Текст книги "Владимир Высоцкий без мифов и легенд"

Автор книги: Виктор Бакин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 64 страниц)

«ХОЗЯИН ТАЙГИ»

В июне 68-го года режиссер Владимир Назаров приглашает Высоцкого на роль бригадира сплавщиков Ивана Рябого в фильме «Хозяин тайги» (сценарий Б.Можаева по мотивам его повести «Власть тайги»).

Утверждение на эту роль проходило не гладко. После благополучных проб режиссер имел беседу с первым секретарем райкома П.Шабановым. «Высоцкий – это морально опустившийся, разложившийся до самого дна, – вещал партийный секретарь. – Он может подвести вас, взять и просто куда-нибудь уехать. Я не рекомендую вам Высоцкого». Такое было время – секретарь райкома давал рекомендации для участия в съемках. Тут, конечно, сыграли свою роль недавние статьи в прессе.

Не торопился подписывать разрешение директор театра, который обычно смягчался, если его самого приглашали к участию в съемках...

Была в тот момент и проблема личного, чисто психологического характера. Перед экспедицией в тайгу, где проходили съемки, необходимо было сделать противоэнцефалитный укол. Бесстрашный на съемках и в жизненных ситуациях, Высоцкий с некоторого недавнего времени панически боялся уколов. И не зря. Прививка вызвала анафилактический шок, приведший к резкому падению кровяного давления и потере сознания...

Иван Рябой принадлежит к тому типу персонажей, который принято называть «черным характером». В Рябом Высоцкий показал культ силы, выражавшийся в презрении к окружающим, стремлении подчинить, сломить, унизить тех, кто с ним по делу ли, эмоционально, или хоть каким-то образом связан: сплавщиков, стряпуху Нюрку, завмага Носкова. Это – хам, кулаком утверждающий свой авторитет в бригаде сплавщиков. Это из его лексикона слова «закон – тайга», и только себя он считает хозяином ее. Но хозяин все-таки не он... Таким задуман был сценарий фильма.

– В общем, – говорил Высоцкий, – я хотел раскрыть необыкновенного индивида, чтобы доказать, что критерий отношения к окружающим – одновременно и критерий отношения к самому себе.

Он любил играть сильных, активных людей и однажды признался, что хотел бы попробовать роль Калигулы – римского императора, вошедшего в историю жестоким самодурством. Актер превосходно знал, что сила силе – рознь и активность тоже разная бывает. Экранными и сценическими образами он доказывал это наглядно.

Главным партнером Высоцкого был В.Золотухин. Этот дуэт оказался удачным, и их совместное появление на экране не было случайностью. Как актеры в фильме они работали в разной манере. Если Высоцкому свойственна жесткость, скупость эмоций, строгость, то Золотухин был всегда раскованнее, свободнее, мягче. Их непохожесть друг на друга здесь очень помогла. Играя в фильме людей разного склада, они дополняли друг друга, воплощая противоположные взгляды на жизнь.

Взгляд Высоцкого на жизнь во время той экспедиции был очень даже трезвый. Вспоминает Л.Пырьева: «Сибирь, природа, деревня, далеко от Москвы... Так далеко от цивилизации, от глаз людских могло размагнитить многих, хоть, казалось бы, тут мог быть и отдых для души, отвлеченной от «суеты городов»... Размагниченность, – значит, ничего не стоило запить тем, кто этому подвержен. Многие так и «отдыхали». Но не Володя. Он был тогда в каком-то ожесточении против пьянства. Он совсем не пил, даже когда хотелось согреться от холода, вечером, в дождь. Он стремился навсегда покончить с этим. И просто с возмущением ко всякой принимаемой кем-то рюмке водки относился, чем вызывал мое, в частности, глубокое восхищение, потому что я знала, сколько силы воли для этого надо было ему проявлять».

Снимая Высоцкого, Назаров дал ему возможность петь. Золотухин потребовал равноправия: «Выходит, бандит будет петь, а хороший человек – слушать?» – и он получил право на песню. Поют они по-разному. Высоцкий исполняет в фильме свои песни «Если я богат, как царь морской...», «На реке ль, на озере...». В песнях Высоцкого чувствуется тревога, напряжение... Золотухин поет русские народные песни, успокаивающие душу.

Высоцкий не боялся, что у Золотухина получится лучше. И он помогал партнеру сделать песню «Ой, мороз, мороз...», приходил на каждую съемку и подсказывал, и добавлял штрихи и детали, предложил спеть ее ближе к ткани фильма. Режиссеру этот вариант понравился, и в таком виде песня вошла в фильм. То, что эта песня зазвучала и запомнилась, – большая доля труда и таланта Высоцкого.

Для фильма Высоцкий написал также песню «Сколько чудес за туманами кроется...», но в фильм она не вошла.

В целом картина получилась не совсем удачной. В.Назаров пробовал переделать рыхлый и примитивный сценарий, но новизна не повлияла на качество. Высоцкий бесполезно пытался иногда навязать свое мнение по поводу сценария, режиссерской и операторской работы («Что вы не дадите крупных планов?»). Он чувствовал, что сценарий мешает ему раскрыться. Идеализация образа милиционера и неправдоподобие, ущербность собственного героя делали игру фальшивой. Однажды дело дошло до скандала прямо на съемочной площадке, после которого Назаров стал игнорировать Высоцкого и не приходил в те дни, когда тот снимался. Высоцкого это злило еще больше, и он в сердцах бросил Золотухину: «Пропало лето! Пропал отпуск и настроение!»

Но не «пропало лето»... Не получился хороший фильм, зато получились две, может быть, самые лучшие песни. Поначалу сам автор не оценил того, что сочинил подлинные шедевры.

В письме к В.Смехову он пишет: «Снимают медленно и неохотно. Меня просто совсем медленно. Золотухина несколько скорее, но все равно настроение у нас портится, и на душе скребут кошки во время каждой съемки. Я написал две хреновые песни, обе при помощи Золотухина. У него бывают проблески здравого смысла, и я эти редкие моменты удачно использую. Эта наша поездка называется «пропало лето». Еще пропал отдых, настроение и мечты».

Натурные съемки проходили в Сибири: сначала в селе Выезжий Лог Майского района Красноярского края, в 280 километрах от Дивногорска, а затем в поселке сплавщиков Усть-Мана, расположенном на месте слияния плавной Маны и могучего своенравного Енисея.

Высоцкий и Золотухин жили в пустом брошенном доме. Высоцкий, следуя своему московскому режиму, работал по ночам. Иногда будил Золотухина, чтобы поделиться радостью удачной строчки или для получения консультации. В одну из таких творческих ночей и был задан вопрос: «Чем отличается баня «по-белому» от бани «по-черному»?» В отличие от городского Высоцкого, Золотухин из детства помнил деревенский быт и дал по этому поводу подробное разъяснение. А еще через пару ночей в гулком заброшенном доме зазвучала «Банька» – сказание о трагической судьбе человека, прошедшего через облыжные обвинения и репрессии:

Протопи ты мне баньку, хозяюшка,

Раскалю я себя, распалю,

На полоке, у самого краюшка,

Я сомненья в себе истреблю.

Разомлею я до неприличности,

Ковш холодной – и все позади,

И наколка времен культа личности

Засинеет на левой груди.

Получилась песня политически конкретной и определенной: герой «Баньки», «клейменный» Сталиным, есть персонификация народного характера, он – безымянный представитель миллионов российских зэков.

Помимо съемок были и концерты киноактеров для местных жителей. Разумеется, Высоцкий был популярнее всех. «Слух о Высоцком разнесся по всем леспромхозам, и в Выезжий Лог стали собираться люди из поселков, расположенных от нас за десять – пятнадцать километров», – вспоминал позднее консультант фильма В. Шестерня.

Три концерта за два дня провел Высоцкий в Дивногорске. По просьбе студенческих стройотрядов, работавших на Красноярской ГЭС, состоялся концерт 8 августа в ДК «Энергетик», в красноярском Доме художника, в Политехническом институте. Также была короткая запись на красноярской телестудии. Вспоминает Е.Махров, присутствующий на одном из концертов: «Высоцкий приехал не один, а с известным по фильмам «Пакет» и «Бумбараш» артистом Валерием Золотухиным – высокий, вальяжный такой господин, с шикарной тростью, одним словом – знаменитость. А Высоцкий выглядел своим парнем – одет даже не очень модно, в общении был прост и доступен всем».

В тайгу, на берега Маны, за тридевять земель приехал к другу Станислав Говорухин, а заодно отдохнуть и поохотиться.

С.Говорухин: «Август 68-го, лечу в Красноярск. Оттуда поездом до станции Мана. Потом – пешком. Глубокой ночью вхожу в село. Оно расположено на берегу саянской речки и называется очень красиво – Выезжий Лог. Бужу всех собак, с трудом нахожу нужный мне дом. Стучу...

Открыл мне Валерий Золотухин. В доме темно – нет керосиновой лампы, нет свечки, электричество отключили в одиннадцать часов вечера... Мы обнялись в темноте. Володя сказал...

Что может сказать разбуженный среди ночи человек, которому в шесть утра вставать на работу? Каждый, наверное, свое. Но я точно знаю теперь, что скажет истинный поэт.

– Какую песню я написал! – сказал Высоцкий. Валерий протянул ему гитару, я еще рюкзака не снял, а они уже сели рядышком на лавочку и запели на два голоса «Баньку». Никогда больше мне не приходилось слышать такого проникновенного исполнения».

Второй песней, написанной в это же «пропащее лето», стала знаменитая «Охота на волков». Песня, как и все другие, быстро облетела страну. Е.Евтушенко прислал Высоцкому телеграмму с Севера, где он гостил у моряков: «Слушали твою песню двадцать раз подряд. Становлюсь перед тобой на колени».

В.Высоцкий: «Я «Охоту на волков» когда писал – она меня замучила: мне ночью снился вот этот вот припев. Я не знал, что буду писать, но помнил только, что «идет охота на волков, идет охота!..» И вот она меня мучила, и, наконец, через два месяца... Это было в Сибири, в Выезжем Логу...»

Именно эти две песни явились первым серьезным шагом Высоцкого к созданию остросоциальных песен и стихов.

И еще в это «пропащее лето» Высоцкий пишет прозу. Это короткие рассказы: «Опять дельфины» и «Плоты». Первый рассказ явился послесловием к повести «О дельфинах и психах», написанной в феврале.

Рассказ «Плоты» заканчивается так: «С тех пор купаться ночью не хожу, а буксировщиков люто ненавижу и пьянство тоже. А жизнь нашу и неудовлетворенность, из-за которой по ночам на реку хочется, а не в постель, – проклинаю. Вот!»

Эти рассказы были своеобразным продолжением его поэзии.

Премьера фильма «Хозяин тайги» состоялась 29 мая 1969 года в Доме кино. Золотухина наградили именными часами от МВД СССР, а Высоцкого – почетной грамотой «за «активное участие в пропаганде деятельности милиции».

Во время съемок «Хозяина тайги» в тех же местах была сделана кинопроба Высоцкого фильма Владимира Бычкова «Моя папа – капитан». Предполагалась небольшая роль второго плана, но ни песни, ни самого Высоцкого в фильм не взяли. Удачливее оказался Юрий Визбор: и песню взяли, и сыграл в этом фильме.

МАРИНА

Трубачи, валяйте, дуйте в трубы!

Я еще не сломлен и не сник:

Я в ее лице целую в губы

Общество «Франс – Юньон Советик»

В том году юбилейный день рождения Марины Влади совпал с пиком студенческих волнений в Париже. В ночь с 10 на 11 мая 1968 года никто в Париже не спал. Заснуть было просто невозможно. По улицам, оглашая ночь сиренами, носились машины «скорой помощи», пожарные, полиция. Со стороны Латинского квартала слышалась глухая канонада: рвались гранаты со слезоточивым газом. Целыми семьями парижане сидели у радиоприемников: корреспонденты передавали репортажи с места событий прямо в эфир. К 3 часам ночи над Латинским кварталом занялось зарево – отступавшие под натиском спецподразделений по борьбе с беспорядками студенты поджигали автомашины, из которых были сооружены баррикады... Весь город знал, что с начала мая в Сорбонне происходят студенческие беспорядки, но мало кто ожидал, что дело примет столь серьезный оборот. Утром 11 мая газеты вышли с аршинными заголовками: «Ночь баррикад»...

Рассудительная и прагматичная Влади становится членом Французской компартии – как она позднее говорила, «у меня был даже флирт с компартией». Кроме того, она становится сопредседателем Общества дружбы «Франция – СССР». Это символическое членство помогло, как ей казалось, в получении виз для приезда в Союз.

В июле Марина приезжает на съемки в Москву вместе с матерью, которая не была в России пятьдесят лет, и двумя сыновьями – Игорем и Петром. Свою мать – Милицу Евгеньевну – Марина предполагала использовать в качестве консультанта в фильме: «Между прочим, когда я буду репетировать Лику, то моим консультантом по исполнению романсов станет мама, которая очень хорошо помнит исполнительский стиль того времени. А вот своих двух старших сыновей я бы очень хотела определить на лето в пионерский лагерь под Москвой, чтобы они говорили только по-русски».

Марина отправляет мальчиков в подмосковный пионерский лагерь, а матери показывает Москву и Ленинград. 29 августа Высоцкий возвратился со съемок «Хозяина тайги» в Москву. При встрече он понравился Марининой матери: «Какой милый молодой человек, и у него красивое имя». Еще бы – этим именем звали ее мужа!

Дети в лагере осваивали русский язык посредством фольклора и ненормативной лексики.

М.Влади: «Неделю снимаюсь в фильме, в воскресенье, с утра пораньше, как и все родители, отправляюсь навестить своих отпрысков, как положено в таких случаях, с сумками, гостинцами, чем-нибудь вкусненьким. И вот однажды мои парни прибегают ко мне в большом возбуждении.

– Мама, мама, – кричат, – тут мальчишки поют песню, где есть слова и о тебе!!!

И спели кусочек о бале-маскараде, который был устроен в зоосаде. Короче, мои парни жутко обрадовались, что в такой дали от дома об их маме кто-то написал песню, да еще такую популярную среди друзей-мальчишек».

Это была песня «Бал-маскарад» («...глядь – две жены, – ну две Марины Влади!..»), написанная еще до знакомства, летом 63-го года.

Оба – и Марина, и Высоцкий – очень загружены работой, но встречаются почти каждый день. Появился определенный круг друзей – это Всеволод Абдулов и его мать, Белла Ахмадулина, Василий Аксенов и др.

Побывали они вместе на квартире Артура Макарова на Звездном бульваре. Артур справлял свой день рождения. Там же были родители Артура – Тамара Федоровна Макарова и Сергей Аполлинариевич Герасимов. До этой встречи Герасимов, очевидно услышав где-то пение «под Высоцкого», как-то сказал приемному сыну:

–  А что это твой друг песни с матом поет?

–   С каким это матом? Этого не может быть!

В этот раз Герасимов услышал самого Высоцкого и его «Баньку». Теперь слова, обращенные к Артуру, были другими:

–  Да, брат... Это – товар!

От Герасимова это была высшая похвала.

Подобную оценку дал этой песне и И.Кохановский:

–   Считай, что все, написанное до этого, – детская игра.

–  Пожалуй, ты прав, – был ответ Высоцкого.

Именно «Баньку» назвал потрясающей вещью Андрей Тарковский, часто пытаясь воспроизвести эту песню.

14 октября после спектакля Макс Леон вновь пригласил к себе на ужин актеров «Таганки». Зная, что у Высоцкого с Мариной вызревают какие-то близкие отношения, решили не сообщать о приглашении Татьяне Иваненко. Но та с помощью Н.Шацкой выяснила у Золотухина место и время сбора...

В.Золотухин: «Мы приехали к Максу, когда там еще не было ни Володи, ни Марины... Когда вошли счастливые Марина с Володей и я увидел его лицо, которое среагировало на Таньку, я пришел в ужас, что я наделал и что может произойти в дальнейшем.

С этого момента весь вечер пошел колбасой. В воздухе носилась шаровая молния, готовая нарваться на любое острие и взорваться. Танька сидела в кресле, неприступно гордо смотрела в одну точку и была похожа на боярыню Морозову. Я старался угодить жене, скорее напиться и смыться. Как-то облегчал мое присутствие в этом гадючнике Говорухин, который держался уверенно, сильно и с юмором. Зажгли свечи, накурили табаку, и стало похоже на возню чертей наше сборище. Ожидали какого-то грохота, и всем было ужасно неловко. Спели «Баньку». Володя попел. Стал подливать себе в сок водку. Марина стала останавливать его, он успокоил ее:

–  Ничего-ничего... немножко можно...

В первом часу мы распрощались, я расцеловался с Мариной, и мы ушли. Основные события развернулись после нас...»

Т.Иваненко: «С той минуты когда он взял гитару и запел, Влади не сводила с него глаз. Мне стало не по себе... Потом мы с ней вышли на кухню и сказали друг другу пару слов... Влади сказала, что от такого мужчины, как Володя, она не отступит, даже если придется лечь на рельсы. А я ответила, что не родился еще мужчина, ради которого это могу сделать я. После этого я ушла».

Она ушла со словами: «Он будет мой, он завтра же придет ко мне!»

Завтра он к ней не придет – у него вечерний спектакль, он играет Хлопушу. И, несмотря на бессонную ночь, играть будет хорошо, и Любимов его похвалит.

Марина потихоньку осваивает незнакомый для нее «русский» образ жизни. Ей, привычной к удобствам и комфорту западной жизни, обстановка в России кажется невыносимой. Ее поражала русская медлительность: почему-то в субботу и воскресенье не работали, не снимали... Вообще, съемки шли очень медленно, на ее взгляд. «Русские не ценят время, время – не деньги, человек видит перед собой бесконечность...» Ее удивляло, что здесь в Москве тебя могут разбудить в 3 часа ночи приятели, прийти только потому, что «нашла тоска», и не считать это невежливым или чем-то исключительным. Найдут время тебя выслушать – столько, сколько нужно.

Она увидела, что в России не представляют себе вечеринку без водки – это национальная традиция. Водка дает тепло, развязывающее язык, ощущение свободы. Владимир выпивает в этих компаниях, но она уже предупреждена, что могут возникнуть проблемы.

Пока им приходится встречаться у друзей, на разных квартирах, потому что для советских гостиниц не существует понятия «гость».

Работа над фильмом закончена, и Марина должна возвращаться в Париж. Для Высоцкого ее отъезд – трагедия. Он уже не просит, а требует, чтобы Марина стала его женой, чтобы привезла в Москву своих детей...

Свои веские доводы несогласия по этому вопросу она опишет в книге воспоминаний о Высоцком: «На мне трое детей и мать, пятнадцатикомнатный дом. Я много работаю и хорошо зарабатываю, я люблю свою профессию – дело, которым занимаюсь с десяти лет, я, в конечном счете, неплохо живу. У тебя двое детей, бывшая жена, которой ты помогаешь, девятиметровая комната в квартире у матери, ты получаешь 150 рублей в месяц, на которые, в лучшем случае, можно купить две пары хороших ботинок. Ты работаешь как проклятый, ты обожаешь свою работу, ты не можешь ездить за границу. Если соединить наши жизни в одну, получится просто не жизнь».

Марина опустила Владимира с неба на землю и показала свою цену любви. Цена действительно большая, если учесть не только «хорошо зарабатываю», «пятнадцатикомнатный дом» и «неплохо живу», а и судьбу родных и близких. Они расстались в аэропорту...

ЛЮДМИЛА

Я не отвечаю на вопрос,

сколько раз женат-разведен,

потому что я сам этого не помню...

Из ответов на записки

Сначала собственное предчувствие, потом телефонные звонки, сплетни и слухи... И наконец 22 июня Людмила встречает мужа, выходившего из театра после ночных «Антимиров», в обнимку с Иваненко. Чуть позже она узнает о связи мужа с Мариной Влади и окунает в свое горе Нину Максимовну. Мать пытается направить сына на путь истинный.

Из дневника В.Золотухина: «19.10.1968. Сегодня звонил Н.М., матери Высоцкого. Она сказала, что "если эта сука Иваненко, шантажистка, не прекратит звонить по ночам и вздыхать в трубку, я не посчитаюсь ни с чем, приду в театр и разрисую ей морду – пусть походит с разорванной физиономией... Володя уехал с Люсей в деревню, к товарищу-художнику, ему посоветовали врачи на некоторое время отключиться от шума городского. Они взяли продуктов и уехали. Врач сказал, что это не очень опасный рецидив, что у него не наступило то состояние, когда шарики сдвигаются и ничем его остановить нельзя... Надо поскорей разбить его романы... Тот дальний погаснет сам собой, все-таки тут расстояние, а этот, под боком, просто срочно необходимо прекратить. Я узнала об этом от Люси совсем только что и чуть не упала в обморок"».

Отец в этой критической ситуации не нашел ничего лучшего, чем с военной прямотой припугнуть сына тем, что напишет в КГБ, сказав, что только эта организация сможет воздействовать на него. Высоцкий рассказывал об этом А.Макарову...

А.Макаров: «Лишь однажды я видел слезы в его глазах. Мы сидели у Гладкова – Прохоренко, Тарковский и я. Володя пришел позже... Чтобы рассказать, что отец написал на него письмо в соответствующую инстанцию. И, словно стыдясь минутной размягченности, крепко сжал мои руки: «Ты же знаешь, Артур, я совсем не такой слабый...»»

Слабым Высоцкий не был, это верно, но в тот момент свалилось все сразу: нападки в печати, судьба театра на грани закрытия, вспышка болезни и три любимых женщины!

Что касается «доноса», то двоюродная сестра Высоцкого Ирэна отрицает такую возможность: «...Семен всегда очень уважал старших и начальство. В то, что он мог писать доносы на сына в КГБ, я категорически не верю, но вот посоветоваться с начальством о том, как поступать в связи с желанием сына жениться на иностранке, – это вполне в его духе».

Людмила решает уйти из дома Нины Максимовны: «...потом, когда пришел конец всему, я сразу поняла, что надо уйти. Просто надо было и с силами собраться, и сориентироваться... Кроме всего прочего – еще и куда уходить? Как сказать родителям? Как сказать знакомым? Это же был ужас... Я не просто должна была им сказать, что буду жить одна, без мужа. Его уже все любили, он уже был ВЫСОЦКИМ... Я должна была у всех его отнять. Но если бы я знала раньше все, я бы ушла раньше...

...С грехом пополам, собрав силы и вещи, я наконец ушла от Володи. Поступок был нужный и умный, и я это понимала. Но в голове стоял туман: ноги шли, а душа там осталась... Я себя отрезала – от

Володиных песен, кинофильмов, спектаклей, – даже его Гамлета не смотрела. Все это могло меня в любую минуту... Ну, в сумасшествие столкнуть, может быть, даже в какой-то большой грех ввести. И, зная это, я целых полгода себя к уходу готовила. Уйти же надо было сразу, как только я поняла, что он любит другую женщину».

Под «другой женщиной» многие подразумевали Марину. Да и для самой Абрамовой престижней были разговоры о том, что муж ушел от нее к Влади. Нет, вначале была Татьяна Иваненко, роман с которой длился уже давно. Появление Марины стало трагедией не для Людмилы, а, скорее, для Татьяны, которая была слишком уверена в себе и поначалу не воспринимала Марину как соперницу.

Для Людмилы все перемешалось: и собственная гордость, и горечь обмана, и вероломство других женщин: «...Если Володя в какой-то момент выбрал другую женщину, то это ЕГО выбор. ЕГО! Не то что женщина вероломно вмешалась, украла, разрушила семью, – Володя выбрал! Его право выбора – для меня самый главный, святой закон...»

Такая оценка сложившейся ситуации была дана лишь через десять лет после смерти Высоцкого. А тогда в 69-м... Боль брошенной женщины, отчаяние матери с двумя малолетними детьми вызывали совсем другие эмоции.

В. Абдулов: «Мне кажется, что к моменту знакомства с Мариной у Володи с Люсей многие точки уже были поставлены – так же, как и у Люси в отношениях с Володей. Говорить, что это был уход от одной женщины к другой, – в корне неправильно. По-моему, обоюдное охлаждение Володи и Люси произошло раньше».

Высоцкий – Золотухину: «Люська дает мне развод... Я ей сказал: «Хочешь – подай на алименты». Но это будет хуже. Так я рублей по двести ей отдаю, я не позволю, чтобы мои дети были плохо одеты-обуты... Но она ведет себя – это катастрофа. Я звоню, говорю, что в такое-то время приду повидать детей... Полтора часа жду на улице, оставляю все у соседа. Она даже не извинилась, для нее это в порядке вещей... Шантажирует детьми. Жалко батю – он безумно любит внуков, а она все делает, чтобы они меньше встречались... Ну что это? Говорит, что я разбил ей жизнь... Ну, чем, Валера? Детей она хотела сама... На работу? Даже не пыталась никуда устроиться... Да и по дому ничего не делала – ни разу не было, чтобы я пришел домой, а она меня накормила горячим. Она выросла в такой семье... Ее мать всю жизнь спала в лыжном костюме – до сих пор не признает простыней... Я зарабатывал такие деньги, а в доме нет лишнего полотенца... Ну что это за ... твою мать! Вот ты гораздо меньше имеешь доходов, но у тебя все есть! Как ты ни обижался на Нинку, но я вижу: она – хозяйка. А та профукала сберкнижку, профукала другую... Я дал теще деньги на кооператив – через три дня узнаю, что их уже нет. Открыла у себя салон: приходят какие-то люди, пьют кофе... А ребятишки бегают засраные, никому не нужные... Мне их не показывают, старикам не показывают... И все ее хорошие качества обернулись обратной стороной, как будто их и не было никогда...»

Людмила с детьми переехала из Черемушек на Беговую улицу, дом 3, где жила вместе с родителями, дедушкой и бабушкой. Квартира была пустой – бабушка и дедушка умерли, а мать Людмилы накануне переехала в кооперативную квартиру, купленную для нее Высоцким. Покупка не определялась предстоящим разводом, а, наоборот, Людмила и Владимир планировали жить на Беговой вместе, впервые за семь лет своим домом, без родителей. Он хотел сделать ремонт, начертил эскиз книжных полок, планировал повесить большую люстру... Но планы изменились...

Для моральной поддержки с Люсей поселилась ее двоюродная сестра – Лена Щербиновская. Мебели еще не было, и спали на туристских матрасах. А днем скатывали матрасы в рулон и в квартире – на радость мальчикам – становилось необычно просторно. Хотя детям нравился простор днем и спать на полу ночью, нужна была мебель.

Л.Абрамова: «В одно прекрасное утро сестра Лена ушла на занятия в институт. Я сделала вид, что сплю. Была пятница – завтра забирать детей из сада. Лежбища должны быть. Любой ценой. В пределах шестисот рублей. Володя дал именно на мебель эти деньги, да все диваны не попадались. Но в то утро у меня было такое настроение, что сегодня – или никогда. Сестре не сказала нарочно, пусть вечером удивится: «Ах! Что это?!» А я скажу: «Это диван». Все именно так и получилось. Даже лучше: не один диван, а три. И еще стол, стулья и тумба для белья. Денег едва хватило расплатиться за такси.

Чтобы довершить полноту сюрприза, я расставила мебель так, будто она век тут стоит, а сама ушла. Лена, вернувшись из института, конечно упала в обморок, но уже не на пол, а на новый синий диван. Увидев в окнах свет, я вернулась насладиться Лениным потрясением. Мы поликовали и стали звонить знакомым – звать на обмывание диванов. Позвонила я и Володе. Он расспросил о мебели: хорошая ли, венгерская или румынская. «И денег хватило?» – «Тютелька в тютельку. Не осталось ни копейки, а завтра суббота – за детьми ехать». — «После спектакля заеду, привезу».

Заехал Володя. Похвалил диваны. Хмыкнул неопределенно на наше веселье. Дает нам деньги – новенькую сторублевку. Или мы правда сторублевок тогда еще не видели. Или просто не сумели вовремя остановиться, только Лена с подругой ее хвать с двух сторон: «Ой, какая красивая!» – и пополам. И Володя уехал... Сторублевка, конечно, ни при чем. Я обменяла ее наутро в банке.

10 февраля 70-го состоялся официальный развод.

Мы ведь действительно с Володей по-хорошему разошлись... У нас не было никаких выяснений, объяснений, ссор. А потом подошел срок развода и суда. Я лежала в больнице, но врач разрешил поехать, я чувствовала себя уже неплохо. Приехали в суд. Через пять минут развелись... Время до ужина в больнице у меня было, и Володя позвал меня на квартиру Нины Максимовны. Я пошла. Володя пел, долго пел, чуть на спектакль не опоздал. А Нина Максимовна слыхала, что он поет, и ждала на лестнице... Потом уже позвонила, потому что поняла – он может опоздать на спектакль.

Когда я ехала в суд, мне казалось, что это такие пустяки, что это так легко, что это уже так отсохло... Если бы я сразу вернулась в больницу, так бы оно и было...»

«Разошлись по-хорошему» – это не совсем так... Желание досадить чем-то бывшему мужу, как часто и бывает в подобных случаях, выражалось в запрете или ограничении на встречи с детьми, и не только отцу, но и его родителям. При первой попытке официального развода судья попыталась уговорить супругов подумать: все-таки двое детей... На следующем заседании на вопрос судьи, настаивает ли муж на разводе, Высоцкий заявил: «Не настаиваю...» Развели их только с третьего раза. По словам друзей, Людмила смогла восстановить Аркадия против отца, а с Никитой Владимир встречался тайком. Потом придет покаяние: «Я до такой степени привыкла считать детей своими детьми, что ужасно недооценивала, как им это важно – отец. И в чем-то, наверное, я их обделила».

В.Янклович (администратор Высоцкого): «Для него вопрос с сыновьями очень сложно разрешался. Ведь Люся Абрамова в какой-то момент вообще лишила его права общения с детьми. И он это жутко переживал. И поскольку я в последние годы как бы во многих его чисто бытовых вещах участвовал как администратор, то даже привозил бывшей семье деньги от него. Всю зарплату с премиями, которую Володя получал в театре, он полностью отдавал детям».

Из дневника В.Золотухина: «16.02.1970. Вчера Володя позволил себе несколько. Привел детей на спектакль, на «Пугачева». Прибежала Люська, в кабинете Любимова устроила ему сцену: «Если ты задержишь детей, я вызову милицию и устрою скандал, отпусти сейчас же, дети должны спать». — «Люся, я тебя прошу, я хочу, чтобы дети посмотрели меня на сцене!» – «Они еще увидят не один раз, я тебе обещаю, как будет дневной спектакль, мы придем и посмотрим...» — «Люся, ну Валера с ними посидит...» Хорошо, вошел шеф... Володька мог уже не сдержаться. Начали вытаскивать детей. Ребятишки закапризничали, стали садиться на пол...»

Весной 70-го года на Беговой среди гостей появился Юрий Овчаренко – человек сложной, интересной судьбы, инженер по образованию, пробовавший себя в разных профессиях, в том числе и в журналистике. Вскоре Людмила вышла замуж за Овчаренко, и дети обрели отчима, который умело организовал жизнь и досуг семьи: велосипед, зимние прогулки на лыжах, бассейн «Москва»,

Исторический музей, зоопарк с заходом в кинотеатр «Баррикады», лазанье по руинам в Царицынском парке, собирание грибов, коллективные генеральные уборки квартиры... Все это оказалось необходимым и своевременным – мальчикам необходим был рядом взрослый мужчина...

А весной 73-го в канун Пасхи у Аркадия и Никиты появилась сестра – Серафима Юрьевна Овчаренко. Мальчики сразу полюбили Симу и разбавляли заботы взрослых своей помощью: и гуляли с ней, и носили на руках, и пели песни, и пеленали даже, и хохотали над ее первыми словечками. Одиннадцатилетний Аркадий с удовольствием помогал по хозяйству – ходил в магазин и в молочную кухню за кефиром.