Текст книги "Владимир Высоцкий без мифов и легенд"

Автор книги: Виктор Бакин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 64 страниц)

«БЫВАЮТ ДНИ – Я ГОЛОВУ В ТАКОЕ ПЕКЛО ВСУНУ...»

Один из приятелей Высоцкого уезжает на несколько месяцев за границу и предоставляет ему на время свою однокомнатную квартиру на 2-й Фрунзенской набережной. Жизнь чередуется работой, встречами с друзьями и... «срывами» – падениями в яму, из которой все труднее выбираться...

Любящий и опекавший Высоцкого Зураб Церетели будет вспоминать это время: «Я всегда чувствовал ответственность за тех, кто рядом, чувствовал, как будто я виноват перед ними, и начинал опекать. Знаете, вот с Высоцким я дружил. Когда к нему Марина Влади приезжала, начиналась суета: "Ой-ой, Марина приезжает!" Я доставал где-нибудь банку икры и бросал ее в холодильник. Если помните, Марина написала в своей книге: "В магазинах нет икры, открываешь холодильник – а там есть". Так вот, с холодильником – это я был».

Из книги воспоминаний М.Влади: «Ты заказываешь мне пантагрюэльские ужины, ты зовешь кучу приятелей, тебе хочется, чтобы в доме всегда было много народу. Весь вечер ты суетишься возле гостей и буквально спаиваешь их. У тебя блестят глаза, ты смотришь, как кто-нибудь пьет, с почти болезненной сосредоточенностью. На третий или четвертый день почти непрерывного застолья, наливая гостям водки, ты начинаешь нюхать ее с видом гурмана. И вот ты уже пригубил стакан. Ты говоришь: «Только попробовать». Мы оба знаем, что пролог окончен.

Начинается трагедия. После одного-двух дней легкого опьянения. Когда ты стараешься во что бы то ни стало меня убедить, что можешь пить как все, что стаканчик-другой не повредит, что ведь ты же не болен, – дом пустеет. Нет больше ни гостей, ни праздников... Очень скоро исчезаешь и ты... А потом я запираюсь с тобой дома, чтобы отнять тебя от бутылки. Два дня – криков, стонов, мольбы, угроз, два дня топтания на месте, потери равновесия, скачков, падений, спазмов, рвоты, безумной головной боли...

Однажды ты швырнул меня в коридор и заперся в ванной, чтобы допить бутылку. Задыхаясь от ярости, я хлопнула дверью и послала тебя к черту».

Высоцкий – Золотухину: «У меня такая трагедия... Я ее вчера чуть не задушил. У меня в доме побиты окна, сорвана дверь... Что она мне устроила... Как живая осталась...»

Это было в самом начале марта, а затем начались сплошные метания... Чтобы как-то разогнать тоску и убежать от одиночества, Высоцкий просит Карапетяна сопровождать его в Минск к В.Турову. Оттуда, после непрерывного застолья в течение суток, новый порыв – к морю, в Ялту... А там три дня и три ночи в хмельном угаре: опять водка вперемежку с шампанским, бессонница, тщетные попытки убежать от себя самого.

Вернулись в Москву, но не прошло и недели после ялтинского угара, как Высоцкий предлагает относительно новый маршрут – тоже море, но другой город – Сочи. Было благое желание – отдохнуть, подлечиться. 7 апреля Давид и Владимир благополучно приземлились в аэропорту Адлер. Устроились в интуристовской гостинице. Процедура лечения заключалась в чередовании шампанского и морских прогулок. Через три дня друзья с изумлением обнаружили, что деньги кончились... И новая идея:

–  Ты можешь мне организовать концерт в Ереване?

–  Конечно!

У Карапетяна в Ереване живут родители, родные и двоюродные братья и сестры. Поэтому его «конечно!» очень уверенно звучало. Он звонит в Ереван и обо всем договаривается.

В Ереван прилетели в 4 часа утра, и тут же выяснилось, что на этот же день запланировано три концерта: первый – в четыре часа в клубе какого-то завода на окраине города, два других – в центре, в клубе КГБ, в семь и девять вечера. Все финансовые и организационные проблемы администратор взял на себя, обещал сделать киноролик – кадры из фильмов с участием Высоцкого. Мало того – он пообещал по сто рублей за концерт, что было много выше официальных расценок.

Поскольку существовал официальный запрет на публичные выступления, Высоцкий при составлении репертуара не стал вводить какие-то свои серьезные песни. Не было ни «Охоты на волков», ни «Баньки»... Он не хотел подводить людей, организовавших концерты. Помимо этих трех концертов было несколько домашних с более широкой и свободной программой.

Каждого гостя, впервые приехавшего в Ереван, непременно возят на озеро Севан и в Эчмиадзин. Не избежал этого маршрута и Высоцкий. Особенно его поразил Эчмиадзин, который в раннем средневековье был столицей армянского государства, а в настоящее время известен как духовная столица Армении. Высоцкому очень понравилось внутреннее убранство кафедрального собора и особенно – дары армянской диаспоры католикосу. Очарованный величием собора, он стоял грустный и спокойный. Потом предложил Давиду:

– Давай свечки поставим...

Макет-сувенир Эчмиадзинского собора долго стоял дома у Нины Максимовны.

Однако, вернувшись в Ереван, друзья узнали, что концерты имели негативные последствия. Выяснилось, что на выступлениях в клубе КГБ присутствовал какой-то чиновник из Идеологического отдела ЦК, который записывал все, что происходило на сцене. Утром он подал официальный рапорт секретарю ЦК по идеологии

Р.Хачатряну о том, что сын Саака Карапетяна привез в Ереван полуподпольного Высоцкого, а режиссер Оганесян устраивает Высоцкому официальные концерты, на которых тот поет антисоветские песни. Кроме того, во время последнего выступления Высоцкий налил в стакан воды и характерным жестом поднял стакан: «Ваше здоровье». Шутка имела последствия. Филер довел до сведения начальства, что Высоцкий на сцене пил водку.

На другой день Давиду позвонил администратор концертов Оганесян:

–  Давид, понимаешь, то, что я вам обещал, я сделать не могу. Я могу заплатить вам только восемьдесят рублей, по госрасценкам. Оказалось, что его уже успели снять с работы – только за то, что он организовал концерты Высоцкого.

В эти дни Владимиру удалось дозвониться в Париж. Может быть, главной причиной его метаний по городам и весям была размолвка с Мариной. Сорокаминутный разговор закончился примирением:

– Я жду тебя, как на Дальнем Севере ждут появления солнца...

Накануне отъезда в доме старшей сестры Давида собрались ее старые друзья, интеллигентные люди – врачи, ученые, композиторы... Все они были наслышаны о Высоцком и с нетерпением ждали встречи с ним. Но Высоцкому там стало плохо, пришлось вызывать «скорую». После укола стало легче. Родственники Давида предложили устроить Высоцкого в элитарную спецбольницу закрытого типа, но он наотрез отказался.

Вернувшись в Москву, Высоцкий понял, что вырваться из депрессии самостоятельно не удастся. Пришлось вновь лечь в больницу. На этот раз лечение, продолжавшееся с перерывами до середины мая, оказало на него благотворное влияние и привело организм и душу в долгожданное равновесие. По дружбе врач Дмитрий Дмитриевич Федотов устроил ему палату в своем кабинете – в старом флигеле института, в полуподвале, с небольшим оконцем у самого потолка, в проеме которого то и дело мелькали ноги прохожих. Эта раскладушка в профессорском кабинете была привилегией – в общей палате стояло 18 коек.

Вспоминает врач Елена Давыдовна Садовникова, которая около десяти лет была надежным другом, добрым советчиком и горячим почитателем творчества Высоцкого: «Мы познакомились с Володей при довольно грустных обстоятельствах. Я заведовала отделением в Институте скорой помощи Склифосовского и по своему профилю консультировала всех, кто попадал в реанимацию. Володя находился в очень тяжелом состоянии: у него был тромбоз мелких вен предплечий, шалило сердце. Он то приходил в себя, то сознание его вновь сужалось. Ему нельзя было двигаться, резко подниматься. А он нервничал, торопился поскорее вырваться из больницы.

В то время мне был знаком только его голос – я услышала, как он поет, в 1966 году и была потрясена. Фотографий его тогда еще не было. И я, конечно же, не знала, кто этот пациент, к которому меня подвели. По профессиональной привычке спросила: знают ли родные, что он здесь. «Мама знает»,– услышала в ответ. «А жена?» – «Жена в Париже».

Я не поняла и решила, что это опять галлюцинации. Но тут меня буквально оттащил кто-то из сотрудников. «Да это же Владимир Высоцкий!» И тогда у меня в голове мгновенно пронеслось все, что я раньше мельком слышала: Высоцкий, Марина Влади. Даже песня какая-то есть.

Володя не сразу принял меня, был сдержан, холоден, удивлялся моему участию. Спрашивал у мамы: что это за дама, которая ежедневно приходит меня смотреть?

Нина Максимовна попросила меня поговорить с Мариной. Я прекрасно помнила ее по «Колдунье» и была поражена, что такая красивая знаменитая актриса и обаятельная женщина выбрала Высоцкого. Для меня это явилось своего рода знамением. Она позвонила из Парижа рано утром, и я услышала чудесный мелодичный голос, великолепную русскую речь, а в голосе – боль, страдание, любовь, тревога: "Елена Давыдовна, если нужно что-то из лекарств, я немедленно вышлю, а если вы считаете необходимым, я тут же вылетаю. Как Володя себя чувствует? "»

После выхода Высоцкого из больницы Елена Давыдовна на какое-то время стала другом и домашним врачом Высоцкого. Были случаи, когда он, поверив в необходимость лечения, приезжал регулярно, один или вместе с Мариной. Были и другие встречи, когда среди ночи раздавался телефонный звонок и тревожный голос Марины сообщал: «Володе плохо!» – доктор на перекладных спешила на помощь.

Высоцкий отвечал взаимностью «домашнему доктору»: «Моя чудодеюшка в белом халате, ты камни снимала с уставшей души. Гипноз твоих слов мне приказывал – хватит! Коль взялся за гуж, так пиши и пиши...»

Немалое значение для выздоровления имело и то, что в театре Любимов приступил к постановке «Гамлета». Высоцкий так стремился к этой роли, что готов был пойти на любые жертвы и воздержания.

Г.Климов: «Мне запомнился один из мартовских вечеров 1970 года – день рождения Ии Саввиной. Гостей было не много... Володя был в ударе и пел часа три, но не подряд, а с перерывами, с разговорами, то включая, то выключая свое высокое напряжение. Он был как-то особенно возбужден, и вскоре выяснилось почему: он придумал свою концепцию «Гамлета» и в конце вечера начал очень увлеченно и подробно ее рассказывать – это был моноспектакль. Рассказ был долгий, час поздний, стол стал разбиваться на фракции, а потом и редеть. Володя прощался, почти не прерывая рассказа, и продолжал свой монолог на той же высокой ноте озарения. Видно было, что этот будущий спектакль – главное его дело. На вопрос «когда?» он усмехнулся: "Придумать-то придумал, но теперь предстоит самое сложное – убедить Юрия Петровича, что придумал это сам Юрий Петрович. Только тогда он увлечется постановкой"».

Первое ощущение от выздоровления не приход бодрости и физического здоровья, а чувство раскаяния, вины перед друзьями, Любимовым, театром.

7 мая он с большим успехом дает часовой без перерыва концерт для слушателей и преподавателей Военно-инженерной академии им. Куйбышева.

10 мая у Марины день рождения. Но она отмечает его в Париже. А в Киеве в этот же день умирает бабушка – Дарья Алексеевна. Внук на похороны поехать не смог...

15 мая Высоцкий звонит по телефону Золотухину: «Валерик! Я тебя прошу, поговори, пожалуйста, с шефом... мне неудобно ему звонить... скажи ему, что я перешел в другую больницу, что мне обещают поправить мое здоровье и поставить окончательно на ноги. Я принимаю эффективное лечение, максимум пролежу недели две – две с половиной и приду играть... что я прошу у всех прощения, что я все понимаю... благодарю за «Гамлета»... поговори и с Дупаком... Ну, в общем, ты знаешь, что сказать...»

Только во время этого телефонного разговора Золотухин вспомнил, что за два месяца лечения Высоцкого он ни разу не побывал у него в больнице. У Золотухина же было свое оправдание равнодушного отношения к коллеге, попавшему в беду: «Я часто мучился, что моя неназойливость могла показаться ему невниманием или равнодушием».

Просьбу Высоцкого Золотухин выполнил:

–  Юрий Петрович, я говорил с Володей. Ему неудобно вам звонить. Он просит его простить... очень хорошо лечится и в смысле язвы, и в смысле другого пункта. Просит поверить ему, что все грехи он замолит отчаянной работой...

–   Ну, вот придет, посмотрим... Я скоро сбегу от вас, плюну и уйду. Честное слово, вы мой характер знаете... Нас закрывают, театр в отчаянном положении, а он устраивает загул... бросает, плюет на театр, куда-то летит, в Одессу, о чем он думает? Вы бы поговорили с ним по-мужски, с глазу на глаз, объяснили бы ему, чем чреваты его безобразия...

–  Он благодарит за «Гамлета...

–  А что, он думает, что после всего этого я доверю ему такую работу? Наивный он человек... Он не играет «Галилея», а я ему дам «Гамлета»?!

–  Он просит разрешения позвонить...

–  Пожалуйста, пусть звонит.

Высоцкий, действительно, в это время лежит в «другой» больнице – МСЧ-11 3-го управления Минздрава СССР, в районе Каширского шоссе.

Прилетела Марина. Вспоминает Д.Карапетян: «В мае 1970-го я возил Марину в больницу на Каширке, где в это время лежал Володя; на обратном пути она несколько раз повторила одну и ту же мысль в разных вариациях: "Одно не пойму – зачем мне все это нужно?!"».

Этот вопрос она будет задавать себе еще много раз...

Лечение оказалось эффективным, и через три недели он возвращается к работе. В театре играется старый репертуар, но уже витает в воздухе ожидание чего-то большого и, может быть, очень важного.

Еще не было распределения ролей в «Гамлете», еще никто ничего не предполагал, а Высоцкий уже выстраивал своего Гамлета, он уже жил этой ролью: «Гамлета много раз хотели сыграть женщины, Сара Бернар играла. Я хочу сыграть так, чтобы женщины больше не хотели играть эту роль. Гамлет... Я сам себя предложил на эту роль. Я давно хотел сыграть ее, сыграть так, как, мне казалось, ее видел Шекспир. Ну, вероятно, так думают все актеры. В нашем театре важнее сама личность, чем роль. Самое интересное – человек, который играет: что он хочет сказать, что несет...»

Риск – основа всякой художественной профессии. Но если любой из художников рискует своим авторитетом, славой, репутацией и всем, что следует за их утратой, то актер, будучи и художником, и материалом, рискует собой, человеческим в себе самом... Рисковал Любимов, рисковал и Высоцкий еще тогда, когда выпрашивал у него роль. И был период, когда только два человека верили в то, что Высоцкий сыграет Гамлета, – это Любимов и он сам: «У меня был совсем трагический момент, когда я репетировал Гамлета. Почти никто из окружающих не верил, что это выйдет. Были громадные сомнения, репетировали мы очень долго. И если бы это был провал, это был бы конец для меня лично как для актера, если бы я не смог это сделать...»

В этом году в Москву приехала Иза.

«Когда в 1970 году Володя при очередной нашей встрече сказал, – вспоминает она, – что он начал репетировать «Гамлета», я просто захихикала про себя. И только намного позже, лет через шесть, когда я посмотрела его в «Гамлете», я поняла, что недооценивала его как актера».

Ю.Любимов, чтобы подхлестнуть самолюбие Высоцкого, объявил, что хочет пригласить репетировать роль Гамлета Игоря Квашу из «Современника». Скорее всего, этот слух был распущен в воспитательных целях, но Высоцкого эта перспектива очень расстроила.

25 мая он пишет в Париж Марине: «Любимов пригласил артиста «Современника» репетировать роль параллельно со мной. Естественно, меня это расстраивает, потому что вдвоем репетировать невозможно – даже для одного актера не хватает времени. Когда через некоторое время я вернусь в театр, я поговорю с «шефом», и, если он не изменит своей позиции, я откажусь от роли, и, по-видимому, уйду из театра. Это очень глупо, я хотел получить эту роль вот уже год, я придумывал, как это можно играть... Конечно, я понимаю Любимова – я слишком часто обманывал его доверие, и он не хочет больше рисковать, но... именно теперь, когда я уверен, что нет больше никакого риска, для меня эта новость очень тяжела. Ладно, разберемся...»

Был и еще один претендент. «Ну, уговорил Высоцкий Любимова ставить «Гамлета», ну, напросился на главную роль, о которой мечтал... А чем я хуже», – думает В.Золотухин и записывает в своем дневнике 27 июня 1970 года: «Нет, лето не пройдет даром, все, что ни делается, – все к лучшему... буду готовиться и, чем черт не шутит, возьму да и подам заявку на «Гамлета», а что я уж должен так остерегаться дружбы? Что делать?! Я чувствую, что могу...»

9 июня повторно рассматривался вопрос о приеме Высоцкого в члены Союза кинематографистов. И опять осечка с формулировкой: «Вопрос о приеме в члены Союза актера театра на Таганке В.С.Высоцкого отложить на один год в связи с имевшими место фактами его недисциплинированности». Членом Союза Высоцкий станет только в марте 1972 года.

АНКЕТА

В таком демократическом театре, каким была «Таганка» отношения в коллективе были достаточно просты. Актеры, рабочие сцены и вообще персонал театра представляли собой единую команду. Успехи театра и неудачи переживали все вместе. Сближало еще и то, что зарплата была у всех почти одинаковой – рабочий сцены получал 62 рубля 50 копеек, а артист Высоцкий – 85 рублей. Поэтому никого не удивило, что рабочий сцены Анатолий Меньшиков – молодой парень, недавний десятиклассник – стал приглашать актеров заполнить анкету. Анкета носила несколько исповедальный характер, и по ней можно было судить о мировоззрении человека. Не все соглашались отвечать на вопросы – кому-то не хотелось врать, кому-то говорить правду.

Это случилось 28 июня 1970 года. В тот вечер в театре играли «Павшие и живые» и «Антимиры». Высоцкий был задействован в обоих спектаклях и согласился заполнить анкету в перерывах между выходами. Однако за 40 минут до первого спектакля он смог ответить только на два простых вопроса из середины анкеты, а до конца спектакля ответил только на четыре.

Между «Павшими...» и «Антимирами» небольшой перерыв, все актеры бегут в буфет перекусить, но Высоцкий ушел в пустую гримерную корпеть над анкетой. «Ну и задал ты мне работенку! Сто потов сошло...», – сказал он Меньшикову, когда тот зашел, чтобы узнать – как дела?

После спектакля анкета еще не была закончена. Справился он с ней только после двенадцати часов и сказал, что у него такое ощущение, будто сыграл десять спектаклей.

Имя, отчество, фамилия: Владимир Семенович Высоцкий.

Профессия: Актер.

Самый любимый писатель: М.Булгаков.

Самый любимый поэт: Б.Ахмадулина.

Самый любимый актер: М.Яншин.

Самая любимая актриса: З.Славина.

Любимый театр, спектакль: Театр на Таганке, «Живой».

Любимый фильм, кинорежиссер: «Огни большого города», Чаплин.

Любимый скульптор, скульптура: Роден, «Мыслитель».

Любимый художник, картина: Куинджи, «Лунный свет».

Любимый композитор, музыкальное произведение, песня:

Шопен, «12-й этюд», песня «Вставай, страна огромная».

Страна, к которой относишься с симпатией: Россия, Польша, Франция.

Идеал мужчины: Марлон Брандо.

Идеал женщины: Секрет, все-таки.

Человек, которого ты ненавидишь: Их мало, но список значительный.

Самый дорогой для тебя человек: Сейчас – не знаю.

Самая замечательная историческая личность: Ленин, Гарибальди.

Историческая личность, внушающая тебе отвращение:

Гитлер и иже с ним.

Самый выдающийся человек современности: Не знаю таких.

Кто твой друг? В.Золотухин.

За что ты его любишь?

Если знать за что, то это уже не любовь, а хорошее отношение.

Что такое, по-твоему, дружба?

Когда можно сказать человеку все, даже самое отвратительное о себе.

Черты, характерные для твоего друга:

Терпимость, мудрость, ненавязчивость.

Любимые черты в характере человека:

Одержимость, отдача. (Но только на добрые дела.)

Отвратительные качества человека: Глупость, серость, гнусь.

Твои отрицательные черты: Разберутся друзья.

Чего тебе недостает? Времени.

Каким человеком считаешь себя? Разным.

За что ты любишь жизнь? Какую?

Любимый цвет, цветок, запах, звук:

Белый, гвоздика, запах выгоревших волос, звук колокола.

Чего хочешь добиться в жизни? Чтобы помнили, чтобы везде пускали.

Что бы ты подарил любимому человеку, если бы был всемогущ?

Еще одну жизнь.

Какое событие для тебя стало бы самым радостным?

Премьера «Гамлета».

А какое – трагедией? Потеря голоса.

Чему последний раз радовался? Хорошему настроению.

Что последний раз огорчило? Все.

Любимый афоризм, изречение: «Разберемся». В.Высоцкий.

Только для тебя характерное выражение: Разберемся.

Что бы сделал в первую очередь, если бы стал обладателем миллиона

рублей? Устроил бы банкет.

Твое увлечение: Стихи, зажигалки.

Любимое место в любимом городе: Самотека, Москва.

Любимая футбольная команда: Нет.

Твоя мечта: О лучшей жизни.

Ты счастлив? Иногда – да.

Почему? Просто так.

Хочешь ли ты быть великим и почему?

Хочу и буду. Почему? Но уж это, знаете!..

А.Меньшиков: «Я обрадовался, что Высоцкий до такой степени «выложился». Прибежал домой и, несмотря на позднюю ночь, включил свет, стал читать. И честно скажу: разочаровался! Мне показалось, что ответы какие-то уж очень упрощенные. Ведь Высоцкий уже в то время был человеком, которого мы боготворили, и ходили за ним, как котята ходят за своей матерью, и вдруг этот Высоцкий отвечает банально: «Куинджи», «Лунный свет». Или: «Роден», «Мыслитель». Я думал, он напишет: Годар, Феллини – из режиссеров. Он ничего этого не написал, хотя прекрасно их знал, смотрел и восхищался...

Высоцкий на другой день четко уловил мое разочарование: «Ну-ка, открой. Что тебе не нравится?» Я сказал откровенно: «Любимая песня — «Вставай, страна огромная». Конечно, это патриотическая песня, но...»

Он вдруг с какой-то тоской и досадой посмотрел на меня, положил руку на плечо и сказал: «Щенок. Когда у тебя мурашки по коже побегут от этой песни, тогда ты поймешь, что я прав. И почему я ее люблю...»

Прошло время, и я понял, что он прав. И что он отвечал искренне. Не боялся быть самим собой, не пижонил, подобно многим из нас, называя имена новомодных кумиров. А ведь «Лунный свет» и «Мыслитель» каждого потрясают. И песни войны тоже. Может быть, потом приходят другие художники, заставляющие думать, но это потом. Высоцкий не мог отказаться, изменить своим первым ощущениям. То, что его однажды потрясло, – оставалось в нем навсегда».

А сегодня иные исследователи стыдливо отводят глаза от прямодушно-консервативных признаний Высоцкого. Через 20 лет после смерти поэта в серии «Русская классика. XX век» вышла книга, в которой из анкеты строчку о Ленине выбросили.

Впоследствии А.Меньшиков стал актером Театра им. Вахтангова и в 78-м году принес Высоцкому вновь его анкету. Тот, внимательно прочитав ее, с удивлением сказал: «Ну, надо же, и добавить нечего. Неужели я так законсервировался?» Значит, и в 1978 году Ленин оставался для него самой значительной исторической личностью, а песня «Вставай, страна огромная...» – самой любимой. И тогда, в 1970-м, осознанно и дерзко Высоцкий написал ответ на вопрос, хочет ли быть великим: «Хочу и буду». И стал...

В конце июля 70-го, по выражению Д.Карапетяна, «у Высоцкого отказали тормоза» – он дал каким-то состоятельным грузинам увезти себя в Приэльбрусье и целую неделю провел на Кавказе в Баксанском ущелье, несколько раз выступал с концертами в окрестных альплагерях «Баксан», «Эльбрус», «Шхельда» и в гостинице «Азау».

В августовском номере журнала «Советский экран» была дана информация о том, что Леонид Гайдай приступил к съемкам фильма «Двенадцать стульев». Очень сложно выбрать актера на роль персонажа, известного каждому с детства. Гайдай выбирал Остапа из лучших актеров того времени. Перед его взором прошли пятнадцать не похожих друг на друга Бендеров: Владимир Басов, Олег Борисов, Алексей Баталов, Андрей Миронов, Спартак Мишулин, Александр Ширвиндт, Михаил Козаков, Евгений Евстигнеев, Валентин Гафт, Никита Михалков, Леонид Каневский, Олег Басилашвили и другие. Даже певцу Муслиму Магомаеву Гайдай предлагал «примерить» Бендера.

Гайдай выбрал Александра Белявского. Режиссер был очень суеверным и в первый день съемок с Белявским предложил ассистенту разбить о штатив камеры тарелку «на счастье», но она не разбилась. Гайдай сокрушался: «Не пойдет! Фарта не будет!»

И действительно, Бендер Белявского на фоне Сергея Филиппова смотрелся бедно. Киса Воробьянинов получался внушительнее комбинатора. Тогда Гайдай позвал на роль Высоцкого. И снова фаянсовая тарелка не разбилась...

В.Высоцкий: «Когда я должен был играть в фильме роль Остапа Бендера, один человек очень остроумно сказал: «Ему и так хватает популярности, а мы еще будем повышать ее кинематографом!..»

Остап Бендер, созданный Арчилом Гомиашвили, для многих зрителей был как «настоящий». Кого-то, может быть, герой разочаровал. Ну, а каким получился бы фильм, если бы эту роль играл Высоцкий, трудно сказать...