Текст книги "Владимир Высоцкий без мифов и легенд"

Автор книги: Виктор Бакин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 64 страниц)

О выздоровлении Высоцкого свидетельствует его желание общаться с друзьями. 10 мая он пишет письмо к И.Кохановскому: «...Были больницы, скандалы...»

Закончилась «колымская эпопея» Кохановского-журналиста и началась «эпопея чукотская» Кохановского-старателя. Письмо Высоцкий посылал по адресу: поселок Комсомольский Чаунского района Магаданской области, артель «Комсомольская».

Друг в порядке – он, словом, при деле:

завязал он с газетой тесьмой.

Друг мой золото моет в артели —

получил я сегодня письмо.

12 мая Высоцкий играл Галилея. И играл хорошо. 24 июня играл впервые Летчика в «Добром человеке...».

Из рецензии на спектакль: «В этой роли Высоцкий играл одновременно и ловкого обольстителя Янг Суна, его приукрашенный образ в сознании увлеченной им бывшей проститутки Шеен Те. Уже при первом появлении безработный летчик Высоцкого не просто отчаявшийся в жизни неудачник, а человек осознавший бесперспективность своей мечты снова взлететь. С какой ностальгической тоской смотрит он в небо на случайно пролетевший самолет! Но зритель видит и другого Янг Суна. Когда ему нужны деньги от его возлюбленной и он делает вид, что все зависит от каких-то пятисот долларов, без которых он не сможет сделать карьеру настоящего человека – летать, а не ползать в людской грязи.

В конце спектакля Высоцкий поет веселые, но с грустинкой куплеты, в которых спрашивает, когда же у всех людей будет работа и крыша над головой. Рефреном проходит строка «В день Святого Никогда», и эта простая песенка, исполненная под аккомпанемент гитары, служит моралью, которую можно извлечь из поучительной притчи Брехта. Человек с заоблачных высот сброшен на дно жизни, и его трагическая участь трогательно оплакивается в песне».

В спектакле Высоцкий проигрывал собственную жизненную ситуацию...

23 мая состоялась премьера спектакля «Мать» по роману А.Горького.

Инсценировку спектакля делали Ю.Любимов и Б.Глаголин. Взятый за основу роман Горького был расширен и заострен за счет фрагментов из других произведений писателя. Авторы постарались максимально сблизить роман с современностью, подчеркнуть болевые точки сюжета. Позднее в одной из энциклопедий будет отмечено: «Зрители увидели в этом спектакле выстраданный призыв к перемене общественного строя в СССР».

Было время, когда Театру на Таганке и его художественному руководителю предрекали неудачу при первом же обращении к большой литературе. Это глубоко ошибочное мнение – будто Театр на Таганке недооценивал роль литературы в сценическом искусстве, видит в пьесе лишь «повод для театрального представления» – теперь было опровергнуто: на его афишах появились Мольер, Есенин, Маяковский, Брехт, а теперь и Горький. После неудачи с «Живым» Любимов почувствовал вкус к русской прозе.

Если для театра этот спектакль стал определенным достижением, то для Высоцкого в творческом плане он особого значения не имел. Он играл роль Михаила Власова. Роль эпизодическая, текста почти никакого. Лейтмотивом пьесы была песня «Дубинушка». Звучит фонограмма голоса Федора Шаляпина – старая запись, с характерными щелчками и потрескиванием. Припев мощно и грозно подхватывают актеры, раскачиваясь в темноте на подвешенных к тросам штанкетах и подсвечивая свои лица специальными фонарями: «Эх, дубинушка, ухнем...» Под эту песню безобразно и бурно с ревом, гиканьем, бранью, размахивая здоровенным колом, слепой и дикий от водки на сцену врывается Михаил Власов. Он орал: «Ну, расходись, сволочь! Ну, кто смерти хочет...» Ниловна (З.Славина) сухой ручкой заслоняла свою голову. Власова утаскивали. Эту маленькую роль Высоцкий играл всего несколько раз. Да и сам спектакль игрался крайне редко – не чаще одного раза в месяц. Не снискавший особой зрительской любви у московской публики, он позднее с грандиозным успехом шел за рубежом – во Франции и Испании.

По-прежнему не имея возможности выступать с концертами, Высоцкий предпринимает попытку как-то воздействовать на организации, от которых это зависит. Среди прочих документов Нина Максимовна сохранила черновик письма, написанного 9 июня 1969 года и обращенного, очевидно, в Минкульт СССР.

Уважаемые товарищи!

Я обращаюсь к вам, ибо в последнее время для меня и моей творческой работы сложилась неблагоприятная ситуация. Я имею в виду мои песни, а не работу в театре и кинематографе. К песням своим я отношусь столь же серьезно и ответственно, как и к своей работе в театре и кино. Любое творчество, а тем более песенное, требует аудитории – ее-то я сейчас фактически лишен. Такая ситуация создалась в результате некоторых выступлений в печати. Например, газета «Советская Россия» опубликовала статью «О чем поет Высоцкий?», по поводу которой я обращался в отдел пропаганды ЦК КПСС, так как в статье имелись грубые ошибки, цитировались песни, мною не написанные, – и на них-то, в основном, строились обвинения в мой адрес, будто я « пою с чужого голоса».

После моего обращения в ЦК КПСС и беседы с товарищем Яковлевым, который выразил уверенность в том, что я напишу еще много хороших и нужных песен и принесу пользу этими песнями, в «Литературной газете» появилась небольшая заметка, осуждавшая тон статьи в «Советской России». Я продолжал работать, мной написано много песен к кинофильмам и спектаклям, но всякий раз эти песни проходили с большим трудом – отнюдь не потому, что редакторов смущало содержание или художественная сторона этих песен, а просто потому, что их автором являлся я. Такое отношение ко мне сложилось не только в результате статей, ной в значительной мере оттого, что большое распространение получили некоторые мои произведения, написанные мной 8 – 10 лет назад. На магнитофонных лентах в сотнях и тысячах экземплярах расходились и продолжают расходиться песни, о которых я сказал выше.

Свои ранние песни я исполнял в очень узком кругу и рассматривал их как поиски жанра и упрощенной формы. Их широкое распространение не соответствовало моим творческим задачам. Это были мои «лабораторные опыты». К сожалению, некоторые люди использовали их в каких-то неизвестных мне целях, и более того, до сих пор фабрикуют фальшивые подделки «под Высоцкого». Мне довелось самому слышать эти подделки, сляпанные на крайне низком художественном уровне, убогие по содержанию и примитивные по форме, – «лишь бы хриплым голосом». Я категорически отказываюсь от участия в этих опусах. Мои ранние песни не исполнялись мной даже в узком кругу. Поэтому я решил вас ознакомить с моим теперешним репертуаром. Это песни, написанные мной в последние годы. Часть их исполнялась в кинофильмах и спектаклях, другие не исполнялись нигде, ибо у меня нет возможности выступать перед широкой аудиторией.

Я получаю большое количество писем от граждан различных возрастов и профессий, от рабочих, солдат, интеллигентов, моряков и даже пенсионеров. И все эти люди спрашивают меня, где можно услышать мои песни в авторском исполнении. Писем этих очень много, – и это позволяет мне думать, что мои песни нужны людям, что они приносят им радость. Но, к сожалению, я почти никогда не могу ответить моим корреспондентам. Я даже не могу писать им, что мне запрещено петь, ибо никто не разрешал. Вокруг меня образовался вакуум, и хотя есть доля справедливости в упреках, адресовавшихся мне, но, тем не менее, песни последних лет являются новым этапом в моем творчестве, с которым я и хотел бы познакомить вас.

Если у вас, по ознакомлении, возникнут какие-либо вопросы, пожелания, замечания, я был бы рад встретиться с вами лично.

С уважением Владимир Высоцкий.

Вполне возможно, что письмо не было отправлено из-за ощущения бесполезности любых предпринимаемых попыток легально выйти к слушателю.

На съемках «Опасных гастролей» в Одессе Высоцкий был вместе с Мариной. Город ей очень понравился. Его красивые и знаменитые лестницы, Оперный театр, порт...

В порту стоял теплоход «Грузия». У трапа с обворожительной доброй улыбкой их встретил капитан – Анатолий Гарагуля. Бывший военный летчик стал одним из лучших капитанов Черноморского морского пароходства. Совсем недавно Высоцкого с ним познакомил Л.Кочарян. Обладая незаурядным чувством юмора, украинец А.Гарагуля, чтобы сответствовать названию теплохода, в шутку говорил с грузинским акцентом и обычно представлялся:

– Капитан теплохода «Грузия» Га-ра-гу-лия.

Теплоход «Грузия» был построен в 1939 году на польской верфи и в честь знаменитого полководца и короля Речи Посполитой Я.Собеского был назван «Sobeski». В 1950 году теплоход продали в

СССР, где он и получил название «Грузия». Каюты и салоны – необыкновенной роскоши, украшенные коврами, чеканкой и росписью. Каюта, в которой путешествовали Влади и Высоцкий, представляла собой настоящую квартиру, целиком обтянутую голубым бархатом. Кругом зеркала... И от этого комната кажется еще просторнее. Великолепная ванна оформлена старинными полированными медными кранами. Изысканная еда дополняла впечатление. Это была еще старая, довоенная «Грузия», впоследствии проданная на слом в Италию и замененная новым судном финской постройки под тем же названием. В то время эта плавающая комфортабельная гостиница осуществляла шестидневные круизы по маршруту: Одесса – Ялта – Новороссийск – Сочи – Батуми – Одесса. Ночью идут, днем заходят в порты.

В этот раз это была только экскурсия по теплоходу. Круизы станут любимым отдыхом Владимира и Марины. Гостеприимные и щедрые капитаны «Аджарии», «Шота Руставели», «Грузии», «Белоруссии» будут всегда рады видеть их на борту. Согласно кодексу торгового мореплавания капитан имеет право приглашать гостей бесплатно. «Гость капитана» – так будет определяться положение Высоцкого в круизных программах.

В то время в Москве, да и вообще в Союзе, к факту знакомства Высоцкого с Влади относились с недоверием. Очевидно, поэтому появление их вместе вызывало восторг и удивление. Вспоминает Лионелла Пырьева: «...когда мы снимались с Высоцким в Одессе на «Опасных гастролях», к нему приехала Марина. Подкатила на «Волге». Володя тотчас увидел ее, подлетел к ней, затем последовал долгий-долгий поцелуй, как иной раз бывает в фильмах. Одесситы, окружившие их, были в полнейшем восторге: "Ой, вы посмотрите сюда, это же Марина Влади! "»

В Одессе у Марины появилось много знакомых и друзей...

«Однажды, – вспоминает Вероника Халимонова, – мы вместе обедали в маленьком ресторанчике-«глечике» в Одессе. Володя с Мариной, Жванецкий, Карцев, Ильченко и мы с Олегом. Володя был спокоен, а Марина со Жванецким бурно обыгрывали, как можно было бы снять какой-то фильм».

М.Жванецкий: «У него была прекрасная идея: сделать программу Московского мюзик-холла для них двоих – для Володи и Марины, чтобы она по-французски, а он по-русски говорили. Программу эту он хотел назвать «Москва – Париж» (часть представления в Москве, часть – в Париже). Не удалось, как обычно...»

Параллельно со съемками «Опасных гастролей» Высоцкий обратился к «одесской классике». Он прочитал закадровый текст в документальном фильме режиссера Е.Осташенко «Ильф и Петров». Фамилия его не была указана в титрах, и зрители узнавали его по голосу.

Для Высоцкого-киноактера этот год оказался неудачным. Кроме раскритикованных «Опасных гастролей», он снялся только в маленькой эпизодической роли в фильме С.Говорухина «Белый взрыв» Одесской киностудии.

В фильме была продолжена горная тематика «Вертикали», но сценарий, написанный Э.Володарским и С.Говорухиным, выгодно отличался целостностью драматургии. В фильме воспроизводится один из эпизодов Великой Отечественной войны. Герои картины были альпинистами и воинами. Они оставили окопы и сменили военные гимнастерки на куртки альпинистов, чтобы выполнить труднейшее задание советского командования – подняться на вершину горы и взорвать ее снежную шапку. Белый взрыв должен вызвать лавину в горах, а лавина обрушится на немецкие укрепления и освободит перевал для беженцев и обозов с ранеными.

Этот фильм должны были снимать на Кавказе весной 69-го года в том самом Баксанском ущелье, где Высоцкий писал песни для «Вертикали». Однако обстоятельства переместили экспедицию в Крым под Алушту.

У многих людей бывают особые дни, с которых как бы вновь начинается жизнь, новый отсчет. Таким счастливым числом для режиссера Говорухина стало 26 июля 1969 года, когда вертолет, на котором он летел, врезался в гору. Чудом уцелели лишь несколько человек, и среди них Станислав Сергеевич. «Господь прикоснулся к нам рукой», – сказал тогда Говорухин. У него была повреждена ключица, сломаны два ребра и разорван мениск левой ноги; у консультанта фильма Л.Елисеева – компрессионный перелом позвоночника. В результате было принято решение перенести съемки на сентябрь и в Крым.

В августе 69-го находящийся на лечении Говорухин получил от Высоцкого звуковое письмо – на магнитной ленте были записаны две песни, которые Высоцкий предлагал в фильм: «К вершине» («Ты идешь по кромке ледника...») и «Какой был день!» («Ну вот, исчезла дрожь в руках...»).

Первая песня была посвящена Михаилу Хергиани – заслуженному мастеру спорта, многократному чемпиону СССР по альпинизму и скалолазанию, «альпинисту № 1» по неофициальной квалификации, который погиб при восхождении на пик Суальто в итальянских Альпах. Эта песня показалась Говорухину, по его словам, «несколько иллюстративной», а вторая очень понравилась простотой мысли, простотой формы и запоминающейся мелодией:

И пусть пройдет немалый срок —

Мне не забыть,

Что здесь сомнения я смог

В себе убить.

В тот день шептала мне вода:

«Удач – всегда!..»

А день... какой был день тогда?

Ах да – среда!..

Песня режиссеру понравилась, но в фильм он ее не включил. Говорухину показалось, что песни не могут органично войти в фильм и вообще снижают драматизм происходящего на экране.

Высоцкий обиделся. До этого обычно его песни выкидывало из фильмов кинематографическое начальство. А тут – режиссер, друг...

Состоялся разговор:

–  Я знаю, почему ты не вставил мои песни.

–   Почему?

–  Хотел посмотреть, получится ли у тебя без меня...

Не получилось – фильм прошел по экранам незаметно, никто его не помнит, кроме альпинистов. Говорухин потом жалел о том, что не ввел песни в фильм.

Обе песни не погибли. Высоцкий часто будет исполнять их в своих концертах: «Хорошая песня, в отличие от человека, может жить долго. Хорошие люди много нервничают, беспокоятся, страдают, переживают и потому помирают раньше чем плохие. А с песней наоборот – если она того стоит, ей можно продлить жизнь. Чем больше ее поют, тем дольше она живет».

Кроме того, вторую песню Высоцкий в 76-м году приспособил к морской тематике для фильма Говорухина «Ветер надежды», заменив «снега», «гранит» и «льды» на «волны», «глубины» и «океан». Это был некий компромисс, связанный с «трудоустройством» песни. В первом случае идет речь о тех, чьи имена «снега таят», во втором случае о тех, чьи имена хранит дно океана; в первом варианте герой свято верит «в чистоту снегов и слов», во втором – верит уже «в чистоту глубин и слов» и т. д. К счастью, таких компромиссов и приспособленческих моментов у Высоцкого наблюдается крайне мало.

Участие Высоцкого в съемках фильма «Белый взрыв» заранее не планировалось, но по времени съемки совпали с круизом Владимира и Марины по Черному морю. Они заехали в Алушту к Говорухину, и тот предложил другу сняться в небольшой роли политрука. В это же время там оказался И.Кобзон, который приехал поддержать свою жену Людмилу Гурченко, снимавшуюся в главной роли. Свободное от съемок время проводили вместе.

Кинопробой в этом году закончилось участие Высоцкого в фильме режиссера Л.Головни «Эхо далеких снегов».

И еще одна обидная неудача.

О ней рассказал кинорежиссер Э.Рязанов: «В 1969 году я намеревался снять фильм по знаменитой пьесе Ростана «Сирано де Бержерак». Я пробовал многих актеров, и тогда мне пришла в голову мысль – надо на главную роль французского поэта XVII века взять нашего современного поэта, и предложил роль Евгению Евтушенко.

И вот, в это самое время мы с женой были в театре – сейчас уже не помню в каком. И вдруг я увидел, что впереди на ряд сидят Владимир Высоцкий и Марина Влади. Володя перегнулся, поздоровался и говорит:

–  Эльдар Александрович, это правда, что вы собираетесь ставить «Сирано де Бержерака»?

-Да.

–  Вы знаете, мне бы очень хотелось попробоваться.

–   Понимаете, Володя, я не хочу в этой роли снимать актера, мне хотелось бы снять поэта.

Я совершил, конечно, невероятную бестактность, ведь Володя уже много лет писал. Правда мне он был известен по песням блатным, жаргонным, уличным – по своим ранним песням... Он еще, действительно, не приступил к тем произведениям, которые создали ему имя, создали его славу.

–   Но я же тоже пишу.

Сказал он это как-то застенчиво. Я про себя подумал: «Да, конечно, и очень симпатичные песни. Но это все-таки не в том большом смысле поэзия», но промолчал.

Относился я к нему с огромным уважением и как к артисту, и мы договорились, что сделаем пробу.

Мы репетировали, он отдавался этому очень страстно, очень темпераментно. Сняли кинопробу. Тогда картину мне закрыли, причем сделали это грубо, категорично, диктаторски».

Действительно, Рязанов кроме Высоцкого пробовал на роль Сирано очень талантливых актеров: И.Смоктуновского, О.Ефремова, А.Миронова, С.Юрского... Но, отвергнув одного поэта, выбрал другого – Е.Евтушенко, и неудачно. А Высоцкому пришлось всю жизнь убеждать многих в том, что он поэт не только поющий, но, прежде всего, – пишущий, что его творчество не самодеятельность театрального актера, а настоящая поэзия.

Г.Полока:

«Сейчас широко распространено мнение, что жизнь Высоцкому усложняли чиновники. Это заблуждение: не меньше помех ему создавали коллеги по актерскому цеху, да и наш брат – кинематографист».

В мае в Москву собиралась приехать Марина по своим киношным делам.

Высоцкий в разговоре с Золотухиным: «Завтра буду убираться... Марина приезжает... Будет жить у меня... наверное. Решил я купить себе дом... тысяч за семь... Три отдам сразу, а четыре в рассрочку. Марина подала эту идею... Дом я уже нашел со всеми удобствами... обыкновенная деревянная дача в прекрасном состоянии, обставим ее... У меня будет возможность там работать, писать. Марина действует на меня успокаивающе...»

Идея купить или построить дом появилась в связи с тем, что жить у Нины Максимовны было тесно и неудобно, снять квартиру на долгий срок было трудно. С покупкой или постройкой было тоже не просто – Марине не разрешалось жить в большинстве окрестностей Москвы, как иностранке... Несмотря на все препятствия, желание иметь загородный дом остается в силе, а пока – маленькая комната в квартире в Черемушках на улице Телевидения. Марина на свой вкус оформляет это временное убежище, чтобы там можно было жить и работать, старается ладить с Ниной Максимовной.

Вспоминает сосед Высоцких еще по Первой Мещанской М.Яковлев: «Однажды Нина Максимовна пришла к моей тете и рассказала:

– Представляете, возвращаюсь после работы усталая, вымотанная... Падаю на стул, вытягиваю ноги и руки. И вдруг Марина – кинозвезда с мировым именем – стягивает с меня сапоги. Меня это тронуло до слез».

Но жить с матерью было неудобно, не хотелось себя и ее стеснять. Пришлось снимать квартиры. Сначала на Большой Садовой улице, потом – на Фрунзенской набережной, на Матвеевской.

В этот приезд Марина пытается пробить у председателя Комитета по кинематографии А.Романова только что написанный Высоцким киносценарий под названием «Удивительная история очень молодого человека из Ленинграда и девушки из Шербура». По словам Марины, Романов был в восторге, несмотря на фамилию автора. Дальше председательского восторга дело не пошло...

Отношения между Высоцким и Влади в этот период еще остаются неопределенными. И если Владимир всячески стремится к соединению, то Марина находилась в состоянии колебаний. Давиду Карапетяну, который несколько раз привозил ее в больницу к Владимиру, она с усталым раздражением говорила: «Зачем мне все это нужно?!»

Они расстались с ожиданием скорой новой встречи во время следующего кинофестиваля в Москве.

Как только Марина возвратилась в свое поместье под Парижем Мэзон-Лаффит, зазвонил телефон. Это был Высоцкий. Он провел несколько часов на почте, ожидая пока соединят с Парижем, и сочинял...

Мне каждый вечер зажигают свечи,

и образ твой окуривает дым,

и не хочу я знать, что время лечит,

что все проходит вместе с ним.

Сначала он читает стихотворение, а потом: «Возвращайся скорей, без тебя я не знаю, каких глупостей натворю!»