Текст книги "Темный Лорд устал. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Afael

Соавторы: Алексей Сказ
сообщить о нарушении

Текущая страница: 44 (всего у книги 79 страниц)

Игорь молча достал из кармана пластиковую карточку с магнитной полосой – последнюю физическую связь с прошлой жизнью. Двадцать лет он проносил ее через эти турникеты.

– Удачи, – тихо сказал охранник, принимая пропуск. – Вы были хорошим начальником. Справедливым.

– Спасибо, Василий Петрович, – ответил Игорь. Тот даже моргнул, немного шокированный, что он помнит имя простого охранника. – Берегите себя.

Автоматические двери раздвинулись, и Игорь Стрельников шагнул на улицу.

Серый день встретил его моросящим дождем и пронизывающим ветром. Он стоял на гранитных ступенях здания, в котором провел лучшие годы жизни.

Прохожие спешили мимо, укрываясь под зонтами, торопясь по своим делам. Никто из них не знал, что рядом стоит человек, который еще час назад был одним из самых влиятельных следователей империи, а теперь стал никем.

' Ну что же, игра переходит от шахмат к удару кувалдой,«  – размышлял он, поднимая воротник плаща. 'И я досмотрю ее до конца, хотя уже знаю, чем она закончится.»

Он представил себе, что будет дальше. Тарханов пошлет против Воронова элитные спецподразделения или еще что‑то придумает, но обязательно ударит так или иначе. И все это разобьется о человека, который существует по законам, недоступным их пониманию. Поражение будет не просто сокрушительным – оно окончательно разрушит систему, которую Игорь всю жизнь пытался защитить.

Но у него был другой план. Неофициальный. Личный.

Игорь достал из внутреннего кармана плаща мобильный телефон – личный, не служебный – и набрал номер из памяти.

– Алло, Виктор? – сказал он, когда на том конце сняли трубку. – Это Игорь Стрельников. Нужно встретиться. Срочно и конфиденциально.

– Игорь? – удивился знакомый голос. – А я думал, ты по уши в этом деле с Вороновым…

– Больше нет. Я теперь частное лицо. Именно поэтому нужно встретиться.

Небольшая пауза.

– Понял. Где и когда?

– Помнишь то кафе, где мы праздновали твое повышение? Через час.

– Буду там.

Игорь убрал телефон и зашагал по тротуару, сливаясь с потоком людей. За его спиной возвышалось серое здание ФСМБ, символ порядка и контроля. А впереди простирались бесконечные возможности человека, который больше ничего не боится потерять.

Игорь Стрельников исчез в толпе прохожих, начиная свою собственную, неофициальную войну против того, кого считал главной угрозой существующему порядку. Только теперь он был не дознавателем ФСМБ, а просто человеком, абсолютно убежденным в своей правоте и готовым идти до конца.

Глава 21

Генерал Тарханов стоял у окна своего кабинета, глядя на удаляющуюся фигуру Стрельникова. Валерий Иванович был человеком, который всю жизнь умел извлекать выгоду из чужих неудач. Сын мелкого партийного функционера, он с детства усвоил главный урок – власть принадлежит тем, кто готов на все ради ее получения и удержания.

Его карьера в ФСМБ началась тридцать лет назад с должности младшего следователя. Тарханов не блистал интеллектом, как Стрельников, не обладал особыми способностями или талантами. Зато у него было другое качество – беспринципность, замаскированная под служение государству.

Он умел находить компромат на нужных людей. Умел быть полезным тем, кто стоял выше по иерархии. Умел предавать подчиненных, если это служило его целям. И самое главное – он никогда не задавался вопросами о правильности своих действий. Для него существовала только целесообразность.

Последние десять лет, занимая пост главы ФСМБ, Тарханов превратил ведомство в инструмент личного обогащения и укрепления власти. Половина его подчиненных работала не на государство, а лично на него. Вторая половина просто боялась ему перечить.

На полированной поверхности стола лежали красная книжица удостоверения и серебряный жетон – жалкие останки двадцатилетней карьеры Стрельникова. Тарханов смотрел на них с удовлетворением. Он не любил таких как Стрельников.

«Идеалисты,»  – презрительно думал он. «Стрельников всю жизнь верил в справедливость, в поиск истины. И куда это его привело? К позорной отставке и забвению.»

Но Воронов… Воронов был другим делом. Это была угроза не просто его карьере, а всей системе, которая кормила таких, как Тарханов. Системе взяток, коррупции, торговли влиянием. Если позволить этому человеку и дальше демонстрировать альтернативу, рано или поздно люди начнут задавать неудобные вопросы.

«Хватит этих игр в шахматы,»  – размышлял он, сжимая кулаки. «Стрельников пытался переиграть его умом. Глупец. Время для кувалды. И если с ним самим сложно иметь дело, то будем иметь дело с теми, кто стоит рядом с ним.»

Тарханов не был стратегом или тактиком, но он прекрасно понимал человеческие слабости. Знал, что у каждого есть цена. Что каждого можно сломать, если найти правильный рычаг давления.

И у него была идея, как найти такой рычаг.

Он вернулся за стол и активировал самый защищенный канал связи – тот, который использовался только для операций высшего уровня секретности.

– Центр, говорит Тарханов, – произнес он в микрофон. – Запрашиваю немедленный доступ к архивам проекта «Кассандра». Личная санкция, код доступа «Черный Дождь».

Несколько секунд молчания, затем механический голос системы:

– Генерал Тарханов, для доступа к указанному проекту требуется подтверждение от Совета Безопасности…

– У меня есть чрезвычайные полномочия по делу «Воронов», – перебил Тарханов. – Проверьте директиву от вчерашнего дня.

Еще одна пауза, более долгая.

– Доступ подтвержден. Передача данных.

На голографическом экране появилось досье, помеченное красными символами максимальной секретности. «Проект „Кассандра“» – программа по созданию и контролю псайкеров, которых официально не существовало.

Тарханов пролистывал файлы, изучая профили активов. Большинство из них были слишком нестабильными или слишком слабыми для его целей, но один профиль заставил его остановиться.

Даниил Константинович Смирнов.

Возраст: 26 лет.

Способности: эмоциональная индукция, манипуляция восприятием, создание психологических иллюзий.

Уровень опасности: критический.

Статус: содержится в изоляции на объекте «Зеркало».

«Идеально,»  – подумал Тарханов, читая дальше. Даниил не был телепатом в классическом понимании. Он не читал мысли – он их менял. Мог усиливать страхи, раздувать сомнения, превращать любовь в ненависть одним прикосновением к сознанию.

– Подготовьте вертолет, – приказал он по коммуникатору. – Лечу на объект «Зеркало» немедленно.

* * *

Имперская военная разведка

В то же время, в сером здании штаб‑квартиры Имперской Военной Разведки, царила совершенно иная атмосфера. Здесь не было золоченой мебели и показной роскоши – только функциональность, четкость и железная дисциплина.

Генерал Соколов – седой мужчина с глубоким шрамом через левую щеку – изучал голографическую карту Воронцовского региона. Вокруг него собрались лучшие аналитики ИВР.

Михаил Владимирович Соколов был военным в третьем поколении. Его дед воевал в Великой войне, отец служил в элитных десантных частях, а сам Михаил начинал службу в разведроте мотострелковой дивизии. Шрам на лице – память о диверсионной операции в горах, где его группа три дня уходила от преследования, неся раненого товарища.

В отличие от многих коллег, Соколов никогда не стремился к кабинетной работе. Он предпочитал поле, реальные операции, конкретные результаты. Возможно, именно поэтому его назначили главой Имперской Военной Разведки – слишком много генералов превратились в бюрократов, забывших, что такое настоящая война.

ИВР была совершенно иной структурой, чем ФСМБ. Если «федералы» утопали в интригах и политических играх, то военная разведка оставалась прагматичной и жесткой. Здесь ценились не связи и умение плести заговоры, а способность выполнять задачи любой сложности.

Соколов презирал «штатских» из ФСМБ за их методы. Слишком много философии, слишком мало действий. Он привык решать проблемы прямо и эффективно – находить цель, изучать ее, наносить точный удар.

Фамилия у него была та же, что у одного из влиятельных кланов, но родственных связей не было. Михаил происходил из обычной военной семьи, и совпадение имен скорее раздражало его, чем помогало в карьере.

– Докладывайте ситуацию, – коротко приказал генерал, не отрываясь от карты.

Вокруг него собрались лучшие аналитики ИВР – люди, которые привыкли оперировать фактами, а не предположениями.

– Товарищ генерал, – начал подполковник Краснов, главный аналитик по внутренним угрозам, – провал операции ФСМБ открывает перед нами уникальные возможности.

Он активировал проекцию с данными разведки:

– Наблюдение за «Эдемом» показало три критически важных аспекта. Первое – технологическое превосходство «Стражей Эдема». Их броня, оружие и тактика на десятилетия опережают наши разработки.

На экране появились фотографии, сделанные со спутников: четкие снимки патрулей в неизвестной экипировке.

– Второе – источник энергии комплекса. Наши сканеры фиксируют энергетические выбросы, которые не соответствуют ни одному известному источнику. Потенциально неиссякаемый ресурс.

– И третье? – спросил адмирал.

– Полная дискредитация ФСМБ, – с удовлетворением ответил Краснов. – Их методы привели к катастрофе. Самое время показать Императору, кто действительно способен решать проблемы такого масштаба.

Соколов медленно кивнул. Военная разведка всегда соперничала с ФСМБ за влияние и ресурсы. Теперь представилась идеальная возможность переломить ситуацию в свою пользу.

– Полковник Зимин, – обратился он к офицеру в углу, – ваша оценка возможности проникновения в «Эдем»?

– Сложно, но выполнимо, – ответил специалист по диверсиям. – При условии правильной подготовки и отвлекающих маневров.

– Что нас интересует в первую очередь?

– Образцы технологий, схемы энергетических установок, любая техническая документация, – перечислил Краснов. – Один удачный рейд может дать нам преимущество на годы вперед.

Адмирал Соколов встал и подошел к карте:

– Готовьте операцию, но помните – мы не ФСМБ. Мы не устраиваем показательные процессы и не играем в политику. Мы берем то, что нам нужно, тихо и эффективно.

– А если нас засекут?

– Тогда это будет несанкционированная операция группы ренегатов, – холодно ответил адмирал. – Официально мы ни о чем не знаем.

* * *

Генерал ФСМБ Тарханов

Вертолет Тарханова приземлился на территории объекта «Зеркало» – засекреченного комплекса в глухом лесу, существование которого отрицали даже в высших эшелонах власти.

Объект представлял собой современную тюрьму, замаскированную под научно‑исследовательский центр. Здесь содержались самые опасные псайкеры империи – те, кого нельзя было убить, но и выпустить на свободу было невозможно.

Генерала встретил директор комплекса, доктор Волков – худой человек с нервным тиком и постоянно дрожащими руками. Анатолий Сергеевич был блестящим психиатром, который двадцать лет назад работал в обычной клинике, лечил депрессии и неврозы. Все изменилось, когда его исследования привлекли внимание спецслужб.

Волков специализировался на изучении аномальных психических состояний и методах их контроля. Его докторская диссертация была посвящена воздействию на человеческое сознание через управляемый стресс. Работа, которая в мирной практике помогала бы лечить травмы, в руках государства превратилась в инструмент создания управляемых псайкеров.

Последние пятнадцать лет доктор Волков управлял объектом «Зеркало» – местом, которого официально не существовало. Здесь проводились эксперименты по «развитию человеческого потенциала», как это называлось в засекреченных отчетах. На практике это означало попытки превратить людей с врожденными псионическими способностями в контролируемое оружие.

Большинство экспериментов заканчивались неудачей. Подопытные либо сходили с ума, либо умирали от перегрузки нервной системы. Но некоторые выживали, обретая способности, которые делали их крайне опасными. Таких, как Даниил, приходилось держать в специальных камерах, блокирующих псионическое воздействие.

Волков ненавидел свою работу, но не мог от нее отказаться. Он знал слишком много государственных тайн, чтобы ему позволили уйти. К тому же, где‑то в глубине души он понимал, что его исследования действительно расширяют границы человеческого понимания – пусть и ценой жизней невинных людей.

– Генерал Тарханов, – поприветствовал он, явно нервничая. – Не ожидали вашего визита. Если бы предупредили заранее…

– Мне нужен Смирнов, – перебил его Тарханов. – Немедленно.

– Даниил? – доктор побледнел. – Генерал, он крайне нестабилен. Последний раз, когда мы его выпускали из камеры…

– Доктор, – тихо сказал Тарханов, и в его голосе прозвучала угроза, – я не за советами к вам приехал. Ведите к нему.

Они спустились в подземную часть комплекса, где располагались камеры особо опасных заключенных. Коридоры были выложены специальным сплавом, блокирующим псионические способности.

– Камера номер семь, – сказал Волков, останавливаясь у массивной двери. – Генерал, прошу вас, будьте осторожны. Он может показаться вполне адекватным, но…

– Открывайте.

Дверь отъехала в сторону, и Тарханов вошел в просторную камеру. Внутри было удивительно уютно – книги, картины, даже рояль в углу. За инструментом сидел молодой человек с тонкими чертами лица и пронзительными голубыми глазами.

– О, гости! – воскликнул Даниил, поворачиваясь к вошедшему. – Как мило! А я уже думал, что все меня забыли.

Его голос был мелодичным, почти гипнотическим. Тарханов почувствовал, как что‑то пытается проникнуть в его сознание, но ментальные барьеры, установленные лучшими специалистами ФСМБ, держались.

– Даниил Смирнов, – сказал генерал. – У меня для вас работа.

– Работа? – Даниил рассмеялся, и звук его смеха отдавался эхом по камере. – Какая интересная формулировка! Обычно говорят «задание» или «приказ». А вы предлагаете работу, как равному.

– Потому что это действительно работа, – ответил Тарханов. – И очень интересная.

Он достал планшет и открыл подробное досье:

– Знакомьтесь. Калев Воронов. Почти лишил власти патриархов трех великих кланов, создал технологии, опережающие наше время на десятилетия, имеет свою частную армию, которая зачищает разломы с поразительной эффективностью и построил практически независимое государство в государстве.

Даниил взял планшет, но вместо того чтобы сразу смотреть на фотографию, начал листать информацию. Его поведение было странным – он читал данные, слегка покачиваясь, словно танцуя под неслышимую музыку.

– Ммм, интересно, – протянул он, наконец добравшись до фотографии. – А это не фотошоп случайно? Потому что обычно люди с такой биографией выглядят как… ну, как вы, генерал. Усталые, озлобленные, с печатью власти на лице. А этот…

Он поднял планшет и повертел его в руках:

– Этот выглядит так, словно только что проснулся от приятного сна. Либо он гений актерского мастерства, либо действительно не считает все ваши проблемы… проблемами.

Тарханов нахмурился:

– Поясните вашу мысль.

– О, генерал, – Даниил вскочил с места и начал ходить по камере, – вы же понимаете, что люди – это открытые книги для тех, кто умеет читать? Лица не лгут. Микровыражения, напряжение мышц, дыхание – все рассказывает историю.

Он остановился и пристально посмотрел на Тарханова:

– Вот вы, например. Кровяное давление повышено, зрачки слегка расширены – стресс. Напряжение в плечах говорит о том, что вы постоянно готовы к атаке. А складка между бровями… ох, сколько же лет вы хмуритесь!

– А он?

Даниил снова посмотрел на фотографию:

– А он спокоен. Не наигранно спокоен, не натренированно спокоен, а… искренне спокоен. Как человек, который знает что‑то такое, чего не знают остальные. Или как тот, кто играет в игру по правилам, которые понимает только он.

Тарханов почувствовал легкое раздражение:

– Довольно философии. Он создал проблему, которую нужно решить. Его нельзя подкупить, запугать или убить обычными методами, но у него все равно есть слабости.

– Ах, вот в чем дело! – Даниил хлопнул в ладоши. – Вы уже пробовали все стандартные подходы, и они не сработали. Поэтому вы пришли ко мне. К сумасшедшему в клетке.

Он сел на пол в позе лотоса:

– А что если проблема не в том, что ваши методы недостаточно сильны, а в том, что вы воюете с кем‑то, кто вообще не считает себя участником вашей войны?

– Объясните.

– Представьте, генерал, что вы играете в шахматы, а ваш противник играет в го. Вы ходите фигурами, а он ставит камни. Вы пытаетесь взять короля, а он просто окружает всю доску. Вы в панике мечетесь, а он даже не понял, что началась игра.

Даниил рассмеялся – звук был мелодичным, но в нем слышалось что‑то нездоровое:

– Но у него есть слабость, говорите? Конечно есть! У всех есть. Только вопрос в том, правильно ли вы ее определили.

Тарханов достал следующую папку:

– Люди, которые ему дороги. Его окружение. Те, кому он доверяет.

– О‑о‑о, – протянул Даниил, изучая фотографии. – Классический подход. Если не можешь сломать крепость, сломай тех, кто в ней живет. И кто у нас тут?

Он рассматривал каждое лицо с выражением гурмана, изучающего меню:

– Алина… умница, видно по глазам. Но есть что‑то… ах да, она влюблена! В него, естественно. Как трогательно. Дарина Орлова… интересно, а она знает про Алину? Антон и Глеб – типичные солдаты, преданность как религия. Константин Лебедев…

Он задержался на последней фотографии:

– А этот циник. Прагматик. Деньги для него важнее идеалов. Хм, интересная компания собралась вокруг вашего «идеального» человека.

– И что вы можете с ними сделать?

Даниил поднялся и подошел к стене, где висела репродукция картины:

– Генерал, вы когда‑нибудь видели, как рушится здание? Не от взрыва, а от усталости конструкции? Сначала появляется маленькая трещинка. Потом она расширяется, к ней присоединяются другие трещины, и в один прекрасный день вся конструкция рассыпается, хотя на первый взгляд ничего не изменилось.

Он повернулся к Тарханову, и в его глазах плясали странные огоньки:

– Я могу найти эти трещины в душах людей. Сомнения, страхи, обиды, зависть – все, что делает нас людьми. И потом… потом я просто помогу этим трещинам расти.

– Конкретнее.

– А зачем конкретнее? – Даниил улыбнулся. – Искусство потому и искусство, что каждая работа уникальна. Но результат будет тот, который вам нужен. Его идеальный мир начнет рушиться изнутри. А он… он даже не поймет, что происходит, пока не станет слишком поздно.

Тарханов кивнул и направился к выходу:

– Завтра вас переведут в специальный центр под Воронцовском. Оттуда вы сможете работать. Все ресурсы будут в вашем распоряжении.

– Одну минуточку, – остановил его Даниил. – А что мне за это будет?

– Свобода, – коротко ответил генерал.

– А если не получится?

Тарханов обернулся:

– Тогда вы останетесь здесь навсегда. Или до тех пор, пока не сойдете окончательно с ума.

После ухода генерала Даниил еще долго стоял посреди камеры, глядя на закрытую дверь. На его лице играла та же безумная улыбка.

«Калев Воронов,»  – мысленно произнес он. «Посмотрим, из чего сделан твой идеальный мир. И что случится, когда я начну его ломать изнутри.»

Генерал Тарханов запустил операцию, последствия которой не мог предвидеть даже он. В игру вступали новые силы, каждая со своими целями и методами. А где‑то в тени уже начинали действовать другие, не менее опасные игроки.

Глава 22

В изолированном комплексе «Проекта Кассандра» царила атмосфера научной лаборатории и тюрьмы одновременно. Генерал Тарханов и Даниил склонились над голографическим столом, на котором были разложены досье на ближайшее окружение Кассиана. Каждый файл содержал не только биографические данные, но и подробные психологические профили, составленные лучшими аналитиками ФСМБ.

Псайкер изучал каждый профиль с выражением искушенного хищника, выбирающего самую аппетитную добычу. Его тонкие пальцы скользили по голографическим изображениям, словно он уже мысленно щупал души этих людей.

– Алина, – начал Тарханов, активируя первое досье. – Главный научный консультант. Высокий интеллект, аналитический склад ума. Доктор физико‑математических наук, специалист по энергетическим системам.

– Скучно, – протянул Даниил, едва взглянув на фотографию серьезной молодой женщины. – Логика – это броня против эмоций. Такие люди слишком хорошо защищены рациональностью. Чтобы их сломать, нужно время и очень тонкий подход.

Тарханов перелистнул к следующим файлам:

– Глеб, начальник безопасности. Бывший спецназовец, абсолютная лояльность. Антон Молот, командир Стражей Эдема. Тоже военный.

– Как я и думал раньше, это лишь солдаты, – пренебрежительно отмахнулся псайкер, даже не удостоив их фотографии взглядом. – У них есть только одна эмоция – преданность командиру. Пытаться ее сломать – все равно что долбить гранитную стену головой.

Даниил встал и прошелся по комнате, его движения были плавными, почти танцующими:

– Понимаете, генерал, военные – это особая каста. Их психика устроена так, чтобы выдерживать экстремальные нагрузки. Их сознание как бункер – может выстоять под любым обстрелом.

Тарханов кивнул:

– Эти люди – инструменты. Они лояльны не из любви или страха, а потому что он сделал их максимально эффективными в их работе. Их разум – это четкие алгоритмы, логика и беспрекословное выполнение приказов. На них воздействовать неэффективно.

– А вот этого товарища мы тоже пропускаем, – добавил Даниил, указывая на досье Константина Лебедева. – Циник и прагматик. У таких людей нет иллюзий, поэтому их нечего разрушать. Они уже приняли мир таким, какой он есть.

Палец генерала скользнул по поверхности стола и остановился на последнем досье – Дарины Орловой. На фотографии была изображена молодая женщина с мягкими чертами лица, добрыми глазами и легкой улыбкой. Даже на официальном снимке от нее исходило какое‑то особое тепло.

– Возможно, но вот это… это совсем другое дело, – медленно произнес генерал, постукивая пальцем по фотографии. – Дарина Орлова. Целительница высшего ранга. Идеалистка до мозга костей. Дочь патриарха одного из великих кланов, но выбравшая путь служения людям, а не политическим играм.

Даниил наклонился ближе к изображению, и его глаза загорелись нездоровым, хищным интересом. Он словно почувствовал запах крови:

– О, какая прелесть! Посмотрите на это лицо – сплошное сострадание и эмпатия. Каждая черточка говорит о человеке, который живет сердцем, а не разумом. Связана с ним не логикой или расчетом, а чистыми, искренними эмоциями.

Генерал открыл психологический профиль:

– Согласно нашим данным, она знала Калева Воронова еще в детстве. Дружили семьями. Ее привязанность к нему имеет глубокие корни.

– Еще лучше, – довольно усмехнулся псайкер. – Детские воспоминания, старая дружба – это самые сильные эмоциональные якоря.

– Ее сострадание – это слабость, – продолжил Тарханов развивать мысль. – И уязвимость. Она буквально физически чувствует чужую боль как свою собственную. Несколько раз попадала в больницу из‑за эмоционального истощения.

Даниил поднялся и начал ходить вокруг стола, словно выполняя какой‑то ритуальный танец. Его движения стали более быстрыми, возбужденными:

– Генерал, вы даже не представляете, какой идеальный выбор сделали! Видите ли, в мире существует два типа людей: те, кто строит стены вокруг своей души, и те, кто строит мосты к другим душам.

Он остановился и посмотрел прямо на Тарханова, и в его взгляде плясали безумные огоньки:

– Строители стен защищены от внешнего воздействия, но строители мостов… о, они беззащитны по самой своей природе. Их сила – в способности чувствовать других, но их слабость – в той же самой способности.

– Конкретнее, – потребовал генерал.

– Представьте себе человека, который настроен на частоту чужих эмоций, – объяснил Даниил, его голос стал почти гипнотическим. – Если я начну транслировать на этой частоте… скажем, страх, отчаяние, боль… она примет это как свои собственные чувства.

– И что тогда?

На лице Даниила медленно расползлась хищная, предвкушающая улыбка:

– А тогда, дорогой генерал, ее свет так легко будет обратить во тьму. Она станет идеальным оружием против того, кого больше всего хочет защитить. И самое прекрасное – она будет искренне верить, что спасает мир от чудовища.

Псайкер подошел к окну и посмотрел в сторону далекого Воронцовска, где ничего не подозревающая жертва занималась своими делами:

– Это будет… изящно. Как симфония, где каждая нота ведет к трагическому финалу, но композицию слышу только я.

* * *

Дарина

Личная лаборатория Дарины в «Эдеме» утопала в мягком свете ночных ламп. Это было ее убежище – просторная комната с высокими потолками, где она могла заниматься исследованиями в тишине и покое. На массивном дубовом столе громоздились стопки древних фолиантов, современных исследований и собственных заметок, исписанных аккуратным почерком.

Сама Дарина сидела, склонившись над особенно толстой книгой – трактатом по теоретической теургии, написанным еще в эпоху Первой Империи. Усталость читалась в каждом ее движении: в том, как медленно переворачивались страницы, как тяжело опускались веки, как безвольно свисала рука, державшая ручку.

Уже давно за полночь, но сон не шел к ней. После «Вызова Истины» прошло несколько недель, но она все еще не могла выкинуть из головы то, что видела и чувствовала во время ритуала. Двойственность ауры Кассиана преследовала ее как навязчивая мелодия – она чувствовала там что‑то странное, словно две разные энергии существовали в одном теле.

Странные энергетические флуктуации, которые она зафиксировала своими приборами, не поддавались объяснению. Все известные ей теории не могли объяснить подобного феномена. А ощущение чего‑то скрытого под поверхностью не покидало ее ни днем, ни ночью.

«Я должна понять,»  – думала она, в очередной раз перечитывая абзац о природе человеческой души. «Должна разобраться, что там произошло. Только так я смогу быть ему действительно полезна, а не просто… украшением.»

Дарина всегда чувствовала себя самым слабым звеном в команде ее друга детства. Алина была гением науки, Глеб и Антон – непобедимыми воинами, даже Лебедев приносил конкретную пользу в финансовых вопросах. А она? Просто целительница, которая лечит порезы и синяки. Еще варит эликсиры, но по рецептам Калева такую работу мог бы делать кто угодно.

Ее глаза слипались от усталости. Слова на пожелтевших страницах начали расплываться, древние руны превращались в бессмысленные закорючки. Голова становилась все тяжелее, мысли – все более путанными.

«Всего несколько минут,»  – решила она, складывая руки на столе и опуская на них голову. «Просто закрою глаза на минутку…»

В этот момент все и началось.

Переход был настолько плавным, что сначала она даже не поняла, что заснула, но постепенно реальность лаборатории растворилась, сменившись чем‑то совершенно иным.

Она снова видела арену дуэли Калева, видео которой она видела много раз. Эта арена была мрачной, искаженной, словно отражение в кривом зеркале.

Перед ней стоял не могущественный Калев с его аурой непоколебимой силы и спокойной уверенности, а старый Калев – тот самый молодой человек, которого она знала в детстве.

Вот только это был не веселый, хоть и застенчивый мальчик из ее воспоминаний. Этот Калев был худым до изможденности, испуганным, с глазами, полными невыразимого отчаяния. Его лицо было бледным, почти прозрачным, словно он медленно исчезал.

Он был заперт в темной, вязкой субстанции, которая обволакивала его тело, как живая тень. Субстанция переливалась, наполнялась злобной жизнью, росла, принимая очертания того самого настоящего Калева – но искаженного, чудовищного, с горящими глазами и оскаленными зубами.

Калев не говорил вслух, но она слышала его безмолвный крик, чувствовала каждую волну его ужаса и боли, словно они резонировали с ее собственной душой. Он протягивал к ней руку – тонкую, дрожащую, почти призрачную.

Дарина попыталась к нему прикоснуться, и от этого контакта по ее душе прокатился леденящий холод. Холод безнадежности, вечного заточения, медленного умирания. Она почувствовала, как что‑то внутри Калева угасает с каждой секундой, как его сознание растворяется в темноте.

«Дарина… помоги мне… он поглощает меня… я исчезаю… скоро от меня ничего не останется…»

Голос звучал не в ушах, а прямо в сердце, пронизывая ее до самой глубины души.

Дарина резко проснулась с криком на губах, ее сердце колотилось так бешено, что она боялась – оно разорвется от напряжения. Руки дрожали, по спине катились капли холодного пота. Лаборатория была тихой и спокойной, книга все так же лежала перед ней, раскрытая на той же странице о природе души.

Но что‑то изменилось. Тени казались более глубокими. Даже привычные предметы выглядели как‑то зловеще.

«Кошмар,»  – попыталась она себя убедить, потирая виски трясущимися пальцами. «Просто кошмар от переутомления и стресса.»

Но ощущение ужаса и чужой боли не покидало ее. Она все еще чувствовала на своей коже призрачное прикосновение Калева, все еще слышала эхо его отчаянного крика о помощи.

Где‑то в глубине души, в том месте, куда не достает рациональный разум, поселилась крошечная, но настойчивая мысль: а что если это был не сон? Что если каким‑то образом ей удалось заглянуть за завесу реальности и увидеть то, что скрыто от других?

Дарина встала со стула и подошла к окну, глядя на ночной пейзаж «Эдема». Где‑то там, в одном из зданий комплекса, спал Калев. А может быть… может быть, там томился в заточении ее друг детства, молящий о спасении?

Следующие дни стали для Дарины настоящей пыткой. Короткие, навязчивые видения преследовали ее постоянно, словно кто‑то настроил ее сознание на частоту чужого страдания. Стоило ей закрыть глаза или хотя бы на мгновение расслабиться, как перед ней снова возникал образ заточенного Калева – бледного, истощенного, медленно исчезающего.

Сон превратился в повторяющийся кошмар. Каждый раз, когда она пыталась заснуть, видения становились ярче и мучительнее. Она начала пить крепкий кофе литрами, лишь бы не спать. Под глазами залегли темные круги, руки начали дрожать от постоянного напряжения и кофеина.

Хуже всего было то, что видения начали накладываться на реальность, размывая границу между кошмаром и явью.

Когда она наблюдала на мониторе систем безопасности, как Калев в своем кабинете отдает приказ о реорганизации производственных мощностей, на долю секунды ей показалось, что она видит совсем другую картину. На его лице проступили искаженные от ужаса черты Калева, губы беззвучно шевелились, и в ее голове прозвучал едва слышный, полный отчаяния шепот: «Это не я… он заставляет меня говорить… спаси меня…»

Дарина яростно потерла глаза, и видение исчезло. На экране снова был обычный Калев, Хозяин Эдема, спокойно объясняющий Алине и тех спецам новые требования.