова, оскорбительное пренебрежение.

– Он также… – мэр сделал короткую паузу, тщательно подбирая правильные слова, чтобы передать всю суть, – … потребовал, чтобы я привёз вас с собой на это совещание.

Теперь Калев как хищник, почувствовавший что‑то интересное, прищурился. Посмотрел на мэра долгим взглядом своих тёмных глаз.

– Потребовал? – переспросил он тихо, и в голосе появилась едва уловимая, опасная нотка.

– И‑имено! – не приукрашивая, ответил Степан Васильевич, и с трудом сдерживаемая ярость наконец‑то прорвалась в его голос. – Он сказал, и я цитирую дословно: «Этого вашего… как бишь его там… лорда‑протектора, что ли, тоже прихвати с собой на совещание. Должность, понятное дело, чисто номинальная, декоративная – цирк для простолюдинов, но зато успокаивает народные массы и дает им ощущение, что о них кто‑то заботится. Но пусть так, важным областным людям показать его всё‑таки надо, для галочки. Пусть посидит где‑нибудь тихонько в углу, пока мы решаем государственные дела. Ему тоже полезно будет, может научиться чему‑то, слушая умных людей.».

Он передал слова губернатора Громова абсолютно точно, слово в слово, не смягчая формулировок и не приукрашивая действительность.

В огромной мастерской мгновенно наступила абсолютная тишина, словно кто‑то разом выключил все звуки.

Алина застыла на месте с планшетом в руках, уставившись на мэра широко распахнутыми от шока глазами и приоткрыв рот. Остальные инженеры нервно переглянулись между собой, явно не зная, как реагировать на такое. Глеб, всё это время молча стоявший у двери, мгновенно напрягся всем своим мускулистым телом, словно готовясь тут же разорвать обидчика своего господина.

Калев не шевелился, даже не моргал. Просто стоял, не отрывая взгляда от лица мэра, и его собственное лицо оставалось абсолютно бесстрастным.

– Продолжай свой рассказ, – спокойно произнёс Калев, будто ничего не случилось.

– Когда я попросил его, с должным уважением относиться к вам как к Лорду‑Протектору Воронцовска, он… – Степан Васильевич тяжело сглотнул, с трудом выдавливая слова, – … он просто расхохотался мне в лицо. Долго смеялся, не мог остановиться. Потом назвал вас «абсолютным ничем», «жалким выскочкой», «деревенским клоуном». Сказал, что ваш титул – должность, высосанная из пальца, которая через каких‑то полгода будет благополучно забыта всеми, и всё вернётся на круги своя. И что он специально покажет вас на совещании всем областным чиновникам и главам городов, чтобы все вместе хорошенько, от души посмеялись над… над деревенским самозванцем.

Тишина.

Калев медленно, не спеша повернулся обратно к гигантской голографической модели купола. Несколько секунд молчал, изучая парящие в воздухе функционирующие на полную опорные стержни и светящиеся энергетические линии.

Степан Васильевич стоял и ждал ответа, чувствуя, как сердце бешено колотится где‑то в горле. Он совершенно не знал, как именно Хозяин отреагирует на эту новость. Взорвётся ли праведным гневом и яростью? Хладнокровно проигнорирует оскорбление как недостойное внимания? Категорически откажется ехать на это унизительное совещание?

– Интересно, – наконец произнёс он очень тихо, словно размышляя вслух.

После повернулся обратно к мэру.

– Хорошо, Степан, – произнёс он ровно, словно речь шла о чём‑то совершенно обыденном. – Я поеду на это совещание вместе с тобой.

Степан Васильевич шумно, с огромным облегчением выдохнул воздух, который, оказывается, всё это время задерживал в груди, и не мог поверить собственным ушам.

– Правда⁈ Вы… вы действительно согласны поехать⁈ – выдохнул он, чуть не подпрыгивая от радости.

– Да, – коротко кивнул Калев. – Очень интересно посмотреть на вашего губернатора.

На губах Воронова не появилось даже намёка на улыбку. Лицо оставалось абсолютно холодным, отстранённым, но в глазах на мгновение мелькнуло что‑то тёмное, опасное – по крайней мере так показалось Степану Васильевичу.

Мэр почувствовал, как по спине пробежали мурашки, но не от страха, а возбуждающего предвкушения.

– Спасибо, господин Воронов! – выдохнул он с невероятным облегчением и благодарностью. – Спасибо вам огромное! Я‑я прямо сейчас всё организую!

Калев уже отвернулся от него, полностью возвращаясь к прерванной работе над сложной моделью грандиозного купола.

– Аудиенция окончена, Степан, – сказал он. – Можешь идти.

Степан Васильевич торопливо кивнул, развернулся и быстрым шагом направился к выходу из мастерской, когда вдруг совершенно неожиданно услышал тихий, удивительно мелодичный голос:

– Сначала вы просто хотели иметь тихий, спокойный сад для уединения и работы, а теперь у вас уже официальные государственные приёмы и региональные политические саммиты с толпами чиновников, – произнёс голос с явной, нескрываемой иронией. – Ваша стратегия по достижению долгожданного покоя и уединения поистине безупречна и не имеет изъянов, мой глубокоуважаемый Лорд‑Протектор.

Голос был высоким, почти детским, и при этом удивительно чистым, звенящим, словно маленький серебряный колокольчик. В нем было что‑то нечеловеческое, неуловимое и потустороннее. Степан Васильевич знал этот голос, ведь слышал его не так давно. И его источник был для него чуть ли не самой большой загадкой, окружавшей его Лорда‑Протектора.

Степан Васильевич медленно обернулся и… с восхищение обнаружил там то, что искал.

На плече Калева Воронова, сидело… существо. Он уже видел его ранее, но настолько подробно мог рассмотреть лишь сейчас. Маленькое, крошечное существо, светящееся мягким, голубовато‑золотистым светом. Оно было размером примерно с взрослую человеческую ладонь, не больше.