Текст книги "Владимир Высоцкий без мифов и легенд"

Автор книги: Виктор Бакин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 50 (всего у книги 64 страниц)

ЮРИЙ ЛЮБИМОВ

Если во МХАТе или каком-либо другом театре режиссер должен «умереть» в актере, то на «Таганке» происходит как раз обратное – актеры «умирают» в режиссере, всецело подчиняясь его творческой фантазии.

Л. Георгиев

30 сентября 1977 года Юрию Петровичу Любимову исполнилось 60 лет.

Орден Трудового Красного Знамени – от правительства; восторженные многочисленные устные и письменные поздравления – от театров, заводов, институтов, школ, просто граждан страны; талантливая игра в вечернем спектакле «Мастер и Маргарита» – от артистов театра; ночной юбилейный «капустник» с посвящением – «Юрию Петровичу Любимову с любовью в 60 его лет от Владимира Высоцкого».

А.Вознесенский преподнес юбиляру огромного глиняного раскрашенного петуха в стиле «китч» и разбил его вдребезги об пол под ногами у Любимова со словами: «Чтобы в ваших спектаклях никогда не было пошлости и безвкусицы!»

Эффектным и символичным было поздравление А.Эфроса. Он пришел со своими коллегами из Театра на Малой Бронной и преподнес Любимову старую книгу со словами: «Юра, я хочу в этот день подарить тебе то, что ты так не любишь и что ты хочешь и стремишься иметь». Любимов разворачивает и читает: «А.Чехов. "Вишневый сад"». Он был до слез растроган. Их отношения с Эфросом на время потеплели...

Несмотря на противоположность взглядов, Эфрос очень ценил Любимова как режиссера. Однажды журналист Александр Минкин попросил Эфроса назвать пятерку лучших режиссеров.

–  Всего мира?

–  Нет. Советских.

–  Любимов... – сказал Эфрос и замолчал.

–  А дальше?

–  Все.

«Пятерка» Эфроса получилась предельно короткой. Себя он, конечно, назвать не мог.

Во всех поздравлениях была дана высокая оценка Любимову как явлению в театральной и вообще современной культуре. Ни один театр в стране не имел такой славы и популярности, как Театр на Таганке и его Главный режиссер, в свои шестьдесят – в полном расцвете творческих сил.

Что шестьдесят при медицине этой!

Тьфу-тьфу, не сглазить! Только вот седой.

По временам на седину не сетуй,

Скажи еще спасибо, что живой.

Родившись в год революции, Любимов через судьбу своих родителей и через самого себя познал историю страны...

Ах, как тебе родиться пофартило

Почти одновременно со страной!

Ты прожил с нею все, что с нею было.

Скажи еще спасибо, что живой.

Его дед Захар Петрович и бабушка Агафья Никифоровна были крепостными. После отмены крепостного права дед на полученном земельном наделе в деревне Абрамцево под Ярославлем создал крепкое хозяйство и к революции 17-го года имел 200 десятин земли, двухэтажный дом, хороший сад и маслодельный завод, на котором работало несколько десятков рабочих. В Ярославле у него было два дома и рыбная торговля. По тогдашним меркам такое хозяйство определялось уже не как «кулацкое», а – «помещичье» со всеми вытекающими из этого статуса последствиями. С 1925 года главу семьи лишают избирательных прав и конфискуют имущество. Колхозное движение Захар Любимов не принял и переселился к сыну Петру в Москву.

Отец режиссера – Петр Любимов, окончив реальное коммерческое училище, женился на красавице Анне Бородашкиной из семьи оседлых цыган. Он был образован, любил историю, собирал книги, держал ложу во МХАТе... Мать, получив педагогическое образование, стала учительницей.

Зачем гадать цыгану на ладонях,

Он сам хозяин над своей судьбой.

Скачи, цыган, на «Деревянных конях»,

Гони коней! Спасибо, что живой.

Ю.Любимов: «Мама была полуцыганка, и дед был очень недоволен этим браком. Мой другой дед – по линии матери – был чистый цыган, но оседлый. Он очень любил лошадей и на выезд держал двух лошадей всегда. Просто из любви к лошадям, хотя не был богат».

До революции Петр Захарович представлял в Москве шотландскую компанию по торговле рыбой, имел большие склады для оптовой торговли солениями и магазин на паях в Охотном ряду – «Головкин и Любимов». С окончанием нэпа благополучие семьи пошло под откос. Все имущество было экспроприировано советской властью. «Мероприятие» сопровождалось несколькими арестами отца и матери, а Юрий, его старший брат Давид и младшая сестра Наталья становятся детьми «лишенцев» (тех, кто был лишен гражданских прав) и носят родителям передачи вплоть до их освобождения. Уже тогда – в 11 лет – будущий режиссер возненавидел Советскую власть, и это чувство не изменяло ему на протяжении всей жизни.

В 14 лет Юрий закончил семилетку и пошел учиться в ФЗУ Мосэнерго, чтобы иметь рабочий стаж для поступления в институт. Училище находилось на Таганке. Несколько раз диалектическая спираль будет возвращать его на это место – на Таганку...

В то время в России были очень популярны школы Айседоры Дункан, и мать отдала Юрия в такую школу. Возможно, это определило артистическое будущее Любимова. Когда в 1934 году молодой монтер-электрик Любимов поступал в Училище 2-го Художественного Театра, он читал на экзамене не монолог из пьесы, не стихи, не отрывок из поэмы, а речь Юрия Олеши на Первом съезде писателей, чем очень удивил приемную комиссию. Эта речь ему очень нравилась. Волновала больше, чем что-либо другое в ту пору. В ней были острые слова, мысль, достоинство, боль, современность. Из всего этого через тридцать лет он стал делать театр.

В шестнадцать лет читал ты речь Олеши,

А в двадцать встретил год тридцать седьмой.

Теперь «иных уж нет, а те далече...»,

Скажи еще спасибо, что живой.

На сцене студии МХАТ-2 он сыграл свою первую роль – ученика парикмахера в спектакле «Мольба о жизни» по пьесе Жака Дюваля.

В 1936 году Любимов поступает в Театральное училище им. Вахтангова и, еще будучи студентом, играет вместе с Б.Щукиным в спектакле «Человек с ружьем» по пьесе Н.Погодина. Именно в этой роли на Любимова обратил внимание В.Мейерхольд и попросил Р.Симонова представить ему молодого актера. Напутственные слова великого режиссера Любимов запомнил на всю жизнь.

9 октября 1939 года студента и актера забирают в армию. Сначала – железнодорожные конвойные войска, а затем Любимов – постоянный и любимый Лаврентием Берия конферансье ансамбля НКВД. Режиссерами талантливых обозрений были Сергей Юткевич и Рубен Симонов, танцы ставили балетмейстер Касьян Голейзовский и знаменитый танцор Асаф Мессерер, музыку писал Дмитрий Шостакович, сочиняли интермедии драматурги Николай Эрдман и Михаил Вольпин, а руководил ансамблем полковник Б.Тимофеев, который до поступления на службу работал полотером:

Служил ты под началом полотера.

Скажи, на сердце руку положив,

Ведь знай Лаврентий Палыч – вот умора! —

Кем станешь ты, остался бы ты жив?

Среди автографов на знаменитой стене в кабинете Любимова есть один, посвященный военному времени: «Юра, не зря мы с тобой восемь лет плясали в органах! Сергей Юткевич».

Никто не предвидел стремительного режиссерского взлета Любимова. Среди вахтанговской молодежи 40-х годов он был одним из самых обещающих актеров. До 1964 года он сыграл на сцене театра более 30 ролей, в том числе Сирано («Сирано де Бержерак» Ростана), Треплева («Чайка» Чехова), Ромео («Ромео и Джульетта» Шекспира) и Моцарта («Маленькие трагедии» Пушкина).

В 1941 году Любимов впервые снялся в кино. Первая роль – принц-свинопас в экспериментальном фильме «Цветные киноновеллы» (режиссер А.Мачерет). Всего на его счету 18 киноролей, в том числе в фильмах А.Довженко, И.Пырьева, А.Столпера, А.Птушко, В.Пудовкина, С.Юткевича...

В 1952 году за роль Тятина в спектакле «Егор Булычев и другие» по пьесе М.Горького Любимов получил Государственную премию СССР, а в 54-м ему было присвоено звание «Заслуженный артист РСФСР». Видимо, достаточно счастливая актерская судьба не могла выразить всего любимовского существа, его тянет к режиссерской работе. Первый режиссерский опыт относится к 1959 году: на вахтанговской сцене он поставил пьесу А.Галича «Много ли человеку надо». Два года он посещает семинары М.Кедрова и, вступив в 1963 году в КПСС (без этого трудно сделать карьеру), становится преподавателем Театрального училища им. Щукина. В 46 лет он круто меняет свою жизнь, в которой постарался максимально дистанцироваться от вполне успешной биографии видного со всех точек зрения актера, героя-любовника, сталинского лауреата, одного из ведущих мастеров прославленной вахтанговской труппы. Режиссура стала его призванием.

Любимов дал театру новое содержание. Он искал свой путь в сценическом стиле, искал новые театральные формы. Поэтому он, начиная преподавательскую деятельность, взял оригинальную пьесу и поставил спектакль, ставший противовесом господствующему тогда социалистическому реализму. Как удивляла театральных эстетов небрежно натянутая тряпка вместо задника и актеры, играющие не по известным правилам. Но спектакль удался.

Ю.Любимов заставляет зрителя «Таганки» быть равноправным партнером происходящего на сцене. Режиссер нашел свой язык, свои выразительные средства, образную форму без декоративно-бутафорских костюмных излишеств. Он откровенно отбросил методы «театра переживания», скомпрометированные в советском театре политикой «ласковой унификации под МХАТ». Он ввел в своем театре брехтовский «эффект отчуждения», состоящий в том, что хорошо известное преподносится публике с неожиданной стороны. Смело вводя в спектакли песни (зонги) и хоры, он добивается фиксации внимания зрителей на важнейших мыслях. Мизансцены, выстраиваемые Любимовым, предельно выразительны и насыщенны – вплоть до метафоры, символа.

Ни в одном театре не были столь успешны и долговременны спектакли, обращенные к истории революции, как на «Таганке». «Десять дней...», «Мать» пройдут около 900 и 300 раз.

Каждый спектакль, поставленный Любимовым, был явлением не только театральной, но и духовной жизни страны. За двадцать лет он поставит на «Таганке» тридцать один спектакль. Из них, может быть, только два допустили к зрителю без унижения коллектива. «Доброго человека из Сезуана» уже на первых сдачах ругали за формализм, трюкачество, осквернение знамени Станиславского и Вахтангова.

Хоть ты дождался первенца не рано,

Но уберег от раны ножевой —

Твой «Добрый человек из Сезуана»

Живет еще. Спасибо, что живой.

Любимов был одним из тех, кто явно выражал недовольство существующей государственной системой. Система противодействовала. Возникла своего рода модель «приемок» всех постановок режиссера: с объяснениями неправомерности выбора драматурга, с обвинениями в неправильной «расстановке акцентов», с рекомендациями по «художественному совершенствованию», с письмом, уведомлявшим, что больше представлений спектакля не будет, с вызовами в «высокие инстанции», с собраниями, выговорами, а в дальнейшем – и с угрозами отстранить от руководства театром... Но он боролся – отстоял себя и свой театр. В этот свой юбилей он еще полон сил и сделает много для российского и мирового театрального искусства.

Лиха беда – настырна и глазаста —

Устанет ли кружить над головой?

Тебе когда-то перевалит за сто —

И мы споем: «Спасибо, что живой!»

В.Смехов: «Тайна Юрия Любимова – в освоении магического синтеза, в развитии «тотального театра». И еще чудо: рядом с Ю.Любимовым двигался от роли к роли его любимый актер Высоцкий, который в своей поэзии, в своем личном Театре песни оказался создателем такого же универсального, тотального искусства. И кто у кого учился в большей мере – тоже загадка».

Через десять лет гражданин Израиля Юрий Петрович Любимов волею обстоятельств очередной юбилей будет отмечать в Иерусалиме.

За юбилеем – юбилей: 1 октября 1977 года народному артисту СССР, лауреату Государственной премии СССР, главному режиссеру МХАТа, профессору Школы-студии Олегу Николаевичу Ефремову исполнилось пятьдесят лет. Не так, как Любимову: Ефремову вручили орден Трудового Красного Знамени, по телевизору в программе «Время» показали кадры – Л.Брежнев поздравляет О.Ефремова с присвоением правительственной награды. Была и фотография этого вручения, долго висевшая в кабинете Ефремова. На ней юбиляр выглядел так солидно, что можно было подумать – это Ефремов вручает очередной орден Брежневу.

Поздравление проходило на сцене нового здания МХАТа сразу же после спектакля «Заседание парткома». Рядом с Ефремовым сидели представители от ЦК и Министерства культуры, а позади по трапеции лесенкой разместилась огромная труппа Московского Художественного. Все было чинно, только таганцы во главе с Любимовым нарушили строгость ритуала: «Олег! Ты извини, случайно у нас в труппе оказался один мхатовец, единственный в своем роде – Володя...»

Вышел с гитарой Высоцкий и спел только накануне сочиненный текст. Иногда даже оговаривался, хотя пел по бумажке... Песня оказалась абсолютно пророческой.

Затихла брань, но временны поблажки,

Светла Адмиралтейская игла.

«Таганка», МХАТ идут в одной упряжке,

И общая телега тяжела.

Хриплый голос Высоцкого перечеркивал весь предшествующий официоз. Это был преподнесенный с юмором итог целого периода жизни не только Ефремова, не только МХАТа, но и «Современника», и «Таганки», и самого Высоцкого...

С 12 по 18 октября В.Гольдман организует выступления Высоцкого в Казани вместе с ансамблем «Шестеро молодых». Как всегда при организации подобных выступлений ритм был очень напряженный: Высоцкий выступал во Дворце спорта и Молодежном центре, давая несколько концертов в день.

В конце гастролей – 17 октября – Высоцкого попросили выступить перед актерами Казанского Большого драматического театра. Он согласился, но предупредил, что из-за большой концертной нагрузки сможет приехать лишь поздно вечером. Договорились начать выступление в 22 часа, а приехал Высоцкий еще на час позже. Оказалось, что во время выступления во Дворце спорта ему стало плохо – сильные боли в области почек. Но нашлись «специалисты быстрого восстановления»... Этот случай стал для Высоцкого еще одним подтверждением того, что из состояния сильной усталости после больших нагрузок можно легко выйти после укола наркотического препарата. О последствиях привыкания он тогда не задумывался...

19 и 20 октября Высоцкий, как и в прошлом году, принимает участие в большом сборном концерте в Ташкенте. ЦК Компартии Узбекистана решил широко отметить перевыполнение плана по сбору хлопка и организовал концерт во Дворце спорта, вмещающем десять тысяч человек. В «звездном» составе ансамбль оркестр Полада Бюль-Бюль Оглы, В.Ильченко и Р.Карцев... и Высоцкий.

Театр на Таганке готовится к большим гастролям во Франции, которые должны были проходить с 4 ноября. Высоцкий выехал чуть раньше...

26 октября в Париже в «Pavilion de Paris» Высоцкий выступает на вечере советской поэзии, организованном поэтом Антуаном Витецом. В составе поэтической делегации К.Симонов, Е.Евтушенко, О.Сулейменов, Б.Окуджава, В.Коротич, М.Сергеев, Р.Давоян... Выступление Высоцкого поначалу не планировалось.

Б.Окуджава: «В Париже встретили Высоцкого. Предложили ему выступить с нами. Он согласился. Мы выступили. Никто никого не «потряс». Просто нас хорошо принимали. Меня и Высоцкого принимали немного лучше, чем остальных, благодаря гитаре. И я, и он свои стихи пели».

В.Коротич: «В концерте-вечере было два отделения: одно заканчивал Окуджава, другое – Высоцкий, а в остальное время мы читали стихи с французскими переводчиками. Только Симонов, грассируя, как всегда, читал одно только «Жди меня...», и зал, где было много людей с памятью о прошедшей войне, много эмигрантов, выл от восторга, переводов не требуя. Окуджава с Высоцким пели без переводчиков, хоть Высоцкий, по-моему, говорил какие-то слова по-французски. Мы сидели с ним рядом на сцене, и волновался он сильнее всех нас: для большинства поэтов это был вечер как вечер – много их таких было! А для Высоцкого это было и актерское действо, профессиональный показ в Париже...»

Воспоминания участника этой делегации Р.Рождественского более восторженные: «Помню, как 26 октября 1977 года группа советских поэтов приехала в Париж для участия в большом вечере поэзии. Высоцкий выступал последним. Но его выступление нельзя было назвать точкой в конце долгого и явно удавшегося выступления. Потому что это была не точка, а яростный и мощный восклицательный знак!»

Тогда, в Париже, Симонов пошутил, что он сам, да и все остальные, – торжественная часть, а Окуджава и Высоцкий – художественная.

Для Высоцкого подобное выступление было вторым после сентябрьского выступления на празднике « FHumanite ». Первое он оценил как не очень удачное: «А во второй раз все было хорошо. Среди публики, по-моему, было много людей меня уже знавших. Я спел одну песню по-французски, пять – по-русски. Постарался сам сделать перевод своих песен. Приняли меня тогда замечательно, просто замечательно: очень долго не отпускали, пришлось на ходу придумывать, что бы еще спеть. Оказалось, что для песен действительно нет границ. Наверное, потому, что проблемы, которые я затрагиваю, касаются всех. А люди во всем мире по сути одинаковые: болеют теми же болезнями, хотят одного и того же...»

Все вроде хорошо: и то, что выступал среди маститых поэтов, и то, что хорошо принимали в Париже... А дома, в Москве... Предоставим слово Е.Евтушенко: «Но потом Володя был настолько убит, когда его в телевизионной передаче о парижском выступлении, именно его кусок, вырезали».

Несмотря на эти огорчения, Высоцкий в этом году в зените славы. В Театр на Таганке на спектакли с его участием трудно попасть, его песни страна знает наизусть, с магнитофонных катушек его хриплый голос звучит из каждого открытого окна, фирма «Мелодия» редко, но выпускает миньоны, глухонемые продают в поездах его фотокарточки. Высоцкий уже не просто один из самых популярных людей в стране – это почти мифическая фигура.

В Париже Владимира застает горестное известие из Москвы – 28 октября после продолжительной болезни ушел из жизни любимый дядя Алексей Владимирович Высоцкий. Их сближало не только родство, но и творчество. Задуманным совместным проектам сбыться не суждено...

Алексей Высоцкий написал четыре автобиографические книги. Над последней книгой «Горсть земли», посвященной керченскому десанту, они работали вместе. Предполагалось, что племянник напишет к каждой главе свои стихи. Но не успели...

С горечью и гордостью рассказывал Владимир о похоронах дяди: «И когда несли его тело, впереди шли семнадцать летчиков и на семнадцати красных сафьяновых подушках несли семнадцать его орденов, а медали даже некуда было класть. Такой вот был парень, человек...»

Пока трусливые советские издатели, руководствуясь мнением и указаниями «сверху», не занимались своими прямыми обязанностями – издавать талантливую поэзию, в Париже издательство «YMCA PRESS» на тридцати кассетах выпустило в свет «Песни русских бардов». В числе прочих – 272 песни в исполнении Высоцкого. К кассетам прилагались сборники текстов. Это была наиболее полная прижизненная публикация поэтического и исполнительского творчества Высоцкого.

Страх перед властями или тупое неприятие поэзии Высоцкого не мешало прогрессивно мыслящим деятелям культуры внедрять его произведения. Так, Ленинградский БДТ в сезоне 11 – 78 годов ставит спектакль «Океан», в котором прозвучала песня Высоцкого «Бодайбо».

«ГАМЛЕТ» В МАРСЕЛЕ

Так гениально Володя не играл эту роль никогда – ни до, ни после. Это уже было состояние не «вдоль обрыва по-над пропастью», а по тонкому лучу через пропасть...

Алла Демидова

Гастроли театра во Франции в рамках фестиваля «Опавшие листья» проходили с 4 ноября по 10 декабря 1977 года в трех городах:

Париже, Лионе и Марселе. Из четырех привезенных спектаклей Высоцкий участвовал в двух – «Десяти днях...» и «Гамлете». Спектаклю «Гамлет» была присуждена высшая премия французской критики «За лучший иностранный спектакль года». А вот «10 дней...» французская публика и критика сначала «встретили прохладно, потом разобрались...».

В Париже играли в театре «Theatre national de Challiot» на площади Trokadero, рядом дворец с тем же названием. Все пьесы шли с синхронным переводом на французский язык. Равнодушный голос переводчика громко звучал не только в наушниках, но и в зале. Поначалу актеров это раздражало, но потом они привыкли к этому двуязычию, и спектакли шли нормально.

Гастроли были продолжительными – за сорок пять дней сыграно шестьдесят спектаклей. Во французской печати появилось более сорока рецензий, содержащих серьезный анализ и высокую оценку работы театра. Советская пресса о гастролях умолчала. Только в «Литературной газете» от 8 марта 1978 года появилась небольшая статья с цитатами из двух единственно критических статей, и создалось негативное представление о гастролях.

В.Смехов: «Редактор «Литературки» Чаковский опубликовал похабнейшую, совершенно разгромную статью «Точки над i». Похабную, потому что она была лживая. Он вытянул там несколько фраз из многих газет французских, причем из сугубо антисоветской прессы, он ничем не побрезговал. Суть была такая, что это плохой театр, а Любимов – вообще сволочь».

В.Высоцкий: «А о том, что театр получил высшую премию французской критики за лучший иностранный спектакль года, – об этом никто не написал. Это был «Гамлет», мы получили премию. Было около двух тысяч коллективов в том году, когда мы были там. Одновременно с нами только «Гамлета» одного играли два театра в том же самом Париже... Там по блату не дают, они дают – если заработали...»

Высоцкий узнал, что И.Бродский находится в Лондоне, и пригласил его посетить гастроли. Бродский прилетает в Париж, но совершенно не принимает «Гамлета»: «Помню, Володя Высоцкий прислал мне телеграмму из Парижа в Лондон. Я прилетел на спектакль, но свалил с первого действия. Это было невыносимо».

Пригласил Высоцкий и А.Синявского.

А.Синявский: «Была одна неловкая для него и для нас ситуация, когда Высоцкий пригласил нас на «Гамлета», а нам спектакль не понравился – не понравилась и постановка Любимова, и сам Высоцкий в роли Гамлета. Мне показалось такое прочтение излишне грубым – выходит Гамлет и поет под гитару «Выхожу один я на подмостки». Была в этом, на мой взгляд, какая-то мешанина, эклектика, недостойная Шекспира. Сказать об этом Высоцкому было как-то неловко и грубо в этой ситуации, а сказать те слова, которые он хотел услышать, я не мог».

Вообще, к этому времени отношения Высоцкого и Синявского потеряли былую теплоту. Мария Розанова считала, что виной этому Марина: «В Париже были встречи, но их было не много, Марина Влади боялась этих встреч. Потому что тогда Марина Влади была "девушка официальная" и была заинтересована в добрых отношениях с советскими властями. И мне кажется, боялась общаться с "особо опасными"...»

Приходил посмотреть таганский «Гамлет» и Александр Галич. Те, кто знали Галича раньше, увидели, как он постарел.

В Париже сестра Марины Влади – Одиль Версуа – пригласила группу актеров театра к себе в дом, который был расположен на улице Юниверсите в Монсо – бывшем аристократическом районе Парижа.

В.Смехов: «И вдруг он подговорил знаменитую сестру своей знаменитой жены – и мы попали в огромный дом в Латинском квартале... все чинно, просто, великолепно... вот-вот почувствуем себя «месье и мадам»... и тут объяснилось Володино нетерпение, его совершенно детское плутовство в глазах... Мы ждали посреди великолепия, что приплывут на столы невиданные, непробованные яства... ночью, после «Гамлета». На левом берегу Сены, на втором этаже старинного замка в честь русских, то бишь иностранных, артистов, торжественно внесли два гигантских блюда – горячую гречневую кашу и гору «московских» котлет... И вкусно. И весело, и экзотично...»

Естественный восторг свободного от зависти человека.

В противовес – излияние желчи пока в собственный дневник В.Золотухиным: «...мне показалось, особенно в первые дни, что он неловко себя чувствует среди нас в Париже. Ведь он тут никто, не более как муж Марины Влади, хотя и она уже здесь почти никто, вчерашний день...» Возможно если бы Валерий Сергеевич Гамлета сыграл, то и взгляд на мир вокруг был бы совсем иным...

С 7 по 10 декабря – окончание гастролей в Марселе.

Здесь театр принимали особенно хорошо. Этот морской город – побратим Одессы – очень нравился Высоцкому, и принимали его там, как в Одессе. На банкете, устроенном для артистов театра общественной деятельницей и хозяйкой крупного издательства мадам Лафит, Высоцкий с Бортником решили слегка расслабиться после труднейшей работы...

И.Бортник: «Налили там по полрюмки, и вдруг шеф встал да как закричит: «Прекратить пить! Немедленно! Завтра «Гамлет»!» А вокруг французы... Володя побелел, вскочил: «Ваня, пошли!» И мы ушли. Пошли в порт. Продолжили там, разумеется. Вовка стал приставать к неграм, которые там в какие-то фишки играли. Он начал подсказывать: «Не туда ходишь, падла!», хватал их за руки. Я понял, что это уже чревато, и оттащил его. Мы выходим на площадь перед театром. Она абсолютно пустынна. И вдруг останавливается одинокая машина, и из нее вылезает шеф. Как он нас нашел? Ведь не знали Марселя ни он, ни мы. Но вот интуиция...»

Это была не интуиция. Просто, когда к вечеру Высоцкий с Бортником не появились, Любимов понял, что они где-то запили, загуляли. Волнения, переполох, паника – завтра «Гамлет»... Любимов звонит в Париж Марине, она тут же прилетает в Марсель. Марина, Любимов вместе с Боровским и режиссером марсельского театра объезжают кафе и рестораны Марселя... Наконец кто-то вспомнил, что Владимир хвалил одну приморскую таверну-кабачок, где у него завелись друзья из портовых рабочих и иностранных матросов. Бросились туда. Состоялся неприятный разговор, закончившийся гарантиями Высоцкого, что спектакль не будет сорван. Но, видя состояние актера, Любимов страхуется – он приглашает французских врачей за кулисы на время спектакля и продумывает новые мизансцены, на случай если Высоцкому станет плохо. Приглашенные врачи сказали, что играть Высоцкий сможет только в том случае, если всю ответственность возьмет на себя и подпишет соответствующую бумагу.

Ю.Любимов отчетливее всех понимал, что в случае срыва спектакля театру будет закрыта не только заграница, но и закроют сам театр.

«Я Володе сказал, – вспоминает Ю.Любимов, – конечно, отменять «Гамлета» – это дело очень и очень нехорошее для театра, для тебя, меня. Но здоровье твое дороже, поэтому я считаю, что завтрашний спектакль надо отменить». Володя подумал и говорит: «Юрий Петрович, я завтра сыграю». И подписал бумагу. И сыграл на такой высоте, как никогда не играл. Сил у него уже не было таких, запой сказался, поэтому он играл сухо, без вольтажей и прочих штук – божественно играл он. Никогда он так не играл, и его партнеры сразу заметили его состояние, и публика заметила, что совершается что-то необычное».

Вспоминает В.Смехов: «...За кулисами – французские врачи в цветных халатах. Безмерные страдания больного Высоцкого. Уколы. Контроль. Мука в глазах. Мы трясемся, шепчем молитвы – за его здоровье, чтобы выжил, чтобы выдержал эту перегрузку. Врачи поражены: человека надо госпитализировать, а не на сцену выпускать... За полчаса до начала, когда и зал в театре «Жимназ» был полон, и Высоцкий с гитарой уже устраивался у стены, Любимов позвал всех нас за кулисы. Очень хорошо зная, какие разные люди перед ним и кто из них как именно его осуждает за «мягкотелость» к Володе, он говорил жестко, внятно и даже как-то враждебно: "Вот что, господа. Вы все взрослые люди, и я ничего не буду объяснять.

Сейчас вам идти на сцену. Врачи очень боятся: Володя ужасно ослаблен. Надо быть готовыми и надо быть людьми. Советую вам забыть свое личное и видеть ситуацию с расстояния. Высоцкий – не просто артист. Если бы он был просто артист – я бы не стал тратить столько нервов и сил... Это особые люди – поэты. Мы сделаем все, чтобы риск уменьшить. И врачи здесь, и Марина прилетела... И еще вот что. Если, не дай Бог, что случится... Вот наш Стае Брытков, он могучий мужик, я его одел в такой же свитер, он как бы из стражи короля... и если что, не дай Бог... Стае появляется, берет принца на руки и быстро уходит со сцены... а король должен скомандовать, и ты, Вениамин, выйдешь и в гневе сымпровизируешь... в размере Шекспира: «Опять ты, принц, валяешь дурака? А ну-ка, стража! Забрать его!» – и так далее... ну ты сам по ходу сообразишь... И всех прошу быть как никогда внимательными... Надо, братцы, уметь беречь друг друга... Ну, идите на сцену... С Богом, дорогие мои..."»

Когда все было позади, Любимов сообщил «господам артистам»: «Такого «Гамлета» я ни разу не видел! Это была прекрасная работа! Так точно, так глубоко Володя никогда... да близко рядом я не поставил ни один спектакль!»

А.Сабинин: «Я хорошо помню марсельский спектакль, по моему мнению, это был лучший Володин Гамлет. Высоцкий был по характеру человек пограничный. И в пограничных ситуациях «выстреливала» по-настоящему его человеческая природа. И вот в Марселе это совпало – Володино пограничное состояние и пограничная сущность Гамлета, а в искусстве это всегда великий момент. Когда есть ощущение игры и не игры, то, что Станиславский называл «я еемь». Практически он уже не играл, а был Гамлетом. Публика это не просто почувствовала – впечатление было близким к шоку. Так всегда бывает, когда случается откровение в искусстве».

Закончились гастроли, театр уехал в Москву, а Высоцкий остался в Париже. Марина пытается устроить выступления мужа в знаменитой «Олимпии». Не получилось... Но все же 15,16 и 17 декабря выступления состоялись в концертном зале «а l'Elysee Montmartre». В первый день зрителей было не много – человек триста пятьдесят, во второй – около пятисот, а на третьем концерте зал смог вместить лишь половину желающих.

Многим слушателям певец был уже знаком по диску «Натянутый канат», только что выпущенному в Париже. Хотя русский язык был понятен только, приблизительно, половине зала, Высоцкий сумел найти контакт с аудиторией. Исполнение проходило в сопровождении Константина Казанского, сына Влади – Петра и контрабасиста Альберта Тэссье. Каждая из песен предварялась коротким переводом, подготовленным Мишель Кан, а тексты читала Влади.

Информация о Высоцком все чаще появляется во французской печати. В декабре 1977 года газета «Paris Match» писала: «Это просто удивительный феномен. Советский актер Владимир Высоцкий – муж Марины Влади – не только исполнитель роли Гамлета из труппы русского театра на Таганке, который сейчас находится во Франции, звезда двадцати семи советских фильмов, например «Дуэль» по новелле Чехова, но также автор и композитор имеющих успех песен. На сегодняшний день продано около пятнадцати миллионов его дисков, а один, 30-сантиметровый, только что вышел во Франции, в работе над ним принял участие его друг Максим Ле Форестье».