Текст книги "Темный Лорд устал. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Afael

Соавторы: Алексей Сказ
сообщить о нарушении

Текущая страница: 43 (всего у книги 79 страниц)

– Спасибо… спасибо за совет, господин Воронов. Дети будут так рады узнать, что вы заметили их работу.

– Терпение и желание учиться стоят многого, – ответил я.

У стенда пожилой учительницы пенсионерки я остановился дольше обычного. Валентина Ильинична вырастила удивительно здоровые фиалки в обычных глиняных горшках.

– Какую воду используете? – спросил я.

– Обычную отстоенную, господин, – робко ответила она. – И еще… настаиваю на луковой шелухе раз в месяц.

– Правильно. Луковая шелуха дает калий в легкоусвояемой форме, – кивнул я. – Попробуйте добавить немного древесной золы – буквально щепотку. Цветение станет более интенсивным.

Старушка заулыбалась.

Атмосфера в павильоне кардинально изменилась. Шепот в толпе стал совсем другим – не насмешливым, а восхищенным. Журналисты лихорадочно записывали каждое мое слово.

– Господин Воронов, – осмелилась обратиться ко мне молодая женщина с младенцем на руках, – а можете посмотреть на мой балконный огородик? Я тут помидорки пытаюсь вырастить…

Я взглянул на ее самодельные ящики с рассадой:

– Дренаж неправильный. Корни задыхаются от избытка влаги. Проделайте больше отверстий в дне ящиков и добавьте слой керамзита.

Так продолжалось еще полчаса. Я давал конкретные, практические советы людям, которые действительно хотели учиться, а не произвести впечатление.

* * *

Степан Васильевич

Мэр Степан Васильевич следовал за ним, как тень, и чувствовал, как его сердце то ухает в пятки, то подпрыгивает к горлу. Он был в шоке. Он видел, как меняется отношение Воронова, и не мог этому поверить.

Когда Кассиан подходил к стендам, где люди плохо ухаживали за растениями или просто купили их, чтобы покрасоваться, от него исходила аура ледяного презрения. Он не просто критиковал, вынося вердикты вне зависимости от должности, статуса или количества денег. Ему было наплевать. Но как только он видел настоящую работу, то его отношение менялось кардинально.

«Боже, что он творит…  – с ужасом думал мэр. – Он только что растоптал жену банкира, а теперь… теперь он с интересом рассматривает фиалки старой Марьи Петровны, которую я знаю всю жизнь?»

Он с удивлением наблюдал, как Кассиан, подойдя к стенду директора школы, дал ей несколько бесценных советов по расположению клумбы.

Его жена, стоявшая рядом с подругой, не могла скрыть своего изумления.

– Марина, ты это видишь? – прошептала она. – Он… он улыбнулся? Почти улыбнулся, когда говорил с директором!

– Не улыбнулся, а просто перестал выглядеть так, будто хочет всех убить, – ответила та. – Но все равно… он разговаривает с ними. С простыми людьми. Объясняет что‑то про почву… А полчаса назад он чуть не испепелил взглядом Аркадия Семеновича за его орхидею.

Мэр слушал их шепот и понимал, что видит нечто невероятное. Этот человек, этот монстр, этот гений… он презирал не людей. Он презирал тщеславие. Он унижал тех, кто пытался купить себе статус, кто выставлял напоказ свое богатство и считал себя выше других, но с теми, кто честно делал свою работу, кто по‑настоящему любил свое дело, пусть и неумело, он вел себя… как наставник. Строгий, требовательный, но справедливый.

«Он не просто сноб…  – с холодеющим сердцем осознал мэр. – Он гораздо сложнее. Он ценит настоящий труд. И это… это пугает еще больше».

Степан Васильевич смотрел, как Кассиан терпеливо объясняет старому садоводу‑любителю, почему у его георгинов мелкие цветки, и чувствовал, как его представление об этом человеке снова переворачивается с ног на голову.

* * *

Кассиан

Мэр нервно вытирал пот со лба:

– Господин Воронов, может быть, осмотрим VIP‑зону? Там экспонаты приглашенных коллекционеров…

– Сначала закончим с основной выставкой, – прервал я его.

– Но там, в углу, ничего особенного нет, – поспешно сказал мэр. – Просто юношеские эксперименты одного местного мальчишки. Он вообще не понял концепцию выставки…

Но я уже направлялся к дальнему углу павильона, где действительно стоял маленький, скромный стенд. Большинство посетителей его игнорировали, а те немногие, кто подходил, откровенно смеялись.

За стендом стоял худой подросток лет семнадцати с нервными, умными глазами. Его звали Леня, судя по табличке. Другие участники открыто над ним посмеивались.

– Смотрите, Ленька опять свои фантазии принес! – громко сказал кто‑то из толпы.

– Это же не цветы вовсе! – добавила чья‑то жена. – Что за ерунда в аквариуме?

И действительно, юноша выставил не традиционное растение. В большом стеклянном аквариуме он создал замкнутую экосистему: светящийся мох покрывал дно, питая своими корнями причудливый гриб. Гриб, в свою очередь, выделял какие‑то вещества, которые защищали от вредителей маленькое, невзрачное, но удивительно здоровое растение в центре композиции.

Я остановился перед аквариумом и замер.

– Расскажите о вашей работе, – сказал я мальчику.

Леня вздрогнул от неожиданности:

– Я… это… это самодостаточная экосистема, господин. Мох поглощает избыток влаги и питательных веществ, гриб перерабатывает органические отходы и производит естественные фунгициды, а центральное растение…

– Продолжайте, – кивнул я, полностью сосредоточившись на его объяснении.

– Растение получает ровно столько ресурсов, сколько ему нужно, без избытка и недостатка. Система сама себя регулирует. Никаких удобрений, никаких химикатов – только естественный баланс.

Это было гениально.

Парень интуитивно понял то, чего не понимали все остальные участники – суть не в красоте отдельного цветка, а в создании идеальных условий для жизни.

Я продолжал изучать работу Лени, восхищаясь изящностью решения. Мальчик создал не просто растение – он создал идеально сбалансированную микровселенную, где каждый элемент служил целому.

– Как долго система функционирует автономно? – спросил я.

– Уже восемь месяцев, господин, – ответил Леня, явно воодушевляясь тем, что кто‑то наконец проявил интерес к его работе. – Я только раз в неделю добавляю немного воды из‑за испарения.

Мэр и остальная свита нервно переминались рядом, явно не понимая, что происходит. Другие участники выставки перешептывались, недоумевая.

В этот момент мое периферийное зрение отметило приближение новой фигуры. К нам, с грацией хищной пантеры, двигалась элегантная женщина в строгом черном костюме. Она не смотрела по сторонам, ее цель была очевидна – я.

В моей голове тут же раздался спокойный, информативный голос феи‑ИИ:

«Объект идентифицирован. Елена Змеева. Действующая глава Великого Клана Змеевых. Специализация: шпионаж, информационная война, политические интриги, финансовые манипуляции. Высокий интеллект, безжалостна, терпелива. Известный коллекционер редких артефактов. Одна из организаторов провалившейся операции против вас. После вашего триумфа ее клан понес серьезные потери. Уровень угрозы: высокий. Опаснее Медведева или Волконского, способна к адаптации и нестандартным ходам.»

Я никак не отреагировал на появление Змеевой. Даже не повернул головы, и не изменил выражения лица, мое внимание по‑прежнему было приковано к работе юноши. Еще одно назойливое насекомое, пусть и более ядовитое, чем остальные.

‑≡≡≡≡≡≡≡≡≡‑

Всем привет, спасибо что читаете, надеемся вам нравится развитие истории) И чтобы не разочаровать вас в дальнейшем авторам требуется чуть больше времени обмозговать будущие события истории. Поэтому до конца тома главы снова будут выходить через день. Но это опять же, временно, после чего снова будет ежедневная публикация. Всем спасибо за отклик, ваши комментарии и лайки очень приятно греют душу) Читаем все! Спасибо за участие!

Глава 19

Елена Змеева остановилась у входа в центральный павильон Воронцовска и не смогла сдержать легкую усмешку презрения. Аляповатые гирлянды, кричащие плакаты, толпы провинциалов в своих лучших нарядах – все это было квинтэссенцией дурного вкуса. Провинциальная ярмарка, прикрывающаяся словом «выставка».

Но она пришла сюда не ради эстетических переживаний. У нее была четкая цель.

Елена Змеева была коллекционером совершенства в растительном искусстве. Ее саду и розарию завидовала вся столица. Елена собирала лучшие и самые красивые растения со всего света.

Но после того как она увидела фотографии «Полуночной розы», узнала, что Воронов вырастил их лично, а потом послал ее вместе с ее предложением о покупке. В этот момент она поняла – просто так она не отступит. «Полуночные розы» Воронова, не просто цветок, а самый настоящий артефакт. Живое произведение искусства, созданное человеком, чья сила была неизмерима.

«Калев Воронов,»  – размышляла она, неспешно продвигаясь через толпу. «Человек‑загадка. Уничтожил трех патриархов, перевернул политику империи, а увлекается… садоводством. Как же с тобой работать?»

План был гениален в своей простоте. Она покажет ему, что понимает и ценит его увлечение. Войдет в доверие через то, что ему дорого, а потом снова предложит сделку, от которой он не сможет отказаться – политическое прикрытие, информационные ресурсы, связи в обмен на… несколько экземпляров его творений.

«Мужчины такие предсказуемые,»  – думала она с уверенностью. «Особенно те, кто считает себя недосягаемыми. Достаточно показать интерес к их хобби, и они готовы на все.»

Она была абсолютно уверена в успехе. За всю свою жизнь Елена Змеева не проиграла ни одной сделки, если заранее изучала объект и готовилась должным образом.

Елена заняла позицию, откуда могла наблюдать за происходящим, не привлекая к себе внимания. Калев Воронов стоял рядом с первым стендом, и даже издалека его фигура излучала какую‑то особую концентрацию силы.

Она с профессиональным интересом наблюдала, как он одной‑двумя фразами уничтожал самомнение местной элиты. Его слова были точными и столь же беспощадными.

«Интересная техника,»  – отметила она. «Он не повышает голос, не демонстрирует гнев. Просто констатирует факты, вообще не сглаживая их.»

Когда он разгромил стенд с генетически модифицированной лилией, назвав ее «насилием над природой», Елена внутренне аплодировала. Она разделяла его презрение к попыткам улучшить природу техническими средствами.

Но затем произошло нечто неожиданное.

Воронов направился в дальний угол павильона, к самому невзрачному стенду, который все остальные игнорировали. Там стоял худой подросток, а рядом с ним – странная конструкция в стеклянном аквариуме.

Елена была слишком далеко, чтобы расслышать их разговор, но язык тела она читала мастерски. То, что она увидела, шокировало ее.

Маска вселенской скуки на лице Калева Воронова треснула. На долю секунды – всего на мгновение – на его лице появилось выражение неподдельного удовольствия. Он был заинтересован. По‑настоящему заинтересован.

«Что за черт?»  – подумала Елена, пытаясь разглядеть, что же такого особенного в этой жалкой поделке.

В аквариуме росли какие‑то мхи, грибы и невзрачное растение. Ничего выдающегося, ничего красивого, лишь хаос в стеклянной коробке.

А Воронов стоял рядом и внимательно слушал лепет мальчишки, словно тот рассказывал ему секреты вселенной.

«Он что, издевается? Это какая‑то игра?»  – Елена не могла поверить в то, что видит.

Решение пришло мгновенно. Пора вмешаться и перехватить инициативу. Елена медленно, с грацией хищной пантеры, направилась к ним.

– Любопытный эксперимент, молодой человек, – произнесла она, подходя к стенду мальчика. Ее голос был мягким, но в нем звучали металлические нотки. – Хотя называть это… флористикой я бы не решилась. Слишком много… грязи. Хаос в стеклянной коробке.

Подросток вздрогнул и покраснел, явно растерявшись от внимания такой элегантной дамы.

– Я… это экосистема, – пробормотал он. – Самоподдерживающаяся…

– Экосистема? – Елена изящно подняла бровь. – Какое громкое слово для кучки сорняков.

Она повернулась к Воронову, который до сих пор игнорировал ее присутствие:

– Господин Воронов, раз уж мы заговорили об истинном искусстве, позвольте показать вам настоящее совершенство.

Елена указала на свой собственный экспонат, который «случайно» оказался размещен неподалеку. Изысканная орхидея‑призрак, выращенная в королевских оранжереях Южной империи, стояла в кашпо из черного обсидиана.

– Орхидея‑призрак, – начала она, входя в роль знатока. – Тысяча лет селекции, поколения мастеров отдали свои жизни, чтобы достичь такой чистоты линий. Каждый лепесток – совершенство, выточенное веками. Каждый оттенок выверен до мельчайших нюансов.

Она говорила с той особой страстью, которая выдавала истинного коллекционера. Это не было притворством – она действительно понимала толк в прекрасном.

– Видите эту игру света на лепестках? – продолжала Елена. – Это результат особой техники культивации, секрет которой передается от мастера к ученику уже пятьсот лет. А аромат… – она закрыла глаза, – он меняется в зависимости от фазы луны.

Мальчик стоял рядом, сжавшись, и его самодельная экосистема на фоне орхидеи Змеевой действительно выглядела как детская поделка.

– Ну да ладно, – сказала Елена, переходя к главному, – что мы все об искусстве. И так очевидно, кто здесь победил. Давайте перейдем к действительно выгодному делу. У меня есть предложение, которое…

– Вы смотрите, но не видите, – тихо прервал ее Калев Воронов.

Он медленно повернул голову и посмотрел на нее так, словно впервые заметил жужжащего комара.

– Ваше «искусство» – это просто смерть в красивой обертке.

Елена замерла. За всю свою жизнь никто не осмеливался прервать ее на полуслове.

– Что вы сказали? – медленно произнесла она.

Но Воронов уже отвернулся от нее и снова обратился к мальчику:

– Продолжайте рассказывать о циркуляции питательных веществ в вашей системе.

Елена стояла, не веря в происходящее. Ее послали. Просто взяли и послали, отмахнулись как от назойливой мухи. Ей даже не дали договорить свое предложение!

Елена пребывала в шоке.

Настал момент объявления результатов. Мэр нервно вытирал пот со лба, держа в руках заранее подготовленный список призеров. Но Калев Воронов даже не взглянул на эти бумаги.

– Победителем выставки объявляется Леонид Сергеевич Кротов, – произнес он спокойно, указывая на мальчика с экосистемой.

На выставке воцарилось ошеломленное молчание. Сначала люди не поняли, правильно ли они расслышали. Потом до них дошел смысл сказанного.

Никто не аплодировал. Ни один человек.

Элита стояла с каменными лицами, не веря в происходящее. Жена торговца, чья роза была названа «памятником невежеству», побледнела от ярости. Банкир с дорогой орхидеей стискивал зубы так, что скрипели челюсти. Глава техно‑гильдии смотрел на Воронова с нескрываемой ненавистью.

Простой народ переглядывался в полном недоумении. Они пришли посмотреть на красивые цветы, а победили какие‑то мхи в банке. Многие начали роптать:

– Это что за издевательство? – Где тут цветы‑то? – Мой сынишка на биологии лучше делает!

Ропот в толпе нарастал. Люди начинали возмущаться открыто, не скрывая своего недовольства.

Мэр растерянно переминался с ноги на ногу, не зная, что сказать. Его тщательно продуманная церемония рушилась на глазах. Он видел гневные лица элиты, слышал недовольный гул толпы.

– Господин Воронов, – осмелился он заикнуться, – может быть, стоит пересмотреть…

– Решение окончательное, – холодно прервал его Кассиан.

– Но люди не понимают! – отчаянно продолжал мэр. – Может быть, вы поясните свой выбор? Объясните, почему именно этот… экспонат?

Кассиан остановился и медленно повернулся к толпе. Его взгляд скользнул по недовольным лицам, останавливаясь на самых возмущенных.

– Вы хотите объяснений? – спросил он тихо, но его голос разнесся по всему павильону. – Хорошо.

Он подошел к аквариуму Лени и указал на него:

– Большинство из вас видят здесь хаос, а я вижу самодостаточную систему. Этот юноша создал не просто растение – он создал жизнь, которая поддерживает сама себя. Мох поглощает излишки влаги и питательных веществ, предотвращая гниение. Гриб перерабатывает органические отходы и производит естественные антибиотики. Центральное растение получает ровно столько ресурсов, сколько ему нужно – не больше, не меньше.

Толпа притихла, прислушиваясь к его словам.

– А что я видел на других стендах? – продолжал Кассиан, его голос становился жестче. – Обычные растения, неплохие. Дорогие растения, купленные за деньги, но убитые невежеством владельцев. Генетические уродства, созданные ради эффектности. Показную роскошь без понимания сути.

Он повернулся к аквариуму:

– Этот семнадцатилетний мальчик понял то, чего не понимают ваши «эксперты» с университетскими дипломами. Он понял, что истинная красота – в гармонии, а не в пышности. В функциональности, а не в декоративности.

– Но это же некрасиво! – крикнула чья‑то жена из толпы.

Кассиан посмотрел на нее с выражением, которое заставило женщину покраснеть и отступить:

– Красота без цели – это смерть, а жизнь, которая поддерживает саму себя, прекрасна по определению.

А сам Леня стоял рядом со своим аквариумом и плакал. Слезы текли по его худому лицу, но это были слезы счастья, а не горя. Впервые в жизни кто‑то увидел в его работе не чудачество, а что‑то ценное.

– Леонид Сергеевич, – обратился к нему Воронов, глядя на табличку с именем подростка, – завтра в десять утра приезжайте в «Эдем» со всей документацией по проекту. Мой помощник встретит вас у ворот.

Мальчик кивнул, не в силах произнести ни слова от переполнявших его эмоций.

Кассиан окинул взглядом растерянную толпу, словно оценивая степень их непонимания, и направился к выходу. Глеб молча последовал за ним, прокладывая путь через толпу зевак.

– Господин Воронов! – крикнул мэр ему вслед. – А церемония награждения? Фотографии? Интервью?

Елена Змеева стояла среди толпы растерянных зрителей, и ее красивое лицо медленно превращалось в ледяную маску.

«Варвар! Глупец!»  – мысленно шипела она. «Самозванец! Как он смеет… Как он смеет меня игнорировать⁈»

Унижение жгло хуже кислоты. Она, Елена Змеева, глава одного из древнейших кланов империи, коллекционер совершенства, знаток искусства – была публично проигнорирована ради какого‑то сопляка с его самоделкой!

«Что он вообще нашел в этом… хламе?»  – пыталась она понять. «Мхи? Грибы? Какой‑то убогий росток? Это же не искусство! Это даже не садоводство!»

Но чем больше она злилась, тем сильнее в ее сознание въедались его слова: «Вы смотрите, но не видите». «Смерть в красивой обертке».

«Что он имел в виду? В чем я не права?»

Эти вопросы терзали ее с каждой секундой все сильнее. Елена Змеева привыкла всегда быть правой, всегда понимать больше других. А тут она оказалась… слепой?

Она видела, как Воронов что‑то говорит своему телохранителю, указывая на счастливого мальчика. Видела, как тот кивает и направляется к подростку. Понимала, что сейчас этого Леню заберут с собой, дадут ему возможности, о которых он не мог и мечтать.

А ей отказали даже в возможности договорить свое предложение.

«Немыслимо! Это просто немыслимо!»

Елена развернулась и направилась к выходу, сохраняя внешнее спокойствие, но внутри нее бушевал ураган ярости и… чего‑то еще. Чего‑то, что она не могла пока определить.

Любопытства? Нет, больше. Одержимости.

«Я узнаю твой секрет, Калев Воронов,»  – поклялась она себе, выходя из павильона. «Я пойму, что ты увидел в этом хламе. И тогда… тогда мы продолжим нашу игру.»

Охота на Калева Воронова только что стала для нее очень, очень личным делом.

Глава 20

Игорь Стрельников шел по длинным коридорам штаб‑квартиры ФСМБ, и каждый его шаг эхом отдавался от мраморных стен. Двадцать лет он считал это место своим домом. Двадцать лет он служил идее Порядка, превратив свой болезненный дар в оружие против хаоса.

Он помнил тот день, когда впервые переступил этот порог – молодой идеалист, готовый отдать жизнь за стабильность империи. Тогда его способность чувствовать ложь была проклятием, причиняющим физическую боль. Здесь же она стала благословением – инструментом поиска истины.

«Калев Воронов,»  – размышлял он, поднимаясь по ступеням к кабинету генерала. «Ты – фундаментальная Ложь. Аномалия, разрушающая саму ткань реальности. Мой долг – устранить тебя из нашего мира.»

Провал «Вызова Истины» не сломил его. Напротив – неделя в архивах принесла новые открытия. Древние тексты о «переписчиках реальности», забытые теории о существах, способных изменять законы причинности. Манускрипты, которые большинство сотрудников считали мистическими бреднями, обретали новый смысл в свете происходящего. У него уже был набросок нового плана, более тонкого и изощренного.

Стрельников остановился перед массивными дубовыми дверями с золотой табличкой «Генерал В. И. Тарханов» и постучал.

– Входите, – раздался знакомый хриплый голос.

Кабинет генерала Валерия Ивановича Тарханова был воплощением дурного вкуса и показной роскоши. Золоченая мебель в стиле ампир, портреты императоров в тяжелых рамах, персидские ковры стоимостью в годовой бюджет небольшого города. Стены украшали трофеи с подавленных восстаний и карты завоеванных территорий. За массивным столом из карельской березы сидел сам хозяин в парадном мундире, увешанном орденами за операции, о которых общественность никогда не узнает.

Тарханов не поднял головы. Перед ним светился голографический экран с биржевыми сводками, и цифры на нем были преимущественно красными. Его жирные пальцы нервно барабанили по столешнице.

– Стрельников, – произнес генерал, не отрываясь от графиков. – Подождите. Изучаю последствия вашей… деятельности.

Игорь стоял по стойке смирно, чувствуя, как напряжение нарастает в воздухе. На экране мелькали сводки новостей и аналитические отчеты: «Акции оборонных предприятий упали на 15 %», «Массовые отставки в правительстве», «Три региональных губернатора объявили о смене политического курса», «Банковский сектор в панике», «Валютный рынок лихорадит».

Тарханов пролистывал документы, и с каждой страницей его лицо становилось все мрачнее. Отчеты о падении рейтингов доверия к власти, сводки о росте популярности «независимых политических сил», анализ настроений в армии и спецслужбах.

– Интересная картина, – пробормотал Тарханов, наконец отложив планшет. – Знаете, что это такое, дознаватель?

– Временные колебания, генерал, – осторожно ответил Стрельников. – После любого крупного политического события всегда наблюдается период турбулентности. Рынки стабилизируются, когда…

– Это хаос, – резко перебил его Тарханов, наконец подняв глаза. – Полный, абсолютный хаос. Который империя не видела со времен Великого Кризиса.

Генерал встал и подошел к окну, за которым простирался центр столицы:

– Видите эти здания, Стрельников? Каждое из них – символ порядка. Каждая улица – результат столетий планомерного строительства. Но теперь все это трещит по швам.

Он повернулся, и в его маленьких глазках плясали злые огоньки:

– За неделю после вашего «Вызова» мы потеряли контроль над тремя ключевыми регионами. Десять крупнейших олигархов перевели активы в офшоры. Половина генералитета запросила аудиенции у императора – они хотят знать, как теперь быть.

Стрельников почувствовал, как пересыхает во рту:

– Генерал, это все поправимо. Если дать мне время разработать новую стратегию…

– Время? – зло рассмеялся Тарханов. – У нас нет времени! Каждый день промедления стоит нам миллиардов денег и десятков важных сторонников!

Генерал выключил голограмму, вернулся и откинулся в своем массивном кресле из натуральной кожи. Его маленькие глазки‑бусинки изучали Стрельникова с холодным расчетом хищника, оценивающего добычу.

– Неделю назад, дознаватель, я отстранил вас от дел в знак уважения к вашим прошлым заслугам, – начал он медленно, смакуя каждое слово. – Дал время на размышления, пока мы оценивали масштабы ущерба от вашей… инициативы.

– Генерал, если позволите, я хотел бы представить новые данные…

– Молчать! – рявкнул Тарханов, и его лицо мгновенно налилось кровью. – Говорить буду я! Оценка завершена, и результаты превзошли самые мрачные прогнозы.

Он встал и начал ходить по кабинету, как разъяренный медведь в клетке:

– Ваша «тонкая игра» привела к катастрофе национального масштаба. Вы превратили потенциальную угрозу в народного героя! Наших союзников из кланов – в посмешище! Правительство балансирует на грани полномасштабного кризиса!

Тарханов остановился у стеллажа с наградами и ударил кулаком по полке:

– Знаете, что мне сегодня сказал министр внутренних дел? Что в трех регионах местные власти открыто игнорируют распоряжения центра! А министр обороны докладывает о «нестандартных настроениях» среди офицерского состава!

Стрельников почувствовал, как земля уходит из‑под ног:

– Генерал, вы не понимаете всей картины. Калев Воронов – это не обычный человек. Мои исследования в архивах показывают паттерны, которые…

– Ваши исследования показывают только одно – полный, сокрушительный провал! – жестко прервал его Тарханов. – Двадцать лет безупречной службы перечеркнуты одной грандиозной ошибкой!

Генерал вернулся за стол и достал из ящика красную папку с грифом «Совершенно секретно»:

– Ваше расследование официально признано несостоятельным по решению Верховного совета безопасности. Вы уволены с лишением всех званий и привилегий. Окончательно и бесповоротно.

– Что? – Стрельников не мог поверить услышанному. Комната поплыла перед глазами. – Генерал, двадцать лет безупречной службы… моя репутация…

– Двадцать лет, которые закончились грандиозным фиаско, – холодно констатировал Тарханов, перелистывая документы. – Решение принято на самом высоком уровне после консультаций с императорской канцелярией. Обжалованию не подлежит.

Игорь попытался собраться с мыслями, чувствуя, как рушится вся его жизнь:

– Генерал, прошу вас, выслушайте меня! Вы не понимаете природы угрозы! Он не человек в привычном смысле этого слова! Он переписывает реальность на квантовом уровне! Обычные методы против него не просто бессильны – они контрпродуктивны!

Он сделал шаг вперед, умоляюще протягивая руки:

– Нужен тонкий подход, долгое изучение, понимание механизмов его способностей…

– Меня не интересуют ваши метафизические бредни! – взорвался Тарханов, ударив кулаком по столу так, что задрожали стеклянные сувениры. – Меня интересует результат! Конкретный, измеримый результат! А результат – это потеря контроля над ситуацией! Система не терпит потери контроля!

Глаза генерала горели фанатичным огнем:

– Вы знаете, сколько звонков я сегодня получил? Сколько «обеспокоенных вопросов» от людей, которые раньше не смели даже заикаться о политике? Они все спрашивают одно: «А что, если этот Воронов прав? А что, если система действительно прогнила?»

– Но если мы просто попытаемся его физически уничтожить, это только…

– Именно это мы и сделаем! – зловеще усмехнулся генерал, откидываясь в кресле. – Вы играли в шахматы, дознаватель. Придумывали хитроумные многоходовые комбинации. Изучали психологические профили. Искали слабые места.

Он наклонился вперед, и его голос стал почти шепотом:

– Пора доставать кувалду. Иногда самое элегантное решение – самое простое.

Стрельников почувствовал приступ тошноты. Его дар кричал от лжи, которой была пропитана каждая фраза генерала. Тарханов не видел в Калеве угрозу Порядку – он видел угрозу собственной карьере и личной власти. Все его слова о системе и контроле были лишь прикрытием для примитивной мести.

– Генерал, я умоляю вас пересмотреть решение! – в отчаянии воскликнул Игорь. – Дайте мне хотя бы время объяснить…

– Решение окончательное, – отрезал Тарханов и потянулся к коммуникатору. – Обсуждению не подлежит.

Он нажал кнопку вызова:

– Охрана! Немедленно проводите господина Стрельникова к выходу. И проследите, чтобы он сдал все служебные документы и пропуска.

– Не нужно охрану, – тихо сказал Игорь, и в его голосе прозвучало такое достоинство, что Тарханов невольно замолчал. – Я сам дойду.

Он медленно расстегнул пиджак и достал удостоверение – красную кожаную книжицу с золотым тиснением, которая двадцать лет была его пропуском в мир власти и секретов. Документ, ради которого он когда‑то отказался от семьи, от нормальной жизни, от всего, что делает человека человеком. Рядом с удостоверением лежал серебряный жетон с гербом ведомства – двуглавый орел, сжимающий в когтях весы правосудия.

– Мое удостоверение и знак, – сказал он, аккуратно кладя их на полированную поверхность стола.

Тарханов даже не взглянул на документы. Они, очевидно, больше не представляли для него интереса – просто бумажки уволенного сотрудника. Он уже активировал секретный канал связи, набирая код особой важности на защищенном коммуникаторе.

– Да, это генерал Тарханов, – говорил он в микрофон, полностью игнорируя присутствие Стрельникова. – Дело «Воронов» переходит под мой личный контроль. Прежний куратор уволен по результатам служебного расследования.

Пауза. Видимо, на том конце линии задавали вопросы.

– Нет, никаких тонкостей. Готовьте полные досье на все наши спецподразделения. Мне нужны лучшие из лучших. Люди, которые не задают лишних вопросов.

Игорь молча направился к двери, чувствуя, как в груди нарастает смесь гнева и отчаяния. На пороге он остановился и обернулся:

– Генерал, последний вопрос. Вы действительно считаете, что грубая сила сработает там, где не сработала тонкость?

Тарханов оторвался от переговоров, прикрыв микрофон ладонью:

– Дознаватель… бывший дознаватель, я считаю, что ваши «тонкие» методы привели к национальной катастрофе. Знаете, гвоздь нужно забивать молотком, а не пытаться его уговорить словами.

– Понятно, – кивнул Стрельников, и в его глазах мелькнула жалость. – Удачи вам, генерал. Она вам очень понадобится.

– Что вы имеете в виду? – нахмурился Тарханов.

– То, что вы создаете врага, с которым не сможете справиться, – спокойно ответил Игорь. – Но вы этого не поймете, пока не станет слишком поздно. Прощайте.

Он вышел из кабинета и медленно пошел по длинному коридору. Каждый шаг отдавался в душе острой болью – это место больше не было его домом. Мимо проходили коллеги, некоторые кивали в знак приветствия, не зная о произошедшей катастрофе. К завтрашнему утру вся штаб‑квартира будет гудеть от слухов.

Молодой аналитик из его отдела, Михаил, поравнялся с ним у лифта:

– Игорь Викторович, как дела с делом Воронова? Слышал, Тарханов лично взялся…

– Больше не мое дело, Миша, – устало ответил Стрельников. – Больше вообще не мое дело.

Парень непонимающе моргнул, но лифт уже приехал, и Игорь вошел внутрь.

«Полная чушь,»  – думал он, спускаясь на первый этаж. «У них ничего не получится. Их прямолинейные методы лишь усилят Воронова. Сделают его еще более могущественным и опасным.»

У проходной его остановил дежурный офицер – седой полковник, который знал всех сотрудников в лицо:

– Господин Стрельников, ваш пропуск, пожалуйста.