Текст книги "Владимир Высоцкий без мифов и легенд"

Автор книги: Виктор Бакин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 64 страниц)

ТРУДНОЕ НАЧАЛО «ГАМЛЕТА»

Юрий Любимов, дерзнувший взяться за постановку знаменитой пьесы, понимал, какую ответственность он берет на себя. Даже у таких гениев, как В.Мейерхольд и Е.Вахтангов, их замыслы остались в мечтах. У труппы не было достаточных навыков работы над классикой, и Любимов шел на опасный творческий эксперимент, результат которого должен был подтвердить или опровергнуть его режиссерский статус. Нельзя было приступать к реализации трагедии как без оригинального режиссерского замысла, так и без актера, способного не только воплотить видение постановщика, но и привнести в роль нечто свое, индивидуальное, способное взволновать зрителя. Сомнения в том, что Гамлета должен играть именно Высоцкий, у Любимова не было. Были лишь сомнения чисто дисциплинарного порядка.

В.Шаповалов: «Спектакль был сделан специально на Высоцкого, даже оформление придумывалось «под него». Любимов как-то говорит: «Какой, Володя, у тебя красивый свитер! Надо всем такие свитера сделать, и занавес такой же!» А это был собственный Володин свитер».

11 января 1971 года первая репетиция «Гамлета». Все на нервах. Еще нет понимания между режиссером и актером. Высоцкий одновременно и очень хотел играть эту роль, и столько же ее боялся... А впоследствии, когда он и роль станут единым целым, он ею будет ревностно дорожить.

Ю.Любимов: «Как Высоцкий у меня просил Гамлета! Все ходил за мной и умолял: «Дайте мне сыграть Гамлета! Дайте Гамлета! Гамлета!» А когда начали репетировать, я понял, что он ничего не понимает, что он толком его не читал. А просто из глубины, чего-то там, внутренней, даже не знаю, что-то такое, где-то, вот почему-то: «Дайте Гамлета! Дайте мне Гамлета!»»

Высоцкий – Любимову: «Вы пять пьес показали мне с голоса, и я выполнял с точностью до тысячной доли, но здесь я не могу повторить... потому что вы еще сами не знаете, что делаете... Я напридумал в «Гамлете» не меньше, чем вы, поймите, как мне трудно отказаться от этого...»

И действительно, замысел и разработка роли у Высоцкого были строгими и продуманными. Но на репетициях это каждый раз приходило в столкновение с живой импровизацией Любимова. Казалось, что Любимов строил спектакль, как бы не зная, что будет дальше...

Неуверенность и страх были не только у Любимова и Высоцкого.

Вспоминает композитор Юрий Буцко: «Я не сразу дал согласие. Мешали «авторитеты». Высоцкий убеждал:

–  Вы обязаны работать.

–  Что вы, Володя, ведь страшно: Шостакович написал музыку к «Гамлету», Прокофьев и другие великие... Ведь страшно – провалиться.

Это мое «страшно» вызвало в Высоцком незабываемую реакцию гнева, почти ярости. Он кричал:

– А мне не страшно?.. Гамлета сыграли многие: Пол Скофилд, Смоктуновский! Мне что, не страшно? А я буду играть!»

Позже придет понимание друг друга, режиссерского замысла, и тогда на вопрос, почему он поручил роль Гамлета Высоцкому, Любимов ответит: «Я считал, что человек, который сам пишет стихи, умеет прекрасно выразить так много глубоких мыслей, такой человек способен лучше проникнуть в разнообразные, сложные конфликты: мировоззренческие, философские, моральные и очень личные человеческие проблемы, которыми Шекспир обременил своего героя.

Когда Высоцкий поет стихи Пастернака, то это что-то среднее между песенной речью и песней. Когда говорит текст Шекспира, то есть в этой поэзии всегда музыкальный подтекст».

Через десять лет существования этого спектакля Высоцкий, в конце концов, придет к своему первоначальному решению этой роли, к тому, что было им заявлено на первых репетициях.

После ссоры с Любимовым на первой репетиции и свадебного застолья 13 января Высоцкий запил. Обиженная Марина собрала вещи и тайком от мужа переехала на Ленинградский проспект к тогдашней подруге Всеволода Абдулова актрисе Ирине Мирошниченко. А тут как раз предстояло продолжение «свадебного путешествия» – отдых в сочинском санатории Совета Министров СССР. Путевки в эту элитную здравницу им подарил один высокопоставленный чиновник – их давний поклонник. На предложение мужа лететь с ним в Сочи Марина категорически отказалась, и Владимир приглашает своего верного «оруженосца» – Д.Карапетяна, многократно выручавшего его в подобных ситуациях.

Друзья покупают билеты, и Высоцкий предпринимает еще одну попытку уговорить Марину лететь вместе. Марина, в свою очередь, с помощью друзей и какого-то «психиатрического светилы» пытается уговорить Высоцкого лечь в больницу. «Нашла коса на камень» – Высоцкий и Карапетян с приключениями летят в Сочи, Марина – в Париж: «Я застегнула чемоданы и уехала из Москвы после долгого и тяжелого периода твоего этилового безумия. В то время терпения у меня было не много, и, смертельно устав, не зная еще никакого средства, чтобы заставить тебя прекратить весь этот кошмар, я сбежала, оставив записку: "Не ищи меня"».

Естественно, никакого отдыха не получилось. Шикарные апартаменты сочинского санатория не могли успокоить мятущуюся душу Высоцкого. Через неделю они возвратились в Москву.

На репетиции «Гамлета» 23 января Любимов поручает читать текст за Высоцкого Л.Филатову, а 26-го беседует с Золотухиным:

–  Валерий, скажи мне, пожалуйста, ты хотел бы попробовать Гамлета? Видишь, у нас опять трагическая ситуация, и я не знаю, чем она закончится и для театра, и для него... Я верил в него... но теперь...

–   Юрий Петрович, мы люди свои, прикидываться мне перед вами нечего. Хотел бы Гамлета? Конечно, хотел бы. Верю ли я в то, что могу это сыграть? Конечно. Может быть, не сегодня, но завтра... Давайте попробуем...

Естественная ситуация для любого актера в любом театре – второй состав, но почему-то В.Золотухин всю жизнь после смерти Высоцкого будет оправдываться по этому поводу. Не объяснять или доказывать свою естественную правоту, а оправдываться: «Вчера у Володи день рождения – шеф мне предложил попытать удачи в Гамлете. Какая-то ирония. Один раз я сыграл Керенского за 50 рублей. Точила меня тоска! – что друга предал. Чепухой все оказалось, ерундой. Теперь, кажется, я опять играю на его трагедии. Он царь еще... Ну, а у меня что – две жизни, что ли?.. Тоже одна, и неизвестно какая. Ему сейчас важнее эта роль, это его идея, его смелость. Зачем мешать ему? Ведь я ему скажу все равно... но это, может быть, еще хуже, чем не говорить. А так он будет знать, что друг готовит нож, и будет бояться, зажиматься... не захочет вроде как секреты выдавать. А какие такие секреты могут быть в этой роли?!»

Это тот Высоцкий «не захочет секреты выдавать», который и в «Хозяине тайги», и в «Интервенции», позже в «Маленьких трагедиях» всегда опекал, помогал, подсказывал, совершенно не думая о том, что у Золотухина получится лучше, чем у него. Ну а Золотухин со своими сомнениями по поводу этики дружбы уже начал как бы вживаться в роль – «быть или не быть?!».

31 января состоялось комплексное мероприятие в театре – заседание месткома, бюро комсомола и партбюро. Обсуждали вопрос Высоцкого. Об увольнении речи не было, но строго-строго предупредили — «а в 33 распяли, но – не сильно...».

Высоцкий еще раз извинился и предупредил сам: «Если будет второй исполнитель, я репетировать не буду!». Интересно, что точно так же вел себя И.Смоктуновский после назначения его на роль Гамлета в фильме Г.Козинцева.

Высоцкий – Золотухину: «Марина улетела, и, кажется, навсегда, хотя посмотрим, разберемся».

«Как я в этот раз сорвался, просто не знаю. Никаких причин не было». Он не понял причину. Она была внутри. Ему казалось: он уже настолько выстрадал роль, что все должно получиться сразу. А у Любимова было свое видение роли, и он знал, что работа будет трудной и долгой.

1 февраля Высоцкий приступил к репетициям.

–  Мне ужасно мешает, что я меньше всех. Ты погляди, я на сцене ниже всех. Меня это жутко угнетает, – говорил он Золотухину.

Золотухин дал дельный совет:

–  Сделай это личное твое мучение физической недостаточностью – душевной гамлетовской мукой. Пусть это помогает тебе в одиночестве твоем, в твоей исключительности: да, вот так, такой Гамлет, и никаких других.

Н.Крымова: «В репетициях он всегда был примером сосредоточенности. Но работа над Гамлетом требовала еще и смирения, а смирить этого человека было невозможно... «Гамлет» не подстраивался к известному ряду, а выламывался из него – прежде всего благодаря Высоцкому. В зале было немало вопросов. Стихи Пастернака – можно ли сопровождать их гитарой? Некоторые радовались, другие пожимали плечами. И если вот так сразу, в самом начале одним стихотворением, да еще с такой силой подан весь сгусток смысла – то, что играть дальше? И голос Высоцкого кому-то показался грубым, и манеры шокировали не только Гертруду. «Если герои Шекспира в трагедии выражаются как конюхи, нам это не странно», – писал Пушкин. Но нам было странно. Шекспира театр на свой лад веками обрабатывал, и его грубость не избежала разнообразной эстетической обработки. А у Высоцкого манера выражаться не имела никакого привычного лоска, никакой изящной обертки. Он вышел на сцену таким, каким был. И сыграл не что иное, как свою судьбу. Вряд ли он сам понимал это. Еще меньше – не веря в силу пророчеств – понимали мы».

Уже 6 февраля Любимов сказал: «Правильно работали...»

В начале февраля куйбышевский молодежный клуб пригласил на два выходных дня группу актеров «Таганки» выступить с концертами. Договорились с В.Смеховым, Б.Хмельницким, З.Славиной, В.Золотухиным, В.Васильевым, В.Высоцким, подготовили афишу, арендовали зрительный зал Дома офицеров. Однако поездка сорвалась... Организаторы несостоявшегося концерта попытались разобраться в ситуации. Их долго и под разными предлогами не пускали к секретарю горкома партии по идеологии Лидии Денисовой. В конце концов они к ней в кабинет вошли самовольно и услышали фразу без комментариев: «Пока я сижу в этом кресле, ноги Высоцкого в Куйбышеве не будет!» Потом выяснилось, что Денисова связалась по телефону со своей московской коллегой Л.Шапошниковой, чтобы та сорвала поездку. Сказано – сделано...

Весь февраль Высоцкий продолжает очень плотно работать над ролью.

Высоцкий – Золотухину: «Почему ты не посмотришь, как я репетирую? Во вторник будем готовить 1, 2, 3-й акты – приходи. Ты знаешь, он меня вымотал. Я еле стою на ногах. Он придумал такую штуку: когда Гамлет говорит, держится за сердце, трудно ему, задыхается. И у меня действительно начинает болеть сердце. Все, Валерочка, я решил: надо роль сыграть, надо сделать это хорошо. Позвонила Марина: «Я хочу, чтобы ты сыграл Гамлета». Ну, раз женщина хочет, нельзя ее обижать...»

Ю.Любимов понимает, какую махину они взвалили на себя, и хочет, чтобы это понимали все: «Так, на шармочка, вы не проскочите в этой пьесе. Она раздавит вас, как каток асфальтовый, от вас мокрого места не останется... Я ведь хочу сказать, если не будет получаться, я спектакля не выпущу. Вы меня поняли?»

Однако от перегрузок, нервного напряжения на репетициях, усталости и одиночества у Высоцкого стало шалить здоровье, открылось кровотечение. По протекции А.Митты он 7 марта ложится в Центральный госпиталь МВД, где работает врачом двоюродный брат Митты – Герман Ефимович Баснер. Официальный диагноз – язва двенадцатиперстной кишки. Обещали поставить на ноги через месяц. Высоцкий лежал в генеральской отдельной палате с телефоном. Режим был строгий: все-таки госпиталь МВД. Хотя персонал относился к нему очень хорошо, после пребывания в этой больнице к Высоцкому пришла боязнь больниц вообще и людей в белых халатах. Теперь в больницу он будет ложиться только в самых тяжелых случаях.

Пока Высоцкий лечился, у Семена Владимировича появилась возможность приобрести машину – с августа прошлого года завод в Тольятти стал выпускать первые тысячи «Жигулей». Тогда это был еще автомобиль «Фиат-124»: все части машины – от двигателя до сидений – были итальянскими, а сборка и сварка советскими. Эта машина, «купленная отцом для сына», и стала первым из шести автомобилей Высоцкого. Прямо с тольяттинского завода машину перегнал друг Владимира – Валентин Савич. Из-за желания поскорее начать водить он не вылежал полный срок противоязвенного лечения. Да и чувствовал он себя уже хорошо.

«Еще когда Володя лежал у меня в госпитале МВД, – вспоминает Баснер, – он сказал, что у него появится машина, и мы договорились, что я с ним поезжу. «У тебя права-то есть?» – спрашиваю. «Да нет у меня ничего! Вот будет машина, мне надо и права, и все получать!» Это были «Жигули» —«ВАЗ-2101» серого цвета. Зарегистрировал он их по доверенности дарения от отца».

«ЭСПЕРАЛЬ»

Высоцкий вышел из госпиталя 19 марта, а 23-го прилетела Марина. Она привезла с собой таблетки тетурама, так называемую «эспераль», и стала уговаривать мужа сделать вшивку. Высоцкий согласился, и Г.Баснер делает ему первую имплантацию препарата, блокирующего фермент печени, который расщепляет алкоголь. При этом под диктовку Баснера он пишет расписку: «Я, Владимир Высоцкий, сознательно иду на эту операцию. Ознакомлен со всеми возможными последствиями, а именно: паралич и даже остановка сердца. Обязуюсь спиртное не употреблять».

Привезенные Мариной таблетки были «вшиты» еще нескольким актерам театра. Любимов называл их – «вшивота»...

После вшивки опасно выпить не только водку, но даже вчерашний кефир. Но Высоцкий не был бы Высоцким, не проведя эксперимент до конца — «если я чего решил – выпью обязательно...».

Г.Баснер: «Однажды звонит Саша Митта:

–  Гера, срочно приезжай, Володе плохо! Он перепутал стаканы.

Я сказал:

–   Надо немедленно промыть желудок! Пусть пьет воду и – два пальца в рот!

Тут же вскочил в машину и приехал. Володя уже более или менее успокоился, сделал себе «промывание». Но «эспераль» сработала: оставалась гиперемия – краснота лица – и ярко выраженная тахикардия...

Как это произошло? Володя говорил, что перепутал стаканы. Возможно... Но я думаю, что он тогда сам решил попробовать. И минуты через две ему стало плохо. А Володя сделал всего один глоток! Вот тогда он понял, что «эспераль» действует».

Г.Баснер делает повторную имплантацию. Это происходило на квартире уехавшего на съемки в Японию А.Митты на улице Удальцова, 16. После этой вшивки Высоцкий не пил полтора года.

М.Влади: «Периоды затишья длятся от полутора лет в первый раз – до нескольких недель после последнего вшивания. Ты больше в это не веришь, хуже того, ты начал сам себя обманывать... Иногда ты не выдерживаешь и, не раздумывая, выковыриваешь капсулу ножом...»

Бывало и по-другому... Вспоминает Нина Ургант: «У нас в медпункте работала медсестра Зиночка. Когда я заболела воспалением легких, она приезжала ставить банки. Тут как раз появился Володя: «Нина, может твоя медсестра вытащить мне ампулу?» Зина ахнула: он джинсами так натер кожу, что появилась огромная гематома. Она вытащила ампулу, обработала, зашила по живому, без анестезии. Тут пришла Марина Влади и очень спокойно спросила: «Ну, вытащили ампулу?» — «Да». – «Тогда давай выпьем». Бокала шампанского хватило, чтобы Володя опять сорвался. Я не могу ей этого простить...»

Кроме Высоцкого формально роль Гамлета начинали репетировать Л.Филатов, Д.Щербаков и В.Золотухин. Пока Высоцкий болел, Любимов репетирует с Филатовым, а Золотухин (неся свой крест – «комплекс вины перед другом») репетирует эту роль с Б.Глаголиным. Филатов давно расставил все по своим местам: он, Филатов, —

Горацио, Золотухин – Лаэрт, а Высоцкий – Гамлет. Поэтому, репетируя Гамлета, он понимал бесполезность этой затеи и не очень выкладывался. Зато Золотухин-Лаэрт рвался в Гамлеты.

После одной из репетиций... Б.Глаголин:

–  Получается, может получиться! Раньше не видел в тебе Гамлета, теперь убедился, что ты можешь и должен играть!!

–  Ладно, а как же перед Володей? Неудобно...

–  Ничего неудобного нет, Валерка, ты глубоко ошибаешься...

–  А я мучаюсь. Все придумывал, как сказать ему о том, что я начал без него работать Гамлета.

Так и «промучается» надеждой Золотухин до самой смерти Высоцкого. И надежда умрет с Высоцким – спектакль снимут.

А через двадцать лет после смерти Высоцкого Золотухин признается, что рядом со страстным желанием сыграть Гамлета все время сидел страх провалиться. О, если бы не этот страх!.. Какая там «дружба»?!

И все же... 18 мая 1993 года состоится премьера «Доктора Живаго» с Золотухиным в главной роли. Любимов введет туда стихотворение Б.Пастернака «Гамлет», и Золотухин закончит свою роль словами, которыми Высоцкий начинал своего Гамлета:

Но продуман распорядок действий

И неотвратим конец пути...

Но вернемся в 1971 год к «Гамлету» с Высоцким... Окрепло здоровье, закончилось на время одиночество – надо работать... Он старался сносить любые насмешки Любимова. В репетициях он всегда был примером сосредоточенности. Но работа над Гамлетом требовала еще и смирения. Те, кто знал, какой взрывной характер у Высоцкого, поражались его терпению. Марина стала посещать репетиции и сидела обычно наверху, в темноте балкона, чтобы не мешать. Но все знали, что она присутствует. Знал и Любимов и использовал эту ситуацию, иногда дразня, иногда покрикивая на Высоцкого, чтобы разбудить в нем злость, темперамент и эмоциональность.

Однажды Высоцкий сорвался... Е.Агранович: «...когда его выворачивал наизнанку Любимов, а у него «не шел» Гамлет, он бросился на Любимова со своим кинжалом, который у него в этот момент был по роли в руках, прыгнул со сцены, бросился на него, сделал вид, будто он его убивает, и ударил кинжалом рядом в спинку любимовского стула. Причем Любимов совершенно спокойно так, слегка пошатал кинжал (он хорошо засел), вытащил и сказал своим замам: "Надо отдать, чтобы затупили. Вернись на сцену".

Ю.Любимов: «Была однажды бестактность... Потом я извинился перед ним».

Во время репетиций «Гамлета» – в течение двух месяцев каждый день – студенты ВГИКа снимали свой учебный фильм «Быть или не быть». Камеры Высоцкий не замечал, а студенты старались не отвлекать актера, так как видели, что все, что он делает, – на пределе физических и духовных возможностей. Фрагменты из этого двадцатиминутного фильма будут показывать в посмертных фильмах о Высоцком.

Параллельно с репетициями шел поиск художественного решения. Давид Боровский – художник почти всех любимовских спектаклей – придумал в «Гамлете» подвижной занавес. Предполагалась многофункциональность занавеса, рассчитанная на ассоциативное восприятие зрителя. Он и парусом будет, и будет «изображать» бурю на море, стену замка с множеством слуховых оконцев, гобелен в спальне королевы... Занавес должен был дробить сценическое пространство на любые интерьеры, в считанные секунды превращая сцену в дворцовый зал, коридор, площадь, спальню...

Мощные взмахи огромного занавеса обозначали одновременно и перемены действия, и его непрерывность. По законам театра Шекспира, действие должно было длиться непрерывно. Пьеса не делилась на акты, и занавес позволил соблюсти эту шекспировскую непрерывность: осуществлять мгновенные переброски действия, его перекрестный или параллельный ход, давая возможность освободиться от тяжелых декораций, от смен картин, которые нарушали бы ритм спектакля. В финале – занавес, участвующий во всех событиях спектакля, становится, по выражению одного из критиков, образом смерти, сметающим на своем пути все живое

Позднее метафорические значения этого занавеса театральные критики опишут в десятках статей и даже предложат указывать занавес в программке перед всеми иными участниками спектакля: сначала – Занавес, а потом Гамлет, Клавдий, Гертруда, Офелия... Д.Боровский тоже считал свою работу удачной. В 1992 году в Центре Помпиду в Париже на выставке «Десять лучших декораций «Гамлета» XX века» был и его «Гамлет». Занавес таганского «Гамлета» стал театральной легендой.

Этот уникальный серо-бежевый, из шерстяных ниток и шнуров занавес казался огромным, хотя был девять метров на пять с половиной. Несколько дней и ночей его плели умелыми руками студенты художественных училищ на полу театрального фойе. Каждый брал себе квадрат нейлоновой сети и начинал на нем вывязывать орнамент по своей фантазии.

Конструкцию проектировали авиационные инженеры вертолетного завода. Они смонтировали, казалось, легкое, а на самом деле очень тяжелое и неустойчивое переплетение алюминиевых штанг, рычагов и кронштейнов, по которым занавес двигался вдоль и поперек сцены, под любым углом.

22 мая на репетиции случилось непредвиденное... Шла сцена похорон Офелии, звучала траурная музыка, придворные несли на плечах гроб Офелии, а за ним двигалась свита короля... В тот момент когда актеры стали выходить из-за кулис, тяжеленная конструкция, по которой двигался занавес, вдруг сильно заскрипела, накренилась и рухнула, накрыв всех присутствующих в этой сцене занавесом. Затем – тишина... Спокойный голос Любимова: «Кого убило?» А когда выяснилось, что все живы, он уже возбужденно кричал: «Благодарите Бога, это он вас спасает десятки раз!» В роли Бога выступил гроб Офелии: конструкция проломила гроб, все остались живы. Несколько актеров отделались легкими травмами, обошлось без трещин, без переломов. Высоцкий в этот момент по какой-то причине задержался и не успел выйти на сцену в момент аварии.

Намеченная на июнь премьера отодвинулась из-за необходимости создания новой конструкции. Через полгода были сделаны по бокам сцены крепкие стальные балки, между ними шла каретка, которая надежно держала тяжелый занавес. Занавес в своем движении обрел мобильность, легкость – и с тех пор стал нести как бы самостоятельную функцию.

И еще одно отличие любимовского «Гамлета» от всех предыдущих. Любимов поставил спектакль, не определяя конкретно-историческую среду. Он сделал средой спектакля – ночь. Ночь как метафора. Ночью происходят тайные встречи, король принимает доносы и замышляет преступления. Ночь – сообщница узурпаторов власти, но она также сообщница Гамлета, его тайная и надежная подруга. Театр играет трагедию человека, который обречен жить и умереть ночью.

Художественное решение требовало соответствующего освещения сцены, что, в свою очередь, привело к техническим трудностям при телевизионной съемке спектакля. Советское телевидение так и не сняло полностью спектакль. Сняли болгары во время гастролей театра в Софии; несколько фрагментов «Гамлета» было снято Польским телевидением, да и то втайне от Любимова, изменив освещение.