Текст книги "Владимир Высоцкий без мифов и легенд"

Автор книги: Виктор Бакин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 55 (всего у книги 64 страниц)

Высоцкий сам предложил студентам провести в МГУ «вечер стихов», т. е. он хотел читать то, что пока еще не стало песней: «Денег мне не надо, мне важно ваше мнение и контакт с вами, который мне более необходим, чем вам». Однако университетские блюстители идеологии заблокировали уже подготовленный вечер поэзии.

3 декабря Высоцкий приглашен на юбилей – 35-летие Школы-студии МХАТ. Вспоминает Р.Вильдан: «Мы были приглашены на юбилей Школы-студии. Володя был с гитарой, много пел. Мы вышли вместе, я говорю: «По старой памяти, надо бы отметить». – «Нет, старик, мне нельзя. Но встретиться надо». – Да, но как же, ты теперь знаменитый». Володя без всякого юмора согласился со мной: «Да, но тебе я телефон дам». И тут же на капоте своего «Мерседеса» написал номер...»

«КАНИКУЛЫ ПОСЛЕ ВОЙНЫ»

Подошло время реализации давней мечты Высоцкого и Влади иметь свой дом за городом, где можно было бы плодотворно и без помех творить. Купить участок земли в то время было сложно. Было много неудачных попыток приобрести готовый дом. Были случаи, что и участок подбирался, и даже задаток давался, а сделка срывалась – не проходила кандидатура Высоцкого через чиновничье сито. Одиозность фигуры Высоцкого у власть предержащих и жена-иностранка не давали это сделать. Ведь дачные поселки вокруг Москвы были почти закрытыми зонами.

Рассматривался вариант покупки дома на колесах. Во время одного из путешествий по Америке такой компактный дом с душем, кухней и системой отопления они увидели на выставке-продаже. Но выяснилось, что такой дом стоит целого состояния...

Выручил друг – Эдуард Володарский. Участок Володарского, принадлежавший когда-то поэту Семену Кирсанову, был расположен на территории дачного кооператива писателей «Красная Пахра» на 36-м километре Калужского шоссе. Соседями были Юлиан Семенов, Эльдар Рязанов, Андрей Дементьев, Григорий Бакланов... На территории участка была времянка. Володарский предложил времянку отремонтировать и приспособить под жилье. Высоцкому предложение понравилось, но планы его были более радикальны: «Слушай, а что, если времянку снести и из бруса, мне обещали достать, построить дом? Потом все равно вступлю в кооператив, и дом перевезу в другое место».

Марине идея тоже понравилась: «Эдик Володарский сразу же соглашается уступить нам часть своего участка. Я рисую план: гостиную с камином и кухней, две комнаты, ванную, винтовую лестницу на чердак... С южной стороны будет терраса. Все – деревянное и небольших размеров...»

Вначале Высоцкий хотел купить на лесобазе готовый финский домик – это было бы просто и удобно. Но с готовым домом не получилось и удалось приобрести только строительный материал. В то время в СССР мало что покупалось – страна находилась в условиях всеобщего дефицита. Все приходилось доставать. У Высоцкого был многократно опробованный метод «доставания» – через концерты на том предприятии, где нужно было что-то достать, или принималась помощь друзей и поклонников. Этим методом он пользовался и тогда, когда директору театра Н.Дупаку нужно было решать какие-то хозяйственные вопросы для театра.

Фундамент дома возводят рабочие «Метростроя», в счет гонорара за концерт на деревообрабатывающем комбинате были «выбиты» дефицитные столярные плиты, после шефского концерта в Доме офицеров на участке оказались солдаты, расчистившие площадку под строительство, после концерта в профильном институте было установлено паровое отопление, после концерта на фабрике ковровых изделий весь пол был выстлан коврами и паласами. Конечно, все это делалось не бесплатно. Вот и пригодились деньги, заработанные на концертах. Дача обошлась Высоцкому приблизительно в сорок тысяч рублей.

Володарский вместе с женой – Фаридой – наблюдали за строительством. Фарида готовила для рабочих обеды. «Прорабом» на стройке был В.Янклович – он ведал финансовыми и строительными вопросами.

Оборудованием дачи занималась Марина: «Я еду в Лондон, а там как раз началась сезонная распродажа, и все кинулись за покупками. Три дня подряд с утра до вечера я провожу в магазинах в неописуемой толпе и покупаю все, чем можно обставить и украсить дачу. Салон в английском стиле, лампы, кровати, все домашние вещи, огромный холодильник. Еще я покупаю посуду, духовку, кухонный комбайн. Одним словом, я совершенно разорилась, но ужасно счастлива...»

Перевозку всей этой огромной массы вещей взял на себя Олег Халимонов, который работал в это время в советском представительстве в Лондоне.

Основное строительство было завершено к концу 79-го года. Но окончательно дача готова в марте 80-го – подведены газ и отопление.

Вложив в дачу немалые средства и нервы, Высоцкий не любил бывать здесь. Ситуация осложнялась еще и тем, что каждый раз перед посещением дачи необходимо было звонить из Москвы Фариде, чтобы она открыла ворота. Делать отдельный вход Высоцкий считал неудобным – хозяином участка был Володарский.

Кроме партнерских отношений с Э.Володарским по хозяйству, возникло партнерство и в творчестве. Высоцкий предложил написать сценарий по захватывающе интересной биографии Виталия Войтенко.

Это был сюжет о том, как летчик, старший лейтенант Войтенко во время войны попал в плен, как с еще двумя заключенными он бежал из лагеря на юге Германии, где они работали в горах на заводе, производящем ФАУ и первые реактивные самолеты. Они убежали, а война кончилась. Трое бывших военнопленных разных национальностей, ошалев от радости освобождения, живут на брошенной вилле. Но в то же время их подстерегают новые сложности. Американский военный патруль принимает их за эсэсовцев и хочет арестовать. И вот Войтенко и его друзья, только успевшие ощутить вкус свободы, вновь оказываются в положении преследуемых, вновь отовсюду им грозит опасность. И в то же время в душе каждого горит желание скорее вернуться на Родину...

Володарскому сюжет понравился. Высоцкий подхватил его настроение и предложил тут же взяться за работу. Сценарист сел за пишущую машинку, а соавтор, отрываясь по своим театральным делам, прибегал, для того чтобы рассказать новую, только что придуманную сцену, новое развитие событий...

Высоцкий придумывал не только сюжетные линии, но и подобрал актеров на главные роли: поляка будет играть Даниэль Ольбрыхский, француза – Жерар Депардье, русского – он сам... Этими именами и были названы герои по сценарию – Даниэль, Жерар, Владимир. В партнеры намечались не только прекрасные актеры, коллеги, но и друзья. С Ольбрыхским Высоцкий подружился еще во время кинофестиваля в Москве в 69-м году, а с Депардье его познакомила в Париже Марина. Об этой встрече Ж.Депардье вспоминал так: «Словно в романе, встретились француз и русский, и между ними вспыхнула, как искра, какая-то духовная близость. Это был человек потрясающей энергии, настоящий вулкан. Он пел мне свои песни, я не понимал ни слова, но чувствовал их».

Высоцкий был переполнен сюжетом. Он представлял его уже не на бумаге, а на экране. Его энергия и энтузиазм передались Володарскому, и через пять дней и ночей – с 1 по 5 января – сценарий был готов в первом варианте. Конечно, над ним надо было еще работать, отшлифовывать, доводить, углублять, усложнять, но он был!

К сожалению, дальнейшая судьба замысла была не столь стремительна.

Вариант постановки фильма в Союзе даже не обговаривался. Это должно было делаться во Франции или в США. Через Шемякина экземпляр сценария попал к Барышникову, который обещал обеспечить перевод. Танцовщик отнесся к поручению безответственно, и экземпляр где-то затерялся.

Влади перевела сценарий на французский и показала его Жерару Депардье. Он прочитал, пришел в восхищение и при встрече с

Высоцким заявил, что готов сниматься без гонорара. Ольбрыхскому Высоцкий тоже показал сценарий, и тот сказал, что готов работать в любую минуту. Ответы на предложения радовали, но продюсер не находился, а о постановке сценария на родине не приходилось и мечтать.

После смерти Высоцкого замысел как бы распадался – ведь одну из главных ролей он мечтал сыграть сам. О сценарии забыли...

После Московского кинофестиваля в 1987 году руководитель Национального центра кинематографии Франции Кристиан Шарре предлагает совместный проект французской студии и студии «Грузия-фильм» под названием «Венские каникулы». Володарский ввел в сценарий еще одного персонажа – Вахтанга. Фильм должен был ставить К.Лордкипанидзе, были найдены актеры – например, на роль поляка предполагался актер Театра на Таганке А.Трофимов... Но кровавые события 9 апреля 1989 года в Тбилиси помешали осуществить замысел...

ГАСТРОЛИ В США И КАНАДЕ
1979 г.

Без России я ничто.

Без народа, для которого я пишу, меня нет.

Без публики, которая меня обожает, я не могу жить.

Без любви я задыхаюсь, но без свободы умираю.

«18 января 1979 года. Вы слушаете «Голос Америки» из Вашингтона. Продолжаем нашу передачу. Вчера в Нью-Йорке в переполненном концертном зале начал свои выступления по Соединенным Штатам бард, актер Театра на Таганке Владимир Высоцкий».

О том, что Высоцкий собирается выступить с концертами в Америке, в Москве практически никто не знал, даже близкие друзья. Он сообщил, что едет в Париж к жене в самый разгар репетиций «Преступления и наказания», вызвав в очередной раз недовольство Любимова.

Фактически, он выезжал в США неофициально. Какие могут быть гастроли в США, если в своей стране ни разу таких открытых выступлений не было. В паспорте Высоцкого было две визы – французская и американская. Устроителем концертов был еще начинающий, но скоро превратившийся в «акулу шоу-бизнеса» и крупного бизнесмена даже по американским меркам недавний эмигрант из Союза – Виктор Шульман. Он организовывал практически все гастроли русскоязычных «звезд» на Западе: Окуджавы, Пугачевой, Миронова, Хазанова, Рубашкина и многих-многих других. С Шульманом Высоцкий познакомился во время путешествия на теплоходе «Шота Руставели» в 1971 году, а в прошлом, 78-м, импресарио предложил Высоцкому выступить в США.

Чтобы избежать, насколько это было возможно, ненужной шумихи, все держалось в секрете почти до самого начала гастролей. 11 января, за шесть дней до первого выступления, в «Новом русском слове» был дан анонс:

Всемирно известный русский бард ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ,

французская кинозвезда МАРИНА ВЛАДИ,—

а дальше следовал список городов и дат предстоящих выступлений.

В той же газете 14 января был дан другой анонс:

Славянские отделения Нью-Йоркских университетов и отделения русского языка в Хайскул проводят концертно-поэтические встречи с ВЛАДИМИРОМ ВЫСОЦКИМ

Нью-Йорк (Бруклин Колледж, Вайтмен Холл) – 17 января, Нью-Йорк (Куинс Колледж, Голд Сентр) – 19 января, Бостон (Темпл Сентер, Охабей Шалом) – 20 января, Нью-Джерси (Хэмилтон Миддлскул) – 20 января, Балтимор (Информационный центр) – 21 января, Филадельфия (Тикет Информейшин Холл) – 21 января, Лос-Анджелес (Файярфэкс Хайскул) – 25 января, Торонто («Инн он Зе Парк») – 26 января, Детройт (Лазруп Хайскул) – 27 января, Чикаго (5959 Норд Шеридан Роад) – 28 января

Появление двух объявлений от разных организаций имеет определенную историю. Дело в том, что, узнав из «Голосов...» о прибытии в США Высоцкого, советские инстанции стали его разыскивать. Телефон в офисе Шульмана звенел круглые сутки. Его искал Аэрофлот, генеральное консульство, Торговое представительство... Искали все. Шульман отвечал, что не знает, где Высоцкий, и говорил правду. Высоцкий прилетел в Нью-Йорк с Мариной Влади за несколько дней до первого выступления. В аэропорту их встречает Бабек Серуш. Они останавливаются вначале в «Хилтоне», на 14-м этаже, потом перебрались на квартиру М.Барышникова, который в это время был где-то на гастролях.

Указанное в объявлении имя Марины Влади, выступления которой на самом деле не предполагались, – тоже конспирация. Из воспоминаний П.Леонидова о разговоре с Высоцким, состоявшемся за год до гастролей: «Он доказывал мне, что его скоро пустят на гастроли в США. Я его убеждал, что никогда в жизни ему не позволят выступать для эмигрантов. «В одном случае не разрешат: если ты будешь администрировать. Да пойми ты, что разрешать-то будут не мне, а мужу Марины. Понял, какая здесь хитрая арифметика», – добавил он».

До этого случая инстанциям всегда было известно: кто, когда, куда и зачем едет... Поэтому самовольное прибытие Высоцкого в США имело эффект разорвавшейся бомбы – а вдруг останется, попросит убежище?!

М.Шемякин так комментировал это событие: «По тем понятиям – это сумасшедший поступок, конечно... Я думаю, что сегодняшнему поколению молодежи трудно понять то, что было совершено Высоцким...»

Конечно, там были бы рады «заполучить» Высоцкого. В тот период на Западе еще все боялись Советского Союза и западные правительства не жалели никаких денег на усиление любых трещин в его монолите: любому уехавшему создавали самые комфортные условия. (Накануне как раз был случай: не выпускали жену Годунова – танцовщика Большого театра, ставшего невозвращенцем.) По личному указанию посла А.Добрынина атташе по культуре В.Дюжев и Генеральный консул И.Кузнецов разыскивали Высоцкого для расследования этого вопроса. Чтобы развеять подозрения, Шульман организовал встречу сотрудников посольства с Высоцким во время его выступления на небольшом импровизированном концерте для студентов Куинс Колледжа. В этом колледже кафедру славянских языков возглавлял профессор-славист Альберт Тодд – опытный переводчик русской поэзии, на счету которого книги переводов Пастернака, Мандельштама, Маяковского и Евтушенко. Шульман попросил Тодда, чтобы тот помог смягчить реакцию советских представителей на приезд Высоцкого. Нужна была правдоподобная версия. Обставили дело так, что якобы Тодд, будучи в Москве, пригласил Высоцкого для выступления на славянских факультетах университетов США. Ну а Шульману поручили организовать эти выступления, как опытному импресарио.

Таким образом, версия приглашения Высоцкого славянскими факультетами была принята как официальная. Так писал и журнал «Америка»: «Высоцкий приехал по приглашению факультета русского языка и литературы Куинс Колледжа в Нью-Йорке», и «Новое русское слово», назвавшее в номере от 23 января 1979 года профессора А.Тодда инициатором приезда Высоцкого в Америку.

На встрече с дипломатами Высоцкий был максимально вежлив, и они, казалось, успокоились. Но напряжение сохранялось. Дело в том, что он выезжал по частным приглашениям. А частное приглашение, по тем временам, не предполагало концертной деятельности или чтения лекций в университетах. То есть в данном случае это называлось нарушением «Правил пребывания советских граждан за рубежом». В Москву шли шифровки как по линии КГБ, так и по линии посольства, в которых излагались факты пребывания «популярной и заметной личности на Западе в достаточно нештатной ситуации». Правда текст шифровок был довольно мягким. С одной стороны, факт был вопиющий, когда человек без разрешения выездной комиссии ЦК КПСС перемещается во времени и пространстве, с другой стороны – поведение Высоцкого говорило о том, что оставаться здесь он не собирается.

Он всегда боялся, когда уезжал за границу, что однажды его не пустят обратно в Союз. Один раз ему в ОВИРе сказали: «Вы так часто ездите, может вам проще остаться...» Высоцкий был возмущен тогда. Он не мыслил себя вне России, а его как будто даже подталкивали к этому. Еще в 70-м году, когда по Москве поползли слухи об отъезде Высоцкого за границу, он писал:

Я смеюсь, умираю от смеха:

Как поверили этому бреду?!

Не волнуйтесь – я не уехал,

И не надейтесь – я не уеду!

Высоцкий прекрасно понимал, что он явление национальное, абсолютно российское. Он абсолютно искренне начинал скучать по «солоно-горько-кисло-сладкой» России и по своему месту в ней уже спустя несколько дней после приезда в Париж или в США.

Первоначально было запланировано десять концертов, но состоялось лишь восемь. Был отменен концерт в Торонто (туда Высоцкий поедет отдельно в апреле того же года). На концерт же в Балтимор Высоцкий просто не попал. Выступив в Нью-Джерси, он решил вернуться в Нью-Йорк, недооценив опасности снежных заносов. Ситуация же на дороге оказалась на следующий день такова, что машины едва двигались. К часу дня в Балтимор Высоцкий не успел и отправился прямо в Филадельфию, где выступил в тот же день вечером. Позже Высоцкий рассказывал Игорю Шевцову: «Меня хорошо принимали в Америке... Там писали, что после Есенина больше никого из русских поэтов так не принимали».

Русскоязычной аудитории выступления Высоцкого понравились. Для них был невероятен сам факт возможности этих выступлений. Старшему поколению особенно нравились военные песни, младшему – шуточные и ранние дворовые. Непривычным было для слушателей поведение певца на сцене. Высоцкий вел свои выступления по-командному – резко, жестко, без всякой любезности, повелительным жестом и голосом прекращал овации... Это была его манера поведения на сцене. Так он выступал и в Союзе. Это соответствовало содержанию его песен.

Расторопный и предприимчивый В.Шульман сразу после гастролей выпустил двойной «пиратский» альбом «Владимир Высоцкий. Нью-Йоркский концерт», и заработал на этом неплохие деньги. Запись пластинок была сделана в Бруклинском колледже 17 января, а первое объявление о выпуске пластинок появилось в «Новом русском слове» уже 18 февраля. Каждая песня в альбоме сопровождалась переводом на английском языке.

25 января, в день своего рождения, Высоцкий выступал в русском клубе в Лос-Анджелесе. Среди зрителей оказалось немало эмигрантов последней волны. И когда Высоцкий между песнями стал рассказывать о Большом Каретном, называть имена Левона Кочаряна, Андрея Тарковского, Василия Шукшина, в зале заплакали. Бывший советский режиссер Эдуард Абалов, утверждал потом, что еще никогда ему не приходилось видеть столько одновременно плачущих мужчин...

Вот что писала выходящая в Сан-Франциско эмигрантская «Русская жизнь» об этих гастролях 16 февраля 1979 года: «Вот в концертном зале Квинс-колледжа сидит генерал Григоренко и аплодирует Высоцкому, как ему аплодировал Жорес Медведев в Европе. В битком набитом просторном концертном зале действительно находились люди разных взглядов и убеждений: генерал Григоренко и советский консул в Нью-Йорке, корреспондент «Правды» и редактор власовского бюллетеня престарелый казачий есаул и помощник морского атташе в Советском посольстве. В шутку говорили, что если б не множество американских студентов, Высоцкий объединил бы всю эмиграцию от левых до правых».

В Нью-Йорке были встречи с эмигрантами и вне концертов. Высоцкий отыскал мастерскую скульптора Э.Неизвестного и встретился там с ним.

За восемь выступлений Высоцкий заработал 34 ООО долларов. Он привез много подарков друзьям и родным... Римме Тумановой подарил кожаное пальто. В.Туманов: «Я же знаю, сколько такие вещи стоят, приготовил деньги... А Володя схватил меня за руку: «Убери свои бумажки! Я за неделю в Америке заработал больше, чем за всю свою жизнь здесь»».

«МАЛЕНЬКИЕ ТРАГЕДИИ»

Михаил Швейцер, подававший заявку на съемки фильма «Маленькие трагедии» еще в 72-м году, не оставил эту благородную затею. Весь 1978 год Швейцер посвящает Пушкину...

Он переписывает сценарий для телевидения и подает новую заявку. «Маленькие трагедии» уже экранизировались по частям. Швейцер же выдвигает идею единства, единый ход действия. Но вновь отказ. Теперь мотивируют тем, что по смете, составленной Швейцером, нет денег. Но судьба оказалась благосклонна к благому делу. Председатель Гостелерадио Сергей Лапин любил Пушкина и ценил Швейцера как режиссера... Когда он узнал о сценарии, сказал: «Надо дать столько денег, сколько потребуется для этой картины».

После совместной работы с Высоцким в картине «Бегство мистера Мак-Кинли» Швейцер в роли Дон Гуана видел только Высоцкого. 11 декабря 1978 года состоялись пробы, а в феврале 79-го – утверждение на роль. Этой роли суждено было быть последней – символично, что пушкинской строкой простился Высоцкий с кинематографом.

М.Швейцер: «Приступив к работе над «Маленькими трагедиями» Пушкина, я решил, что Дон Гуана должен играть Высоцкий. Мне кажется, что Дон Гуан-Высоцкий – это тот самый Дон Гуан, который и был написан Пушкиным. Для меня важен был весь комплекс человеческих качеств Высоцкого, который должен был предстать и выразиться в этом пушкинском образе. И мне казалось, что все, чем владеет Высоцкий как человек, все это есть свойства пушкинского Дон Гуана. Он поэт, и он мужчина. Я имею в виду его, Высоцкого, бесстрашие и непоколебимость, умение и желание взглянуть в лицо опасности, его огромную, собранную в пружину волю человеческую, – все это в нем было. И в иные минуты или даже этапы жизни из него это являлось и направлялось, как острие шпаги.

...Чтобы получить нужную, искомую правду личности, нужен был актер с личными качествами, соответствующими личным качествам Дон Гуана, каким он мне представлялся. Понимаете, пушкинские герои живут «бездны мрачной на краю» и находят «неизъяснимы наслажденья» существовать в виду грозящей гибели. Дон Гуан из их числа. И Высоцкий – человек из их числа. Объяснение таких людей я вижу у того же Пушкина:

Все, все, что гибелью грозит,

Для сердца смертного таит

Неизъяснимы наслажденья —

Бессмертья, может быть, залог!

То есть для этой работы, для этой роли колебаний никаких не было. Высоцкий был предназначен для нее еще тогда, когда мы впервые собирались эту вещь ставить, – в 72-м году, лет за шесть – семь до этого фильма».

Критики оценили правильный выбор актера на эту роль. Предыдущие герои Высоцкого были мужчинами в достойном смысле этого слова – страстными любовниками, беспечными ловеласами. И в жизни он не избегал женских ласк. А женитьба на Влади окончательно мифологизировала его биографию. Швейцер угадал в Высоцком отчаянного пушкинского покорителя женских сердец, лукавого и самоотверженного.

В.Высоцкий: «На мой взгляд, Швейцер очень бережно отнесся к Пушкину и сделал изумительный монтаж из четырех трагедий и пушкинских стихов – с прологом разговора Беса и Фауста. Получилось единое произведение, единая пьеса – ему удалось осуществить это через Импровизатора, которого играет Юрский. Впрочем, так оно и было на самом деле: Пушкин написал все эти маленькие трагедии в одно время, в знаменитую Болдинскую осень – одним духом. То есть это из него вылилось, как будто бы разные акты одной пьесы. Вероятно, и нужно их читать как единую пьесу и так к этому относиться, что это одно и то же – только разные стороны, разные грани характера Александра Сергеевича.

Я должен был играть две роли: Мефистофеля и Дон Гуана. Хотя для меня роль Дон Гуана была в диковинку. Ведь лет десять назад они, конечно, предложили бы эту роль Тихонову или Стриженову. Я понимаю, что на Черта, или Мефистофеля, я подхожу. А с этим – не знаю. Потом подумал: почему, в конце концов, нет? Почему Дон Гуан должен быть обязательно, так сказать, классическим героем?

Во всяком случае, были очень интересные пробы, и я не в силах был от этого отказаться. Хотя, честно говоря, хотел уже больше не играть...»

После выхода фильма на экраны в первых числах июля 80-го года все театральные и кинокритики в один голос писали об очень сильном актерском ансамбле фильма – И.Смоктуновский, А.Трофимов, Н.Белохвостикова, В.Золотухин, С.Юрский, но особо выделяли игру Высоцкого.

Э.Яснец («Искусство кино», № 8, 1981 год): «Но есть одно актерское исполнение в этом фильме, где найдено «золотое сечение» образа Дон Гуана в «Каменном госте», созданного Владимиром Высоцким. Особенно бережной, гармонически-музыкальной манерой произнесения стихотворного текста артист в границах образа Гуана дает характер, и его творца, и мысль поэта. Как это достигается?

Высоцкий оставляет тончайший зазор между собой и ролью, благодаря чему возникает небольшой сдвиг, остранение образа. Оно как бы размывает анатомию образа, как бы подчеркивает его принадлежность к гораздо более емкой духовной сфере, нежели сюжет взаимоотношений с Доной Анной или Лаурой, – принадлежность к поэтическому миру Пушкина. Актер обретает опору в поэтической обобщенности решения – живописного, светового, найденного здесь постановщиком. Так совершается прорыв в поэтическое кино, адекватное внутреннему миру пушкинских трагедий». Фильм снимался в очень напряженном временном режиме вообще и для Высоцкого в частности. Он относился к себе беспощадно, каждая минута была на счету. Иногда он приезжал на съемки с концерта, после съемок уезжал в театр. О том, с каким азартом и самоотверженностью шла работа, свидетельствует хотя бы такой факт: в один из съемочных дней, когда предстояла важная работа, Белохвостикова и Высоцкий, как на грех, были сильнейшим образом простужены. Но оба заявили, что приедут и будут сниматься. И приехали, каждый с температурой под 39°°, работали, как вспоминает Михаил Швейцер, с полной самоотдачей, отмахивались от вопросов о самочувствии и предложений перенести съемку.

Премьера фильма состоялась 29 февраля 1980 года в Доме кино. По ЦТ фильм показали 1, 2, и 3 июля 1980 года. Высоцкий фильм не смотрел, сославшись на то, что видел его на озвучивании.

Весь 1979 год Высоцкий почти не был в Москве. Было много самостоятельных поездок с концертными выступлениями по стране, собственные гастроли (Дубна, Ярославль, Ташкент...), гастроли театра в Минске и Тбилиси, несколько раз он выезжал за границу.

26 марта Высоцкий дал два концерта в МВТУ им. Баумана, 28-го он вылетает из Москвы во Франкфурт-на-Майне, затем 5 и 6 апреля в Кельне дал два концерта для работников советского консульства.

Из Германии Высоцкий вместе с Р.Фрумзоном вылетает в Канаду. 12 – 13 апреля он вновь выступает перед эмигрантской аудиторией в Торонто. Сначала – небольшой зал в оздоровительном центре «Ambassador's club», популярном среди русских эмигрантов. Собралось примерно семьдесят пять человек. Билет стоил 25 долларов – немало по тому времени. Здесь после обычного рассказа о театре, о только что принятом спектакле «Преступление и наказание», об окончании работы над фильмом «Место встречи...» его попросили спеть те первые песни, которые многие называли «блатными». Для некоторых людей, присутствующих на концерте, Высоцкий ассоциировался только с этими песнями, а потом они выехали из Союза и другого Высоцкого не знали. Чтобы «удовлетворить ностальгию бывших зк», Высоцкий спел попурри из основного блока первых своих песен.

Вспоминает один из организаторов выступления Высоцкого в Канаде Лев Шмидт: «Первый концерт в русской баньке, где-то на окраине Торонто, был «подпольным». Владимир много пел и рассказывал нам, иммигрантам, о России. Мы понимали друг друга с полуфразы – по жесту, по движению глаз. И как всегда, вокруг него атмосфера доверия, раскованность, полная свобода. Единственное, о чем просил Высоцкий, – не делать никаких магнитофонных записей. А потом должен был быть заранее объявленный концерт в банкетном зале гостиницы, где он остановился. Буквально за несколько часов до этого я увидел другого Высоцкого – поседевшего, уставшего от жизни, короче, больного мужчину. Сидим, разговариваем, вдруг он схватился за сердце, посинели губы. Лекарств он, оказывается, с собой не носил. Пришлось заставить принять нитроглицерин...»

После концерта кто-то из обступивших для приватного разговора спросил, не хотел бы он поселиться на Западе. Высоцкий ответил: «А что я здесь буду делать? В бане петь?»

На выступлении Высоцкого 13 апреля в концертном зале отеля «Inn on the Park» присутствовало более 500 русскоязычных канадцев. А первые ряды были заняты исключительно представителями советского дипкорпуса.

Из Торонто Высоцкий спешил на юбилейный двухсотый спектакль «Гамлет». Это был двойной юбилей – 23 апреля 15-летие Театра на Таганке. И опять, как в прошлые юбилеи, большое поздравление-баллада от Высоцкого, где упомянуты «все и вся» (даже власти, вставшие к рулю в один год с «Таганкой»), и определено будущее театра на ближайшие тридцать лет...

Пятнадцать лет назад такое было!..

Кто всплыл, об утонувших не жалей!

Сегодня мы и те, кто у кормила,

Могли б совместно справить юбилей.

Весной 79-го года была сделана попытка пробить выступление в Политехническом музее. Это позволило бы Высоцкому утвердиться как поэту. Вопрос решался на уровне Отдела культуры ЦК. Поначалу все шло гладко – была напечатана афиша... А накануне – звонок из Отдела пропаганды ЦК об отмене мероприятия. Комментарии к звонку не прилагались...

Друг детства М.Яковлев вспоминает: «Я помню, что Володя очень переживал, что у него не было ни одного афишного концерта.

– Друг! Вот ты – член Союза журналистов, а я ни в каком творческом союзе не состою. Уйду из театра – и я никто. Тунеядец...»