Текст книги "Владимир Высоцкий без мифов и легенд"

Автор книги: Виктор Бакин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 61 (всего у книги 64 страниц)

ПАРИЖ. МАЙ-80

В Париже ухудшилось состояние здоровья сестры Марины – Татьяны. О болезни было известно давно, и она мужественно боролась...

Высоцкий, сам находясь в очень плохом состоянии, ранним утром 10 мая вылетает в Париж, чтобы поддержать Марину. Виктор Туров, улетающий в тот же день на кинофестиваль в Канны, вспоминает: «Все в самолете, но почему-то не вылетаем. Тут прямо к трапу подкатывает автобус, а в автобусе – один Высоцкий. Он опоздал. Это только для него могли сделать такое исключение – задержать целый самолет... Володя вошел в салон, извинился. Невероятно измотанный, усталый, он плюхнулся рядом со мной:

–  Лечу на день рождения Марины...»

На середину мая были запланированы гастроли театра в Польше, и Высоцкий должен был прилететь из Парижа туда. В аэропорту Домодедово его провожали Шехтман, Янклович и Оксана.

Перед отлетом Высоцкий позвонил Влади и сказал, что встречать его не нужно. Он доедет сам... А на другой день Марина звонит в Москву:

–   Где Володя? Он не прилетел! Я не знаю, где он!

Вместе с сыном Петром она стала искать его по Парижу и нашла в русском ресторане «Распутин» в том «разобранном» состоянии, в котором еще недавно к нему пришел Даль.

М.Шемякин: «...Был жуткий запой, его напоили свои же доброхоты: Высоцкий едет с нами! Ну, как не выпить с Высоцким! – на всю жизнь сувенир! Две бутылки коньяка ему дали в самолете...»

Домашний доктор Марины ничего сделать не может, и Высоцкий 11 мая попадает в клинику Шарантон под Парижем. В ту самую клинику, где в 75-м году он навещал старшего сына Марины – Игоря.

Теперь Высоцкого навещает М.Шемякин и застает друга в очень плачевном состоянии. Состояние было плачевным в буквальном смысле. Он со слезами говорил Шемякину про то, что он поставил в сложное положение театр, что кого-то подвел, потому что не достал какие-то детали к автомобилю...

М.Шемякин: «Он прислонился к окошечку, а там идет другая жизнь, никакого отношения к нам не имеющая, – там солнышко, которое на нас абсолютно не светит и нас не греет... Вот так мы стоим, прислонившись лбами к стеклу, и потихоньку воем... Жуть! Вот этого – не передать! Этой тоски его перед самой смертью, которая его ела!

...Самая жуткая из наших последних встреч была – в дурдоме этом жутком! И как я прорвался туда, не могу понять! Казалось, невозможно туда прорваться – это больница для наркоманов, самых страшных... Ну, судьба!»

По воспоминаниям Шемякина, Высоцкий в клинике лежал в малиновой пижаме... В стихотворении «Общаюсь с тишиной я...», написанном там же в клинике, есть такие строчки:

Жизнь – алфавит: я где-то

Уже в «це», «че», «ша», «ще»,

Уйду я в это лето

В малиновом плаще.

Вероятно, у французских врачей были более эффективные методы – через несколько дней Высоцкий начиняет сочинять и пишет несколько стихотворений: «В стае диких гусей был второй...», «Общаюсь с тишиной я...», «Жан, Жак, Гийом, Густав...», «Неужто здесь сошелся клином свет...».

14 мая Марина звонит в Москву и сообщает, что Высоцкий в Польшу приехать не сможет.

ВАРШАВА-80

В это время Театр на Таганке уже в Польше. 17 мая – официальное открытие гастролей. 18 мая Любимов просит Золотухина сыграть Гамлета. Золотухин отказывается, так как теперь уже понимает, что польский зритель ждет Гамлета-Высоцкого, что главным и основным условием существования этого спектакля на сцене «Таганки» был сам Высоцкий. Если бы это было в Союзе – другое дело, а здесь играть Золотухину – это профессиональное самоубийство.

В ночь с 18 на 19 мая во Вроцлаве постановочный цех «Таганки» монтирует огромную установку для «Гамлета» – теплится надежда, что Высоцкий объявится... Высоцкий не приехал, установку разобрали, и два «Гамлета» заменены «Добрым человеком...». На грани срыва все гастроли. Высоцкий отчаянно уговаривает Марину, чтобы она дала согласие врачам на выписку. 20 мая Марина забирает его из клиники.

Из Парижа Высоцкий несколько раз звонит в Москву. У него предчувствие – с Оксаной что-то случилось. 21 мая он застает Оксану дома:

–   Наконец я тебя поймал! Что случилось?

–   Володя, умер мой папа. Я только что его похоронила.

–  Все. Завтра буду в Москве.

22 мая Высоцкий вылетает из Парижа в Москву, его провожает Шемякин: «Никогда не забуду, как я видел Володю в последний раз. Была весна, он только что вышел из больницы... Я его обнял – я собирался в Грецию, он уезжал обратно в Москву. Ему в один аэропорт, а мне в другой...

–   Володька, – говорю, – давай назло всем – люди ждут нашей смерти, многие... И ты, – говорю, – им доставишь радость! А давай назло! Вдруг возьмем и выживем! Ну, смотри – цветут деревья, Париж, Риволи, Лувр рядом!.. Вовка! Давай, а?..

А у него уже была такая странная-странная печать смерти в глазах, он меня обнял и сказал:

–  Мишенька, попробуем!..

Сел в такси, помахал мне рукой из машины, а я смотрел на него и думал: "В последний раз... Или – еще нет?"»

В прощальном письме, которое Шемякин нашел на своем столе, вернувшись в Париж, Высоцкий писал:

Мишка! Милый! Брат мой Мишка!

Разрази нас гром!

Поживем еще, братишка,

По жи вьем!

Ро gi viom.

22 мая Высоцкий прилетел в Москву.

Оксана: «Он прилетел, а утром улетел в Польшу. Все это время он провел со мной... О чем говорили? Такая была ситуация, что не до разговоров...»

До самого последнего момента было неясно, прилетит ли Высоцкий в Варшаву. Даже в самый день его приезда, 23 мая, Ю.Любимов в интервью газете «Express Wieczorny» сказал: «Владимир Высоцкий, наш принц Датский, заболел, и я не уверен, что мы сможем сыграть ожидаемый варшавской публикой спектакль». Назревал грандиозный скандал – именно имя Высоцкого имело огромное значение при подписании контракта.

Тем не менее Высоцкий все же сумел сыграть в Варшаве. 26 мая он выступил в роли Янг Суна в «Добром человеке...», а 27 и 28 мая – в «Гамлете». В Театре оперетты (Teatr Muzyczny Roma, ul. Nowogrodzka 49) творилось нечто невообразимое: зал на девятьсот шестьдесят мест был забит до отказа. Ожидание приезда Владимира Высоцкого в польскую столицу подогревалось также отсутствием уверенности в том, что он приедет вообще.

Д.Ольбрыхский, который сам играл Гамлета у А.Ханушкевича, был восхищен игрой Высоцкого: «Мы наконец могли увидеть его в самой знаменитой роли. Это был очень уставший человек, но играл он феноменально. Без единого лишнего жеста, гримасы. Он был абсолютно сосредоточен на смысле шекспировского шедевра и на том, что он самолично вносил в этот спектакль. К сожалению, он был не в состоянии продемонстрировать все свои актерские возможности и те возможности, которые дает эта роль. Заметно экономил силы, чтобы выдержать до конца. Высоцкий – блистательный актер – использовал свое состояние с максимальной точностью и чистотой. Это была борьба и одновременно бег наперегонки с собственной жизнью. Чтобы успеть. Как те кони из его знаменитой песни...»

Если польский зритель «Гамлета» принял с восторгом, то зритель Золотухин совсем разочаровался и в постановке, и в игре актеров.

Из дневника В.Золотухина: «28 мая 1980. Смотрел второго «Гамлета»: не понравилось. Не могут эти люди играть такую литературу, такую образность, поэзию... Вовка еще как-то выкручивается, хорошо, «грубо, зримо» текст доносит... Постановочно – это убожество все-таки, могильщики с залом в капустник играют... Демидова – декламирует, поет стихи, Смехов – в скороговорную прозу, лишь бы сбросить с языка... Бортник – вылитый Шестерка из «Черной кошки», подпевала подлый такой – «смажу ядом», и при том всем – трус... Филатов – в джинсах, резонер с засученными рукавами...»

В этой записи, очевидно, воплотилась вся накопленная боль за желанную, но так и не сыгранную роль...

30 мая Ольбрыхский провожает Высоцкого и Любимова в аэропорту: Любимов летит в Будапешт, Высоцкий – в Париж.

Прощаясь, Ольбрыхский сказал: «У поляков нет привычки вставать с аплодисментом! Я первый раз в жизни видел, как поляки, стоя всем залом, хлопали Володе, вашему спектаклю!»

ПАРИЖ. ИЮНЬ-80

Прилетев в Париж, Высоцкий просит Марину уехать куда-нибудь вместе, уединиться... У него была надежда вылечиться самостоятельно, без помощи врачей. Они едут на юг Франции и полторы недели проводят в доме Одиль Версуа. Большего срока добровольного заточения Высоцкий не выдерживает: «Я уеду, я больше не могу, я больше не хочу, это слишком тяжело, хватит...»

11 июня Высоцкий в последний раз уезжает из Парижа. Его провожает Марина. Больше они не увидятся.

До отъезда из Парижа Высоцкий пишет письмо, которое Марина найдет уже после его смерти. Он не теряет надежды, что еще сможет вырваться из болезни:

«Мариночка, любимая моя, я тону в неизвестности. У меня впечатление, что я могу найти выход, несмотря на то что сейчас я нахожусь в каком-то особом и неустойчивом периоде.

Может быть, мне нужна будет обстановка, в которой я чувствовал бы себя необходимым, полезным и не больным. Главное – я хочу, чтобы ты оставила мне надежду, чтобы ты не принимала это за разрыв, ты – единственная, благодаря кому я смогу снова встать на ноги. Еще раз – я люблю тебя и не хочу, чтобы тебе стало плохо.

Потом все станет на свои места, мы поговорим и будем жить счастливо.

Те. В.Высоцкий».

Письмо-извинение, письмо-раскаяние, просьба простить...

Он едет в Бонн к Роману Фрумзону. В Бонне он пробыл не больше суток, жена Романа должна передать в Москву какие-то вещи. 12 июня Высоцкий поездом выезжает в Москву.

В.Янклович: «Когда мы его встречали на вокзале, Володя был уже в полном разборе. Я думаю, что наркотика у него с собой не было и он заливал свою «ломку» алкоголем. Поэтому был совершенно невменяем. Мы привезли его домой, и тут же раздался звонок Марины. Я взял трубку, и она спросила: «Где Володя?» Я ответил: «Что-то ему нездоровится». Тогда она сказала: «Мне все ясно. Скажи ему, что между нами все кончено». И положила трубку».

За два дня в Германии он умудрился купить два чемодана роскошной одежды для Оксаны. Все с необычайным вкусом подобранное. Обычно, привозя из-за границы подарки Оксане, он говорил: «Мне нравится, когда ты каждый день в чем-то новеньком». Или: «А вот это – моя особенная удача». Удачей была французская сумочка из соломки или какая-то другая вещь, которая, по его мнению, Оксане особенно подходила.

Оксана: «И вот представьте меня во всех этих «диорах» и «ив-сен-лоранах» во времена жутчайшего дефицита, когда пара приличной обуви была проблемой. У меня было восемнадцать пар сапог, меня подружки так и представляли: "Знакомьтесь, это Оксана, у нее восемнадцать пар сапог"».

Парижский альманах «Третья волна» в своем июньском номере опубликовал стихотворение, посвященное М.Шемякину, — «Осторожно! Гризли!». Это была последняя прижизненная публикация Высоцкого.

12 июня на «Таганке» премьера – «Дом на набережной» по Ю.Трифонову. Рефреном в спектакле звучит песня Высоцкого «Спасите наши души».

Сразу после возвращения у Высоцкого появляется идея – уехать с Оксаной в Ухту к Вадиму Туманову: «Я знаю, что надо делать, чтобы вылечиться. Вадим поставит мне домик в тайге, у озера. Вот там и „выскочу“».

После разговора с Тумановым в знаменитой золотодобывающей артели «Печора» стали готовиться к приезду Высоцкого – на вертолете в тайгу забросили дом, поставили его на берегу реки... Истинную причину планируемой поездки знали только близкие. Для остальных придумывались различные версии.

Артур Макаров живет в деревне... Высоцкий договаривается и с ним, на тот случай, если у Туманова что-то не получится.

Ю.Трифонов: «В июне – премьера «Дома на набережной», после этого должен был быть банкет, я на Красной Пахре встречаю Володю, который со своей дачи ехал в Москву. А он всегда, когда видел меня на дороге, останавливал машину, выходил и очень торжественно целовался, у него была такая трогательная манера – никогда не мог мимо проехать. Вид у него был чрезвычайно обеспокоенный и встревоженный. Я говорю: «Володя, вы сегодня приедете на банкет?» Он не участник спектакля, но все равно мне очень хотелось, чтоб он был... «Нет, Юрий Валентинович, простите, но я уезжаю». Куда? «На лесоповал». В Тюмень куда-то, он сказал, в Западную Сибирь. Я был, конечно, страшно удивлен: ведь сезон в театре еще не закончился, какой лесоповал? Мы простились, на другой день я сам улетел. На лесоповал он, кажется, не поехал, но я вспомнил это к тому, что в последнее время он был обуреваем какими-то порывами – куда-то мчаться, совершать совершенно фантастические поступки».

Осуществление замысла, казалось, было реальным... Уже были взяты билеты на 4 июля на самолет. Игорь Годяев, который последнее время каждый день бывал на Малой Грузинской, согласился сопровождать Высоцкого. Однако накануне Высоцкий закапризничал, билеты пришлось сдать. 7 июля была предпринята еще одна неудачная попытка улететь к Туманову. «Выйти» не удалось...

ПОСЛЕДНИЕ ГАСТРОЛИ

15 июня в Доме кино Высоцкий встречает В.Гольдмана.

Гольдман проводит концерты ансамбля «Земляне» в Калининграде и приглашает Высоцкого принять участие. У Высоцкого большие долги – и он соглашается.

Перед отъездом в Калининград Высоцкий узнает, что болен Любимов, и заезжает к нему.

Ю.Любимов: «Я очень сильно болел, и так случилось, что моя жена с сыном были в Будапеште. Я был один и лежал с очень высокой температурой – за сорок. И был в полубессознательном состоянии, но слышу – кто-то настойчиво звонит. Я по стенке, по стенке долго-долго шел. Звонит еще – знал, видно, что я дома, и думает – почему не открываю? Я открыл, зашел Владимир. Увидел меня в таком состоянии и говорит:

–  Как же так? Вы – один?

–  Ничего, ничего... Я как-нибудь отосплюсь, Володя.

–  А что у вас?

–  Не знаю, просто температура очень высокая.

Но Владимир увидел, в каком я состоянии, сказал: «Подождите» – и уехал. Я даже не помню, сколько времени его не было.

Привез мне какой-то сильный антибиотик. И я глотал это лекарство через каждые четыре часа. Действительно, через два дня температура спала».

Высоцкий достает Оксане путевку в Сочи, 15 июня она улетает. Отдых не получился. Оксана: «...он отправил меня отдыхать, и я улетела на юг. Прилетела, пошла звонить в Москву. К телефону подошел Янклович, и я сразу понимаю, что все плохо: «Володе плохо. Бери билет и возвращайся». Я сразу же села в поезд».

На гастроли в Калининград Высоцкий едет в очень плохой форме – опять разболелась нога, болит горло и, самое главное, не покидает душевный надлом, предчувствие какой-то катастрофы...

Вспоминает организатор гастролей Владимир Конторов: «Восемнадцатого числа около 10 утра я встретил Высоцкого с Гольдманом (позже прилетел Тамразов). Встречать Владимира Семеновича прибыла целая кавалькада машин: дирекция Дворца спорта, дирекция филармонии и прочие ответственные товарищи. Подрулил самолет, смотрю – все вышли, а Высоцкого нет. Нигде не вижу. И вдруг с трудом его узнаю: лицо какое-то мятое... «Здравствуйте, Владимир Семенович!» — «Здорово», – крайне немногословен. Сели в машину. Всю дорогу хмурился, никому ни слова. Все ожидали увидеть его, как обычно, – улыбчивым, а тут такой суровый сидит! Остальные тоже притихли, стушевались».

Психиатры имеют четкое определение подобного состояния. У творческих людей, не умеющих переключаться на другой вид деятельности, может наступить кризис: творчество настолько спаяно с личностью, что когда иссякает внутренний источник, то как бы утрачивается и собственное «я», утрачивается смысл жизни. Человеку становится себя не жалко, отказывает механизм самосохранения, происходит саморазрушение. Отдача идет, а силы не те, отсюда – водка, наркотики. До поры помогает... В этом состоянии Высоцкий находился уже около года.

За неделю до начала гастролей в «Калининградской правде» было напечатано следующее сообщение: «Областная филармония. 18, 19 в кинотеатре «Россия», 20, 21, 22 июня во Дворце спорта «Юность» концерты при участии артиста театра и кино, автора-исполнителя Владимира Высоцкого, вокально-инструментального ансамбля «Земляне», джаз-ансамбля «Диапазон». Начало концертов в 13.30, 16, 18.30, 21. Кассы работают с 11 до 20 часов». Через несколько дней появился новый анонс о дополнительном концерте, начинающемся в 20 часов. Уже через полтора часа после прилета – первый концерт в кинотеатре «Россия». Потом – во Дворце спорта, опять в «России», снова во Дворце... И так по пять концертов в течение пяти дней. Организует концерты В.Гольдман, а ведет участник многих предыдущих концертов, актер и режиссер – Николай Тамразов.

Рассказывает В.Гольдман: «Последний концерт. Володе плохо. Не может петь. Подходит ко мне:

–  Борисыч, не могу... Тебе очень нужен этот концерт?

–  Ну как же, конечно, нужен. Я должен выполнить обязательства перед тобой. Володя, у меня сегодня день расчета. Концерт мне необходим как воздух.

–  Ладно, тогда я петь не буду.

–  А что ты будешь?

–  Говорить.

–   Володя, милый, но это же уму непостижимо. Все пришли слушать твои песни. Магнитофоны принесли. А ты им час с лишним одни разговоры. Ты не удержишь зал.

–  Удержу.

–  Я возьму на всякий случай гитару?

–  Ни хрена!»

Впечатлениями делятся зрители.

Василий Чепрасов, который слушал три концерта подряд из-за кулис Дворца спорта: «Между концертами приезжала «скорая» – делали уколы. На сцене стоял весь мокрый... Все время врачи в белых халатах. Было много цветов, на одном из концертов Высоцкий сказал: «Вы меня завалили цветами, как братскую могилу». На последнем концерте запомнился мне артист бесконечно усталым человеком. Хотя внешне он выглядел, в том числе и благодаря облегающему фигуру летнему джинсовому костюму, как всегда статно и модно».

Рассказ Чепрасова дополняет Семен Кушнеров: «Видно было, что Высоцкий чувствовал себя неважно. У него были проблемы с голосом, он с трудом мог разговаривать. Об этом он и сказал собравшимся, выйдя на сцену. Извинившись за свое состояние, предложил вместо исполнения песен рассказы о своем творчестве, о ролях, о работе в театре и кино. Рассказывал он классно, показывал сцены из спектаклей, импровизировал. Из зала посыпались записки. Высоцкий тут же начал их зачитывать и отвечать на вопросы. Но в тот день в зале была, видимо, не его публика... Кто-то засвистел, послышались спорадические выкрики: "Кончай сказки! Пой! Что дурачишься, напился, что ли?"

Развязка наступила неожиданно. Очередная записка была такого содержания: «Кончай трепаться. Начинай петь!» Как и предшествующие, Высоцкий прочитал ее вслух, на какое-то мгновение умолк и растерянно посмотрел в зал. Но затем, как бы спохватившись, бросил записку на пол, повернулся и скрылся за занавесом.

Зрители тревожно затаили дыхание. Через несколько минут появился кто-то из окружения артиста и начал что-то объяснять. За кулисами наблюдалась какая-то суета. Вскоре люди поняли, что артист не выйдет, и стали расходиться, горячо обсуждая случившееся. И лишь немногие из них догадывались, что все связано с болезнью».

Перед приездом Высоцкого из Калининграда Янклович едет к его отцу, чтобы рассказать ситуацию со здоровьем сына. Он рассказывает о прогнозах врачей – «Высоцкому осталось жить два месяца». Единственный выход – его надо как-то изолировать. Чтобы поместить его в больницу, необходимо согласие близких родственников. Отец обещает поговорить с сыном и действовать решительно.

В.Янклович: «Из Калининграда приезжает Володя. Я говорю:

–  Вот отец берет на себя ответственность... Мы положим тебя в больницу. Тебе надо в больницу.

Мне на всю жизнь запомнилось, что тогда сказал Володя:

– Валера, я тебя предупреждаю. Если ты когда-нибудь подумаешь сдать меня в больницу – в каком бы состоянии я ни был, – считай, что я твой враг на всю жизнь. Сева попытался один раз это сделать. Я его простил, потому что – по незнанию...

И тут же звонит отцу по телефону. Говорит с ним в довольно резкой форме. Через некоторое время приезжает отец и разговаривает с Володей как-то смущенно, совсем в другой тональности, чем со мной.

–  Да что ты, Володя... Я не собирался...

Тут я понял, что отец ничего не сможет сделать».

Не удалось уговорить Высоцкого и Евгении Степановне. Мать Владимира в это время находилась на отдыхе в Польше.

23 июня умерла сестра Марины – Татьяна (Одиль Версуа). У нее был рак крови. Она боролась восемь лет.

И.Бортник: «Володя продлил ей жизнь, много лет он возил ей мумие».

Марина просит Владимира приехать, поддержать ее...

Уже было подано заявление в ОВИР на выезд 1 августа. Он просит изменить дату выезда на 1 июля. Но не едет...

В.Янклович: «У него все было – и виза была, и билет был заказан... Не полетел он на похороны Одиль Версуа, потому что не было наркотиков. А еще он боялся встречи с Мариной – все это время жил на грани... Поэтому он и говорил: «Марина мне не простит двух вещей: не полетел на похороны Татьяны, и что у меня – Оксана...»»

В июне и июле Высоцкий очень тесно общается со своим соседом по дому, фотохудожником – Валерием Нисановым, с которым его познакомил Э.Володарский еще в 1969 году. Раньше встречались редко, теперь общение было почти ежедневным. По мнению Оксаны, Нисанов был человек «очень спокойный, обстоятельный, располагающий к общению». А Высоцкий последнее время не мог оставаться один. Все время приходили и уходили друзья и «доверенные люди», все вокруг него двигалось, жило. Но как только за кем-то последним закрывалась дверь его квартиры – он поднимался на десятый этаж к Нисанову.

В.Нисанов: «Володя часто говорил мне: «Нисанов, мне плохо! Мне плохо, Нисанов!» В голосе безумное страдание, а глаза – абсолютно четкие, наблюдающие за тобой...»

В.Янклович: «Сближение с Валерой Нисановым? Время было такое – приближалась Олимпиада, все каналы перекрылись. Врачи говорят, что все наркотики под особым контролем... А у Валеры всегда было шампанское и водка. Конечно, он все знал и старался не давать...»

С Нисановым были и деловые отношения. Он сделал из нескольких фотографий серию открыток, которые Высоцкий дарил зрителям.

2  июля в театре появился Г.Падва.

Закончилось «ижевское» дело. Суд приговорил девятерых членов преступной группы к различным срокам лишения свободы – от 3 до 10 лет плюс конфискация имущества. Кондаков получил 10 лет колонии усиленного режима. Еще 25 января в отношении Высоцкого было вынесено частное определение, в гражданском порядке ему предписывалось выплатить «незаконно полученные» две с половиной тысячи рублей. Сам факт участия Высоцкого в «левых» концертах не образовывал состава преступления, и вопрос о взыскании с него незаконно полученных денег мог решиться и в гражданском порядке, для чего совсем необязательно было привлекать его к уголовной ответственности. Документ гласил: «С учетом названных обстоятельств, речь может идти о переполучении им значительной суммы, т.е. о неосновательном обогащении, и о гражданско-правовых последствиях».

Падва собирался подавать кассацию на это решение суда.

3  июля у Высоцкого два концерта в Люберецком Доме культуры (Подмосковье). Тысяча зрителей уместилась в зале на 800 мест, так что были заняты все проходы. В этот день телевидение показывало третью серию «Маленьких трагедий» с Высоцким в роли Дон Гуана. На концерте в Люберцах он сказал зрителям: «Вы-то ее успеете посмотреть, а я-то уже нет». Он имел в виду предстоящий вечерний концерт в Лыткарино. Но оказалось, что этот фильм он не увидит вообще.