Текст книги "Владимир Высоцкий без мифов и легенд"

Автор книги: Виктор Бакин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 64 страниц)

«БЕГСТВО МИСТЕРА МАК-КИНЛИ»

В 1973 году режиссер Михаил Швейцер работает над сценарием к фильму по повести Леонида Леонова «Бегство мистера Мак-Кинли».

Повесть Леонова – советский философский памфлет на «загнивающий» капитализм. Мак-Кинли – банковский клерк, маленький человек в безумном мире. Его страшат экономические потрясения, гибель природы, случаи жестокого насилия, каждодневно совершающиеся в том нехорошем мире. И мир этот холоден, безжалостен к нему. Некая фирма предлагает желающим за двадцать пять тысяч долларов уснуть на триста, четыреста и даже тысячу лет... и после этого воскреснуть. Услугами этой фирмы и хочет воспользоваться затравленный безумным миром Мак-Кинли, предварительно воспользовавшись опытом Родиона Раскольников а, чтобы попытаться прибить топориком богатую старушку...

М.Швейцер вводит в фильм нового героя – уличного певца Билла Сиггера: «Он должен был своими балладами, своим явлением в картине вести тот самый большой разговор, который подразумевался в этом фильме изложенным на языке улицы. Вот уличный певец у нас и появился». Фильм начинается словами уличного певца: «Сейчас вам будет показана забавная история некоего симпатичного мистера Мак-Кинли, из которой каждый сделает выводы по своему разумению. Он не бог, не герой, не звезда, он – как ты, как я – маленький человек». Его песни, его призывы непосредственно обращены к зрителю. Баллады для Билла Сиггера Швейцер предложил написать Высоцкому. По мнению Швейцера, «внешняя стихия роли совершенно соответствовала и совпадала со стихией бытия творчества самого Высоцкого». По сути, режиссер предложил Высоцкому в фильме предстать в совершенно оригинальной ипостаси – поэта, то есть самого себя.

Вспоминает жена и соратник М.Швейцера режиссер Софья Милькина: «...Поскольку фильм задумывался на американском материале, то и виделся он нам сделанным в американской манере. А в американском кино очень широко используется прием сквозных баллад, и там есть блестящие их сочинители и исполнители. Мы просмотрели массу материала в фондах и убедились, что сделать такое у нас – вещь почти невозможная. Мы не видели ни автора, ни исполнителя. Швейцеру казалось в то время, что нужного нам человека вообще нет. Речь даже шла о приглашении Дина Рида. Мы были в тупике...

И я произнесла фамилию Высоцкого... Позвонила ему и сказала: мы хотим дать тебе посмотреть сценарий – прочти, выскажи свое мнение и скажи, не хотелось бы тебе заняться теми балладами, которые там есть. Он сказал: «Давайте». Это было в пятницу.

В следующий четверг он позвонил нам домой и сказал: «Я прочел сценарий, мне очень нравится, я возьмусь за эту работу. Я бы хотел встретиться и поговорить». Я предложила встретиться просто у нас дома. Он сказал: «Хорошо, я приду с гитарой. В воскресенье».

И он пришел в воскресенье... Швейцер думал, что Володя пока будет только спрашивать, и придется отвечать, отвечать... А Володя вдруг и говорит: «Ребята! Я написал уже баллады. Я вам их спою. Понравятся они вам – хорошо, а нет – вы мне скажите, и я буду делать еще. Только я предупреждаю: они длинные. Набирайтесь терпения, я буду играть». Он сел на диван, поставил перед собой стул и вытащил стопку листов, исписанных карандашом. Он их даже еще наизусть не помнил!

Он начал было уже петь, но вдруг вскочил и сказал: «Знаете, я всегда страдаю от своей дешевой музыки. Я ровно настолько композитор, насколько мне необходимо спеть мои стихи. Но учтите, что я просто потребую, если вам это понравится, чтобы композитор картины превратил это в музыку, слушайте баллады».

И он спел! Он спел «Балладу о маленьком человеке», «Балладу об оружии», «Балладу о Кокильоне», он спел «Грустную песню» («Кто-то высмотрел плод, что неспел...»), он спел песню хиппи «Вот это да!», – и сказал: «Вот это я написал для себя, я же буду играть этого вашего Билла Сиггера», – так прямо и сказал, спел «Мистерию хиппи» и спел еще «Песню об уходе в рай». Семь баллад! Почти все! В следующий раз он дописал только «Манекены» и «Песню футбольной команды „Медведи“».

Швейцер был совершенно ошеломлен! На этой сценарной бумаге вдруг вырос такой зеленый, такой сильный, такой могучий росток! Эта бумажная работа дала толчок такому могучему художественному взлету. Он немного изменил наше ощущение направления картины: не нужно было стремиться к похожести с американской песней, нужен был свой почерк! И мы его поняли и приняли.

Так что же такое Высоцкий? Что же это за потрясающее моцартианство? Что же это за такая художественная переимчивость, когда из сухой бумажной схемы извлекается истинный ее нерв и с такой легкостью, с таким восторгом (это же чувствуется!) воплощается в такую изумительную форму! Ведь баллады о Кокильоне в сценарии не было – это он сам, и грустная песенка – это тоже он сам. И какая гражданственность! Со всем пылом, с каким он нападал на наши недостатки, он налетал на американский образ жизни. Как честный художник, для которого не существует границы его гражданского пафоса.

Да! Что еще было потрясающе! Его уважение к чужому творчеству, которое он принял в руки, – оно восхитительно. Он не упустил ни одной строчки подстрочника, ни одного тезиса, он их реализовал все абсолютно! Работа была выполнена с удивительной четкостью, честностью, добросовестностью. И как это совместилось с яркой, безудержной фантазией, которой баллады просто блещут, – для меня загадка».

Оценивая труд и талант Высоцкого, Милькина скромно умалчивает о первооснове – о совершенно мастерски выполненном режиссерском сценарии Швейцера. Баллады были настолько подробно прописаны режиссером, что первоначально складывалось впечатление, что Высоцкий просто зарифмовал подстрочники Швейцера. Он точно по сюжету выполнил задание, но, как поэт, внес в него политическую остроту и ясность. Если подстрочники режиссера строго увязаны с сюжетом фильма, то баллады поэта имеют как бы самостоятельный сюжет, способный существовать отдельно.

Но тут запаниковал композитор фильма И.Шварц: «Я не знаю, как трансформировать Высоцкого, не знаю, как делать его баллады. Писать другую музыку – это значит его уничтожить, а как их подправить, я не знаю!» По его же настоятельному совету Швейцеры пригласили из Ленинграда на «Мосфильм» талантливого композитора Анатолия Кальварского. Кальварский облачил темы Высоцкого в нормальную музыкальную форму, разработал партитуру и дал ансамблю Георгия Гараняна. Высоцкий остался доволен...

А.Кальварский: «Нас в 1974 году познакомил Исаак Осипович Шварц, когда я помогал Володе в аранжировке музыки к кинофильму «Бегство мистера Мак-Кинли». Володя написал музыку как чисто бытовую. Это был фильм-памфлет о какой-то ситуации в якобы несуществующей стране, хотя всем было ясно, что подразумеваются пресловутые Соединенные Штаты Америки. И поэтому надо было его баллады перевести на какой-то музыкальный язык, созвучный американской музыке. Это было безумно трудно! Я нашел несколько возможностей сделать для некоторых песен смесь такую – полуевропейскую, полуитальянскую. Одну балладу написал сам Володя, просто удивительно попав в тему, поскольку он прекрасно чувствовал, что нужно в этом фильме. А еще одну – «Балладу о манекенах» – мне пришлось написать самому».

3 декабря Высоцкий заключил с «Мосфильмом» договор на восемь песен для фильма: «2. За каждую написанную и принятую песню «Студия» выплачивает «Поэту» сто пятьдесят рублей (150 руб.)».

В фильме снимались очень сильные актеры: А.Степанова, Д.Банионис, Ж.Болотова, А.Демидова... Самым выдающимся актером фильма был Борис Бабочкин, увы, не доживший до премьеры.

Съемки фильма проходили в Будапеште...

С.Милькина: «Для нашего начальства была изготовлена одна (единственная!) полная копия фильма. Они посмотрели и были потрясены. И вот после этого потрясения, они, полагая, что надо свою лепту внести, начали работать... Они искромсали картину. Володенька, который пришел на премьеру, ушел с нее больной».

B. Высоцкий:          «Мне поручено было написать туда девять баллад, что я и сделал... Они громадные, эти баллады, по четыре-пять минут. И на них идет действие... И что получилось? Кончилась картина, посмотрели материал, и выяснилось, что она такого задумчивого, длинного повествования, эта картина, а мои песни... я их все писал, как мы и договаривались, с жутким нервом, трагично. И они не вошли, эти песни, туда... Осталась там одна песня с четвертью. А везде написано вот такими буквами, что автор песен, автор баллад. Реклама давалась гигантская, как будто я там вообще не буду слезать с экрана. И вышла на поверку вот такая история. Это досадно очень...»

C. Милькина:         «Но это еще не все. После премьеры мы со Швейцером уехали отдыхать и строго-настрого наказали монтажнице, Клавдии Алеевой, беречь и не затерять эту единственную полную копию. Она эту копию отдала, и ее смыли! Я никого так в жизни не ненавижу, как Клавдию Алееву. Смыли уникальную копию с последней ролью Бабочкина и фантастически прекрасным Высоцким!»

Премьера фильма состоялась в 1975 году. Работа получила хорошие отзывы в прессе. Многие из актеров за исполнение ролей получили Государственную премию, а Высоцкий, своим творчеством придавший нерв и целостность фильму, отмечен не был.

Л.Финк («Искусство кино», № 5, 1976): «...Фильм «Бегство мистера Мак-Кинли» не сходил с экрана кинотеатра «Россия» почти два месяца. Похоже, что даже создатели картины не рассчитывали на такой успех. Не попыткой ли поднять шансы фильма на популярность можно объяснить появление на экране Владимира Высоцкого с гитарой? Его песни-баллады сами по себе хороши. К тому же по смыслу они связаны с леоновской проблематикой. Так в песне о манекенах ясно звучит осуждение социального инфантилизма, а именно в этом один из важнейших мотивов фильма».

В следующем году в популярном звуковом журнале «Кругозор» на гибкой пластинке запишут две баллады из этого фильма. Фотохудожник В.Плотников тогда представил для журнала цветную фотографию. Но в редакции сказали: «Цвет... – это слишком много для Высоцкого».

Несмотря на нападки в «Советской культуре» в начале года, концертная деятельность Высоцкого была очень успешной. Он дал более 70 концертов в различных городах Союза, включая Москву, Новокузнецк, Жданов, Ташкент, Ленинград, Алма-Ату, Киев... Продуктивным в этом году было и поэтическое творчество. Из-под его пера выходят около 60 новых произведений...

В декабре по заказу режиссера «Мосфильма» С.Тарасова Высоцкий пишет три песни для телефильма «Морские ворота»: «Всему на свете выходят сроки...», «Был развеселый розовый восход...» и «В день, когда мы, поддержкой земли заручась...». Высоцкий писал не для себя – в фильме их должен был исполнять артист «Таганки» А.Васильев. Однако по независящим от режиссера причинам эти песни из фильма были исключены.

В.Высоцкий: «Я иногда много работаю для кино, а получается – ничего, пшик. Примерно из пяти работ, которые я делаю, видят свет и доходят до зрителей и слушателей – две. Никогда не знаю, когда пишу песни или снимаюсь, – будет это в картине или нет. И не оттого, что вот, мол, какой я крамольный и запрещенный – совсем не по этой причине, хотя и это тоже бывает... Это из-за того, что я всегда пытаюсь писать всерьез даже шуточное... Ну, это уже свои дела, но бывают дела намного сложнее, в которых ты не можешь никому ничего доказать. Но я все равно постараюсь сохранить этим песням жизнь, они пойдут на магнитофоны, я буду надеяться, что это будет доставлять людям радость, удовольствие, заставит подумать и так далее. Они, конечно, не пропадут, хотя есть ощущение досады».

ГАСТРОЛИ, ГАСТРОЛИ, ГАСТРОЛИ...
1974 г.

Я был душой дурного общества.

И я могу сказать тебе:

Мое фамилье-имя-отчество

Прекрасно знали в КГБ...

20 января «Таганка» показала 200-й спектакль «Пугачев». Фрагмент с Высоцким-Хлопушей был записан для телевидения.

Очередной тридцать шестой день рождения Высоцкого ознаменовался очередным срывом. 25 января он отсутствует в «Антимирах», а 26-го не присутствует на репетиции. Конфликт между телом и душой разрешился вшиванием в тело очередной «торпеды»...

В 1973 году исключенный из Союза писателей (4 ноября 1969 года) лауреат Нобелевской премии (1970 г.) по литературе Александр Солженицын пишет цикл статей («Жить не во лжи», «Письмо вождям Советского Союза» и др.), в которых предрекает крах социализма, поясняет срочную необходимость развала Советского Союза... Реакция властей была незамедлительной, и 12 февраля 1974 года Президиум Верховного Совета СССР принял Указ о лишении гражданства и выдворении А.Солженицына за пределы страны. «Учитывая, что Солженицын систематически совершает действия, не совместимые с принадлежностью к гражданству СССР, наносит своим враждебным поведением ущерб СССР, – говорилось в Указе, – Президиум Верховного Совета СССР постановляет: на основании статьи седьмой Закона СССР от 19 августа 1938 года «О гражданстве Союза Советских Социалистических республик» за действия, порочащие звание гражданина СССР, лишить гражданства СССР и выдворить за пределы СССР Солженицына Александра Исаевича, 1918 года рождения, уроженца города Кисловодска». На документе стоял гриф: «Не подлежит опубликованию», и поэтому информация о высылке была оформлена в виде специального сообщения ТАСС от 14 февраля 1974 года.

В КГБ были сотрудники, которые считали, что седьмая статья Закона о гражданстве СССР полностью применима и к Высоцкому. Поэтому в начале этого года в кабинетах этой серьезной организации всерьез обсуждался вопрос об аресте Высоцкого. Вот что пишет по этому поводу историк и публицист Рой Медведев: «По свидетельству Чебрикова (зам. Председателя КГБ), вскоре после высылки Солженицына и многих других писателей и художников Андропов получил от высших партийных инстанций указание об аресте Владимира Высоцкого. Юрий Владимирович был крайне растерян: он хорошо помнил, какой отрицательный резонанс получило в 1968 году дело писателей А.Синявского и Ю.Даниэля. А Высоцкий был более известным человеком и как бард, и как артист Театра на Таганке. Андропов вызвал к себе Чебрикова и долго совещался с ним, чтобы найти какой-то выход и избежать совершенно ненужной, по его мнению, репрессивной акции. В конечном счете, им удалось переубедить Брежнева и Суслова. Думаю, что именно Суслов выступал инициатором гонений на Высоцкого, так как Брежнев иногда и сам слушал записи некоторых его песен».

Вообще этот 1974 год был годом открытого конфликта власти и творческой интеллигенции. В январе из Союза писателей СССР исключены Л.Чуковская и В.Войнович. В марте с просьбой о выезде из СССР к Брежневу обратились музыканты Г.Вишневская и М.Ростропович. В этом же году помимо А.Солженицына были вынуждены покинуть страну А.Галич и В.Максимов...

И у Высоцкого не было стремления конфликтовать с властями, но и реверансов в сторону власти никогда себе не позволял. Он видел более высокое свое предназначение – творчество. А темы рождала сама жизнь... Порой тематика песен была очень рискованной. Риск – благородное дело, но в какой-то момент он мог стать «Делом №...»... Интересно и то, что власть в лице КГБ относилась к Высоцкому столь серьезно в силу служебных обязанностей. А как люди, как частные лица они любили его, имели и слушали записи его песен и после смерти гордились тем, что входили с ним в контакт, что и их он «донимал блатными аккордами». Ну, не арестовать, не выслать, а попортить нервы, попугать... В этом удовольствии они себе отказать не могли. Как метко однажды заметил Герман Баснер: «Эти люди одной рукой душили его, а другой – включали магнитофон».

Высоцкий постоянно чувствовал надзор органов за собой. В следующем году он напишет песню «Штормит весь вечер, а пока...», где есть такие строки:

Придет и мой черед вослед:

Мне дуют в спину, гонят к краю.

В душе – предчувствие как бред, —

Что надломлю себе хребет

И тоже голову сломаю.

Вспоминает М.Швейцер: «Во время съемок „Бегства мистера Мак-Кинли“ прибежала Соня (второй режиссер С.Милькина) и сказала: „Сейчас звонили из КГБ и просили отпустить ровно на один час Высоцкого“».

Пока в КГБ и ЦК думают, что делать с «этой занозой Высоцким», 21 февраля этого года он подает заявление в ОВИР: «Прошу разрешить выезд во Францию на два месяца, с 28 апреля. Намерен выехать 26 – 28 апреля 1974 г. через Брест. Прошу также разрешить мне выезд из Франции в Италию и Англию совместно с женой, которая должна работать в этих странах во время моего пребывания у нее в гостях». ...И пишет песни параллельно для трех фильмов: «Иван да Марья», «Одиножды один» и «Контрабанда».

Фильм «Иван да Марья» – сказочная комедия или музыкальная сказка (сценарий А.Хмелика, постановка Б.Рыцарева). В нем использовались традиционные народные персонажи и сюжеты из нескольких русских народных сказок.

Картина была насыщена песнями. Было несколько народных, но основной пласт написал Высоцкий. Понимая, что в чистом виде фольклор воспринимается трудно, особенно детьми, он написал 14 песен – и как бы народных, и в то же время адаптированных под современное восприятие. Это были веселые частушки, плачи, напевы. Целая вереница персонажей русских народных сказок оживает в этих песнях: и горемыка солдат, и верная любимому красавица, и лихой Соловей-разбойник, и совсем не страшная Баба-Яга, оборотень, неудачно «обернувшийся» дырявым плетнем, и скучающее в одиночестве привидение Тимоша...

Авторам фильма нравилось все, но им показались его песни слишком злободневными, а для фильма нужны были песни сказочные, абстрактные. Они понимали, что основой фильма становилась не сказка, а песни Высоцкого. А.Хмелик с обидой сказал: «Ты, Володя, тянешь одеяло на себя. Из сказки хочешь сделать мюзикл...» Не все песни вошли в фильм, а те, что вошли, были сокращены. Несколько песен этого цикла использует Г.Юнгвальд-Хилькевич в своей картине «Туфли с золотыми пряжками» (1976), а «Песню Марьи» Влади запишет на пластинку.

Высоцкому предложили сниматься в роли Соловья-разбойника, но он отказался, мотивируя тем, что, вопреки указаниям министра культуры Е.Фурцевой, будет играть роли только «положительных героев». Роль отдали ленинградскому актеру Николаю Лаврову.

Помимо песен для этого фильма, Высоцкий написал целый цикл песен-сказок. Здесь высветилось глубокое знание им русского фольклора, юмора и напевности. Все возможности разговорной речи он блестяще использовал в своих сказочных песнях.

Второй фильм этого периода – «Одиножды один» – снимал на «Ленфильме» друг Высоцкого Г.Полока. После неудач с фильмами «Интервенция» и «Один из нас» Полоку вообще отстранили от съемок. И тогда в его жизни появился сценарист Виктор Мережко. Он написал бытовую пьесу про полотера, оставшегося к концу жизни одиноким. С этой пьесой сценарист пришел к опальному режиссеру. С помощью И.Хейфица В.Мережко добился для Полоки возможности работать.

«"Одиножды один" для меня, казалось бы, совершенно не характерный материал, – вспоминает Полока. – Но меня заинтересовала фигура главного героя, мне хотелось сделать версию русского Дон Жуана. Ведь есть Дон Жуан французский, английский, немецкий, испанский – это вообще фигура блуждающая. А вот русского Дон Жуана еще не было. Мой Ваня Каретников – стареющий полотер – и стал таким персонажем. Русские ведь любые поступки совершают с высоких моральных позиций. Возомнив себя художником, он решил для себя, что «искусство должно принадлежать народу». Мол, я бы готов жить с одной женщиной, но просто вынужден менять своих партнерш – не пропадать же таланту?»

Фильм снимался под неусыпным надзором руководства. Работать было сложно, потому что контролировался каждый шаг. Очень тщательно отбирались актеры. На главную роль пробовались Юрий Никулин, Евгений Леонов. А потом второй режиссер предложил кандидатуру Анатолия Папанова. И хотя на соблазнителя он вроде как не тянул, но актер был настолько гениальным, что съемочная группа решила рискнуть... На роль мужа дочери героя, который продолжил судьбу Вани Каретникова, пробовался Высоцкий. Его не пропустили, а в этой роли снялся Николай Караченцов.

Для фильма Высоцкий написал восемь песен и частушек. Среди них была и очень жизненная, будто списанная с чьей-то биографии, — «Я полмира почти через злые бои...». Но критики посчитали и сценарий, и постановку, и песни в фильме опошлением советской действительности, нарушением этики и безнравственностью.

«Помню, как принес он в главную редакцию «Ленфильма» тексты песен на утверждение, – вспоминал Г.Полока. – Редакторы выступали осторожно, но один из них, пользующийся репутацией знатока поэтической технологии, со снисходительным апломбом указав Высоцкому на несовершенство и корявость его стихов, дал несколько конкретных рекомендаций, которые всем показались убедительными. Тогда Высоцкий вынул из папки черновик и сказал: "Вот посмотрите и убедитесь. С того, что вы мне предлагаете, я начинал – и получились гладкие, хорошо отполированные, никого не задевающие стишата. Корявость и жаргон возникли как результат, как моя собственная интонация, прорыв к моему слушателю... – и добавил: — По-другому я делать не буду!"»

Из письма Высоцкого к Полоке: «...Я огорчен только тем, что снова мы не работаем вместе. Я все подстроил под это, но се ля ви. Комитет сильнее нас. Уже я перестроился. Но в следующий раз мы еще повоюем.

Впрочем, песни-то мы успели всобачить. Кстати, про песни... Студенческую песню надо начинать как бравый, хвастливый, верноподданнический марш, а потом переходить на нечто туристское, а в конце и на вагонно-блатное под чистые гитары. Но мелодию не менять. Хорошо бы, если бы они в это время курили, да и выпить не грех, а Ваня чтобы подпел: «Зато нас на равнине не сломаешь...»»

Третий фильм – фильм С.Говорухина «Контрабанда».

Для него Высоцкий пишет две песни: «Жили-были на море...» и «Сначала было Слово...». 29 марта песни для фильма были записаны в Доме звукозаписи на улице Качалова. Красивое танго о любви двух океанских лайнеров Высоцкий исполняет дуэтом вместе с Н. Шацкой. В фильме на эстраде только Шацкая, голос Высоцкого за кадром.

В это время режиссер Георгий Данелия подбирает актера на главную роль в свой фильм «Афоня». Претендентов играть роль – сантехника-выпивохи Афони Борщева – было предостаточно. Афоню «примеряли» В.Проскурин, В.Золотухин, Г.Бурков, Б.Щербаков, В.Меньшов, Н.Караченцов, В.Долгоруков, В.Носик и даже Д.Ольбрыхский...

Высоцкий был приглашен одним из первых. Ему очень понравился сценарий А.Бородянского, и он захотел стать «работником ЖЭКа», но до проб так и не дошел – режиссер посчитал, что из Высоцкого получился бы слишком мощный и серьезный сантехник, а снимать хотели кино с юмором. Когда спросили Данелия, каким он видит Афоню, он ответил: «Он – одуванчик». На роль «одуванчика» Высоцкий явно не подходил.

Г.Данелия: «Остановились на Куравлеве. И не ошиблись! Есть в Куравлеве какой-то секрет. Афоне в его исполнении прощают то, чего никогда бы не простили ни Афоне Ольбрыхского, ни Афоне Высоцкого. А этого мы и добивались. Нам хотелось, чтобы зрители в конце фильма не возненавидели нашего Афоню, а пожалели...»

И еще один фильм этого года вышел без предполагаемого участия Высоцкого. На Одесской киностудии молодой режиссер Самвел Гаспаров выпустил фильм «Рейс первый, рейс последний». Туда планировалась песня «Я вышел ростом и лицом...», но не вошла. Борьбу за песню с заместителем председателя Госкино Б.Павленком режиссер проиграл.

Через пять лет при участии тех же действующих лиц в фильм «Забудьте слово "смерть"» не вошла песня Высоцкого «Пожары над страной...». Павленок посмотрел смонтированный фрагмент с песней и сказал: «Только через мой труп!» Чиновник от культуры остался жив, и фильм вышел без песни, которая могла бы его украсить...