Текст книги "Владимир Высоцкий без мифов и легенд"

Автор книги: Виктор Бакин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 43 (всего у книги 64 страниц)

«М. CHEMIAKIN – ВСЕГДА, ВЕЗДЕ ШЕМЯКИН...»

Их биографии были схожими: военные семьи, отцы – полковники, детство в Германии... Их объединяло чувство независимости и внутренней свободы, и самое важное совпадение – стиль жизни и мировосприятие, необыкновенная одаренность и талант обоих. Дружба включала трогательную заботу друг о друге; их разделяли тысячи километров, границы, идеологические войны, но были встречи, письма, звонки... И случались загулы в русских ресторанах Парижа, когда оба, как выражался Высоцкий, «входили в пике». Но не гульба была сутью их дружбы. Основой всего было совместное творчество и духовное взаимное обогащение. Один жил на Западе, и его русское имя, известное всему миру, усиленно вычеркивалось в нашей стране из всех списков: мало кто знал художника Михаила Шемякина. Другой жил в России, и из распахнутых окон каждого дома неслись его песни, и не было человека, который не знал бы Высоцкого, но его имя тоже отовсюду вычеркивалось...

Михаил Шемякин один из самых признанных на Западе русских художников. Работы его выставляют крупные галереи Нью-Йорка, Сан-Франциско, Лос-Анджелеса, Парижа, Токио... Он почетный доктор пяти университетов, пожизненный член Академии наук Нью-Йорка, шевалье изящных искусств (французское звание), лауреат Государственной премии России... Его работы находятся в музейных и частных коллекциях многих стран мира, в том числе в музее «Метрополитен» (Нью-Йорк), Русском музее (Санкт-Петербург), Третьяковской галерее (Москва), Музее современного искусства (Париж), Яд Вашем и Музее современного искусства (Телль-Авив)... Удачник, счастливчик, которому завидуют многие, не задумываясь о том, сколько он прошел унижений и вложил труда в свое счастье...

В его студии на самом видном месте висит портрет кабардинца в форме полковника Советской Армии с рядами орденов. Это отец художника – Михаил Петрович Шемякин. История его жизни поразительна. Семья Миши Карданова была истреблена в пламени Гражданской войны, и сироту усыновил белый офицер, друг отца, Петр Шемякин. Затем трагические события оборвали жизнь приемного отца. Мальчик вновь остался один, и его где-то на рынке подобрал красный казак Пилипенко. Маленький кабардинец стал сыном кавалерийского полка.

В Гражданскую войну тринадцатилетний Шемякин-старший из рук будущего министра обороны СССР маршала Г.Жукова получил свой первый орден Боевого Красного Знамени. А спустя двадцать с лишним лет именно Жуков, начальник Генерального штаба Красной Армии, назначил его командиром отдельного кавалерийского полка в корпусе генерала Льва Доватора – в самые крутые месяцы войны... Свою автобиографическую книгу Шемякин-младший назвал не без вызова: «Я сын советского офицера».

Мать художника – Юлия Николаевна Предтеченская после окончания театрального училища работала в театре Н.П.Акимова. Началась война, и Юля ушла на фронт. Там она знакомится с будущим отцом художника и поступает служить в кавалерию. В апреле 1943 года Шемякин отправил жену рожать в Москву. Сразу же после родов он забирает жену и сына опять к себе. Так они следуют за его дивизией из города в город, которые брали советские войска.

После войны детство художника прошло в Германии, где отец был комендантом ряда немецких городов. Миша учился в закрытых интернатах Кенигсберга, Дрездена, Карл-Маркс-Штадта. В 57-м они возвращаются в СССР, живут в Ленинграде.

Так как у Михаила с детства были какие-то задатки и любовь к живописи, он поступил в художественную школу при Академии художеств имени И.Репина. За год до окончания Михаила исключили из школы, ввиду того что «его художественное мировоззрение не соответствовало нормам социалистического реализма». Его обвинили в увлечении «чуждыми нам идеями»: творчеством художников позднего Возрождения – Босха, Брейгеля, Грюневальда, работами представителей советского авангарда – Татлина, Малевича, Лисицкого. Это был тяжелый удар: к тому времени уже было ясно, что Миша не хочет и не может делать ничего другого, кроме как рисовать. Причем не может и не хочет рисовать как «положено».

Чтобы научиться рисовать, надо научиться копировать мастеров. В Эрмитаже для людей со стороны это очень дорого. Поэтому он устраивается грузчиком в бригаду такелажников Эрмитажа и получает доступ к бесплатному копированию Ван Гога, Дега, Сезанна... С утра он грузит помои, сгребает снег, скалывает лед на тротуарах вокруг Эрмитажа, а вечером копирует великих мастеров, потом ночью можно отдаться собственным экспериментам и фантазиям.

Жил Шемякин в ту пору в полной нищете на зарплату грузчика – 28 рублей 50 копеек, родители развелись, и отец навсегда уехал в Краснодар. Ему не нравилось, что сын мечтает о карьере художника, а не военного, а жена не представляет себя вне театра.

В ту пору боролись с инакомыслием в искусстве не только в Ленинграде. 1 декабря 1962 года Н.Хрущев устроил неслыханный разнос художникам при просмотре выставки студии Элия Бенютина в Манеже. Экспозиция была сразу же закрыта для осмотра, и все работы арестованы.

В 64-м году, на 200-летие Эрмитажа была организована выставка молодых художников-неофициалов. Шемякин выставил иллюстрации к Гофману и Достоевскому. На третий день выставку разогнали. Сотрудники, написавшие положительные отзывы, получили партийные взыскания, а директора Эрмитажа доктора исторических наук М.И.Артамонова уволили.

Директор картинной галереи в новосибирском Академгородке М.Макаренко, устроивший в 1967 году ретроспективную выставку молодых художников-нонконформистов Михаила Шемякина и Павла Филонова, был даже осужден на восемь лет строгого режима.

С работы Шемякина выгнали, но он продолжает рисовать.

Однажды принесли повестку о немедленной явке в психодиспансер якобы на беседу с профессором. Прямо оттуда его отправили в специальную экспериментальную психиатрическую клинику им. Осипова с диагнозом – шизофрения. В клинике уколами и таблетками из Шемякина пытались выбить страсть к мистическим картинам. Только через полгода из психбольницы выручила мать, взяв сына на поруки. «Лечение» не прошло даром – через полтора месяца началась депрессия, появился страх, аллергия к масляной краске. Какое-то время Михаил скрывается в горах Сванетии, затем в Псковско-Печерском монастыре. Скитания продолжались около года. Страх прошел, краски уже не вызывали отвращения, и Шемякин вновь становится к мольберту.

Русский композитор Игорь Стравинский, проживающий в США, высоко оценил работы молодого художника и способствовал тайному вывозу некоторых его работ на Запад. В 69-м году проходит персональная выставка работ Шемякина в Нью-Йорке, затем участие в выставках в Кельне и Париже.

Прослышав о молодом и талантливом художнике, в 70-м году в Ленинград приехала одна из наиболее успешных французских «галерейщиц» Дина Верни. В молодости она несколько лет проработала в Москве корреспондентом газеты «Le Monde», хорошо знала русский язык и фольклор, поддерживала отношения с диссидентами... Но основным занятием Верни было то, что принято называть «авангардным искусством». Она выставляла Энгра, Дега, Сезанна, Кандинского; в России была знакома с лучшими художниками-авангардистами: Кабаковым, Булатовым, Янкелевским, Рабиным... И, конечно, была в курсе появления нового таланта. Она собрала картины Шемякина – более 60 работ – и по дипломатическим каналам увезла в Париж, организовала выставку, которая имела большой успех. Искушенная не только в искусстве, но и житейских делах, Верни предложила Шемякину развестись с женой и вызвала ее вместе с дочерью во Францию по гостевой визе...

Терпение охранителей социалистической нравственности и такого же реализма по отношению к художнику-бунтарю закончилось.

М.Шемякин: «Помню, как меня выгнали из России. Я был совсем мальчишкой – 27 всего-то! – и меня в первый раз назвали «Михал Михалычем». Вызвали в ОВИР, а там, в отдельном кабинете, сидел полковник (я потом узнал его фамилию – Попов) ленинградского КГБ. Он сказал: "Жить вам в СССР не дадут. Прежде всего – Союз художников. Сумасшедшие дома вы прошли. Принудработы – тоже... Второго суда над вами не будет, автоматически получаете два года. Из тюрьмы же вам не выйти, пойдет накручивание сроков. Тюрьма – психушка – зона. Есть предложение: покинуть пределы нашей державы, несмотря на то что вам придется за границей нелегко. Тем не менее, это для вас лучший выход. Никто не должен знать, что вы уезжаете. Мы даже с родителями не можем вам дать попрощаться. Уезжайте срочно. Поймите: наш отдел за то, чтобы вы уехали. Но у нас есть соседи, которые тоже занимаются вами. Так вот: им очень интересно наблюдать за вами и вашими друзьями... Главное, друзьям ничего не говорите: свои – хуже врагов"».

В ОВИРе Шемякину выдали паспорт с правом на постоянное место жительства и выбором страны, которая сразу предоставит это право. Французское посольство сразу же выдало визу. И вот 25 декабря 1971 года Дина Верни со своим мужем в аэропорту Орли встречала Шемякина, прилетевшего без вещей, но с любимой собакой.

Богатейшая женщина Франции, Дина Верни предложила молодому и талантливому художнику все условия, о которых только может мечтать человек, плюс контракт на десять лет, но с одним пунктом: художник работает только под ее контролем. На третий день Шемякин с семьей уходит от Верни – «не хотелось сидеть в клетке, даже золотой».

Предсказания кагэбиста сбылись... Семья жила два года без горячей воды, без туалета в заброшенном бильярдном клубе. Лишь в 74-м году, накануне знакомства с Высоцким, Шемякин выставляет свой акварельный цикл «Петербургский карнавал», принесший ему мировую известность и оглушительную славу. Образовались более-менее приличные условия для жизни и работы.

Их познакомил Михаил Барышников после спектакля, на котором присутствовал Высоцкий вместе с Влади. Вспоминает жена Михаила – Ребекка Модлен: «Нас познакомил Миша Барышников, он танцевал в тот вечер в Гран-Опера. Танцевал всего пять минут – кажется, отрывок из «Дон Кихота», – и еще было много всяких французов. Но когда вышел Барышников – ох, какие были аплодисменты! После выступления он пригласил нас за кулисы – вот там мы и познакомились с Володей и Мариной».

С первой же встречи они поняли и приняли друг друга. Позднее Высоцкий с сожалением говорил: «Мишка, как мы с тобой похожи! В Германии в детстве были, отцы военные, и жили рядом, бок о бок, и в Питер я приезжал, ведь мы с тобой могли быть «вот так»! А получилось, что встретились только здесь на Западе...»

Это было притяжение и соединение талантов...

Уже на следующей встрече, в доме сестры Марины Одиль, Шемякин впервые слушал песни Высоцкого. Особенно его потрясла «Охота на волков»: «Одной этой песни было достаточно для меня, чтобы понять: Володя – гений! В этой песне было сочетание всего... Как говорят художники: есть композиция, рисунок, ритм, цвет – перед тобой шедевр. То же самое в этой песне – ни единой фальшивой интонации... Все было, как говорили древние греки, в классической соразмерности. Полная гармония, да еще плюс к этому – на высочайшем духовном подъеме! Это гениальное произведение, а гениальные произведения никогда не создают мелкие люди.

Как же я мог, столкнувшись с такой громадной личностью, как Володя Высоцкий, упустить этот момент? Естественно, я сразу понесся в магазин. Естественно, я купил самые лучшие магнитофоны. Естественно, я быстро натренировался записывать и сказал: «Володя, давай начнем работать. Тебе нужно, чтобы у тебя все, что ты создал, было записано. Хронологически, не хронологически, но ты обязан все это сделать на самом высоком уровне...» Поэтому были куплены лучшие микрофоны для гитары и для голоса отдельно, чтобы записывать как можно лучше. И я буквально его стал теребить, чтобы он начал работать. Пускай потом будут беседы. Потом мы можем посидеть за столом, но сначала – работа.

И это у него после вошло уже в привычку. Он приезжал ко мне прямо из Орли, надевал очки, у него в последнее время зрение довольно скверное было, прямо на мольберте раскладывал свои новые вещи и пел... Вот так начинались эти записи. Он чувствовал, что получается действительно интересное, историческое. А когда в издательстве «YMCA-PRESS» вышел четырехтомник «Песни русских бардов» – там было около ста текстов Высоцкого, – Володя мне сказал: «А ты знаешь, давай повторим все, что я написал, но восстановим в новой уже редакции». Он уже сам чувствовал, что душа его окрепла, голос окреп, окрепло даже понятие собственного творчества. Он чувствовал, что стал уже мастером, и хотел перепеть все свое старое иначе. Он начинал петь, и как по-новому он все исполнял!»

Так они работали пять с половиной лет в каждый приезд Высоцкого в Париж. Были записаны десятки катушек пленки. Тогда они не ставили какой-то конкретной цели, писали – и все. Для себя, для вечности... После смерти Высоцкого Шемякин издаст девять пластинок, альбом иллюстраций и три тома его стихов...

М.Шемякин: «Володя сыграл в моей жизни громадную роль. Прежде всего как человек, которого я любил и люблю... Человек необычайно утонченный, сложный и порой очень трудный, как все гениальные люди...»

В следующем году по рассказанной Шемякиным биографии Высоцкий напишет триптих: «Ошибка вышла», «Никакой ошибки», «История болезни».

М.Шемякин: «Эта песня «Я был слаб и уязвим...» написана им после моих рассказов о страшнейшей из психиатрических больниц, экспериментальной клинике Осипова... Это, действительно, самая страшная и трагическая песня...»

В.Высоцкий: «...самая серьезная из моих песен... Миша, это ты дал мне эту идею...»

В Москву Высоцкий возвратился 24 мая. 26 мая А.Демидова записала в дневнике: «Приехал Высоцкий... Рассказывал про Мексику, Мадрид, «Прадо», Эль Греко. Объездил полмира».

Из Парижа Высоцкий вернулся с собственной бородой – готовил «фактуру» для роли Пугачева в фильме Алексея Салтыкова «Емельян Пугачев» по сценарию Э.Володарского. Но это был очередной «пролет» мимо желанной цели...

Э.Володарский: «Написав сценарий о Емельяне Пугачеве, я, однако, хотел, чтобы его сыграл именно Высоцкий. Фотографии претендентов в гриме наклеили на большой лист ватмана, и все желающие могли выбрать «своего» Пугачева. Консультант фильма, профессор МГУ Сергей Тимофеевич Преображенский, далекий от кинематографической среды человек, просмотрев фотографии, сказал: «Вообще больше всего подходит вот этот» – и указал на... Высоцкого (а до этого он его даже не знал в лицо). «Только вот не тот», – и указал пальцем на Матвеева. В результате Пугачева играл все-таки Матвеев. И никто ничего сделать уже не мог...»

Оценка ситуации, сформулированная А.Салтыковым, скорее всего, верна: «На главную роль был утвержден Высоцкий, а в комитете сказали: "Или будет играть Матвеев, или картину закрываем!" Они там, наверху, боялись, они знали, что если он сыграет Емельяна Пугачева, то вообще станет национальным героем!..»

Пришлось Высоцкому сбрить «пугачевскую» бороду – нужно было играть молодого Гамлета. Да и песня «Что за дом притих...», предназначавшаяся для этого фильма, осталась за кадром. Благодаря монтажеру фильма Нине Петрыкиной сохранилась отличная проба Высоцкого в фильм. В роли Екатерины планировалась Марина Влади, но в фильме эту роль сыграла Вия Артмане.

Сыграть Екатерину Влади удалось лишь с третьего раза. На «Ленфильме» даже специально писали для нее сценарий «Роман императрицы». Не получилось. В 1991 году она сыграла эпизод с Екатериной II в российско-японском фильме режиссера Дзюнья Сато «Сны о России» («The Dream of Russia»). Японцы хотели занять в эпизоде Элизабет Тейлор, но та заболела. Так стечение обстоятельств помогло хотя бы частично осуществить мечту...

В этом году Высоцкий много сотрудничает с Э.Володарским. Еще в Париже он пишет песни для спектакля по пьесе Володарского «Звезды для лейтенанта»: «Всю войну под завязку...», «Я еще не в угаре...». К 30-летию Победы этот спектакль поставили Московский театр им. Ермоловой и Ленинградский Ленком. Песня «Всю войну под завязку...» посвящена другу семьи дважды Герою Советского Союза Николаю Скоморохову. В спектакль вошла песня «Их восемь – нас двое...», написанная 24 февраля 1968 года.

В конце июня Высоцкий встречает в Бресте Марину. Она выехала из Парижа на машине, забитой домашней и кухонной утварью. На крыше – багажник, на котором привязан широченный матрас, а в салоне: посуда, специи, туалетная бумага, пластинки и кассеты, выключатели, штепселя, провода... Все это предназначено для новой квартиры в кооперативном доме от Министерства культуры, строительство которого началось еще в 71-м году.

Но квартира еще не готова – пока нет воды, не застеклены окна, и Высоцкого с Мариной на несколько месяцев приютил у себя Иван Дыховичный, недавно женившийся на Ольге Полянской – дочери члена Политбюро.

И.Дыховичный: «Пока у Марины с Володей строился кооператив, мы прекрасно размещались в четырех комнатах, никто никого не раздражал, все веселились, иногда выпивали. Единственное, что действительно было, – это сигналы трудящихся. Однажды мой родственник сказал мне, что в высокие инстанции поступают письма, будто в доме живет подозрительный человек с какой-то проституткой, они разъезжают на машине с иностранным номером и – о, ужас! – не здороваются с тетками, сидящими у подъезда. (Каковые и состряпали жалобу.) Мы над этим письмом посмеялись, а на следующее утро Володя вышел, поклонился им, встал на колени: «Здравствуйте, тетки!» Что вызвало еще худшую реакцию».

И еще одно примечательное воспоминание об этом периоде А.Демидовой: «Когда у Высоцкого с Мариной еще не было в Москве квартиры, они иногда жили у Дыховичных. Время от времени мы ездили все ужинать куда-нибудь в Архангельское. И вот Маринина откровенность: "Да, Володя – это не стена. Годы уходят, и надо выходить замуж за кого-то другого..."»

На летний период Марина обычно привозила в Москву детей.

Ей очень хотелось сблизиться с детьми Высоцкого и подружить своих детей с ними. Этого же очень хотела Нина Максимовна. Младший сын Марины – Владимир – был на год младше Аркадия и на столько же старше Никиты.

Вспоминает Г.Полока: «Интересно, что, когда Марина привозила в Москву своих детей, Володя вел себя с ними, будто это его дети».

Однажды Высоцкий предпринял попытку свести мальчиков вместе. Он привез своих сыновей в гостиницу «Интурист», где остановилась Марина с Володей. Дети немного порезвились, но дружбы не получилось... Отец на этом не настаивал.

В этот раз Маринин Володя выразил желание заняться каратэ. Друг Высоцкого Алексей Штурмин был руководителем школы каратэ и согласился потренировать маленького Володю.

Каратэ в Советском Союзе легализовалось совсем недавно, и то только при спортобществах силовых ведомств – ЦСКА и «Динамо». Прочие школы уйдут в подполье, и для них придумают специальную статью УК 219-1 – «незаконное обучение каратэ». Школа Штурмина была вполне законной. Чтобы как-то помочь своим друзьям в экипировке, Высоцкий привез из Парижа в подарок Штурмину судейский гонг, защитные приспособления, кимоно...

Владимиру-«маленькому» в спортзале понравилось, и он какое-то время посещал тренировки. Сам же Высоцкий увидел, что каратэ – это не только спорт, но и образ жизни: «Да, это интересно, но этому надо отдать все или не тратить время. Все я отдать не могу, поэтому и не буду просить потренироваться...»

Здесь же в спортзале Высоцкий знакомится с молодым скульптором, выпускником Художественного института имени В.И.Сурикова Александром Рукавишниковым. Скульптор давно уже занимался в секции Штурмина и ко времени знакомства с Высоцким был обладателем «черного пояса» – знака совершенства во всех школах восточных единоборств. Увлекаясь спортом, Александр много ваял на спортивную тему. Уговорил позировать и Высоцкого, но ни одного сеанса так и не состоялось...

Через несколько лет А.Рукавишников – скульптор с мировым именем. Его работы украсят площади в городах США, Испании, Дании, Южной Кореи и будут представлены в крупнейших музеях разных стран. Народный художник России, профессор Художественной академии имени Сурикова, академик Академии архитектуры Александр Иулианович Рукавишников станет известен и как автор надгробного памятника Высоцкому.

МАЛАЯ ГРУЗИНСКАЯ, 28

Я все отдам – берите без доплаты

трехкомнатную камеру мою.

Переселиться в свою квартиру на Малой Грузинской им удалось только в конце лета. Это была большая, светлая, трехкомнатная квартира на восьмом этаже. Еще до въезда Высоцкий и Марина переделали все по своему вкусу: заново красили стены, предварительно содрав не понравившиеся Марине обои, меняли кафель, перестраивали ванную...

Очень светлая кухня была оформлена в духе старинного русского дома: стены обиты досками, по которым развешаны яркие полотенца. Там же стоял большой деревянный стол, вместо стульев – деревянные скамейки. На полках множество баночек с чаем и чайников, которые Высоцкий привозил со всего света. Он очень любил крепкий чай и сам его всегда заваривал, составляя комбинации из разных сортов. А когда появлялась возможность покупать экзотические вина, в баре собиралась целая батарея бутылок. Хозяин не позволял к ним прикасаться, несмотря на укоры желающих попробовать. Но в какой-нибудь неожиданный вечер все разом выпивалось – неизвестно кем, почему и без повода...

Кухня была главным помещением в квартире. Здесь чаще всего собирались друзья, здесь за чаем велись беседы до утра, особенно после возвращения из какой-нибудь поездки. Здесь было всем уютно...

С.Говорухин: «...здесь всегда уже ночью шел разговор, без выпивки, просто разговор обо всем, ну обо всем. Просто так собирались, и тот, кто мог сюда зайти без приглашения, и тот, кто был приглашен; и начинался разговор, который, как правило, заканчивался в четыре, а то и в пять часов утра. И после того когда все расходились, он все-таки шел к своему письменному столу...»

Спал Высоцкий мало, четыре-пять часов. Привычка работать по ночам удивляла и заботила близких и знакомых. А.Митта: «Мы обсуждали это с Долецким – известным хирургом и другом Высоцкого. Я говорю про Володю:

– Что же он так работает, он же с ума сойдет!

А Долецкий объясняет:

–   Это такой тип нервной системы. Называется астенический гипоманьяк».

В кабинете Высоцкий спроектировал простые книжные полки.

–   Главное, – говорил он, — что они не прогибаются под тяжестью книг, а книг у меня будет много...

Книг было еще не так много, но это была хорошо подобранная библиотека, где нет ничего лишнего, лишь самое необходимое – любимые авторы: Достоевский, Толстой, Чехов, Пушкин, Есенин, Уитмен, Сенека... И, главное, в этом необходимом – всевозможные словари, начиная с В.Даля...

В библиотеку входила большая коллекция сочинений, посвященных искусству Сезанна, Гогена, Гойи, Пикассо, Матисса, Репина...

К концу жизни его библиотека насчитывала около тысячи томов. Не имея до 1975 года своей собственной квартиры, он начал собирать книги только после переезда в этот дом, но и потом приобретение книг из—за постоянной занятости не носило систематического характера. Кроме того, некоторые гости пользовались известной всем щедростью Высоцкого, и книги, бывало, исчезали с полок без ведома хозяина квартиры.

Библиотека насчитывает более ста книг, подаренных Высоцкому авторами. Здесь есть книги с дарственными надписями А.Синявского, М.Шемякина, А.Адамовича, Ф.Абрамова, С.Лема, Б.Ахмадулиной, братьев Вайнеров, Е.Евтушенко, П.Антокольского, А.Вознесенского, А.Межирова, К.Симонова, братьев Стругацких, Ю.Трифонова и др.

Здесь же висела карта обоих земных полушарий, подаренная Ниной Максимовной. На карте Высоцкий и Влади отмечали кнопками с красными головками места, где им удалось побывать. Много уже было, и много появится потом этих красных кружочков: Париж, Лондон, Милан, Турин, Неаполь, Мадрид, Прага, Мехико, Варшава, Марсель, Вена, София, Торонто, Оттава, Филадельфия, Лос-Анджелес, Сан-Франциско, Нью-Йорк, Касабланка, Канарские острова, Таити...

Как раз в это время родственники знаменитого реформатора сцены Александра Таирова и его жены – актрисы Алисы Коонен – распродавали их мебель. Квартиру при театре, в которой они жили, первоначально предполагалось сделать музеем. Однако это не удалось, и к концу 1975 года квартиру требовали срочно освободить. Чтобы вещи не уходили в «чужие руки», друзья Коонен звонили актерам, художникам, литераторам, которые покупали эти вещи, чтобы их сохранить. Мама В.Абдулова – Е.Метельская – позвонила по этому поводу Высоцкому и Влади. Они и купили часть этой мебели для своей новой квартиры: большой письменный стол, кресло темного дерева, секретер, застекленную горку... В огромном платяном шкафу висели дорогие старомодные платья – Марине приглянулись два, расшитых жемчужинами и темными агатовыми бусинками. Стол Таирова поставили в кабинете – большой старинный письменный стол с многочисленными ящичками и выдвижными полочками. Высоцкий очень гордился этим столом и любил работать за ним.

В доме почти всегда работал телевизор. Хозяин любил смотреть все подряд. Телевизор не отвлекал его и тогда, когда он работал со стихом. А когда его спрашивали:

–   Ну, Володя, ну что ты там такое смотришь? Это же невозможно – целый день!

Он отвечал:

–  Не мешай! Я пропитываюсь ненавистью!

Информация была ему необходима для творчества.

Есть телевизор – подайте трибуну,

Так проору – разнесется на мили!

Он не окно, я в окно и не плюну —

Мне будто дверь в целый мир прорубили.

Это был ответ поэта на популярный в те годы лозунг «Телевидение – окно в мир», когда поездки за рубеж для 99% советских граждан были так же нереальны, как полеты на Марс. Но даже такое скромное «окно» было доступно далеко не каждому. В стране с самым современным вооружением телевизор был признан «растущей потребностью», но его покупка для многих и в год написания песни (1972), и даже позднее становилась крупным событием.

В августе Высоцкий пишет письмо в Гавр А.Гарагуле:

Дорогой Толя!

Я вспоминаю тебя, и обнимаю, и хочу тебя видеть во всех портах.

Мой адрес: Москва, Малая Грузинская, 28, кв. 30. Телефон 254 75 82.

Сообщи свои дела и расписание. Целуем. Володя, Марина.

Эту квартиру Высоцкий не будет любить. Даже не квартиру, а дом – из-за людей, которые в нем жили. Он его называл «гадюшник». Жильцами, главным образом, были люди искусства, так как это был кооперативный дом от Министерства культуры. Соседями были Александр и Лиля Митта, Никита Михалков... Не ко всем Высоцкий относился одинаково, не каждого принимала душа.

Вспоминает частый и желанный посетитель этой квартиры В.Туманов: «В доме Высоцкого встречаю однажды известного киноактера, повествующего о себе в обычной для «кинозвезд» самоуверенной манере. Володя больше молчит, отвечает мало и неохотно. Чувствуется, визит его тяготит, но законы гостеприимства связывают. После ухода визитера вздыхает: «Талантливый и умный негодяй опаснее бездарного. Есть люди, после общения с которыми хочется сразу умыться»».

Была и мечта – обмен... И даже был понравившийся двухэтажный кирпичный дом на Сивцевом Вражке с чердаком, пригодным для студии. Но обменяться не успел...

Оставив квартиру с незавершенными переделками, Высоцкий и Влади с младшим ее сыном – Володей – едут отдыхать на Рижское взморье.

В этом году вышла пластинка-спектакль режиссера Б.Тираспольского «Зеленый фургон» по приключенческой повести А.Козачинского. На радио этот спектакль по инсценировке Е.Метельской был записан еще в ноябре 1971 года. Рассказ о борьбе с бандитизмом на заре Советской власти насыщен непритязательным юмором и, хотя был предназначен для детской аудитории, был интересен любому возрасту. Здесь Высоцкий работал в окружении известных актеров О.Ефремова, Е.Весника, В.Абдулова. Свою небольшую роль Красавчика он сыграл отменно! Его герой был близок героям его первых песен – лихим ребятам с улицы, не слишком чтившим Уголовный кодекс, но имевшим свой кодекс чести. В спектакле Высоцкий спел две песни: блатную «Такова уж воровская доля» и – вместе с Абдуловым – свою «Нет друга, но смогу ли...».