Текст книги "Владимир Высоцкий без мифов и легенд"

Автор книги: Виктор Бакин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 54 (всего у книги 64 страниц)

«В РЕСПУБЛИКЕ ЧЕЧЕНО-ИНГУШЕЙ...»

В конце сентября Высоцкий начинает большое турне по Северному Кавказу: сначала Ставрополь, Пятигорск, Кисловодск; а в октябре – Грозный, Махачкала, Орджоникидзе. Он самостоятельно и в составе сборных концертов проводит за пятнадцать дней более сорока выступлений.

В Ставрополе Высоцкий выступал с 20 по 27 сентября вместе с ансамблями «О чем поют гитары» и «Здравствуй, песня!». В каждый из указанных дней проходило по три концерта.

На этот раз его сопровождали В.Абдулов, Н.Тамразов и В.Гольдман.

Организованная «черными» администраторами практика сборных концертов стала обычной к этому времени и спасала от непомерных нагрузок. К тому же Высоцкий знал, что все ждут второе отделение – ждут и хотят слышать именно его.

В.Гольдман вспоминает: «В Ставрополе мы работали в цирке. Перед концертом подошли «товарищи из органов» и сказали, что будут «гости»:

–   Владимир Семенович, надо, чтобы репертуар соответствовал...

Володя ответил:

–  Я буду петь то, что пою».

Такой ответ представителю всемогущего КГБ соответствовал тому положению, которое он завоевал в народе. Он перестал бояться...

Тогда же в Ставрополе Высоцкий вновь встретился с Виталием Войтенко, который в 63 – 64-м годах был первым его администратором в концертной поездке по Алтаю и Казахстану. Опять затронули тему биографии Войтенко:

–  Виталик, из этого можно сделать хорошее кино... Я напишу сценарий, и мы поставим фильм.

В следующем году вместе с Володарским он будет писать сценарий по сюжетам легендарной биографии...

В Грозном за четыре дня, с 3-го по 6-е октября, Высоцкий дал двенадцать концертов в довольно сложных условиях – выступления проходили под открытым небом, на стадионе ручных игр, вмещавшем десять тысяч зрителей. Только выкладываясь до предела, можно было донести песню до слушателя.

Там же, в Грозном, на местном телевидении сделали запись встречи актера с телезрителями. Все было как обычно: ответы на вопросы, рассказ о театре, о работе в кино, о работе над песней. Но, как уже многократно бывало...

Из распоряжения Гостелерадио ЧИАССР: «Фрагмент с участием В.Высоцкого в передаче «Телевизионная гостиная» в эфир не выдавать, видеорулон размагнитить. 25 октября 1978 г.»

Однако нашелся человек – Николай Воронцов, начальник отделения видеозаписи Грозненского телевидения, – который понял неразумность запрета и сохранил копии видеозаписи.

Всего три видеозаписи с Высоцким сохранились благодаря таким людям – в Таллине, Грозном и Пятигорске. Потом в 90-е годы их используют для фильмов и телепередач о Высоцком.

В напряженном графике выступлений Высоцкий выкроил время для встречи с учащимися СПТУ-1 и артистами местного театра.

В тот год в Грозненский национальный театр влилась большая группа выпускников театрального училища. Для них Высоцкий был непререкаемым театральным авторитетом, но в его рассказах о себе и театре не было ни капли назидательности, диктовки своего мнения. А в конце беседы он сказал: «Сейчас я вам спою песню, которую я пел всего два раза. Сейчас я исполню ее в третий раз. Я прошу вас не делать никаких записей на магнитофон. Я очень прошу вас... Это песня о вас. Я знаю историю и судьбу вашего народа, у меня в Казахстане очень много друзей чеченцев и ингушей. Они мне рассказывали историю вашего народа, и я дал себе слово, что я напишу песню о вас. Я долго искал материал, никак не мог подойти к этой песне и совершенно случайно поймал эту тему...»

Живу везде – сейчас, к примеру, в Туле.

Живу и не считаю ни потерь, ни барышей.

Из детства помню детский дом в ауле

В республике чечено-ингушей.

Они нам детских душ не загубили,

Делили с нами пищу и судьбу.

Летела жизнь в плохом автомобиле

И вылетала с выхлопом в трубу...

Потом была длинная пауза. Никто не мог шелохнуться. Был какой-то шок, все сидели молча. И вдруг один заплакал, второй заплакал, третий... Плакали актеры старшего поколения. Больше песен он на этой встрече не пел, больше не хотелось говорить друг другу какие-то слова, потому что этой песней все было сказано.

По воспоминаниям В.Гольдмана, Высоцкий исполнял эту песню на стадионе в Грозном: «В Грозном Володя впервые спел песню про «республику чечено-ингушей» – о переселении чеченцев и ингушей за Урал после войны. Был стадион на десять тысяч, и там такое творилось! Шел сильный дождь, Махмуд Эсамбаев в белоснежном костюме, в своей знаменитой папахе встает на колено и пытается поцеловать Володину руку. Володя опешил: «Что ты, Махмуд, немедленно встань!» В это время прекратился дождь и люди зажгли тысячи факелов из газет, просто из бумаги, и этот вид потряс меня до глубины души...»

Эта песня об отчаянии и безнадежности актуальна и сегодня. Корни страшной гражданской войны в Чечне сегодня – из того времени, когда по приказу Сталина чеченский народ был депортирован с Кавказа в Казахстан...

Газета «Социалистическая Осетия» в номере от 5 октября анонсировала концерты в Орджоникидзе – 9, 10 и 11 октября, в которых также принимали участие А.Махмудов, Н.Нурмухамедова и ВИА «О чем поют гитары».

Вернувшись из этой поездки в Москву, Высоцкий сказал своей матери: «Я так был там обласкан» – и показал подарки: огромную чабанскую папаху белого цвета и маленькую фигурку чеченца.

Последнее время Высоцкого стала раздражать не только атмосфера внутри театра, а и вне его. Он устал от поклонников и поклонниц, они уже стали просто мешать ему жить:

– Ну, опять... Эти сумасшеччие!..

Он так и говорил — «сумасшеччие», через два «ч».

Особенно наглых и беспардонных он отшивал довольно грубо. Но они узнавали адрес, проникали в дом, спали на лестничных площадках, а ночью часа в два-три звонили в дверь. Другие ждали до утра, чтобы только увидеть. Пять раз за пять лет на Малой Грузинской менялся номер телефона, а в репертуарном сборнике Театра на Таганке, в котором печатаются телефоны всей труппы, не печатали его домашнего телефона.

Завкадрами Е.Авалдуева, отдавая ему огромные кипы писем, говорила:

–   Володя, смотри, сколько влюбленных девушек!

–  Елизавета Иннокентьевна, это не влюбленные, это – сумасшеччие! Когда я пою, у них в мозгах что-то происходит.

Еще раньше возникшее желание оставить театр стало укрепляться. Но нужно было сыграть еще одну роль. Во-первых, обещал сыграть, а во-вторых, уже начал мысленно вживаться в роль и появился азарт.

«ПРЕСТУПЛЕНИЕ И НАКАЗАНИЕ»

Роль Свидригайлова стала для Высоцкого последней на сцене. После нее он пел, снимался, писал, но в театре ничего больше уже не сделал. Не успел... Да и отношения с театром, где прошла почти вся его актерская жизнь, были не такими ясными, как это казалось раньше.

Репетиции спектакля, которые начались еще в конце 76-го года, проводились редко и возобновились осенью 78-го. За год до этого Любимов уже поставил спектакль с этим названием в Будапеште. Тогда он только нащупывал композицию, которая легла в основу сценических решений спектакля на «Таганке». В результате любимовский спектакль получился о человеке, который загнан в темный угол своей совестливой душой, своей мыслью, а по другую сторону от него лежит огромный и враждебный мир.

В начале 78-го года Ю.Карякин, который написал инсценировку по роману Достоевского, пригласил Высоцкого посмотреть этот спектакль в «Современнике». Там очень сильно играл Раскольникова Константин Райкин. Посмотрели. Высоцкому спектакль понравился. И тут он сказал, что уходит из театра. Карякин, чуть не на коленях, стал умолять его: «Останься и сделай Свидригайлова!» Может, просьба Карякина, а скорее, сильно развитое чувство актерского азарта – понять роль и сыграть по-своему, заставило включиться в репетиции.

Получилось не сразу, но быстро. Высоцкий стал репетировать, когда А.Трофимов, игравший Раскольников а, настолько вошел в роль, что поначалу просто забивал Высоцкого. А по сюжету все должно было быть наоборот.

И вот 26 декабря прогон спектакля. Присутствующий на репетиции Карякин пытался подвести какую-то философскую базу словесной дуэли между двумя персонажами. И вдруг Любимов вскочил из своего кресла и разъяренно закричал на Высоцкого: «Да не слушай ты этого Карякина с его философией! Ты представь себе, что это не Раскольников, а мерзавец из Министерства культуры не пускает тебя в Париж!»

Ю.Карякин: «И вот тут произошло... «Сейчас, – сказал он, – сейчас, сейчас, Юрий Петрович». Походил-походил. И вдруг началось... До этого структура спектакля была схожа с планетарной системой, в центре которой помещался Раскольников, а вокруг него вращалось все остальное. Что бы ни происходило на сцене – все шло с оглядкой на него. А тут вдруг на глазах присутствующих на репетиции началось крушение прежнего миропорядка, и все закружилось вокруг Высоцкого. Минуту-две все заворожено смотрели на это, потом Трофимов почти плачущим голосом сказал: "Я так не могу, Юрий Петрович..." И все хором завопили: "Да так и надо! "»

А.Трофимов: «Я сейчас скажу общую вещь, но мною испытанную: видимо, от Владимира шла какая-то энергия... И, видимо, эта энергия брала меня в свое поле – и все вещи, на которые я был способен, максимально раскрывались. Начинала работать фантазия – от очень точного психологического рисунка и от этой энергии, которая шла от Высоцкого. Хотя это что-то метафизическое, но я это чувствовал».

Как-то на одной из последующих репетиций Карякин спросил у Высоцкого:

–  Слышь, Володь, ничего не понимаю, как ты так быстро врос в роль?

Высоцкий помолчал и ответил неожиданно серьезно:

–  В каждом человеке, кого бы ты ни играл, нужно найти его самое больное место, найти его боль. И играть эту боль. Все остальное – над болью, скрывает ее. Но правда только там, где прорывается боль...

Роль сводилась, по существу, к одному эпизоду и решалась абсолютно статично. Это было совершенно не свойственно ни режиссерскому почерку Любимова, ни исполнительской манере Высоцкого.

В центре сцены стояло кресло. Выходил Высоцкий – растрепанный, в домашнем длинном халате, с гитарой. Выходил как на сольный концерт, садился и начинал петь и вести разговоры.

У Достоевского нет упоминания о том, что Свидригайлов поет под гитару. Включение в сюжет спектакля пения Свидригайлова было неожиданным не только для зрителей, но даже для автора инсценировки. Были споры, правомерно ли включение в классический текст XIX века песни, имеющей отношение к современности, да еще считающейся когда-то полублатной. Любимов настоял на этой самопародии.

В.Высоцкий: «...в этом спектакле, где совсем уже, казалось бы, невозможно петь, я пою старинный романс, душещипательный такой. Видимо, Свидригайлов все свои жертвы соблазнял вот этим романсом. И мы решили, почему бы ему не попеть и не поиграть на гитаре, издеваясь над Раскольниковым. Я вот пою такой романс, который сам написал: „Она была чиста, как снег зимой...“»

Песня была написана еще в октябре 69-го года для кинофильма «Один из нас». Здесь, в спектакле, эта песня и сама роль рождали в Высоцком какой-то очень личный внутренний отзвук, и он все время как бы прислушивался к нему, поражаясь чему-то в себе самом, какой-то роковой связи между судьбой героя и судьбой собственной:

Подумал я: дни сочтены мои.

Дурная кровь в мои проникла вены...

Он откладывал гитару и, не поднимаясь из кресла, произносил свой монолог. Это была исповедь, особенно в момент, когда Свидригайлов-Высоцкий начинал спорить с тенями. Луч прожектора высвечивал его белую, распахнутую на груди рубаху, увеличивал отражение на фоне двери.

Ю.Любимов лучшей ролью Высоцкого в театре считал не Гамлета, а именно Свидригайлова.

А.Смелянский: «"Моя специальность – женщины", – чеканно бросал актер, заявляя в начале спектакля жизненную тему героя. Он трактовал текст Достоевского как музыкант и поэт, чувствуя каждый его оттенок. Монологи Свидригайлова звучали как упругая ритмическая проза, приобретая красоту и завершенность поэтической формулировки: «Значит, у дверей подслушивать нельзя, а старушонок чем попало лупить можно?» Тут впервые в спектакле раздался смех, а безумное напряжение вдруг разрядилось иронией. В голосе Высоцкого-Свидригайлова, бившем, как брандспойт, и обдиравшем слух, как наждачная бумага, звучала тоска и нежность. Казалось, материя самой жизни хрипло дышала в этом истерзанном человеке».

Премьера спектакля состоялась 12 февраля 1979 года.

Аркадий Свидригайлов стал причиной охлаждения отношений Высоцкого с И.Дыховичным. Назначенный дублером на эту роль Дыховичный фактически был отстранен от участия в спектакле по требованию Высоцкого...

«МЕТРОПОЛЬ»

В 1978 году Высоцкий принимает участие в создании самиздатовского альманаха «МетрОполь».

Молодые писатели Виктор Ерофеев и Евгений Попов, только что ставшие членами писательского Союза, задумали создать независимый литературный альманах с привлечением признанных и молодых литераторов. Предполагалось включить в альманах отвергнутые издательствами прозу, стихи, эссе... Сначала они заразили этой идеей Василия Аксенова и Фазиля Искандера, а в течение года в создании альманаха участвовало более двадцати человек. Случайных людей там не было, каждый – от старейшего Семена Липкина до юного ленинградца Петра Кожевникова – оказался по-своему талантлив. В их числе были Б.Ахмадулина, А.Вознесенский, М.Розовский, А.Арканов, А.Битов, Ю.Алешковский... Аксенов привлек к участию в альманахе известного американского писателя Джона Апдайка, приглашенного составителями для того, чтобы придать проекту статус международного.

Все участники альманаха отличались собственными эстетическими принципами, манерой письма, но были объединены желанием бросить вызов царившей тогда серости и тоске в советской литературе, предлагали читателю свои произведения, исходя из собственного понимания процесса творчества, а не из ожиданий партийно-чиновничьей номенклатурной верхушки. Целью этого проекта было издание сборника, в который должны были войти тексты, никогда ранее не публиковавшиеся – в силу того что были «непроходимы» в советской печати по эстетическим и тематическим критериям. Издание этих произведений, как утверждали авторы альманаха, могло бы расширить картину советской литературы того времени. Это была наивная попытка отделить хотя бы часть литературы от государства, противопоставить серой литературе соцреализма литературу талантливую и свободную.

За границей издавался подобный по эстетике и задачам альманах «Континент». Созвучное по смыслу «МетрОполь» означало – литературный процесс в метрополии. Во введении к альманаху было сказано: «Мечта бездомного – крыша над головой; отсюда и «МетрОполь» – столичный шалаш, над лучшим в мире метрополитеном. Авторы «МетрОполя» – независимые (друг от друга) литераторы. Единственное, что полностью объединяет их под крышей, это сознание того, что только сам автор отвечает за свое произведение; право на такую ответственность представляется нам священным. Не исключено, что упрочение этого сознания принесет пользу всей нашей культуре. «МетрОполь» дает наглядное, хотя и не исчерпывающее представление о бездомном пласте литературы».

Создавался альманах в однокомнатной квартире на Красноармейской улице, раньше принадлежавшей матери В.Аксенова – Евгении Семеновне Гинзбург, автору «Крутого маршрута». Теперь здесь жил Евгений Попов.

Когда в дверь звонил Высоцкий, на вопрос: «Кто там?» – отзывался: «Здесь печатают фальшивые деньги?» Хохотали, работали весело. Высоцкий подавал идеи, вселял во всех своими шутками энергию. Он написал песню, посвященную «метрОпольцам», но она, к сожалению, затерялась.

В альманахе Высоцкий был представлен двадцатью текстами. Такой обширной публикации в СССР у Высоцкого, всегда мечтавшего издаваться, еще не было. Он сформировал подборку своих произведений по типу «избранное», представляющую его творчество во всем многообразии. Были выбраны тексты разных лет, разных «жанров» и тем: стилизации дворовых песен, ролевая лирика, сказки, пародия, песня из спортивного цикла, философская и любовная лирика...

Вспоминает участник альманаха М.Розовский: «Помнится, Аксенов говорил со мной о «МетрОполе», особо упирая на участие в нем Высоцкого. «Мы их умоем Володей!» Имелось в виду, что все его стихи известны благодаря магнитофонам, – а ведь не печатают, суки!»

Не все из приглашенных к участию в альманахе согласились на это – например, Ю.Трифонов, хотя его настойчиво звали. Отказался печататься Б.Окуджава. Возможно, они предвидели, что участие в таком рискованном предприятии чревато неизбежными последствиями.

Ошпаренный однажды кипятком от Хрущева, А.Вознесенский теперь осторожно дул и на холодное. Он дал в альманах стихи, которые уже были опубликованы в его книге «Соблазн» (М., «Советский писатель», 1978 г.), то есть получив тем самым на них разрешение цензуры, чем свел свой риск к нулю.

Е.Попов рассказывал, что один известный поэт долго колебался – публиковать свои стихи в «МетрОполе» или нет, «быть или не быть?»:

–   Это же очень опасно!

И Высоцкий, когда узнал об этом, сказал:

–  Ну, конечно, не быть! Не быть!

И своими руками вырвал страницы со стихами этого поэта.

У «МетрОполя» было много помощников. Помогали клеить страницы, считывать корректуру. Альбом альманаха составлял около 40 печатных листов. Значит нужно было наклеить на ватман около 12 ООО машинописных страниц, учитывая 12 экземпляров. (Тираж свыше 12 экземпляров считался нелегальным, противозаконным распространением литературы.) Макет альманаха разработал художник Театра на Таганке Д.Боровский. Он предложил на лист ватмана наклеивать по четыре машинописных страницы. Таким образом, получалась готовая книга, а не набор рукописей. Оформление было сделано Б.Мессерером. Один экземпляр наивно предполагалось предложить Госкомиздату для издания в «метрополии», а один – за рубежом.

Конечно, создатели альманаха предчувствовали, что тучи над ними сгущаются, но то, каким репрессиям они подвергнутся, было для них неожиданным. Сигнал для кампании против «МетрОполя» дал секретариат Московской организации Союза писателей, возглавляемый Феликсом Кузнецовым. Он состоялся 22 января 1979 года. На заседание повестками были вызваны пять составителей альманаха. В присутствии примерно пятидесяти писателей – членов руководства МО СП – это заседание вынесло идеологический и организационный «приговор»: альманах был признан политической провокацией, направленной на поддержку антисоветской деятельности на Западе, а также попыткой узаконить самиздат. Пятерых составителей убеждали отказаться от задуманного, но они не отступили от своих позиций. «Предупреждаю вас, – заявил председатель собрания, – если альманах выйдет на Западе, мы от вас никаких покаяний не примем!»

Имя Высоцкого на этом заседании упоминалось дважды. Ф.Кузнецов сказал в самом начале: «А сейчас я вас ознакомлю с содержанием альманаха (читает нараспев и с выражением Высоцкого «Подводную лодку», «Рыжую шалаву»), А вот и образец политической лирики (читает «Охоту на волков»). Чувствуете, о каких флажках здесь идет речь?» И была реплика Я.Козловского: «А Высоцкий для чего? Пускай себе на пленках крутится».

Единственной уступкой, на которую пошли создатели альманаха, была отмена «вернисажа», запланированного на следующий после собрания секретариата день – 23 января. «Вернисаж-презентацию» альманаха – завтрак под звуки джаза с шампанским и калачами с красной икрой – организаторы решили провести в кафе «Ритм», что на Миусской площади. Пригласили человек триста художественной и нехудожественной интеллигенции, прессу: «New York Times», «Washington Post», «Le Monde», «Литературную газету», «Советскую культуру»... Хотя «вернисаж» и был отменен, 23 января кафе «Ритм», сдавшее помещение для этого мероприятия, было закрыто на «санитарный день», и весь квартал был окружен сотрудниками КГБ.

Чтобы быть «в ногу со временем», Ф.Кузнецов также пишет письмо в ЦК КПСС о сионистских мотивах альманаха и, проделав статистический анализ его национального состава, делает вывод о том, что евреи свили осиные гнезда в писательском Союзе и повсеместно его разлагают.

В день рождения Высоцкого (случайное совпадение) 25 января 1979 года в эфир вышла передача «В мире книг» радиостанции «Голос Америки», в которой было заявлено о предстоящей публикации альманаха в США. Это сообщение подхлестнуло власти на репрессивные меры против создателей альманаха.

Документы, обнаруженные позднее в различных архивах, свидетельствовали о том, что делом «МетрОполя» занимались ЦК партии (в курсе событий держали лично М.А. Суслова), КГБ (в лице Ю.В. Андропова, в то время председателя Комитета), и Союз писателей СССР – как его московское отделение, так и руководство СП в целом.

23 февраля 1979 года в газете «Московский литератор» под заголовком «Порнография духа» было опубликовано «мнение писателей», где приверженцы метода социалистического реализма осуждали содержание альманаха.

Только к 1999 году – юбилейному для «МетрОполя» – главный его громитель Ф.Кузнецов будет, оправдываясь, говорить о том, что переживал, чтобы писателей и поэтов альманаха «сильно не зашибли». Но в 79-м слова были другими: «...Натуралистический взгляд на жизнь как на нечто низкое, отвратительное, беспощадно уродующее человеческую душу, взгляд через замочную скважину или отверстие ватерклозета сегодня, как известно, далеко не нов. Он широко прокламируется в современной «западной» литературе. При таком взгляде жизнь в литературе предстает соответствующей избранному углу зрения, облюбованной точке наблюдения. Именно такой, предельно жесткой, примитивизированной, почти животной, лишенной всякой одухотворенности, каких бы то ни было нравственных начал и предстает жизнь со страниц альманаха «МетрОполь», – возьмем ли мы стилизованные под «блатной» фольклор песни В.Высоцкого, или стихотворные сочинения Е.Рейна, или безграмотные вирши Ю.Алешковского».

Начались репрессии, бившие почти по всем «метрОпольцам». Никого из них не судили, но их книги в метрополии выходили с трудом или вовсе не выходили, уже вышедшие изымались из библиотек, запрещались спектакли, их самих выгоняли с работы. И этот «карантин» выдерживался довольно долго. В.Ерофеева и Е.Попова исключили из Союза писателей. Тогда главные учредители альманаха: В.Аксенов, А.Битов, Б.Ахмадулина, Ф.Искандер, С.Липкин и И.Лиснянская – в знак протеста заявили, что, если секретариат не изменит своего решения, они выйдут из Союза. Секретариат не внял, но и не все шантажисты исполнили свою угрозу. Лишь Аксенов – он и так готовился к отъезду из страны – отправил в секретариат свой членский билет по почте, да И.Лиснянская и С.Липкин вышли из Союза, оказавшись в очень тяжелом положении – они фактически лишились почти всех средств к существованию. Это было с их стороны проявлением высокого гражданского мужества. Остальных мужество покинуло – возобладал трезвый расчет...

А.Вознесенский же со свойственной ему осторожностью опять ушел в тень: когда над авторами альманаха нависла угроза санкций, он каким-то чудом оказался не более и не менее как на Северном полюсе, о чем тут же напечатал целую полосу патриотических стихов в «Комсомольской правде».

В «New York Times» с протестом выступили виднейшие американские писатели Д.Апдайк, К.Воннегут, УСтайрон, Г.Миллер, Э.Олби. Все они угрожали отказом печататься в СССР.

Вспоминает В.Аксенов: «Это было в конце 79-го года, когда антиметрОпольская свистопляска была в полном разгаре и все ожидали каких-то больших гадостей со стороны начальства. «Выкручивание рук» было пущено на полный ход. Настроение у всех было кислое... Вдруг пришел Высоцкий. Пришел с гитарой. И он сказал: «Давайте я вам спою, ребята». Вот это незабываемое воспоминание... Как он просто взвинтил своим пением. Там было человек 25 – битком набитая комнатушка... И Володя, держа одну ногу на стуле, гитара на колене, пел изо всех сил, на колоссальном подъеме. Он спел тогда две песни: старую про Джона Ланкастера и совсем новую «Мы больше не волки». Такой колоссальный творческий вихрь прошел сквозь нашу толпу. Все переменилось волшебно: волна братства и вдохновения подхватила нас. Мы все воспряли духом».

Еще до начала репрессий, убедившись в том, что издать альманах в своей стране не удастся, авторы дали согласие на публикацию альманаха на русском языке за границей. Два машинописных экземпляра альманаха были вывезены в США атташе по культуре американского посольства Р.Бенсоном и во Францию – славистом, сотрудником посольства Франции в СССР И.Аманом. Спустя некоторое время альманах вышел на французском в издательстве «Галлимар» и английском в американском издательстве «Ардис»...

На фоне разгрома «МетрОполя» и репрессий по отношению к друзьям опубликование впервые большого блока стихов прошло для Высоцкого без радости.

«МетрОполь» и особенно подборка произведений Высоцкого с восторгом были приняты в эмигрантской среде. 17 мая 1979 года в Париже эмигрантская газета «Русская мысль» опубликовала рецензию писателя В.Максимова «Метрополь и метропольцы», в которой особо выделен Высоцкий: «Высоцкий... Мятущийся, трагический, исступленный. Вместе с ним томится и перепадает наше сердце, когда замирает в нем душа от стиснувшего его землю холода («Гололед на Земле, гололед...»), вместе с ним лихорадочно ищем выхода из волчьего загона в лесу («Охота на волков»), вместе с ним задыхаемся от тоски («Лукоморья больше нет»), вместе с ним проходим, наконец, сквозь его собственный катарсис («Протопи ты мне баньку по-белому...»)».

Время расставило все по своим местам. В 1988 году еще молодые Ерофеев, Попов и престарелые Липкин с Лисянской по их просьбе были восстановлены в Союзе писателей, а в 1991, 1999 и 2001 годах альманах «МетрОполь» был официально издан несколькими издательствами книгой нормального формата.

16 октября 1978 года Папой Римским становится глава польской католической церкви архиепископ Краковский – Кароль Юзеф Войтыла, принявший имя Иоанн Павел II. Впервые за 450 лет Папа Римский не итальянец и впервые в истории – славянин. И хотя советскими католиками считаются только литовцы, избрание Иоанна Павла II ощущается отчасти и как общеславянское достижение.

Высоцкий пишет знаменитую песню «Лекция о международном положении»:

Церковники хлебальники разинули,

Замешкался маленько Ватикан,

Мы тут им Папу Римского подкинули —

Из наших, из поляков, из славян.

В мусульманском мире тоже произошли радикальные изменения – революция в Иране ликвидировала монархию, и к власти приходит аятолла Рухолла аль-Мусави аль-Хомейни. Персонаж, от лица которого поется песня, – человек, посаженный на 15 суток за мелкое хулиганство, – предлагает свой вариант решения кадровых вопросов при распределении важнейших в мире вакансий:

Шах расписался в полном неумении —

Вот тут его возьми и замени!

Где взять? У нас любой второй в Туркмении —

Аятолла, и даже Хомейни!

Высоцкий в этой песне сумел упомянуть практически обо всех важнейших политических событиях конца 1970-х годов. Каждая строфа его песни – злободневна, каждая фраза – остроумна. Голда Меир, Моше Даян, Аристотель Онассис, китайская «банда четырех», Жаклин Кеннеди (Жаки) – эти имена в то время были у всех на слуху, и потому исполнение песни сопровождалось гомерическим смехом слушателей. Подсчитано, что в период с конца марта 79-го по июль 80-го года Высоцкий исполнил эту песню более 50 раз.

В этом году Высоцкий делает несколько попыток выпустить диск с песнями, не вошедшими в фильмы и спектакли. На вопрос зрителей «выйдет ли когда-нибудь большая пластинка с вашими записями?» он ответил без уверенности в результате: «Не знаю, как мне это удастся. Некоторые люди обещали мне помочь в этом деле. Это будут песни, которых вы почти не знаете. Из «Робин Гуда», из «Арапа» – то, что не вошло. Если у меня будет такая возможность, я это запишу. А выйдет она или нет – я не знаю. Два моих больших диска лежат, лежат и лежат на студии».

Была осуществлена запись макета этого диска в домашней студии композитора-аранжировщика Алексея Зубова под аккомпанемент электрогитар. Однако дальше макета дело не пошло...

Достать билет в Театр на Таганке было невероятно трудно или очень дорого. Поэтому студенты геологического факультета МГУ уговорили своих комсомольских «боссов» организовать встречу с Высоцким у себя в университете.

Две такие встречи состоялись 24 ноября и 16 декабря 1978 года. Встречи оформлялись через общество «Знание» под девизом «Музыка и гитара в Театре на Таганке». Организация «лекций» была на факультете достаточно тайной. Делалось это потому, что в то время милиции на входе в МГУ не было, и аудиторию, в которой проводилась встреча, просто бы разнесли. Поэтому для общей огласки – это был концерт... В.Золотухина.

Зрителей собралось много, но аудитория выдержала. И можно представить реакцию ошеломленных студентов, которые ждали увидеть на сцене Золотухина, а вместо него вышел... Высоцкий. Реакция была такой, что организаторам стало страшно.

После концерта геологи подарили Высоцкому друзу горного хрусталя. Во время послеконцертного чая, взяв подаренную ему друзу, Высоцкий стал задавать вопросы: «Почему такая форма кристалла? А почему грань растет так, а не иначе?» – и так далее... Спрашивал, как опытный экзаменатор, который хотел знать ответ на уровне профессионала. Очевидно, этой пытливостью в любой области, с которой приходилось сталкиваться поэту, определялась глубина содержания его песен.

Несмотря на то что репертуар Высоцкого был тщательно выверен, «особисты» МГУ обнаружили в первом концерте «криминал». Во время концерта ему передали записку с вопросом, почему он такой грустный, – может, он думает, что студенты его не очень понимают? В ответ Высоцкий сказал, что особо веселиться – причин нет. А насчет понимания – это, мол, вы зря: «Я уверен, что семена падают в благодатную почву». «Что он хотел этим сказать?» – допытывались потом у организаторов «лекции».

Были и другие вопросы, на которые Высоцкий отвечал очень достойно: «...Вопрос хороший и очень серьезный: мое отношение к России, Руси, ее достоинствам и недостаткам. Это не вопрос – это тема, над которой я вот уже двадцать лет работаю своими песнями. Поэтому, если вы действительно хотите узнать мое отношение, постарайтесь как можно больше собрать моих песен...

Ну, если говорить примитивно – я люблю все, что касается ее достоинств. И не принимаю, ненавижу многое, что касается недостатков.

И вот сейчас я хочу вам показать одну песню, в которой, может быть, будет частично ответ на этот довольно серьезный вопрос.

Траву кушаем —

Век на щавеле,

Скисли душами,

Опрыщавели.

Да еще вином

Много тешились —

Разоряли дом,

Дрались, вешались...»

После концерта какая-то женщина буквально подскочила к Высоцкому и с восторгом заявила: «Ой, Владимир Семенович, большое вам спасибо! Вы меня извините, я была о вас такого плохого мнения...» Не сбавляя шага и не глядя на женщину, он ответил: «А нечего слагать свое мнение о человеке по сплетням и слухам!» Он устал и от назойливых поклонников, и от сплетен и слухов...