Текст книги "Темный Лорд устал. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Afael

Соавторы: Алексей Сказ
сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 79 страниц)

Темный Лорд Устал. Книга 2

                                                                                                            

Глава 1

Салон скоростного, бронированного правительственного автомобиля был оазисом стерильной тишины. За многослойными стеклами беззвучно проносился унылый пейзаж пригорода столицы, но внутри не было слышно ни шума двигателя, ни шелеста шин. Игорь Стрельников сидел в идеальной тишине, и этот контраст с хаосом, который он ехал расследовать, доставлял ему почти физическое удовольствие.

Он был мужчиной около сорока, подтянутым, одетым в безупречный, но неброский серый костюм, который не стеснял движений. Ничего лишнего: ни дорогих часов, ни фамильных перстней. Единственное, что привлекало внимание – это его глаза. Острые, внимательные, серого, как сталь, цвета, они, казалось, видели больше, чем положено, анализируя мир с холодным, отстраненным любопытством.

Эта отстраненность была броней, выкованной за десятилетия жизни с проклятием, которое ФСМБ научилось называть его главным талантом. С самого детства Игорь Стрельников слышал людей всем своим существом. Он чувствовал ложь других людей не просто как режущий диссонанс. Для него это было похоже на физическую боль. Каждый раз, когда ему врали, в его сознании вспыхивал красный, болезненный шум, похожий на крик. Ложь была грязным, вязким потоком, который обволакивал его, оставляя после себя ощущение липкости и холода.

Эмоциональные всплески, лицемерие, скрытая ненависть – всё это обрушивалось на него грязным, болезненным потоком, от которого нельзя было укрыться. Этот поток давил, душил, и Игорь научился возводить вокруг себя ментальную стену, чтобы не утонуть в этом хаосе. Ему было неважно, насколько правдива чья‑то история. Его интересовала только абсолютная, чистая, неоспоримая Истина, которая для него ощущалась как глоток холодного, кристально чистого воздуха, как идеальная тишина после оглушительного грохота. Именно в этой тишине он находил покой.

Это заставило его возненавидеть хаос и возвести в абсолют единственное, что приносило ему покой – чистую Истину.

В ФСМБ быстро поняли, что его проклятие – идеальное оружие. Там, где другие искали улики, он просто слушал «музыку» дела, находя лжецов по той боли, что они причиняли его разуму. Он стал Инквизитором не потому, что был жесток, а потому, что лишь в тишине разоблаченной лжи он мог обрести покой.

И дело Калева Воронова было самой оглушительной какофонией, с которой он когда‑либо сталкивался.

Его молодой помощник, идеально выбритый и одетый в такую же строгую форму, сидел напротив и молчал. Он знал: когда Инквизитор работает с документами, его лучше не отвлекать.

В голове Стрельникова эхом отдавался приказ его прямого начальника, брошенный на прощание: «Разберись эффективно. Так, как ты умеешь».

Перед ним в воздухе висело голографическое досье. «Объект: Калев Воронов». Он методично, страницу за страницей, пролистывал отчеты, составленные местным отделом ФСМБ. Даже не отчеты, а коллекцию сказок, написанную дрожащей рукой.

Стрельников с почти брезгливым презрением читал эмоциональные выводы дознавателя Максима Кардиева. Фразы вроде «немыслимая сила», «ментальное уничтожение», «абсолютный ужас» он мысленно помечал одним емким словом: «истерика». В отличии от Кардиева, он видел перед собой не портрет хаотичного монстра, а четкую, последовательную, пусть и абсолютно безжалостную, логику. Каждое действие Воронова, от дуэли до публичного унижения чиновника было лишь сверхэффективной реакцией на внешнюю провокацию. Его главная цель – не власть, не деньги, не месть, а устранение помех и эта информация интересовала Игоря гораздо больше, чем глупые сказки об ужасе с горы.

Он жестом смахнул отчеты Максима, заменив их на следующую вкладку. Сухие данные. Факты. Экономические сводки региона за последние несколько месяцев, показывающие аномальный, почти вертикальный рост. Спутниковые снимки поместья, где на месте дикого леса за недели вырастали стены цитадели. И, наконец, подробный химический и магический анализ тех самых «чудо‑овощей».

Его помощник, предугадывая желание, молча протянул ему герметичный контейнер. Стрельников открыл его. Внутри, на бархатной подложке, лежала морковь. Идеально ровная, неестественно яркого, насыщенного оранжевого цвета. От нее исходило едва заметное, теплое свечение.

«Истерика Кардиева не имеет смысла, – подумал Стрельников, разглядывая аномальный корнеплод. – Но факты никуда не денешь. Экономическая аномалия – реальна. Биологическая аномалия – реальна. Значит, и источник этих аномалий – реален. Это наша отправная точка».

Он аккуратно закрыл контейнер и посмотрел на своего помощника.

– Свяжитесь с агрономическим отделом. Мне нужен полный отчет по клеточной структуре этого… продукта. Сравнительный анализ с контрольными образцами. Я хочу знать что  и как он делает!

Помощник молча кивнул.

Когда бронированный автомобиль въехал в город, Стрельников отложил планшет и посмотрел в окно. То, что он увидел, заставило его слегка приподнять бровь – редчайшее проявление удивления для человека его склада. В досье этот город описывался как депрессивный, медленно умирающий придаток региона, чья экономика держалась на паре полузаброшенных шахт и лесопилке.

Реальность же была иной. Улицы были чистыми и недавно заасфальтированными. Вместо заколоченных витрин – яркие вывески новых магазинов, оружейных лавок, барчиков и таверн, из которых доносился гул голосов. Мимо их автомобиля проезжали дорогие машины, которые здесь, в этой глуши, выглядели так же неуместно, как боевой крейсер в бассейне отеля. И везде, абсолютно везде, был он – логотип в виде стилизованной головы черного ворона. На вывесках, на бортах грузовиков, на униформе рабочих. «Ворон Групп».

Игорь Стрельников смотрел на вездесущий логотип и думал. Ворон – это не просто отсылка к фамилии. Слишком уж много смысла вкладывалось в этот символ. В русской мифологии ворон – вещая птица, спутник мудрых и предвестник перемен. В европейской геральдике – символ долголетия, дальновидности, а порой и мудрости. Но у Кардиева в отчёте он упоминался как «чудовище». Так какая же это птица на самом деле?

Улицы были забиты Охотниками. Причем хорошо экипированными, уверенными в себе профессионалами, которые громко смеялись в тавернах и тратили деньги так, словно нашли золотую жилу.

«Он создал эффективную, работающую экосистему. – подумал Стрельников, и в его анализе появилась нотка почти научного интереса. – Кардиев сказал что он безумец? Какой абсурд. Воронов, скорее, строитель». Строитель, который за несколько месяцев изменил экономику целого региона, был куда опаснее любого безумца.

Их автомобиль, игнорируя высокое здание местного отделения ФСМБ, свернул в тихий переулок и остановился у неприметного двухэтажного склада, который команда Стрельникова арендовала еще вчера. Никаких флагов, никакой суеты. Идеальная база для тихой работы.

– Разворачивайте штаб, – отдал он приказ своему помощнику, выходя из машины. – Полное радиомолчание. Никаких официальных визитов. Никакого давления на местные структуры. Наша задача на первом этапе – сбор информации с периферии.

Помощник молча кивнул, уже передавая приказы по зашифрованному каналу связи.

– Мы не будем стучать в дверь крепости, – продолжил Стрельников, глядя на далекий холм, где за пеленой «Кокона» скрывался «Эдем», – пока не узнаем, из чего сделаны ее стены и кто ее охраняет. Начнем с тех, кто ее строил.

Через несколько часов, когда в его временном кабинете уже гудели серверы и аналитики выстраивали первые схемы.

Стрельников вызвал к себе Максима Кардиева.

* * *

Максим Кардиев

Телефон на столе Максима Кардиева завибрировал. Звонок был по защищенной линии, и номер высветился как «СТОЛИЦА». Сердце Максима сжалось. Это было именно то, чего он ждал и чего одновременно боялся. С тех пор как дело Воронова стало слишком громким, он чувствовал на себе давящий взгляд начальства. И теперь этот взгляд обрёл форму.

«Разговор с Инквизитором», – пронеслось в голове у Максима. Так звали Игоря Стрельникова за его спиной. Его репутация была легендарной и ужасающей. Говорили, что он не нуждался в допросах, а просто «слушал» людей. Максим слышал истории о том, как Стрельников одним вопросом, одним взглядом выбивал из самых стойких преступников всю правду. И вот теперь ему предстояло предстать перед этим человеком.

Максим причесал волосы, расправил китель и бросил последний взгляд в зеркало. Он видел своё отражение: измотанного, напряжённого мужчину, на лице которого были отпечатки бессонных ночей, проведённых за отчётами по делу Воронова. Он был готов к бою. Готов защищать свои решения, объяснять провалы и доказывать, что его эмоциональные выводы о «чудовище» с холма были единственно верными.

Его проводили к неприметному двухэтажному складу на окраине города. Там были только два молчаливых, как тени, охранника у входа. Внутри, за дверью, мир изменился. Пространство, которое должно было быть пыльным складом, превратилось в ультрасовременный штаб. Электронные карты на стенах, голограммы, бесшумно работающие серверы и сосредоточенные аналитики, уткнувшиеся в экраны. И в самом центре этого хаоса – полный порядок. За столом, прямо посреди зала, сидел Стрельников. Он был сосредоточен на голографическом досье. На фоне суеты он был идеальной, неподвижной точкой.

Максим подошёл и встал перед ним навытяжку, ожидая начала допроса. Но Стрельников даже не поднял головы. Он методично пролистывал отчёты, составленные самим Максимом, и это бездействие было страшнее любого крика. Максим чувствовал, как его нервы натягиваются, как тетива лука. Ему хотелось кричать, чтобы Стрельников оторвался от отчётов и посмотрел ему в глаза.

Когда Инквизитор наконец поднял взгляд, Максим внутренне сжался. Эти глаза, серые и пронзительные, казалось, видели его насквозь. Не просто видели, а читали, как открытую книгу. Максим начал свою речь сбивчиво, эмоционально, рассказывая о непреодолимой силе Воронова, о провале группы «Дельта», о своём бессилии. Он говорил о национальной угрозе, о необходимости немедленных и решительных действий. Он ждал реакции: разноса, спора, новых инструкций. Но Стрельников молчал, и его лицо не выражало ни единой эмоции. Он дал Максиму выговориться, выплеснуть всю свою истерику, как пар из перегретого котла. Когда тот, наконец, выдохся и замолчал, ожидая реакции, Стрельников несколько секунд смотрел на него, а затем задал один‑единственный, абсолютно приземленный вопрос, который полностью выбил Максима из колеи.

– Где я могу найти прораба Бориса и его бригаду?

Максим замер, его мозг лихорадочно пытался обработать этот вопрос. Прораба? Он только что говорил о чудовищной угрозе, а его спрашивают о каком‑то строителе?

– Прораба? – переспросил он, не веря своим ушам.

– Да, – подтвердил Стрельников, его голос оставался ровным. – Того, что строит для Воронова его поместье. Мне нужен он и его люди. Где я могу их найти сегодня вечером?

Максим ошеломленно уставился на Инквизитора. Ему показалось на секунду, что он разговаривает с самим Вороновым. К счастью, наваждение быстро схлынуло.

* * *

Игорь Стрельников

Игорь вышел из кабинета, где гудели серверы, и направился в небольшую комнату для отдыха. Там, на вешалке, висел заранее подготовленный комплект одежды, привезённый его помощником. Стрельников снял свой безупречный серый костюм и сменил его на простую, но добротную одежду, которую носят люди, привыкшие к физическому труду, но не лишенные достатка: прочные брюки цвета хаки, плотная рубашка из тёмно‑синего хлопка и кожаная куртка, которая выглядела поношенной, но сидела идеально.

Вскоре Игорь уже сидел в таверне «Последний шанс» и слушал легенды о «Хозяине с Холмов», которые уже успели обрасти невероятными подробностями. Слушал споры Охотников о свойствах «чудо‑овощей», которые, по слухам, могли исцелять раны и обострять чувства. Но больше всего его интересовали разговоры за большим угловым столом, где шумно ужинала бригада строителей. Это были люди Бориса.

Дождавшись момента, когда на стол поставили новую партию кружек, Стрельников поднялся и подошел к ним.

– Прошу прощения, что отвлекаю, мужики, – произнес он с вежливой, но уверенной улыбкой. – Я инженер из столицы, приехал подыскать надежных подрядчиков для нового проекта. Услышал в городе, что лучше вас сейчас никого нет. Разрешите угостить?

Лесть и бесплатная выпивка – два древнейших и самых надежных инструмента для развязывания языков. Борис, прораб, смерил его оценивающим взглядом, но кивнул. Стрельников сел за их стол, и вскоре, после пары кружек пива, непринужденный разговор завязался сам собой.

– Слышал, у вас там работа кипит, – начал Стрельников. – Говорят, ваш заказчик, Воронов, человек со странностями?

– Он не со странностями, – хмуро ответил Борис, отпивая пиво. – Он… требовательный. Требует порядка. Но платит так, как никто другой.

– Дело не в деньгах, Борис, ты же знаешь, – вмешался Петрович, пожилой каменщик, понизив голос. – Дело в… самом месте. Вчера мешки с цементом разгружали. Обычно, аристократы не помогают, сам знаешь. А тут мешки какими‑то легкими показались мне. Мы их моментом разгрузили. Я когда первый взял, сразу почувствовал, что Хозяин нам как‑то с этим помогает.

Стрельников слушал, его лицо выражало лишь вежливый интерес, но внутри него работал холодный, безжалостный аналитический механизм. Его эмпатическая магия была едва заметно активна. Он не искал ложь. Он искал страх, принуждение, следы ментального контроля, но ничего этого не было.

– А у меня колено болело, еще с армии, – вдруг добавил молодой верзила Вадим. – Я уж думал, до конца жизни мучиться буду. На стройке прихватило ходил‑хромал. Он просто мимо прошел и у меня колено болеть перестало и не болит до сих пор.

– Хватит болтать, – тяжело вздохнул Борис. – Главное – работа идет. Но да, он и правда помогает, вот вчера кран забарахлил, трос заклинило. А он с холма просто посмотрел. Просто посмотрел, мужики. И кран заработал как новенький, словно его смазали.

Стрельников слушал эти истории о необъяснимых чудесах, нарушающих сами основы реальности. Он не чувствовал лжи или преувеличения. Только искреннее доверие. Эти простые, грубоватые мужчины верили в то, что говорили, до глубины души.

Он допил свой напиток и вежливо откланялся, оставив на столе деньги, достаточные для того, чтобы вся бригада пила до самого утра, вышел из шумной таверны в прохладную ночную тишину. Его гипотеза, зародившаяся еще в столице, только что получила свое первое подтверждение.

Игорь сел в свою машину, где его уже ждал помощник. «Это не просто уважение к работодателю, – подумал он, глядя на огни таверны. – Это преданность фанатиков. Он их словно обратил. Вопрос – во что?»

Глава 2

Утренний туман еще не успел рассеяться, когда я вышел в свой сад. Воздух был свежим и прохладным, наполненным ароматами влажной земли и цветов. Это было мое время – час тишины перед тем, как «Эдем» проснется и наполнится неизбежным шумом строительства и человеческой суеты.

Я направился к террасе, где располагались мои самые амбициозные проекты. Здесь, в защищенных грядках я выращивал редчайшие образцы флоры – растения, которые требовали не просто ухода, а абсолютного совершенства условий.

В центре террасы, в специально подготовленной почве, росли саженцы Полуночной Розы. Легендарный цветок, чьи лепестки должны были быть абсолютно черными – не просто темными, а поглощающими свет, словно кусочки живой тьмы. Идеальное воплощение порядка в хаосе природы.

Я остановился перед грядкой и нахмурился.

Первые бутоны уже распустились, и то, что я увидел, заставило мое лицо исказиться от раздражения. Лепестки были почти черными – да, темными, бархатистыми, красивыми для любого садовника‑любителя, но не для меня. Я видел изъян, который резал глаз своим несовершенством: едва заметный, но отвратительный багровый оттенок, портящий абсолютную черноту.

Они были неправильными. Совершенно не то, что я хотел.

Я присел на корточки, изучая ближайший цветок. Структура лепестков была правильной, аромат – приятным, размер – идеальным. Но цвет… цвет был компромиссом, а я не терпел компромиссов.

Причина была очевидна. Больная земля. Истощенные лей‑линии, которые не могли обеспечить растениям достаточно чистой энергии для проявления своих истинных свойств. Поврежденная южная артерия отравляла своим хаосом даже мои самые тщательные усилия.

Я просчитался. Переоценил стабильность лей‑линий, недоучел влияние хаотических эманаций. Несмотря на все мои знания и опыт, я допустил ошибку в расчетах.

Это было напоминание о том, насколько далек мой мир от идеала. Мой сад должен быть совершенным. Каждое растение в нем должно соответствовать моему замыслу., а эти розы… эти розы были пародией на мою мечту.

Я встал и одним резким движением вырвал ближайший цветок вместе с корнем. Затем следующий. И еще один. Земля разлеталась во все стороны, обнажая корневую систему, которая, несмотря на все мои усилия, не смогла впитать достаточно чистой энергии.

– Брак, – холодно произнес я, сбрасывая очередную розу в плетеную корзину для органических отходов. – Это неприемлимо.

За несколько минут я очистил всю грядку, оставив только черную землю.

Я поднял корзину и направился к оранжерее, где работала моя биомант. Девушка с огненно‑рыжими волосами – Кира – склонилась над микроскопом, изучая образцы почвы.

– Утилизируй это, – коротко приказал я, ставя корзину рядом с ее рабочим столом. – Я просчитался с составом почвы. Полная неудача.

Кира подняла глаза от микроскопа и ахнула, увидев содержимое корзины.

– Господин, но они же… они прекрасны! – начала она, но тут же осеклась, встретив мой взгляд.

– Они несовершенны, – отрезал я. – А несовершенство в моем саду недопустимо. Думаешь я слишком строг? Возможно, но только так можно достичь истинного совершенства. Сожги их или компостируй – мне все равно, но сделай так, чтобы я их больше не видел.

Я развернулся и направился к выходу из оранжереи. У меня были более важные дела. Нужно было решить проблему с лей‑линиями раз и навсегда. Только тогда мой сад сможет стать тем, чем он должен быть – островком абсолютного совершенства в этом хаотичном мире.

За спиной я слышал, как Кира тихо вздыхала, разглядывая «забракованные» розы, но мне было все равно на ее сентименты. У меня были стандарты, и я не собирался их снижать ни для кого и ни для чего. И тем более для себя.

* * *

Кира

Кира осталась одна в оранжерее, глядя на корзину с отвергнутыми розами. Она помнила, как Хозяин месяцами работал над этим проектом – лично готовил почвенные смеси, рассчитывал пропорции питательных веществ, сам высаживал каждый саженец. Она лишь помогала: подносила инструменты, записывала наблюдения, поливала по его строгому расписанию.

И вот сегодня утром он вышел проверить результат. Кира видела, как его лицо менялось от ожидания к разочарованию, а затем к злости на самого себя. Не на нее, не на обстоятельства – на себя. За то, что не смог добиться совершенства, несмотря на все свои знания и опыт.

«Я просчитался с составом почвы», – сказал он, вырывая цветы. «Переоценил стабильность лей‑линий. Недоучел влияние хаотических эманаций».

Кире было двадцать четыре года, и всю сознательную жизнь она посвятила изучению растений. Она была дочерью простого фермера, девочкой, которая разговаривала с цветами в отцовском огороде. Её считали проклятой, потому что в её присутствии растения росли слишком быстро и агрессивно.

Когда в новостях показали, как загадочный аристократ одним движением уничтожил монстра из Разлома, она поняла – вот он, человек, который живёт по своим правилам. Она присоединилась к тем несчастным, что собрались у ворот «Эдема», надеясь на чудо.

И чудо произошло. Среди десятков отвергнутых она оказалась среди пятерых избранных. Хозяин увидел в ней не проклятую изгоя, а полезного человека для своих садов.

Работать с ним было сложно. Он требовал абсолютной точности, не терпел ошибок, но он никогда не был несправедлив. Если что‑то шло не так, он винил себя – за неточные расчеты, за недостаток предвидения, за то, что не сумел предусмотреть все переменные. Он не был деспотом, так как спрашивал в первую очередь с себя, а потом уже с подчиненных.

Кира видела, как он страдает от каждого несовершенства в своем саду. Для него это было не просто хобби – это было стремление создать идеальный мир, островок порядка в хаосе. И эти розы, прекрасные для любого другого садовника, были для него болезненным напоминанием о собственных ограничениях.

Ей было больно смотреть на отвергнутые цветы. Не потому, что он их раскритиковал – а потому что видела в них красоту, которую он отказывался замечать в своем стремлении к недостижимому идеалу.

Багровые переливы в черных лепестках не были изъяном. Они были поэзией – напоминанием о том, что даже в совершенной тьме может скрываться намек на жизнь и страсть. Кира надеялась, что когда‑нибудь он научится быть менее строгим к себе и сможет увидеть красоту даже в несовершенстве.

И тут она вспомнила о Валентине.

Валентина Морозова была владелицей крошечной цветочной лавки «Цветочная фея», с которой Кира подружилась несколько месяцев назад. Искренняя, добрая женщина лет тридцати, которая едва сводила концы с концами, но говорила о цветах с настоящей страстью.

– Простите, господин, – тихо прошептала Кира, укладывая розы в чистую корзину. – Вы слишком строги к себе. Эти цветы прекрасны, даже если они не соответствуют вашему замыслу.

Она накрыла цветы влажной тканью, чтобы сохранить их свежесть, и направилась к выходу из «Эдема». Если Хозяин не мог увидеть красоту в своем «несовершенном» творении, то пусть это сделают другие.

Поездка в город заняла полчаса. «Цветочная фея» располагалась в небольшом помещении на первом этаже старого здания. Витрина была скромной, но ухоженной – несколько букетов из местных цветов, небольшие горшечные растения, рукописные ценники с демократичными цифрами.

Валентина стояла за прилавком, подрезая стебли хризантем. Увидев Киру, она улыбнулась.

– Кира! Какая неожиданность. Что привело тебя в мой скромный магазинчик?

– Привет, Валя, – Кира поставила корзину на прилавок. – У меня тут есть кое‑что… Это технически брак, Хозяин велел утилизировать, но может быть, тебе удастся продать их?

Она сдернула ткань с корзины, и Валентина застыла с открытым ртом.

– Боже мой, – выдохнула она. – Что это такое?

– Полуночные розы, – ответила Кира. – Хозяину не понравился оттенок. Сказал, что они недостаточно черные.

Валентина осторожно подняла одну из роз, словно боясь, что она рассыплется от прикосновения.

– Недостаточно черные? – переспросила она с недоумением. – Кира, это самые прекрасные розы, которые я видела в жизни! Этот цвет… он как бездонная ночь с отблесками звезд. А аромат…

Она поднесла цветок к лицу и закрыла глаза, вдыхая запах.

– Я никогда не чувствовала ничего подобного. Это… это словно поэзия.

Кира улыбнулась. Вот она – настоящая оценка красоты. Не холодная критика перфекциониста, а искреннее восхищение человека, который понимал прекрасное.

– Значит, возьмешь?

– Конечно! – Валентина бережно начала перекладывать цветы в свою рабочую вазу. – Но я не могу взять их просто так. Сколько ты хочешь?

– Ничего, – махнула рукой Кира. – Считай это подарком от… от меня лично. Хозяин все равно хотел их выбросить.

Валентина покачала головой.

– Твой Хозяин, должно быть, очень требовательный человек, если считает такие шедевры браком.

– Ты даже не представляешь, – усмехнулась Кира. – Но именно поэтому все, что он создает, получается таким… особенным.

Попрощавшись с подругой, Кира вернулась в «Эдем» с легким сердцем. Она выполнила приказ Хозяина – розы были утилизированы. Просто не совсем так, как он предполагал.

А Валентина осталась наедине с двадцатью экземплярами самых прекрасных роз в своей жизни, гадая, сможет ли она найти им достойных покупателей в своем скромном городке.

* * *

Кассиан

Я вернулся в командный центр с чувством глубокого раздражения, которое волной накатывало на меня каждый раз, когда я сталкивался с несовершенством. Неудача с розами была лишь симптомом более серьезной проблемы – больных лей‑линий, которые отравляли все мои попытки создать идеальную среду.

– Алина, Демьян, – коротко приказал я. – В центр. Немедленно.

Они появились через минуту. Алина – с планшетом в руках и настороженным выражением лица, старик‑геомант Демьян – молча, но я видел понимание в его глазах. Он чувствовал состояние земли не хуже меня.

Я активировал главный голографический стол, и в воздухе появилась трехмерная схема «Эдема». Три лей‑линии сходились под моим участком, образуя мощный энергетический узел. Две из них светились ровным, здоровым светом. Третья – южная – мерцала тускло и неравномерно, словно больной пульс.

– Вот причина, – произнес я, указывая на поврежденную артерию. – Пока эта лей‑линия остается нестабильной, все мои попытки создать совершенную среду обречены на провал.

Демьян подошел ближе, его старые руки инстинктивно потянулись к голограмме, словно он мог физически ощутить боль энергетического потока.

– Она «больна», господин, – хрипло произнес он. – Ритуал тех фанатиков был как яд, который они впрыснули прямо в артерию. А ваш силовой всплеск, хоть и спас нас всех, нанес глубокие раны на тонком уровне. Линия разорвана, словно перерезанный нерв. На ее естественное восстановление уйдут десятилетия.

Алина шагнула вперед, ее аналитический ум уже работал над проблемой.

– Демьян прав, – сказала она, выводя на экран собственные расчеты. – Общая энергоотдача системы упала на сорок процентов. Наш защитный «Кокон», когда мы его построим, пока будет стабилен, но лишь потому, что сможет работать от резервных накопителей. При любой серьезной нагрузке система может дать критический сбой.

Она сделала паузу, переводя взгляд с диаграмм на меня.

– Но есть временное решение. Мы можем перевести питание всех систем на внешний источник. Промышленные энергетические кристаллы высшего качества, подключенные напрямую к ключевым узлам. Это позволит поддерживать стабильность неопределенно долго.

Она вывела изображение огромного, гудящего кристалла.

– Вот только есть проблема с логистикой. Для поддержания всех систем на полной мощности нам понадобятся поставки в несколько тонн кристаллов каждые сутки. Это решит проблему функциональности, но создаст постоянный шум – движение грузовиков, охрана складов, логистика. И обойдется в целое состояние.

Я выслушал их доклады с растущим презрением. Десятилетия естественного восстановления. Тонны кристаллов каждый день. Какой примитивный, неэффективный подход.

– Вы оба мыслите слишком узко, – произнес я, отмахиваясь от их схем. – Демьян, ты предлагаешь ждать, пока природа сама исцелит раны. Алина, ты хочешь заменить поврежденный орган протезом, но есть третий путь.

Я очистил голографический стол и начал выводить собственную схему. Это была словно хирургическая операция на энергетическом уровне.

– Лей‑линию не нужно ждать или заменять, – продолжил я. – Ее нужно принудительно исцелить. Мы создадим резонансную матрицу вдоль всей поврежденной артерии – своеобразную шину для сломанной кости и фильтр для отравленной крови одновременно.

На экране появились изображения необходимых компонентов. Алина и Демьян смотрели на них с недоумением – они ожидали увидеть артефакты, а увидели обычное магическое сырье.

– Стабилизирующие кристаллы, – я указал на мутноватые камни. – Несколько сотен килограммов из стабильных Разломов. Они станут каркасом матрицы.

– Очищенные ядра элементалей земли и воды – тысячи штук для заземления и охлаждения системы.

– Концентрированная жизненная эссенция – двести литров. Это будет питательной средой для исцеления.

– И эктоплазма для создания проводящего геля, который заполнит трещины в энергетическом потоке.

Я закончил презентацию и посмотрел на их озадаченные лица.

– Вопросы?

– Господин, – осторожно начал геомант, – это похоже на рецепты из древних трактатов. Смешать столько разнородных компонентов… реакция может быть непредсказуемой.

Алина, наоборот, пыталась найти в этом научную логику. Ее пальцы забегали по планшету, строя сложные диаграммы.

– Ядра для заземления… эссенция как био‑катализатор… эктоплазма как сверхпроводник… – бормотала она себе под нос. – Теоретически, если правильно рассчитать резонансные частоты, это может сработать. Но риск каскадного отказа… он огромен! Это похоже на попытку запустить ядерный реактор с помощью дров и спичек.

Рядом с ухом Кассиана материализовалась фея‑ИИ. Она с любопытством разглядывала список.

– Восхитительно, Ваше Темнейшество, – прозвенел ее мелодичный голосок. – Охота за космическим мусором. Я правильно понимаю, мы строим стабилизатор для лей‑линий или самую дорогую в мире компостную кучу? Коэффициент полезного действия этого плана, с учетом рисков, составляет… – она на мгновение задумалась, – примерно столько же, сколько у деревянного топора в нанохирургии.

– Непредсказуемой для тех, кто не понимает принципов, – холодно ответил я. – Я же понимаю. Риск существует только при недостатке знаний и опыта. Это не мой случай.

Пора было переходить от теории к практике.

– Алина, – обратился я к ней, – сырье из Разломов нестабильно. Разработай оборудование для его очистки и переработки. Мобильное и эффективное, чтобы обрабатывать компоненты на месте добычи.

– Демьян, ты будешь готовить лей‑линию к операции. Очистишь ее от остаточного хаоса, создашь точки доступа для установки матрицы.

Я активировал коммуникационную систему.

– Себастьян, Лебедев, на связь.

Через секунду на экране появились лица моего дворецкого и финансиста.

– Господа, – произнес я, – у нас новый проект. Я высылаю вам список необходимых материалов. Он большой и дорогой. Лебедев, используйте все доступные каналы – легальные и не очень. Скупайте все, что найдете из этого списка. Начинайте немедленно.

На экране отразилось хищное выражение лица Лебедева. Он видел новую, масштабную операцию.

– Будет исполнено, господин Воронов, – ответил финансист.

Связь прервалась. Я остался наедине с Алиной и Демьяном.

– Приступайте к работе, – приказал я. – Времени у нас мало. Каждый день с поврежденной лей‑линией – это потерянная возможность.

Они кивнули и направились к выходу. Наконец‑то от пассивного созерцания проблемы мы переходили к ее активному решению. И когда матрица будет установлена, мой сад сможет стать тем, чем должен быть – островком абсолютного порядка в хаотичном мире.