Текст книги "Степи европейской части СССР в скифо-сарматское время"

Автор книги: Владимир Кореняко

Соавторы: Хава Крис,Мая Абрамова,Татьяна Кузнецова,Владимир Дворниченко,Ольга Дашевская,Анна Мелюкова,Владимир Марковин,Валентина Козенкова,Марина Мошкова,Т. Мирошина
сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 59 страниц)

В это время главным образом в нижнем Поволжье получил широкое распространение обряд диагональных захоронений, когда в квадратных или широких прямоугольных ямах погребенного укладывали по диагонали ямы (табл. 73, 3–5, 10–12). Именно с этим обрядом захоронения связан особый тип деревянных конструкций, основу которых составляли квадратные рамы из досок, поставленных на ребро. Это были своего рода гробовища с легким покрытием из веток и прутьев и дном из коры или тонких дощечек. Стены таких могил в большинстве случаев выложены деревом: нередко это жерди, тонкие бревнышки или плахи, вкопанные вертикально вдоль стен. В Бережновском II могильнике в большой квадратной яме (2,40×2,20 м) оказалось очень интересное погребение женщины с четырьмя детьми. Она лежала по диагонали ямы, один из детей был положен справа от нее, а для остальных трех вырыты ниши-подбои в трех стенах могилы (табл. 73, 11).

Ориентировка погребенных в среднесарматское время достаточно устойчива. Подавляющее большинство их лежит головами на юг с небольшим отклонением к востоку или западу. Столь же обычными для этого времени были юго-западная и юго-восточная ориентировки. В качестве исключения встречаются западная и восточная. На территории Северного Причерноморья довольно значительный процент составляют захоронения, ориентированные на север или север с отклонениями. Как пишет В.И. Костенко (1981, с. 12), количество погребений с подобной ориентацией возрастает по мере передвижения сарматов на запад. Вполне вероятно, что в районах, расположенных ближе к лесостепи, северная ориентация является наследием скифских традиций. Что касается степного правобережья, то здесь возможны западные гето-дакийские воздействия.

В погребальном обряде, как и раньше, фиксируются следы культа огня. Однако на территории южного Приуралья и южного Поволжья они минимальны. Кострища устраивались очень редко, хотя некоторые из них были огромны. В засыпи одного из калиновских погребений (курган 55, погребение 8) остатки сгоревших стволов деревьев и красная обожженная земля занимали площадь около 4 кв. м. Но обычно в могиле обнаруживают отдельные угольки или пятна золы. На территории Северного Причерноморья, особенно в Самарско-Орельском междуречье (Костенко В.И., 1980, с. 83–85), культ огня представлен достаточно широко. Возле могильных ям встречаются иногда кострища с остатками тризны обычно в виде обломков сосудов, костей и черепов животных. Практиковалось также обожжение перекрытий и даже погребенных (Костенко В.И., 1978, с. 127; 1980, с. 83, 84; 1981, с. 12; Вязьмитина М.И., 1954, с. 222).

Очистительная сила приписывалась не только огню. Мел и реальгар заменяли его. Однако и они встречаются в могилах гораздо реже, чем в раннесарматское время. Чаще, чем в других типах сооружений, их обнаруживают в широких и квадратных могилах. Изредка бывает посыпано меловым порошком дно могилы или сам покойник.

Погребенных нередко сопровождает жертвенная пища в виде кусков мяса овцы или лошади. Обычно это нога с лопаткой или грудина. Очень редко в могилах находят черепа животных. Так, в одном из диагональных захоронений Бережновского могильника под стопой человека лежал череп лошади (табл. 73, 10), а в разграбленной могиле одного из Калиновских курганов в центре ямы лежали два черепа и отдельные кости лошади (Шилов В.П., 1959, с. 406).

Расположение инвентаря в могилах не подвержено жестким канонам и представляет значительное разнообразие. Оружие находят обычно слева или справа от погребенного, иногда в головах, ногах или на покойнике. Сосуды, как правило, ставили в головах или ногах, но встречаются и по сторонам от погребенного. А в широких и квадратных могилах Украины, где почти всегда несколько сосудов, они стоят группами в углах ямы. Вещи личного обихода – украшения, пряжки, фибулы, бусы – находятся обычно там, где их носили при жизни, или в туалетных сумочках. Зеркала не имели определенного места, но чаще всего их клали у плеча или головы погребенного.

Состав инвентаря в могиле зависел от пола, возраста и социального положения погребенного. В рядовых захоронениях наборы вещей стандартны и сравнительно немногочисленны. У детей это обычно сосуды, бусы, украшения, редко – предметы туалета, оружие, иногда альчики. Мужчин очень часто, особенно в волго-донских и южноуральских погребениях, сопровождает оружие: мечи, кинжалы, иногда стрелы и совсем редко – копья. Попадаются уздечные наборы, но, как правило, только удила. Украшения встречаются в единичных экземплярах, пряжки же поясные и портупейные находят сравнительно часто. Из предметов туалета в мужских могилах можно обнаружить только зеркала, да и то редко. Большую часть погребенных сопровождают сосуды, в большинстве случаев по одному, реже – два и более. Инвентарь женских могил разнообразнее. Почти всем женщинам ставили сосуды. Из украшений обычно встречаются всевозможные бусы, серьги, подвески, реже – браслеты, перстни и предметы туалета – зеркала, костяные ложечки, пиксиды. Именно женские захоронения сопровождают курильницы, очень редко находимые при мужчинах. Амулеты клали как в женские, так и в мужские погребения. В богатых могилах, и мужских, и женских, инвентарь многочисленнее и разнообразнее. Помимо предметов, сопровождавших рядовых погребенных, встречается много импортных вещей: гончарная керамика, металлические сосуды, ювелирные изделия из золота и серебра. Однако обособленных аристократических кладбищ почти не известно, хотя на самих могильниках наблюдается определенная система в размещении погребенных, причем в разных регионах она различна. Обычно могильники представляют собой скопление рядовых курганов, среди которых возвышается одна или несколько крупных насыпей с богатыми захоронениями людей высокого социального статуса. Однако в южном Приуралье зафиксированы отдельно стоящие очень большие курганы савроматского времени – Пятимары, Три Мара, в которых были погребены военачальники и женщины-жрицы. Но не исключено, что и вокруг них концентрировались мелкие курганы, которые из-за распашки не сохранились до настоящего времени.

Среднесарматские памятники южного Приуралья представлены рядовыми погребениями. В нижнем Поволжье, на нижнем Дону и Южном Буге известны одиночные основные и впускные богатейшие могилы типа Соколовой Могилы, Новочеркасского и Садового курганов. В составе некоторых крупных могильников нижнего Поволжья (Бережновка II) фиксируются компактные группки курганов, отличающиеся от остальной массы рядовых захоронений некрополя более разнообразным и обильным инвентарем и диагональным обрядом погребения. Под насыпями этих курганов обнаружены как мужские, в основном воинские, захоронения, так и женские, нередко с детьми. Трудно сказать, какой признак лежит в основе выделения этих курганов – социальный (погребения господствующего племени) или этнический, а может быть, тот и другой.

Позднесарматские курганы пристраивались обычно к уже существующим кладбищам, или для захоронения использовались более ранние насыпи. Только в Лебедевском могильнике южного Приуралья позднесарматские курганы образуют значительные самостоятельные группы, в составе которых выделяются участки, где концентрируются воинские всаднические погребения с длинными мечами и уздечными наборами. Около них находятся нередко и культовые сооружения, связанные именно с позднесарматским периодом (Мошкова М.Г., 1984). По богатству и набору вещей, оружию эти воинские захоронения принадлежали, очевидно, аристократической дружинной верхушке поздних сарматов южного Приуралья.

Керамика. В большинстве сарматских погребений находят керамические сосуды, разнообразные по форме, размерам и технике изготовления. Как считает большинство исследователей (Мошкова М.Г., 1956, с. 6; Шилов В.П., 1959, с. 469), сарматы не знали гончарного круга, и вся керамика местного производства изготовлялась от руки. Однако во многих сарматских могилах на территории от Приуралья до Днестра встречаются и гончарные сосуды, количество которых особенно возрастает в среднесарматское время. Характер этой керамики помогает разобраться в торгово-экономических связях сарматских племен. Каждый из четырех крупных регионов – южное Приуралье, нижнее Поволжье, Северное Причерноморье и Приднестровье – имел свои торговые контакты, которые отчетливо прослеживаются по типам гончарной керамики. Лепная керамика среднесарматского времени, за редким исключением, вся плоскодонна и представлена главным образом горшками самых разнообразных форм, небольшим количеством кувшинов, редкими мисками. Однако в противоположность типам оружия и конского снаряжения, которые одинаковы на всей территории, заселенной сарматами, а подчас и за ее пределами, местные сосуды в каждом регионе имеют свою специфику. Особенно отличается лепная керамика нижнего Поволжья и южного Приуралья от керамики Северного Причерноморья.

В южном Приуралье, где происходило формирование прохоровской культуры, дольше всего сохраняются свойственные ей формы сосудов или отдельные черты их. Именно отсюда известны круглодонные (табл. 74, 27, 32, 36, 40) среднесарматские горшки, грушевидные сосуды (табл. 74, 35) и, наконец, уплощенно-биконические с высоким горлом, покрытым желобками (табл. 74, 37). Все эти формы характерны для раннесарматской керамики (а грушевидные сосуды – даже для савроматского времени этой территории) и в среднесарматское время нигде, кроме южного Приуралья, почти не встречаются. Остальные типы среднесарматских горшков, особенно шаровидные со сравнительно высоким, чуть расширяющимся кверху горлом (табл. 74, 28, 33, 34, 38, 39), распространены и в нижнем Поволжье (табл. 74, 18–24), правда, в относительно меньшем количестве. Один раз подобный горшок найден в могильнике на р. Молочной (Ново-Филипповка, одно из наиболее ранних погребений могильника; табл. 75, 8). Яйцевидные и шаровидные горшки с невысоким горлом, чуть отогнутым венчиком или почти прямой горловиной (табл. 74, 29–31) являются нейтральными формами и характерны для всей территории распространения среднесарматской культуры (Поволжье – табл. 74, 12–17; Северное Причерноморье – табл. 75, 12–14, 18).

Лепных мисок в южном Приуралье, как и нижнем Поволжье, нет. Кувшины встречаются редко. Все они повторяют формы античных образцов (табл. 74, 25, 26).

Лепная керамика нижневолжских среднесарматских памятников по своему составу (подавляющая масса – горшки) и типам достаточно близка южноуральской. Но в целом и здесь фиксируется определенное своеобразие, а именно большое количество горшков нейтральных форм (табл. 74, 8-17), которые как незначительный компонент существуют на всей территории расселения сарматов и практически на протяжении всей их истории. Появляются горшки с узким чуть выделенным дном и высокими раздутыми плечами (табл. 74, 6, 7), отдаленно напоминающие некоторые типы савроматской посуды этой территории (Смирнов К.Ф., 1964а, рис. 61, 12, 13; 62, 5, 7). Явление это было замечено К.Ф. Смирновым еще в конце 40-х годов (1947, с. 80) и оценено как генетическая связь с древней местной нижневолжской керамикой. Наконец, по сравнению с Приуральем здесь значительно больше кувшинов или кружкообразных сосудов с петлевидными ручками (табл. 74, 1–5).

Очень своеобразен и резко отличен от поволжско-приуральского лепной керамический комплекс в западных районах расселения сарматов. Сюда относится все Северное Причерноморье, включая бассейн Северского Донца, т. е. территория современной Украины и Молдавии. Набор керамики тот же, что и в других регионах: горшки, кувшины, но при этом появляются довольно большое количество лепных мисок (табл. 75, 9, 11), иногда на невысокой полой ножке (табл. 75, 5), и не встречающиеся в Поволжье и Приуралье корчагообразные сосуды (табл. 75, 3). И мисочки, и корчаги – наследие скифских традиций, проявившихся особенно ярко в среднесарматской лепной керамике. Значительное место среди лепной керамики этого региона занимают горшки, типы которых также можно связать только со скифской керамикой (Граков Б.Н., 1954, с. 71, табл. III, 3–5, IV, 1–4; Погребова Н.Н., 1958, с. 123, рис. 12, 1–4; с. 132, рис. 16, 5; с. 170, рис. 5–9; с. 184, рис. 32, 3, 6, 7), характерной как для степных, так и лесостепных памятников позднескифского времени. Они отличаются вытянутым или шарообразным туловом, узким дном и воронкообразным устьем (табл. 75, 1, 2, 6, 10, 15). Это явление находится в противоречии с известием Диодора о поголовном истреблении сарматами скифского населения Северного Причерноморья. Несомненно, что какая-то часть его, видимо немалая, сохранилась и влилась в сарматские племенные союзы.

Очень знаменательна и такая деталь, как присутствие в сарматских могилах горшков и корчаг (табл. 75, 3, 4), типы которых связаны с зарубинецкой керамикой (Вязьмитина М.И., 1954, с. 229; Максимов Е.В., 1972, табл. II, 1, 3, III, 2, VI–VII). Черта эта характерна для нижнеднепровских позднескифских городищ и долго сохраняется в западной сарматской керамике (I в. до н. э. – I в. н. э.). По-видимому, стойкому существованию скифских форм в сарматских памятниках северо-западного Приазовья, Приднепровья и Приднестровья способствовали соседство и близость их с нижнеднепровскими позднескифскими городищами.

Но наряду с местными архаизмами и заимствованиями (зарубинецкие формы) мы видим здесь типично сарматские сосуды, распространенные на всей территории расселения сарматских племен (табл. 75, 7, 8, 12–14, 16, 18). Достаточно характерными для этого региона являются также небольшие лепные биконические кувшинчики с петлевидной ручкой или без нее (табл. 75, 17), представляющие абсолютную копию донских или кубанских серолощеных гончарных сосудов. Кувшины вообще были излюбленной формой посуды у сарматов, они широко представлены импортными гончарными изделиями в сарматских памятниках Заволжья, а особенно правобережья Волги и междуречья Волги-Дона (табл. 76, 1-10).

Своеобразие каждого из описанных регионов проявляется не только в наборе и формах лепной керамики, но и в ассортименте гончарной продукции. Достаточно крупные кубанские и донские керамические центры снабжали своими изделиями население всей сарматской территории, за исключением, видимо, самых западных ее рубежей (Поднестровье и Подунавье). Но основным рынком сбыта этих мастерских были все же Волго-Донская и Заволжско-Приуральская области. Сюда попадали во множестве серо– и чернолощеные кубки, горшки, миски, кувшины (табл. 76) иногда с очень характерным для Кубани штампованным орнаментом (табл. 76, 1, 15). Очень интересен, а главное, удивительно стандартен и другой орнамент – в виде рельефных веревочек с узелочками на концах, которые спускаются по тулову некоторых серолощеных кувшинов. Как правило, эти веревочки сочетаются с резными зигзагами и насечками (табл. 76, 10). Очень небольшая часть кувшинов восточных сарматских областей является импортом из северокавказских керамических мастерских (табл. 76, 7, 9). Возможно, некоторые встречающиеся в нижнем Поволжье красноглиняные кувшины и горшки на кольцевом поддоне (табл. 76, 11, 14, 18), а также часть сероглиняных сосудов привезены из боспорских керамических центров. Но говорить об этом с полной уверенностью трудно. Буквально единицами в волго-донских сарматских могилах попадаются краснолаковые изделия (табл. 76, 17), в Приуралье их просто нет. За исключением нижнего Подонья (табл. 76, 16), в этих районах практически нет и амфорной тары. Очень редко в приуральских погребениях встречается среднеазиатская красноглиняная керамика (табл. 76, 24).

Иную картину дают западные регионы. По сравнению с востоком гончарной керамики здесь значительно больше, а формы ее разнообразнее, довольно много краснолаковой керамики (табл. 77, 22, 29–34), есть амфоры (табл. 77, 2, 4). Основную часть этой керамики составляет боспорский импорт (табл. 77, 1, 5, 9, 10, 14–20, 26, 28). Но с приходом сарматов в северопричерноморских степях появляется довольно много сосудов, характерных для кубанского и донского керамического производства (табл. 77, 3, 6, 8, 13, 23, 25). Особенно часто встречаются излюбленные сарматами биконические кувшинчики (табл. 77, 7, 11, 12). Однако кубанский и донской импорт не вытеснил, а лишь потеснил продукцию мастерских античных городов Северного Причерноморья, торговые связи с которыми имели очень древние корни. В Поднестровье изредка встречается гето-дакийская керамика (табл. 77, 21, 24).

Металлическая посуда. Помимо глиняных сосудов, сарматы употребляли бронзовые котлы и котелки (табл. 78, 1–5), а также разнообразные импортные металлические сосуды: бронзовые и серебряные кувшины, тазы, чаши, канфары, амфоры, патеры, ковши и цедилки (табл. 78, 6-12), изготовленные в мастерских южной и северной Италии, Галлии и Дунайских римских провинций.

Довольно интересна география распространения захоронений с металлической посудой. Наибольшее количество их обнаружено на нижнем Дону и в междуречье Дона-Волги, где сосредоточены очень богатые сарматские могилы (Садовый, Соколовский, Багаевский, Шутовские курганы), единицы найдены в Заволжье (Калиновка, Суслы, Харьковка) и в западном регионе между Днепром и Бугом (Соколова могила, Трояны, Цветна). В южном Приуралье в среднесарматское время ни котлов, ни других металлических сосудов пока не известно. Возможно, это объясняется и тем, что в Приуралье вообще очень мало среднесарматских захоронений, а среди них совсем нет богатых могил.

Бронзовые литые котлы, бывшие в то время в употреблении у сарматов, представлены двумя типами. Первый – котлы на невысоком полом поддоне с широким яйцевидным туловом, украшенным орнаментом в виде веревочки и снабженным двумя вертикальными ручками с тремя кнопками и ушками-петельками (высота 35–70 см; табл. 78, 1). Они были распространены главным образом на нижнем Дону, в степях Прикубанья и реже – в Поволжье (Боковенко Н.А., 1977, с. 232–233, рис. 4, 4). Второй тип появился в евразийских степях к концу II–I в. до н. э. и гораздо менее, чем первый, был связан с предшествующими формами котлов. Эти котлы имели шаровидное тулово с четко выраженным венчиком, высокий полый поддон, зооморфные ручки и ушки-петельки (высота 20–35 см; табл. 78, 2, 3). На некоторых из них был носик-слив. Котлы такого типа найдены в погребениях нижнего Дона, Поволжья, Северского Донца, Украины и Кубани. Большой интерес представляет котелок I в. н. э., случайно обнаруженный у хут. Киляковка (Заволжье, р. Ахтуба). Он имел две ручки в виде фигурок козлов и третью, изображающую лошадь с седлом, передний и задний края которого приподняты и имитируют луки (табл. 78, 3, 3а; Скрипкин А.С., 1970, с. 206, 207). Эта фигурка дала основание исследователям предположить возможность существования у сарматов жесткого седла уже в первых веках нашей эры (Хазанов А.М., 1973, с, 8). По всей вероятности, использовались котлы главным образом при отправлении культовых церемоний (Скрипкин А.С., 1970, с. 208).

Известные в настоящее время бронзовые и серебряные сосуды из богатых сарматских могил разнообразны по форме и размерам. Иногда это были целые наборы-сервизы, как, например, в Садовом кургане на Дону или Шутовском (курган 28) в междуречье Дона-Волги. В первом, помимо бронзовой чаши, сковородки и кельтского котелка (табл. 78, 5), обнаружен уникальный набор из восьми серебряных золоченых чаш, украшенных чеканными рельефными медальонами. На медальонах были воспроизведены части композиций с памятников монументального искусства античного мира (Капошина С.И., 1973, с. 36). В состав жутовского сервиза входили серебряные кубки, скифосы, чаши и тарелки (Шилов В.П., 1975, с. 150). Не менее интересный набор бронзовых и серебряных сосудов найден в Заволжье в одном из курганов Калиновского могильника (табл. 78, 11; Шилов В.П., 1959, с. 86, рис. 56; 1975, с. 142–143).

Нельзя не вспомнить еще несколько удивительных произведений италийской торевтики, обнаруженных в погребениях сарматской знати. Это, к примеру, бронзовая амфора (Багаевский курган 14), нижние концы ручек которой украшены погрудными изображениями менад с глазами, инкрустированными серебром (Капошина С.И., 1967, с. 212, рис. 1, 2), и бронзовый таз (Соколовский курган 13), на дне которого помещен отдельно отлитый медальон с изображением пьяного Силена на муле. Очень интересны и ручки таза, выполненные в виде кистей рук человека. Запястья их обрамлены лентой, заканчивающейся вверху и внизу волютами с пальметками (Раев Б.А., 1974, с. 181–183). Обращает на себя внимание и кувшин из этого же кургана (табл. 78, 9; Раев Б.А., 1976, с. 123, рис. 1, 2).

Маска Силена или Пана украшает атташ серебряного кувшина из очень богатого захоронения женщины-сарматки в Соколовой Могиле (Ковпаненко Г.Т., 1980, с. 174, рис. 12, 13). Превосходный по исполнению, разнообразию и богатству набор металлических сосудов был обнаружен в 1982 г. (Беспалый Е.И., 1985, с. 163–172) в одном из курганов могильника Высочино VII (левобережье нижнего Дона). В состав его входили: два бронзовых котла, серебряный таз с литыми фигурными ручками и высоким кольцевым поддоном, серебряное ситечко, четыре почти идентичных канфара со сложнопрофилированными ручками (табл. 79, 15), золотая полусферическая чаша с горизонтальными рядами округлых вдавлений и пятилепестковой розеткой на дне и серебряный шаровидный кубок с вертикальным бортиком и ручкой в виде стоящей пантеры, плечо и круп которой были украшены вставками (табл. 79, 16). Очень близкий к высочинскому золотой кубок с ручкой в виде стоящей лосихи был найден еще в XIX в. недалеко от Новочеркасска в знаменитом кургане Хохлач (табл. 79, 17). В состав инвентаря Высочинского кургана входил также интереснейший серебряный кувшин, украшенный 12-лепестковой розеткой и ручкой в виде скульптурки сидящего хищника (гиена). Все тулово кувшина покрывают два пояса гравированного орнамента: на верхнем изображены животные и водоплавающие птицы, на нижнем – рыбы, дельфины и сцены рыбной ловли (табл. 79, 6). Последний сосуд не имеет даже отдаленных аналогий в сарматских погребениях и памятниках Северного Причерноморья.

Чаще, чем эти уникальные изделия, и на более широкой территории (Поволжье, междуречье Дона-Волги, Украина) в сарматских могилах I в. до н. э. – начала II в. н. э. встречаются бронзовые ковши (табл. 78, 6), патеры (табл. 78, 10), тазы и чаши без медальонов (табл. 78, 7), цедилки или ситечки, чаще серебряные (табл. 78, 12), а также всевозможных форм небольшие бронзовые кованые котелочки, часть которых – с железными ободками и ручками в виде колец – была, несомненно, кельтского производства (табл. 78, 4, 5).

На одном из импортных бронзовых котелков в погребении у пос. Новолуганское Донецкой обл. (табл. 78, 4; Шаповалов Т.А., Байдебура Ю.П., 1968, с. 129, 130) была обнаружена греческая надпись. Из двух существующих прочтений ее (Михлин Б.Ю., 1974б; Виноградов Ю.Г., 1984) наиболее обоснованным представляется вариант, предложенный Ю.Г. Виноградовым, гласящий: «пей, жри Смордз (или Смордзий), сын Париадра». Анализ ономастики надписи выявил малоазийское происхождение владельца котла. Однако, пишет исследователь, это «безусловно не означает, что он совершил столь далекое путешествие и окончил свои дни в донецких степях. Он вполне мог быть жителем Боспора или расстаться где-то на севере Малой Азии со своей вещью, проделавшей затем – возможно, пройдя не через одни руки, – столь долгий путь» (Виноградов Ю.Г., 1984, с. 39, 40).

Крайне редко в сарматских могилах, особенно в восточных регионах, находят стеклянные сосуды. Ставили их обычно в очень богатые погребения (табл. 80, 13; Шилов В.П., 1960, с. 488; Беспалый Е.И., 1985, с. 170, рис. 7, 10).

Оружие и конское снаряжение. На протяжении всей истории сарматов и скифов в составе и вооружении их войск значение тяжеловооруженной конницы неуклонно увеличивается (Смирнов К.Ф., 1961; Черненко Е.В., 1971, с. 37 сл.). Уже в VI в. до н. э. у скифов (Скорий С.А., 1981, с. 19–26) и савроматов (Смирнов К.Ф., 1961) появляются длинные всаднические мечи, но особенно широкое распространение они получили у ранних сарматов в IV–II вв. до н. э. (Мошкова М.Г., 1963). И хотя легковооруженные всадники-лучники по-прежнему составляли костяк сарматской кавалерии, удельный вес тяжеловооруженной конницы – предшественницы более поздних катафрактариев – постепенно возрастал. Развитие военного искусства сарматов шло по линии усиления ближнего боя и приспособления к нему наступательного и оборонительного оружия (Хазанов А.М., 1968, с. 185). Судя по письменным источникам, не позднее I в. н. э. в состав сарматского войска уже входили отряды катафрактариев. Их вооружение характеризовали три отличительные особенности: наличие тяжелого оборонительного доспеха, употребление в качестве главного наступательного оружия пики (длина 3,5–4,5 м) и, наконец, укрытие доспехом нередко и лошади. Появление отрядов катафрактариев было результатом бессилия всякого варварского войска, как писал Страбон, против сомкнутой римской фаланги. Новые контингенты в составе сарматских войск принесли с собой и новые тактические приемы ведения боя. Однако все эти изменения коснулись войска не только сарматов. Античным авторам были известны собственно катафрактарии также в Парфии и Армении (Хазанов А.М., 1968, с. 180–187). Итак, вооружение и военное искусство сарматов в последних веках до нашей эры и первых веках нашей эры занимало передовые позиции. Этот фактор сыграл немаловажную роль в завоевании сарматами не позднее рубежа III–II вв. до н. э. степей Северного и северо-западного Причерноморья.

Что касается археологического материала, которым мы располагаем для среднесарматского периода, то в указанное время основным видом оружия становятся короткие мечи с кольцевым навершием и прямым перекрестьем. Обычно длина их не превышает 50–60 см. Мечи размером более 70 см, составлявшие значительный процент в памятниках прохоровской культуры, насчитывают лишь 5 % от всего количества мечей и кинжалов среднесарматского периода (Хазанов А.М., 1971, с. 5). Кинжалы повторяют форму мечей (табл. 81, 21–26). Рукояти мечей и кинжалов обкладывали деревом, которое окрашивалось обычно в красный цвет. Тип меча с кольцевым навершием появляется уже в III в. до н. э. Исследователи считают, что кольцевое навершие происходит от одной из форм савроматского акинака с антенным или зооморфным навершием (Ginters W., 1928; с. 56; Смирнов К.Ф., 1961б, с. 202), причем формирование этого типа идет параллельно с формированием мечей с серповидными навершиями и к III в. до н. э. практически заканчивается (Хазанов А.М., 1971, с. 8). Однако господство мечей и кинжалов с кольцевым навершием наступает только со II–I вв. до н. э. и продолжается до I–II вв. н. э. Обычно мечи и кинжалы носили в деревянных ножнах, окрашенных в красный цвет. Иногда дерево сверху было обтянуто кожей, также выкрашенной в красный цвет. Известно несколько случаев, когда внутренняя поверхность ножен обтягивалась тканью.

Короткие мечи и кинжалы, судя по расположению их при погребенных, носили, как правило, с правой стороны, у бедра. А.М. Хазанов реконструировал способы ношения сарматами коротких мечей и кинжалов, предложив два в одинаковой степени возможных варианта. Они могли прикрепляться к ноге с помощью охватывающих ее ремешков, которые закреплялись на выступах, имевшихся у рукояти и в нижней части ножен. Но годился этот способ только для кинжалов и коротких мечей, не доходивших до колен. Если же мечи были длиннее, то с помощью портупейного ремня их подвешивали к ремню пояса. На портупее они крепились свободно, что позволяло передвигать меч вдоль ремня. Такой способ ношения мог употребляться и для коротких мечей, и для кинжалов (Хазанов А.М., 1971, с. 13–14).

Находимые в районе мечей костяные ворворки помещались, видимо, на кистях, которыми могли украшать ножны или рукояти мечей, подобно темлякам на средневековом оружии. Изредка около мечей обнаруживают пряжки с подвижным язычком, которым и застегивали портупейный ремень.

Замена длинных прохоровских всаднических мечей короткими с кольцевым навершием (длинных мечей этого типа известны единицы), предназначенных для пешего рукопашного боя, объясняется значительными изменениями, происшедшими в способе ведения военных действий. По-видимому, главным оружием в конном бою становятся теперь не мечи, а длинные тяжелые копья. Это тем более вероятно, что именно на среднесарматское время падает наибольшее количество сообщений древних авторов о сарматах, вооруженных длинными копьями и пиками, наводившими ужас на оседлое население (Овидий. Ибис, 135; Тацит. История, I, 79). Однако в противоположность скифским и меотским обычаям, как и в предшествующий период, копий в сарматских могилах почти не встречается. Длина копья с древком, достигавшая 4–4,5 м, не давала возможности класть это оружие в могилу. А ломать древко у сарматов, очевидно, не было принято. Но не исключены и другие причины. Возможно, отсутствие копий в могилах связано с существованием каких-то погребально-поминальных церемоний. Из этнографии известно, что у киргизов и казахов очень долго сохранялся обычай, по которому пика являлась временным заместителем умершего воина. В течение года она сохранялась в жилище умершего. Древко втыкалось в землю, а острие возвышалось над юртой сквозь прорезное отверстие свода. Только через год во время церемонии годовых поминок древко копья переламывалось и сломанные части втыкались в изголовье могилы или сжигались (Шишло Б.П., 1975, с. 249–250).

Очень немногочисленные дошедшие до нас среднесарматские наконечники копий представлены двумя типами: 1) с короткой втулкой и длинным массивным листовидным пером и 2) с длинной втулкой и коротким массивным также листовидным пером (табл. 81, 27–29). Иногда края втулки бывают несомкнутыми (табл. 81, 29).

Наряду с тяжеловооруженной конницей, являющейся мощной ударной силой, основную часть сарматского войска по-прежнему составляли легковооруженные всадники. Их оружием наряду с короткими мечами и кинжалами были лук и стрелы. Сарматы продолжают употреблять те же небольшие (длина 60–80 см) сложные луки так называемого скифского типа, которыми они пользовались в савроматское и раннесарматское время.

С конца среднесарматского периода, т. е. в I – начале II в. н. э., эти луки начинают вытесняться более мощными, снабженными на концах и рукояти костяными накладками, делавшими эти части абсолютно негнущимися. Одной из отличительных черт лука нового типа были размеры – длина в среднем достигала 120–160 см, что намного увеличивало его дальнобойность и мощность. Деревянная основа такого лука, как и скифского, состояла из нескольких кусков дерева, иногда различных пород. На концах лука располагались по две парные накладки и обычно три срединные (табл. 81, 4, 5). Концевые накладки, имевшие вырезы для тетивы, были, как правило, неодинаковой длины – одна пара длиннее другой. Это делало гибкую поверхность каждого плеча различной, а само оружие асимметричным. Изготовление лука было достаточно трудоемко и сложно. Поэтому сам лук очень ценился и чрезвычайно редко сопровождал погребенного. Обычно большие сложные луки с костяными накладками называют гуннскими, поскольку наиболее ранние (около рубежа нашей эры) костяные накладки от луков происходят из Забайкалья (Руденко С.И., 1952, с. 25; Давыдова А.В., 1956, с. 291). Примерно в это же время – в I в. до н. э. – они появляются и в Западной Сибири в памятниках саргатской культуры (Могильников В.А., 1972, с. 132). Деревянные модельки сложных луков гуннского типа известны в погребениях таштыкской культуры (Кызласов Л.Р., 1960, с. 110).