Текст книги "Темный Лорд устал. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Afael

Соавторы: Алексей Сказ
сообщить о нарушении

Текущая страница: 69 (всего у книги 79 страниц)

Глава 8

Кафе «У Григория» пахло кофе и выпечкой. Окна были завешены плотными шторами, дверь заперта изнутри на засов. Снаружи город жил своей отравленной жизнью – наёмники патрулировали улицы, рабочие возвращались с завода серыми тенями. Внутри, в маленьком зале кафе, собрались те, кто ещё не сломался.

Даниил сидел за угловым столом, локти на столешнице, руки сцеплены в замок перед лицом. Он смотрел на разложенные перед ним бумаги – схемы завода «Деус», нарисованные от руки, с пометками, стрелками, крестиками. Его голова гудела, но на этот раз не от мигрени, а от постоянного фонового шума, который он чувствовал всё время, с тех пор как дар проснулся окончательно.

Боль. Страх. Злость. Отчаяние.

Город кричал беззвучно, но Даниил слышал этот крик каждую секунду.

Григорий стоял за барной стойкой, вытирая стаканы механическими движениями – старая привычка, которая помогала ему думать. Его лицо было мрачным и усталым. Он не спал нормально уже несколько дней – никто из них не спал. Иван Семёныч сидел напротив Даниила, разложив перед собой ещё одну схему – более детальную, с подписями на каждом узле.

Рядом с ним сидел Вадим – бывший рабочий «Деус», крепкий мужик лет сорока, с квадратной челюстью и тяжёлым взглядом. Его уволили две недели назад за «нарушение дисциплины» – он отказался работать сверхурочно без оплаты. Теперь он сидел здесь, сжимая кружку с остывшим кофе, и смотрел на схемы с выражением человека, который уже ничего не боится, потому что потерял всё.

У окна стояли Коля и Нина Петровна. Коля – молодой парень, лет двадцати пяти, худой, нервный, с вечно дёргающимся глазом. Он был курьером, развозил медикаменты по городу, знал все дороги, все переулки, все лазейки. Нина Петровна – старшая медсестра городской больницы, женщина лет пятидесяти пяти, с усталыми глазами. Она видела слишком много за последние месяцы.

За отдельным столиком в углу сидели хакеры – Максим, Лена и Артём. Трое молодых, все до тридцати, все с ноутбуками перед собой, все с усталыми, воспалёнными глазами. Они работали круглосуточно – следили за сетью, перехватывали сообщения наёмников, распространяли информацию через VPN и зашифрованные каналы. Пока связь ещё работала.

Антон сидел рядом с Даниилом, массивный, как всегда, но сейчас он выглядел меньше – как будто город давил на него, сжимал, делал его тяжёлым и медленным. Он молчал, уставившись в стол.

Григорий наконец отложил стакан, выпрямился, посмотрел на собравшихся.

– Ладно, – сказал он тихо. – Давайте ещё раз. Иван Семёныч, объясни им, почему мы не можем просто взорвать этот чёртов насос.

Иван Семёныч вздохнул тяжело, потёр лицо ладонями, потом ткнул пальцем в схему перед собой.

– Вот главный насос, – сказал он хрипло, голос устал от бесконечных объяснений. – Он качает воду для охлаждения основного реактора. Если его вырубить – завод встанет через два часа. Чернов потеряет миллионы.

– Звучит идеально, – пробормотал Коля у окна.

– Звучит как самоубийство, – оборвал Иван Семёныч. – Насос находится в центре завода – это самая охраняемая зона. После того как наёмники пришли, периметр усилили в три раза. Патрули каждые пятнадцать минут, камеры на каждом углу, пропуска проверяют дважды – на входе и у самого насоса.

Вадим кивнул мрачно:

– Я там работал до увольнения. Иван Семёныч прав, раньше можно было проскользнуть – знал пару лазеек. Но теперь… забудьте. Они параноят, один раз видел, как патруль задержал своего же инженера, потому что тот забыл второй пропуск в раздевалке.

– Сколько времени нужно, чтобы сломать насос? – спросил Григорий.

– Минут двадцать, – ответил Иван Семёныч. – Если делать правильно, чтобы выглядело как авария. Нужно перегреть обмотку, замкнуть контакты, вывести из строя автоматику. Быстрее нельзя – палево будет.

– Двадцать минут, – повторил Григорий медленно. – За которые тебя поймают раз пять.

Иван Семёныч развёл руками:

– Я говорю как есть.

Григорий посмотрел на схему, потом на Ивана Семёныча. Помолчал и медленно покачал головой:

– Значит, всё. План не сработает.

Повисла тяжёлая, давящая тишина. Вадим отпил холодный кофе, поставил кружку с глухим стуком, Иван Семёныч потёр лицо ладонями, а Антон уставился в стол.

Даниил смотрел на схему, но не видел её. Он чувствовал напряжение в комнате – как туго натянутую струну, готовую лопнуть. Все понимали, что план провалился, не начавшись.

Он все время чувствовал фон города. Вибрацию боли и страха, которая не отпускала его ни на минуту. Тысячи людей, которые больны, бояться, злятся, но молчат.

Они уже готовы, просто не знают об этом. Просто боятся быть первыми.

Но если кто‑то скажет им то, что они уже чувствуют… если кто‑то покажет, что они не одни…

Даниил медленно поднял голову, посмотрел на Григория:

– Есть другой способ.

Все взгляды обратились к нему.

Григорий нахмурился:

– Какой?

Даниил медленно глубоко вдохнул и выдохнул:

– Люди, которые выйдут на улицы. Они откажутся работать, откажутся подчиняться, откажутся молчать. Это стянет всех наёмников с завода.

Иван Семёныч покачал головой:

– Даниил, люди боятся. Никто не выйдет.

– Выйдут, – сказал Даниил твёрдо, и в его голосе появилась уверенность. – Если им сказать правду, показать, что они не одни. Что их тысячи, и все они чувствуют одно и то же.

Григорий медленно выпрямился, прищурился, изучая Даниила:

– Ты хочешь… поднять город? Сам?

– Да, – просто ответил Даниил.

Тишина стала ещё тяжелее.

Нина Петровна тихо и осторожно заговорила первой:

– Даниил… ты говоришь о том, чтобы использовать свой… дар? Не для лечения, а для…

– Для правды, – оборвал Даниил. – Они уже всё чувствуют. Боль от яда, страх перед наёмниками, злость от того, что они живут фактически в тюрьме. Они просто боятся признать это вслух, боятся быть первыми. Я просто… помогу им увидеть то, что они уже знают и покажу, что они не одни.

Григорий смотрел на него не отрываясь. Потом медленно сел на стул напротив, локти на стол, руки сцепил в замок перед лицом:

– Дан. Ты понимаешь, что это значит? Если ты поднимешь город… это будет не мирный протест – город взорвется. Люди пойдут на наёмников и начнётся кровь.

Даниил встретил его взгляд, не моргнув:

– Кровь уже идёт, Гриша. Просто это не так заметно, но я и не собираюсь поднимать людей на бунт и устраивать кровавую баню. Нет, я хочу показать людям, что вместе мы сила, что мы можем выдавить эту гадость из нашего города без крови или хотя бы помочь Воронову, если он согласиться прийти нам на помощь.

Григорий молчал, глядя на него. Потом медленно кивнул:

– Чёрт… ты прав.

Антон, который молчал всё это время, наконец хрипло заговорил:

– А ты… ты справишься? Это же… это не одного человека лечить – это тысячи.

Даниил посмотрел на свои руки.

Я не знаю. Я никогда не делал ничего подобного. Работать с одним человеком это одно, но чтобы вот так влиять на целые массы…

Это будет… больно. Очень больно.

Но он сжал кулаки, останавливая дрожь, и поднял голову:

– Справлюсь. Потому что другого выхода нет.

Нина Петровна смотрела на него с выражением, которое Даниил не мог прочитать – страх? Гордость? Или может жалость?

– Даниил, – сказала она тихо. – Ты уверен? Это опасно. Ты можешь сломаться.

Даниил встретил её взгляд:

– Я вижу, что происходит с городом и больше не могу на это смотреть. Так что да, я уверен. Я должен попробовать.

Григорий медленно выдохнул, потом резко хлопнул ладонью по столу:

– Хорошо. Если ты готов… я знаю, с кого начать.

Он выпрямился и обвёл взглядом собравшихся:

– Нельзя сразу собрать тысячи людей, это привлечёт наёмников мгновенно. Нужно делать постепенно, сначала малые группы и проверенные люди, а потом больше.

Даниил кивнул:

– Да. Именно так.

Григорий усмехнулся:

– Тогда начнём с самых упёртых. Сегодня ночью в «Яме» будут только свои. Двери запрём.

Вадим нахмурился:

– «Яма»? Подпольный бар на окраине?

– Именно, – кивнул Григорий. – Там собираются те, кого я знаю лично. Бригадиры, мастера, рабочие. Эти ребята не верят в болтовню, а верит только в силу. Если Даниил пробьёт их – остальные пойдут следом.

Иван Семёныч усмехнулся мрачно:

– Ты хочешь начать с самых упёртых?

– Именно, – повторил Григорий. – Потому что если они поверят – поверят все.

Даниил посмотрел на свои руки снова и сжал крепко кулаки. Настало время драки.

– Сколько человек? – спросил он, глядя на Григория.

– Пятнадцать‑двадцать, не больше. – ответил Григорий. – «Яма» маленькая.

Даниил кивнул:

– Хорошо. Я буду готов.

Григорий долго и изучающе посмотрел на него. Потом кивнул:

– Я знаю.

Он повернулся к остальным, голос стал командным:

– Иван Семёныч, готовь оборудование для диверсии. Как только город взорвётся – ты идёшь на завод. Нина Петровна, готовь справки. Нам нужны сотни больничных – мигрени, ОРВИ, что угодно. Чтобы рабочие могли легально не выходить на смену. Максим, Лена, Артём – готовьте сеть. Как только Даниил начнёт говорить, вы распространяете запись. Везде через все каналы.

Хакеры кивнули синхронно, уже что‑то печатая в ноутбуках.

Григорий посмотрел на Даниила последний раз:

– Сегодня вечером, Даня, мы идем туда. Посмотрим, чего ты стоишь.

Даниил кивнул молча.

Собрание закончилось быстро. Люди начали расходиться – по одному, с интервалом в несколько минут, чтобы не привлекать внимания. Иван Семёныч ушёл первым, сунув схемы под куртку. Нина Петровна – следом, тихая тень в сумерках. Вадим, Коля, хакеры – все растворились в темноте улиц.

Остались только Даниил, Григорий и Антон.

Григорий налил себе водки – щедро, до краёв стакана. Выпил залпом и поставил стакан с глухим стуком.

– Знаешь, Дан, – сказал он тихо, не оборачиваясь. – Я боюсь.

Даниил посмотрел на него удивлённо. Григорий никогда не признавался в страхе.

– Боюсь, что это сработает, – продолжил Григорий, всё ещё глядя на пустой стакан. – Что ты действительно поднимешь город. Нам не нужна кровь.

Он повернулся, посмотрел Даниилу в глаза:

– Но я ещё больше боюсь, что если мы ничего не сделаем – умрут все. Медленно, тихо и незаметно. От яда, страха и отчаяния. И никто даже не узнает.

Даниил молчал. Потом медленно кивнул:

– Я понимаю.

Антон, который молчал всё это время, наконец устало заговорил:

– А я не понимаю ни хрена, но с вами. До конца.

Григорий усмехнулся:

– Вот и хорошо.

Даниил встал и направился к выходу. У двери обернулся:

– Гриша. Если это пойдёт не так… если я потеряю контроль…

– Не потеряешь, – твёрдо сказал Григорий. – Ты не такой.

Даниил хотел возразить, но промолчал. Кивнул и вышел в холодную ночь. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Григорий остался стоять за барной стойкой, глядя на закрытую дверь.

Антон подошёл к нему, голос тихий:

– Он справится?

Григорий налил ещё выпить. Выпил медленно на этот раз, и ответил не сразу:

– Не знаю. Но другого выхода нет.

Он поставил стакан, посмотрел на Антона:

– А если не справится… если сломается… мы потеряем не только план, но и его.

Антон промолчал.

Григорий вздохнул тяжело:

– Но он прав. Война уже идет.

* * *

«Яма» находилась на самой окраине Котовска, в промзоне, где заброшенные цеха соседствовали с полуразрушенными складами. Место, куда наёмники заглядывали редко – слишком далеко от центра, слишком мало интересного. Идеальное место для тех, кто хотел выпить и поговорить, не боясь лишних ушей.

Подпольный бар располагался в подвале старого здания – когда‑то здесь была котельная, потом склад, а последние пять лет – точка, где рабочие могли напиться дешёвым пойлом и забыть на пару часов, что их жизнь – медленное умирание.

Даниил и Григорий шли по тёмной улице молча. Антон плёлся следом, массивный силуэт в сумерках. Фонари здесь не работали – половина разбита, половина просто не включалась. Только бледная и холодная луна освещала путь.

Даниил шёл быстро, руки сжаты в кулаки. Внутри всё кипело от злости на то, что происходит с городом. На то, что люди умирают, а другие просто пьют и молчат.

Хватит.

Хватит молчать. Хватит ждать. Хватит надеяться, что кто‑то другой всё исправит.

И сегодня начну я сам.

Григорий шёл рядом, бросая на него косые взгляды. Он видел, что Даниил изменился в последнее время – стал жёстче, решительнее. Как будто принял какое‑то окончательное решение.

Они дошли до невзрачной двери в стене здания – металлическая, ржавая, с облупившейся краской. Григорий постучал – три раза коротко, два раза длинно. Пауза. Потом изнутри послышался скрежет засова.

Дверь открылась на пару сантиметров. В щели появился настороженный и изучающий глаз.

– Свои, – коротко сказал Григорий.

Дверь распахнулась шире. За ней стоял крепкий мужик лет пятидесяти, с шрамом через всю щеку и тяжёлым взглядом. Он кивнул Григорию, окинул взглядом Даниила и Антона, потом отступил, пропуская их внутрь.

– Все уже здесь, – сказал он хрипло. – Ждут.

Григорий кивнул и пошёл вперёд по узкому коридору, освещённому тусклой лампочкой. Даниил последовал за ним, чувствуя, как сердце колотится в груди – не от страха, а от предвкушения. Антон замыкал шествие.

Коридор закончился деревянной дверью. Григорий остановился перед ней, обернулся к Даниилу:

– Готов?

Даниил кивнул:

– Да.

Григорий посмотрел на него ещё секунду, потом толкнул дверь.

«Яма» встретила их запахом – табака, дешёвого пива, пота и чего‑то затхлого. Подвал был небольшим – метров двадцать в длину, метров десять в ширину. Потолок низкий, давящий, с торчащими трубами. Стены – голый бетон. Освещение – несколько ламп под жестяными абажурами, бросающих резкие тени.

Внутри сидели люди.

Пятнадцать‑семнадцать человек. Все мужчины, все в рабочей одежде – потёртые куртки, грязные джинсы, тяжёлые ботинки. Лица усталые, грубые, с морщинами и шрамами. Руки натруженные, а глаза настороженные, недоверчивые.

Они сидели за столами с кружками пива и рюмками водки. Разговаривали вполголоса, курили, смеялись хрипло над чьей‑то шуткой. Обычный вечер в «Яме» – выпить, забыть, разойтись по домам.

Григорий вошёл первым, Даниил – следом. Антон остался у двери.

Разговоры стихли. Все взгляды обратились к вошедшим.

Григорий открыл рот, чтобы что‑то сказать, но Даниил его опередил.

Он сделал два быстрых шага вперёд, остановился в центре подвала и выкрикнул – громко, резко и с яростью:

– БУХАЕТЕ⁈

Все замерли, уставившись на него.

Даниил обвёл взглядом собравшихся и с язвительной злобой выкрикнул:

– Пока город умирает! Пока ваши семьи медленно гибнут! Пока ваши дети просыпаются каждое утро с головной болью! Вы тут сидите и БУХАЕТЕ⁈

Несколько секунд ошеломлённой тишины.

Потом один из мужчин – крупный, лысый, с седой бородой – медленно поставил кружку на стол и встал. Лицо налилось краснотой:

– Кто ты такой, мальчишка⁈ Кто тебе дал право…

– МНЕ ДАЛО ПРАВО ТО, ЧТО Я ВИЖУ, ЧТО ПРОИСХОДИТ! – перебил Даниил, не отступая ни на шаг. – А вы что делаете⁈ Сидите, пьёте, молчите! Как бараны перед бойней!

Другой мужик вскочил – худой, с провалившимися щеками, лицо перекошено от злости:

– Да пошёл ты! Мы работаем! Мы кормим семьи! Что ещё мы можем сделать⁈

– ВЫ МОЖЕТЕ ПЕРЕСТАТЬ УМИРАТЬ! – рявкнул Даниил, и голос отразился от бетонных стен эхом.

Он сделал ещё шаг вперёд, и теперь стоял почти вплотную к лысому с бородой – огромному мужику, который был на голову выше и вдвое шире его, но Даниил не отступал. Смотрел ему прямо в глаза.

– Ваши дети каждое утро просыпаются с мигренью! – голос Даниила стал тише, но от этого ещё опаснее. – Все чувствуют недомогание! Вы сами чувствуете – что‑то не так! Как будто тело медленно сдаётся! И в чем причина, вы думаете⁈ Что это эпидемия⁈ Что это возраст⁈ НЕ СМЕШИТЕ!

Кто‑то с края буркнул:

– А что ещё это может быть? Болеем и болеем. Врачи говорят – неизвестный вирус.

Даниил резко развернулся к нему:

– ВРУТ! Врачи врут! Это не вирус! И никакая это не эпидемия! Это ЗАВОД!

Тишина стала гуще.

Лысый с бородой нахмурился:

– Завод? «Деус»? Ты о чём, парень?

– О ТОМ, – выкрикнул Даниил, – что «Деус Инжиниринг Групп» травит вас! Каждый день! Каждый час! Вы дышите их выбросами! Пьёте их отходы с водой! Едите их яд с пищей! И они ЗНАЮТ об этом! Чернов ЗНАЕТ! Он просто не даёт вам об этом узнать!

Худой с провалившимися щеками покачал головой:

– Бред. Завод соблюдает нормы. Проверки проходят регулярно…

– ЛИПОВЫЕ ПРОВЕРКИ! – перебил Даниил. – Купленные инспекторы! Подделанные документы! Почему врачи не говорят правду⁈ ПОТОМУ ЧТО ИМ ЗАПЛАТИЛИ! Мы на днях отнесли мэру все документы и он поехал с ними в Воронцовск просить помощи!

Он обвёл взглядом собравшихся, и теперь в его голосе зазвучало не только злость, но и что‑то другое – боль:

– Я знаю, что завод сливает отходы прямо в реку!

Кто‑то с края спросил тихо:

– Откуда ты это знаешь?

Даниил посмотрел на него:

– Потому что я работал с врачами. Я был рядом с заводом. Потому что я НЕ СЛЕПОЙ! Это вам удобно бухнуть и не думать о том, что твориться в городе. Вас уже посадили в клетку и окружили охраной, чтобы вы не сбежали, а вы все молчите.

Лысый с бородой медленно сел обратно на стул. Лицо побледнело:

– Если это правда… если они действительно…

– ЭТО ПРАВДА! – выкрикнул Даниил. – И вы ВСЕ это чувствуете! Просто боитесь признать! Потому что если признаете – придётся что‑то делать! А что вы можете сделать⁈ Вы слабые! Вы одни! Вы ничто!

Худой с провалившимися щеками сжал кулаки на столе:

– Да! Мы ничто! У них наёмники! Оружие! Деньги! Что мы можем⁈

– ВЫ МОЖЕТЕ БЫТЬ ВМЕСТЕ! – рявкнул Даниил, и в этот момент активировал дар.

Но не для манипуляции, а просто чтобы показать им то, что они уже чувствовали, но не осознавали.

Фон подвала изменился мгновенно.

Даниил почувствовал их боль – всех одновременно. Пятнадцать мигреней, пульсирующих в висках. Пятнадцать тел, медленно отравленных ядом. Пятнадцать источников тупой, давящей боли.

Но он выдержал и… соединил  их. Показал каждому, что он не один. Что рядом сидят такие же люди, и все они чувствуют одно и то же.

Несколько человек вздрогнули и переглянулись. В глазах мелькнуло что‑то – узнавание.

– Вы чувствуете? – спросил Даниил тише. – Вы чувствуете, что не одни?

Он сделал шаг назад, обвёл взглядом всех:

– Вы думаете, что вы слабые? Что вы ничто? Посмотрите друг на друга! Вы – город! Вы – те, кто здесь живет и работает! Чинит машины и строит дома! ЭТО БЕЗ ВАС ОНИ – НИЧТО!

Лысый с бородой медленно встал снова, но теперь на его лице не было злости. Было что‑то другое:

– Что ты предлагаешь, парень?

Даниил посмотрел на него прямо:

– Завтра после смены приходите в городскую столовую. Соберите всех, кому доверяете. Я тоже приду и скажу то же самое. И тогда мы начнём!

– Начнём что?

Даниил усмехнулся – хищно, опасно:

– Выдавливать эту гадость из нашего города.

Тишина.

Потом лысый с бородой медленно кивнул:

– Хорошо. Завтра я соберу своих.

Худой с провалившимися щеками тоже встал:

– И я.

Ещё один. Ещё. И ещё.

Один за другим люди в подвале поднимались, кивали. Не все – двое‑трое остались сидеть, глядя в стол, явно не веря, но большинство встало.

Григорий стоял у стены, наблюдая, и на его лице было выражение шока.

Лысый с бородой подошёл к Даниилу, протянул руку:

– Меня зовут Василий. Я бригадир третьего цеха. Завтра приходи, я соберу людей.

Даниил пожал его руку – крепко, уверенно:

– Спасибо.

Василий усмехнулся:

– Не благодари. Ещё не знаю, гений ты или самоубийца. Но… – он помолчал, потом добавил тише: – Но ты прав. Хватит умирать молча.

Собрание закончилось быстро. Люди начали расходиться – по одному, с интервалами. Уходили молча, но Даниил видел в их глазах что‑то новое – решимость.

Когда последний ушёл, Даниил прислонился к стене, закрыл глаза. Тело дрожало от адреналина и усталости. Дар забрал силы, но не так сильно, как он ожидал.

Потому что я не манипулировал. Я просто показал правду.

Григорий подошёл, посмотрел на него долго:

– Ты… ты был как…

– Как псих? – усмехнулся Даниил, открывая глаза.

– Как лидер, – тихо ответил Григорий. – Чёрт возьми, Дан. Ты их действительно пробил. Всего за пять минут!

Даниил выпрямился:

– Потому что я сказал правду. Я не уговаривал и не умолял. Просто сказал то, что они уже знали, но боялись признать.

Антон молча протянул ему флягу с водой. Даниил жадно выпил.

– Завтра будет больше, – сказал он, вытирая рот. – Намного больше. И мне нужно будет быть ещё сильнее.

Григорий кивнул:

– Справишься. Ты не один.

Даниил посмотрел на него, потом на Антона и усмехнулся:

– Знаете что? Я начинаю в это верить.

Они вышли из подвала в холодную ночь. Город спал, не зная, что завтра всё изменится.

Но Даниил знал.

Завтра я соберу сотню. Потом тысячу. Потом весь город. И тогда мы покажем Чернову, что бывает, когда травишь не баранов, а людей.

* * *

Городская столовая находилась в центре Котовска, в старом кирпичном здании, которое помнило ещё старые времена. Большой зал с длинными столами и тусклыми лампами под потолком. Место, где рабочие обедали после смены – дешёво, быстро и без изысков.

Сегодня столовая была закрыта для посторонних.

Даниил стоял у входа, глядя на двери, за которыми уже собирались люди. Григорий рядом курил, нервно затягиваясь. Антон молча проверял засовы на дверях – они договорились с владелицей столовой и она согласилась закрыть заведение на час «для частной встречи» и не задавала лишних вопросов.

Мурзик сидел на плече Даниила, изредка мяукая и переминаясь с лапы на лапу.

– Готов? – спросил Григорий, затушив сигарету о стену.

Даниил кивнул молча. В руках он держал старый потрёпанный портфель – тяжёлый, набитый документами. Нина Петровна передала ему всё, что смогла достать: анализы воды, отчёты о смертности, фотографии больных детей, распечатки исследований.

Григорий толкнул дверь, и они вошли.

Зал был заполнен.

Даниил остановился на пороге, окидывая взглядом собравшихся. Шестьдесят человек. Может, семьдесят. Все сидели за длинными столами, кто‑то курил, кто‑то пил воду из пластиковых стаканов, кто‑то просто молчал, глядя в стол.

Мужчины и женщины. Все с усталыми лицами и с настороженными глазами.

Василий, лысый бригадир, которого Даниил встретил в «Яме», сидел в первом ряду. Увидев Даниила, он кивнул – коротко, подбадривающе.

Худой с провалившимися щеками сидел рядом с ним, сжимая кружку с чаем.

Ещё десяток знакомых лиц из подвала. Остальные – новые. Те, кого привели вчерашние слушатели.

Даниил прошёл через зал к передней части, где стоял пустой стол. Григорий и Антон остались у дверей. Мурзик спрыгнул с плеча Даниила и устроился на краю стола, свернувшись клубком.

Кто‑то из зала негромко хмыкнул:

– У тебя кот?

Даниил коротко обернулся:

– Да.

И больше ничего не сказал. Поставил портфель на стол, открыл его, начал доставать документы. Раскладывал их стопками не спеша. Анализы, отчёты, фотографии и графики.

Зал молчал, наблюдая.

Когда всё было разложено, Даниил выпрямился, обвёл взглядом собравшихся. Глубоко вдохнули и выдохнул.

Даниил взял со стола первый документ – медицинскую статистику.

– За последний месяц, с момента запуска завода, в городскую больницу обратились две тысячи триста человек. С симптомами, которых раньше не было.

Зал замер.

– Мигрени, которые не снимаются таблетками. Носовые кровотечения без причины. Вспышки ярости, когда человек не контролирует себя. Кошмары у детей. И это только те, кто дошёл до больницы. Сколько ещё молчат, терпят, думают, что «само пройдёт»?

Он положил статистику на стол, взял следующий документ.

– А вот это – график смертности. За последние три недели умерло двадцать три человека. Двадцать три. В городе, где раньше умирало три‑четыре человека в месяц.

Женщина в заднем ряду всхлипнула.

– Официальная причина? – продолжил Даниил, и голос стал жёстче. – Менингит, пневмония, сердечная недостаточность. Но врачи НЕ МОГУТ объяснить, почему это происходит МАССОВО. Почему все болезни начались ОДНОВРЕМЕННО, после запуска завода.

Он взял карту города, показал залу.

– Смотрите. Все больные живут ЗДЕСЬ. – Он обвёл район вокруг завода. – Чем ближе к «Деус» – тем хуже симптомы. Это не совпадение.

Василий нахмурился:

– Но анализы воды? Воздуха? Мы же слышали, что проверяли…

– И ВСЁ ЧИСТО! – выкрикнул Даниил. – Официально всё в норме! Потому что они проверяют ХИМИЮ! А это не химия!

Он сжал кулаки на столе.

– Завод делает что‑то с ЗЕМЛЁЙ. С самой энергией под нами. Я не знаю, как это называется, но я ЧУВСТВУЮ это каждый день. Воздух не грязный – он БОЛЬНОЙ. Вода не отравлена – она МЁРТВАЯ.

Женщина в заднем ряду встала:

– О чём вы вообще говорите⁈ Какая энергия⁈

– Я говорю о том, что ВЫ ВСЕ ЧУВСТВУЕТЕ! – рявкнул Даниил. – Мигрени! Ярость без причины! Кошмары! Вы думаете, это нормально⁈ Вы думаете, случайность, что весь город заболел за ОДИН МЕСЯЦ⁈

Он обвёл взглядом собравшихся.

– Чернов построил этот завод и запустил что‑то, чего не понимает! Что‑то, что высасывает жизнь из земли и выплёвывает обратно яд! Я не учёный, не могу объяснить, КАК это работает. Но я вижу РЕЗУЛЬТАТ – двадцать три трупа за три недели! Две тысячи больных! И с каждым днём всё ХУЖЕ!

Василий медленно встал, лицо побледнело:

– Если это правда… если они действительно нас травят… что мы можем сделать? У них наёмники! Они закрыли город! Мы в ловушке!

– ДА! – выкрикнул Даниил. – Вы в ловушке! Они посадили вас в клетку! Окружили охраной! Отрезали от мира! И теперь медленно убивают! КАК КРЫС В ЛАБОРАТОРИИ!

Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе. Потом продолжил – тише, но каждое слово било как удар молота:

– Но вы не крысы. Вы – ЛЮДИ. Вы – город. Вы – те, кто работает на этом заводе! Кто чинит их машины! Кто строит их здания! БЕЗ ВАС ОНИ – НИЧТО!

Худой с провалившимися щеками сжал кулаки:

– Что ты предлагаешь⁈ Взять вилы и пойти на наёмников⁈ Это самоубийство!

– Я предлагаю ЗАБАСТОВКУ! – рявкнул Даниил. – Завтра никто не выходит на работу! НИКТО! Завод встанет! У Чернова кончатся деньги! Наёмники не получат зарплату! И тогда мы скажем ему: ХВАТИТ! УБИРАЙСЯ ИЗ НАШЕГО ГОРОДА!

Зал замер.

Василий медленно покачал головой:

– Они нас раздавят. Начнут выбивать из домов, тащить на работу силой…

– ПУСТЬ ПОПРОБУЮТ! – выкрикнул Даниил.

Он сделал глубокий вдох, закрыл глаза на секунду и отпустил свой дар.

Волна прокатилась по залу – тихая, невидимая, но ощутимая. Даниил не усиливал их боль и не давил на эмоции, а просто… открыл дверь. Показал каждому человеку в зале то, что чувствует его сосед.

Женщина в заднем ряду, которая плакала о больной дочери, вдруг почувствовала – слева от неё сидит мужчина, у которого жена умерла от «пневмонии». Она не услышала его мыслей, а просто… «почувствовала» его боль, ярость, страх.

Василий, лысый бригадир, вздрогнул. Он всю жизнь держался, не показывал слабости, а сейчас вдруг понял – худой парень напротив, которого он считал трусом, каждую ночь просыпается от мигрени и зажимает рот ладонью, чтобы не разбудить детей криком.

Один за другим люди в зале переглянулись. Они почувствовали, что боль, которую каждый из них прятал глубоко внутри, думая, что он один, что он слабый, что он не справляется – эта боль есть у ВСЕХ.

У каждого.

– Вы чувствуете? – спросил Даниил тихо, и его голос дрожал от напряжения. – Вы чувствуете, что вы не одни?

Женщина в заднем ряду медленно протянула руку, положила ладонь на плечо мужчины рядом. Тот вздрогнул, посмотрел на неё, глаза влажные.

Он кивнул. Она кивнула в ответ.

– Вы все думали, что слабые, – продолжал Даниил, и волна его дара медленно отступала, оставляя после себя только отголосок связи. – Что вы одни. Что вы ничего не можете.

Он обвёл взглядом собравшихся – людей, которые больше не прятали глаза, не стыдились своей боли.

– Но посмотрите друг на друга. Вы ВСЕ болеете. Вы ВСЕ живёте в страхе. И вы ВСЕ ВМЕСТЕ.

Женщина, которая плакала, медленно встала. Вытерла глаза. Голос дрожал, но был твёрд:

– Я не выйду на работу завтра. Пусть попробуют меня заставить.

Василий тоже встал. Голос хриплый, но решительный:

– И я не выйду.

Худой с провалившимися щеками встал, сжимая кулаки:

– И я.

Ещё один. Ещё, и ещё.

Один за другим люди в зале поднимались, но не потому что Даниил приказал. Просто потому что почувствовали: они больше не одни.

Даниил обвёл их взглядом, и на губах появилась усталая, но хищная усмешка:

– Мы объявляем забастовку. И тогда… тогда мы покажем Чернову, что бывает, когда травишь не баранов, а ЛЮДЕЙ.

Зал взорвался рёвом одобрения.

Даниил качнулся, схватился за край стола. Голова раскалывалась, дар забрал слишком много сил – соединить шестьдесят человек, показать им друг друга, не сломав никого… это было непросто – совсем непросто.

Мурзик на столе поднял голову, посмотрел на него янтарными глазами. Мяукнул тихо как будто с одобрением.

Даниил погладил шерсть дрожащей рукой.

– Всё нормально, – прошептал он. – Справился.

Григорий стоял у двери, наблюдая за происходящим, и на его лице было выражение смеси страха и восхищения.

Собрание закончилось через полчаса. Люди подходили к Даниилу, пожимали руку, благодарили, спрашивали детали. Некоторые женщины плакали, а некоторые мужчины сжимали кулаки, готовясь к бою.

Когда последний ушёл, Даниил осел на стул, закрыл глаза. Дар забрал больше сил, чем вчера. Голова раскалывалась, а руки дрожали.

Григорий подошёл, протянул бутылку воды:

– Пей.

Даниил выпил жадно, вытер рот рукой.

Мурзик спрыгнул со стола, запрыгнул Даниилу на колени, свернулся клубком. Даниил машинально погладил шерсть.

Антон подошёл:

– Народ говорит, что ты «парень с черным котом». Запомнили.

Даниил усмехнулся устало:

– Отлично. Теперь у меня есть символ.