Текст книги "Владимир Высоцкий без мифов и легенд"

Автор книги: Виктор Бакин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 64 страниц)

Нина Максимовна считала Симу своей внучкой, носила ей гостинцы. На работе, под стеклом рабочего стола, рядом с Аркашиной и Никитиной лежала у нее и Симина фотография. И Сима считала, что баба Нина – ее бабушка, раз она бабушка ее братьев... Высоцкий иногда навещал эту семью. Сима кричала: «Бабы Нины Вовочка пришел!» Она знала, что он сын Нины Максимовны. Она любила бабы Нининого Вовочку. Вот только не знала тогда, что он отец Аркаши и Никиты. И не знала, что он знаменитый артист, певец и поэт. Высоцкий с гордостью и горечью говорил, что есть хоть один человек на свете, который его любит не за славу, не за «мерседес» и не за талант, не по родству даже, а за него самого.

Потом Людмила вместе с мужем едет в длительную командировку в Монголию. «Там, в Монголии, прошли счастливейшие годы моей жизни», – скажет она в одном из интервью. Однако ее брак с Юрием Овчаренко оказался недолгим. У Аркадия и Никиты остались смешанные воспоминания о нем.

Аркадий: «Такой скромный был мужчина, который даже занимался нашим воспитанием с братом, но, правда, недолго. Оказалось, что у него полным-полно своих детей в других городах, они начали по одному приезжать...»

Аркадий и Никита учились в школе под фамилией матери – была договоренность с директором школы – до восьмого класса. При том семейном положении, в которое попали ребята, это было очень умным решением для исключения сплетен и пересудов. Но отец мальчиков переживал – однажды он пришел от детей домой расстроенным: «Мама, я видел Аркашины тетради, на них написано: «Аркадий Абрамов»...» Зато сплетни и легенды об отце, которые ходили по Москве, детей не коснулись. В восьмом классе Аркадий и Никита стали Высоцкими.

Младший Высоцкий перешел в спортивную школу, а старший – в специальную математическую. Аркадий в то время любил астрономию и математику, а Никита увлеченно занимался баскетболом.

Хотя Людмила не любила, когда мальчики встречаются с отцом без нее, они часто у него бывали. Никита успел увидеть отца по-настоящему как актера. Он чаще, чем Аркадий, бывал на концертах и в театре.

Никита Высоцкий: «Соединяться стало то, что им сделано, с тем, что это именно он, только года за три до его смерти. Было лето, он зашел, мама сказала, что вот Никита балбесничает, валандается без дела. Он: давай-ка в театр. Я пошел на его спектакль и был придавлен. Стал серьезно слушать его песни, ходить на другие спектакли».

Когда Аркадий перешел в 10-й класс, а Никита в 9-й, Владимир пригласил Людмилу к себе на Малую Грузинскую, чтобы обсудить дальнейшую судьбу сыновей. Он сказал, что куда бы ребята ни захотели поступить – хоть в литинститут, хоть в военную академию, – куда угодно, он это сделает. Самому ему тогда хотелось, чтобы Аркадий поступил на геологический факультет, а Никита – в Институт военных переводчиков. Еще его беспокоило, не пьют ли они? Нет ли у них каких-то рискованных друзей?..

Весь период раздельной жизни Высоцкий старался помогать Людмиле и сыновьям.

Вспоминает Никита: «Там, где его участие действительно требовалось, он всегда помогал. Помню, незадолго до смерти, у отца с моим братом был серьезный разговор. Брат посетовал на неприятности, но отец в достаточно жесткой форме дал понять, что ему самому по молодости никто не помогал и, мол, давайте, ребята, выкарабкивайтесь сами. Когда же по этому поводу говорил с матерью, то обещал сделать все, что нужно, разобраться в ситуации. Как я теперь понимаю, это были своеобразные уроки самостоятельности, незаметной для нас с братом подстраховкой. Ненавязчивый контроль мы ощущали всегда.

Получилось так, что к концу жизни отца мы с братом выросли из «алиментного» возраста. Тем не менее, отец дал понять матери, что пока дети не встанут на ноги, он будет помогать материально. Потому что заработки отца как актера и как барда весьма отличались от более чем скромной материнской зарплаты рядовой актрисы.

Отец никогда не делал неразумных подарков. Ему бы не пришло в голову в нашу двухкомнатную квартиру затащить антикварную мебель – это не сочетается. Вот джинсы, которые в те времена были у одного из тысячи, отец нам покупал. Ошибался в размерах – я быстро рос, но покупал всегда. Он не считал джинсы излишеством. А велосипед у нас с братом был один на двоих. Не потому, что не было денег, отец мог купить даже пять велосипедов, и даже гоночных, – видимо, он не хотел нас развращать вещизмом. В общем, не держа нас в черном теле, отец полностью удовлетворял разумные потребности. Можно сказать, что это тоже его уроки.

Я часто обижался на него, что он мало нам уделяет внимания. Однажды сказал ему: «До тебя не дозвонишься». Он сердито так говорит: «Ах, так? Приезжай завтра в восемь утра. Понаблюдаешь мой день». Я приехал, он уже брился. Мы помчались по его делам. День был сумасшедший! Когда вернулись вечером домой, он, моя голову перед ночными съемками «Дон Гуана», спросил: «Поедешь со мной?» – «Нет!» – завопил я. Понял тогда весь ритм его жизни и почему он не успевает с нами общаться».

Открытие сезона в театре совпало с приездом в Москву театра Брехта из Германии. На банкете в честь события в старом буфете театра Высоцкий вместе с Золотухиным пел «Баньку» за столом. Тогда же он спел «Еще не вечер». Песня была новой, текст немцам переводили.

6 сентября Высоцкий принимает участие в читке пьесы П.Вайса «О том, как господин Макинпотт от своих злосчастий избавился» и в начале октября участвует в нескольких репетициях, но из-за болезни из спектакля ушел.

10 октября он играет в юбилейном, сотом, «Галилее». Специальная афиша, поздравления, шампанское... И испорченное настроение из-за размолвки с Любимовым. Причина – отказ Высоцкого играть в «Тартюфе». Он никогда сразу не брался за новую роль – как бы прикидывал ее на себя, что вызывало раздражение режиссера.

В эти годы на квартире Любимова часто собирались друзья: Г.Бакланов, Б.Можаев, А.Вознесенский, Е.Евтушенко, Ф.Абрамов, Б.Васильев, П.Капица... Среди приглашаемых актеров чаще всего был Высоцкий...

В этом году на квартире Любимова Высоцкий впервые исполнил один из своих самых знаменитых поэтических манифестов «Я не люблю»:

Я не люблю, когда стреляют в спину,

Но если надо – выстрелю в упор.

........................................

Я не люблю насилье и бессилье,

И мне не жаль распятого Христа.

– Володя, – сказала хозяйка дома Людмила Целиковская, – так нельзя.

Это был один из редких случаев потакания вкусам слушателей: Высоцкий позднее заменил строку «Но если надо – выстрелю в упор» на буквально противоположное — «Я также против выстрелов в упор», а строку «И мне не жаль распятого Христа» на «Вот только жаль распятого Христа».

Правки кардинально изменили смысл если не всей песни, то этих куплетов.

Этот год особенно ярко высветил непростые, совсем не безоблачные отношения в театре – отношения между режиссером и актерами вообще и между Любимовым и Высоцким, в частности. Любимов прекрасно понимал, насколько Высоцкий с его известностью и талантом необходим «Таганке». Но на нарушителя «производственной дисциплины» надо было как-то влиять. Чаще всего режиссер просто терпел, иногда предпринимая то бесполезные, то жесткие «педагогические» шаги.

Ю.Любимов: «Зажрался. Денег у него – куры не клюют... Самые знаменитые люди почитают за честь в дом его к себе позвать, пленку его иметь, в кино в нескольких сразу снимается, популярность себе заработал самую популярную, и все ему плохо... С коллективом не считается, коллектив от его штучек лихорадит... Он обалдел от славы, не выдержали мозги. От чего обалдел? Подумаешь, сочинил пять хороших песен, ну и что? Солженицын ходит трезвый, спокойный: человек действительно испытывает трудности и, однако, работает. Пусть учится или что... Он а-ля Есенин, с чего он пьет? Затопчут под забор. Пройдут мимо и забудут эти пять песен, вот и вся хитрость. Жизнь – жестокая штука. Вот я уйду, и вы поймете, что потеряли...»

6 ноября Высоцкий пишет заявление на имя директора театра: «Я считаю, что сегодняшнее мое выступление на сцене в роли Хлопуши – просто издевательство над моими товарищами и над зрителем. Ничего, кроме удивления и досады, моя игра не может вызвать. Я нахожусь в совершенно нерабочем состоянии. У меня нет голоса. Я прошу принять срочные меры по вводу новых артистов на роли, которые играем я и Губенко. В противном случае наступит момент, когда мы поставим театр в очень трудное положение».

9 ноября должен был состояться вечерний «Галилей». Высоцкий позвонил днем в театр и попросил отменить спектакль, так как совершенно потерял голос. До начала спектакля надеялись, что он все же сыграет. Приходит Высоцкий: «Спектакля не будет, нечем играть». Любимов, Дупак, вся труппа думают – чем можно заменить? Золотухин предложил «Тартюфа». Надо срочно звонить начальству – публика в буфете. «Тартюф» еще не был принят, и премьера предполагалась позже. Дозвонились... Разрешили. Дупак выводит на сцену Высоцкого: «Дорогие наши гости... Мы должны перед вами глубоко извиниться... Все наши усилия, усилия врачей, самого артиста Высоцкого – исполнителя роли Галилея – восстановить голос ни к чему не привели. Артист Высоцкий болен, он совершенно без голоса, и спектакль «Жизнь Галилея» сегодня не пойдет. Вместо этого мы вам покажем нашу новую работу – «Тартюф», которую еще никто не видел».

Вспоминает А.Меньшиков, работавший в то время рабочим сцены: «Володя и другие актеры – все помогали устанавливать новые декорации. Высоцкий взял какую-то неподъемную балку, поднял ее и очень сильно расцарапал руку. Даже разорвал – кровищи было много. Не прошло и дня, как по Москве пополз слух, что Высоцкий вскрыл себе вены. Люди как будто ждали: с Высоцким что-то должно случиться...»

Очевидно, в тот вечер было действительно не сыграть. Горло болело уже давно, но не все об этом знали – он уже давно играл «через боль».

В.Смехов: «В поликлинике, где моя мама терапевт, помнят, как однажды я уговаривал его перед спектаклем показаться ларингологу. Мы ехали с концерта. Я был встревожен состоянием Володиного голоса. Ольга Сергеевна, чудесный, опытнейший горловик, велела ему открыть рот и... такого ей ни в практике, ни в страшном сне не являлось. Она кричала на него, как на мальчишку, забыв совсем, кто перед нею; она раскраснелась от гнева: «Ты с ума сошел! Какие спектакли! Срочно в больницу! Там у тебя не связки, а кровавое месиво! Режим молчания – месяц минимум! Что ты смеешься, дикарь?! Веня, дай мне телефон его мамы – кто на этого дикаря имеет влияние?!» В тот вечер Высоцкий сыграл спектакль в полную силу, назавтра репетировал, потом – концерт, вечером спектакль, и без отдыха, без паузы...»

То, что рассказал Смехов, было раньше – в начале июля, а сегодня – 9 ноября – необходим был отдых, хотя бы маленькая пауза...

Когда Высоцкого упрекали, что он подвел, сорвал съемку, репетицию или спектакль, он переживал, извинялся. Но, очевидно, душевный надлом, постоянный переход из огня в воду, одиночество, которое тщательно скрывал, нежелание даже близких понять его, какой-то постоянный разлад желаемого с действительным, наконец, целенаправленная и многолетняя травля толкали его в пропасть, в бездну. Очнувшись, он находил силы выкарабкаться, встать на ноги... и продолжать.

Марина в Париже, а рядом никого...

Из дневника В.Золотухина: «Мы все виноваты в чем-то, почему нас нет рядом, когда ему плохо, кто ему нужен, кто может зализать душу его, что творится в ней —никто не знает. Господи!!! Помоги ему и нам всем!!! Я за него тебя прошу, не дай погибнуть ему, не навлекай беды на всех нас!!!»

И, правда, Господь – вона где! А ты, «друг», рядом, помог бы! Ан, нет...

«Я избегаю его. Мне неловко встречаться с ним, я начинаю волноваться чего-то, суетиться, я не знаю, как вести себя с ним, что сказать ему, и стараюсь, перекинувшись общими словами, расстаться поскорее и чувствую себя гадко, предательски по отношению к нему, а что делать – не знаю».

Абсолютно противоположное понимание дружбы у Высоцкого: «...Дружба – это не значит каждый день друг другу звонить, здороваться и занимать рубли на похмелку. Нет, это просто желание узнавать друг о друге, что-то слышать. И довольствоваться хотя бы тем, что вот мой друг здоров – и бог с ним, и пускай он еще здравствует».

Ю.Любимов вынужден сделать замены и в «Пугачеве» ставит вместо Высоцкого молодого актера Валерия Черняева. Вспоминает сам В.Черняев: «Будучи артистом молодым и амбициозным, я решил: вот он, перст судьбы! Вышел Хлопуша № 2 и заорал со сцены: "Пр-роведите меня к нему, я хочу видеть этого человека!" А в зале зрители программками шуршат и друг у друга спрашивают: "А что, не Высоцкий разве?" Некоторые встали и ушли, им было все равно, как ты играешь, все ждали своего любимца».

О ситуации в театре стало известно в Управлении культуры исполкома Моссовета. По Московскому театру драмы и комедии на Таганке издан приказ №183: «Артист Высоцкий В. С., начиная с 17 октября с. г., систематически нарушал трудовую дисциплину: не являлся на спектакли, приходил в театр в нерабочем и нетрезвом состоянии, что вынуждало руководство театра к срочным заменам его в спектаклях, к заменам спектакля «Жизнь Галилея», где В. С. Высоцкий является единственным в театре исполнителем заглавной роли и, кажется, должен был бы чувствовать особую ответственность в эти дни не только перед руководством театра, но и перед зрителем.

Все вышеприведенное, грубейшие нарушения трудовой дисциплины и систематическое пьянство В. С. Высоцкого вынудили дирекцию театра освободить артиста Высоцкого В. С. от работы в театре по статье 47 КзоТ пункт «Г» со 2 декабря с. г.».

3 декабря Высоцкого уложили в больницу. Диагноз – алкогольная интоксикация. Врачи констатировали общее расстройство психики, перебои в работе сердца... Обещали ни под каким предлогом не выпускать его из больницы два месяца. Разве с его характером это было возможно? Кроме того, Высоцкого уже ждали на съемках фильма «Опасные гастроли».

8 декабря в больнице его навещает Любимов:

–   Тебе надо вшить ампулу, – уговаривает он Высоцкого. – Врачи говорят, что если ты и дальше будешь вести себя подобным образом, то года через три наступит конец.

«Ампулы» будут потом. Но в тот момент Высоцкий ответил:

–  Я не больной и ампулу вшивать не буду!

Он стремился доказать всем и, прежде всего, самому себе, что может собственными силами выбраться из запоя, когда сам того пожелает. Он хотел преодолеть болезнь волевым усилием, наперекор диагнозу и судьбе.

10 декабря Высоцкий обратился в партком, местный комитет и к художественному совету театра с покаянным письмом, которое закончил словами: «Разберитесь внимательно в этом письме. Время от времени каждый человек должен подводить итоги. Я подвел их и на этот раз увидел позади очень много черной краски. Теперь нужно высветлять. Я чувствую, я знаю, что у меня есть силы для этого».

13 декабря это письмо зачитали на общем собрании театра и Высоцкого в очередной раз восстановили в правах артиста Театра на Таганке. Правда как бы с испытательным сроком с 15 декабря до конца сезона – на договор с урезанной до 100 рублей зарплатой. Очевидно, возобладал здравый разум, и коллеги прониклись его состоянием. Ю.Любимов: «Высоцкий – несчастный человек, любящий, при всех отклонениях, театр и желающий в нем работать».

Так закончился этот очень сложный, с преобладанием черных полос год.

ПЕСНИ О ВОЙНЕ 1969 г.

Я пишу много военных песен,

хотя войну не прошел —

мне не довелось

держать в руках оружие по возрасту.

К этому времени популярность песен Высоцкого и интерес к его личности достигли самых отдаленных уголков страны. Он получал горы писем, но на них никогда не отвечал... А в конце 72-го ответил всем сразу:

Сержанты, моряки, интеллигенты,

Простите, что не каждому ответ, —

Я вам пишу, мои корреспонденты,

Ночами песни вот уж десять лет.

В начале осени 68-го года пришла бандероль. В ней японские плавки, несколько пачек японской жвачки, две пустые кассеты, открытка с видом Владивостокской бухты и письмо от китобоев флотилии «Слава». В письме китобои писали о том, что, уходя в море на много месяцев, они брали с собой записи его песен и слушали, слушали... И на это письмо Высоцкий отвечать не стал — «отвечать – так всем, а на это жизни не хватит». А кассеты попросил Людмилу отослать обратно – они дорогие.

Людмила уговорила брата Валерия записать на кассеты все, что найдет из Володиных песен, написала подробное письмо и отправила по адресу.

В январе 69-го приехали в Москву вернувшиеся из плаванья китобои и пришли к Нине Максимовне. Она адресовала их к Людмиле: «Володя тебе не велел писать, а раз написала – теперь вот принимай». Пришлось принять... Приехав на Беговую, они раскрыли внушительные чемоданы и ящики, уставили квартиру банками крабов, красной икры и кальмаров. Принесли с базара детям ведро самого лучшего винограда без косточек. Они играли с детьми, строили из кубиков дворцы, пели больному Аркадию колыбельные песни типа «Раскинулось море широко» и рассказывали про корабли, про путину, про то, как ловят в Японии кальмаров и как солят баночную селедку.

С Высоцким они тоже виделись, и песни он им пел, и в театр водил, а через несколько лет был у них во Владивостоке.

«ОПАСНЫЕ ГАСТРОЛИ»

Это первая в моей жизни роль шансонье в кино...

Да и в театре я таких ролей еще не играл...

В январе дирекция Одесской киностудии обратилась к Ю.Любимову с просьбой о разрешении Высоцкому сниматься в фильме «Опасные гастроли» в период с 13 января по 15 июня 1969 года.

Фильм снимал режиссер Г.Юнгвальд-Хилькевич по сценарию М.Мелкумова. В основу сценария была положена подлинная история, рассказанная А.Коллонтай, – о том, как с 1909-го по 1915-й год она вместе с М.Литвиновым возила оружие в Россию. По сюжету группа артистов помогла революционерам перевезти в Россию оружие и марксистскую литературу из-за границы. Кроме Высоцкого в картине снималось целое созвездие талантливых актеров – Николай Гринько, Ефим Копелян, Иван Переверзев, Георгий Юматов...

Высоцкий соблазнился материалом роли, и ему очень хотелось реабилитироваться за все проколы последнего времени: после всех театральных неприятностей и жизненных передряг хотелось вновь заявить о себе... Его герой в фильме одновременно и участник революционной борьбы, и артист варьете. В подполье этого человека звали Николаем Коваленко, по сцене – эффектно, на одесский манер – Жорж Бенгальский.

Сюжетно этот фильм пересекался с «Интервенцией». В основе сценария обеих картин лежат реальные события из истории революционного прошлого страны, действие происходит в Одессе, Высоцкий вновь подпольщик, то и дело меняющий свои маски. Режиссер попытался перенести замысел, предложенный Г.Полокой для «Интервенции», в свою картину. Но если Полока использовал для художественного решения «Интервенции» совершенно новые формы, то Г.Хилькевич предложил зрителю традиционный вариант мюзикла. Высоцкий здесь появился в том же костюме, который был в предыдущем фильме. Казалось, роль как нельзя лучше отвечает возможностям артиста. Он мог удовлетворить снедающую его жажду игры. Мало того, что его персонаж вел двойную жизнь, он еще был артистом-эстрадником, что давало повод к дополнительному лицедейству. В сценах с Коваленко требовалось играть героическую решимость, мужество, риск – это тоже составляло «сферу» Высоцкого. Было и переплетение личности самого актера с образом героя фильма. «Мне кажется, – говорит Высоцкий от имени Николая Коваленко, — будто я все бегу-бегу и когда-нибудь обязательно не успею». Наконец, по роли следовало много петь, ну а что касается песен, то после «Вертикали» их жаждали слушать тысячи и тысячи зрителей. Надо думать, что на песни Высоцкого и возлагали свои главные надежды и создатели картины, и студия. Таким образом, под соусом историко-революционной романтики удалось до некоторой степени легализовать творчество Высоцкого, которое в ту пору находилось за рамками официальной советской культуры.

Но, если в «Вертикали» песни поддерживали конструкцию ленты, в «Опасных гастролях» вышло все наоборот. Эпизоды увеселительного заведения выглядели не столько стилизацией, сколько подражанием дурному развлечению и вкусу.

Фильм вышел на экраны 5 января 1970 года и пользовался в прокате успехом – по итогам 70-го года он занял 9-е место (43,6 млн. зрителей). Но о нем очень плохо отзывалась пресса. Можно не принимать во внимание мнение критиков о том, что «и музыкой, и Высоцким опошлили святую тему революции», но фильм оказался просто слабым в художественном и эстетическом плане. Оценивая свою работу в этом фильме, Высоцкий был согласен с критическими замечаниями в прессе: «Фильм «Опасные гастроли» вызвал много критики и похвал. Много в этой критике справедливого. Вероятно, многовато мы показали всяких танцев и так далее, а многое – нет. Это первая картина в таком жанре, о ней нельзя говорить так, как, скажем, о какой-то эпопее, о революции. Это развлекательное кино на материале 1907 года. Я все равно отношусь тепло к этой картине. Вижу сам много недостатков, но очень интересно».

Для фильма Высоцкий написал несколько песен: «Куплеты Бенгальского» («Дамы, господа! Других не вижу здесь...»), «Цыганскую песню» («Камнем грусть висит на мне, в омут меня тянет...»), романс и даже шансоньетку. Высоцкий сожалел о том, что в фильм не вошла песня «Я не люблю»: «Я тоже писал ее для «Опасных гастролей», но мы так и не нашли места, где вставить...» Музыкальную обработку песен Высоцкого делал композитор А.Билаш.

После «Опасных гастролей» Высоцкий сделал для себя вывод – отныне он разделил два дела: либо играл, либо сочинял для фильма песни и пел их за кадром. На экране его поздние персонажи пели в исключительных случаях, и всегда эти случаи были им основательно мотивированы.

22 января таганцев пригласили ученые Дубны. После концерта для всех – домашний концерт у академика Г.Флерова. Высоцкий с Золотухиным спели на два голоса «Баньку». Присутствующая при том Людмила Целиковская не оценила чрезмерные старания Золотухина: «Володя, ты один лучше бы пел «Баньку», а это получается пьяный ор, подголосок должен быть еле слышен...»

В феврале Высоцкий дважды лежит в больнице: сначала в алкогольном отделении Института судебной психиатрии им. В.П.Сербского, потом – в Люблино. Он так и не понимал, что серьезно болен и в больницу его уложили обманным путем: «Опять мне все напортили:, обманули, сказали, что едем к друзьям, а увезли в больницу и закрыли железные ворота. Я устроил там истерику, драку... зачем это нужно было... я уже сам завязывал, три дня попил и все, у меня бюллетень, я его закрою сегодня и буду работать завтра».

Левон Бадалян: «В институт Сербского мы с Веней Смеховым его клали. Потому что и Нина Максимовна, и все говорили, что надо Володю положить туда, где у него не будет возможности пить, а в больницах перед его обаянием персонал не мог устоять. И приносили ему, сколько хотел – ив Люблино, и везде. Надо было его попугать. А это институт судебной психиатрии, там очень строго. Я позвонил главврачу Морозову, договорился с заведующим наркологией Качаевым, и Веня с товарищами его отвезли. Володя потом считал, что его предали».

С начала декабря прошлого года он не играл в театре и, почувствовав себя немного окрепшим после лечения, 20 февраля пришел к Любимову:

–  Юрий Петрович, я могу играть.

–   Но вы болели...

–  Да, у меня есть бюллетень.

–  Давайте на общих основаниях: закройте бюллетень, посмотрите репертуар и придете по вызову играть.

Он возвращается к работе, участвует в спектаклях и репетициях.

1 марта состоялась первая репетиция спектакля «Час пик» по повести польского драматурга Е.Ставинского. Автором инсценировки и исполнителем главной роли был В.Смехов. Высоцкий был назначен на роль узколобого завистника, чиновника Обуховского. Одновременно, вместе с А.Буровым, Любимов назначил его ассистентом постановщика. Ставил спектакль сам Любимов.

Вспоминает В.Смехов: «Первая репетиция в малом зале, Высоцкий показывает, рассказывает, анализирует тему зависти и комплекса неполноценности. Очень горяч, подвижен, для первой встречи даже чересчур. Мы следим с интересом, но без восторга: такой напор требует адекватной затраты в ответ. А Володя, кажется, более нас готов к разговору, и к разбору текста, и – что совершенно очевидно – даже к премьере спектакля. Репетиция закончилась. Назавтра Володя улетел на съемки и в следующий раз появился на «Часе пик» в день премьеры...»

И еще много раз он будет пытаться внести что-то свое в театральные постановки, фильмы... Часто его горячность, компетентность, аналитический ум сталкивались с ревностью режиссера к своему детищу или равнодушием – «Он еще будет нас учить?». Попытки проявить себя в режиссуре будут продолжаться до конца жизни.

2 марта состоялся юбилейный 300-й спектакль «Антимиров». Как всегда, во втором отделении А.Вознесенский читал свои стихи. И вдруг из зала раздался крик:

–   Пусть Высоцкий выступит!

Вознесенский насторожился, замолчал. На сцену вышел Высоцкий:

–   По-моему, происходит какое-то недоразумение. В афишах сказано, что это трехсотый спектакль «Антимиров» Вознесенского, а не концерт Высоцкого.

После бурных аплодисментов Вознесенский продолжил читать стихи...

24 марта – 300-й спектакль «10 дней...». После спектакля на сцену «Таганки» вышел Леонид Енгибаров с концертом для артистов труппы.

В.Смехов: «Это замечательный клоун. Он однажды пришел в театр, поразил нас всех – и тем, что пришел ночью, после спектакля, и тем, что говорил, и тем, какие номера печальные нам показывал».

После Енгибарова Высоцкий сделал двухчасовой концерт, включив в него свои последние песни.

А.Демидова: «Я впервые тогда его услышала, вот так, подряд, концертно. Он меня тогда действительно поразил. Я увидела, что это такая мощь, это совершенно другое, чем то, к чему мы привыкли, и что это будет развиваться. Я помню, я к нему тогда подошла, первый раз поцеловала его – он был очень удивлен, потому что мы были не очень падки на комплименты, особенно вот так».

И новый срыв – 25 марта не состоялся «Галилей»... Повторилась ситуация 9 ноября прошлого года. Вышел на сцену директор театра, белый, дрожащий, и, принося слова извинения, стал договариваться со зрителями о замене на выбор «Тартюфом» или «Макинпоттом» на 1 апреля, в случае если исполнитель роли Галилея не выздоровеет.

26 марта на столе директора театра лежал для утверждения документ следующего содержания:

«Мы, нижеподписавшиеся – режиссер тов. Глаголин Б.А., помощник главного режиссера по литчасти тов. Левина Э.П., зав. труппой тов. Власова Г.Н., составили настоящий акт в том, что 25 марта с.г. артист Высоцкий B.C. явился на спектакль «Жизнь Галилея» в нетрезвом виде и бюллетень предъявлен не был.

Органолептические показания: шатался, воспаленные глаза, невнятная речь, шатающаяся походка, он был очень возбужден. Выпустить артиста на сцену в таком состоянии было невозможно, да и сам он заявил, что играть не сможет.

Спектакль был отменен, зрителям были возвращены деньги за билеты – 852 рубля. Необходимо с артиста Высоцкого B.C. взыскать неустойку в сумме 852 рубля за срыв спектакля, о чем и составлен настоящий акт».

Директор акт утвердил, и Высоцкий опять уволен из театра по статье 47 «г» КЗоТ РСФСР. Когда Высоцкий узнал о приказе, он попросил заведующую кадрами Е.Авалдуеву пока не оформлять трудовую книжку.

В театре никто о нем не говорит, никто не интересуется, где он. А он в больнице и надолго...

Некоторым коллегам Высоцкого казалось, что в театр он уже не вернется. Из дневника В.Золотухина: «26 марта 1969. Я не могу себе даже предположить, что будет дальше с Высоцким. То, что он не будет в театре, это мне совершенно ясно и даже, если бы мы очень хотели его сохранить, это нам не удастся. ...Но странное дело, мы все его друзья, его товарищи переносим это теперь уже довольно спокойно – Володя привил нам иммунитет...»

На этот раз никто из труппы не думал его защищать, никто не усомнился в правильности решения.

15  апреля состоялся «Галилей» без Высоцкого. Б.Хмельницкий две недели готовил роль и на своей премьере выложился полностью. Публика хорошо его встречала, но не обошлось без конфуза. По рассказу Золотухина, после «Галилея» Хмельницкому передали веник с запиской: «Не в свои сани не садись». Золотухин предполагает, что это дело рук Татьяны Иваненко.

16   апреля по протекции Смехова Высоцкий ложится в больницу к профессору Л.Бадаляну. Переживаний по поводу замены в «Галилее» не было. Было чувство вины и раскаяния. Стал звонить в театр, интересоваться делами и прислал большое покаянное письмо на имя Любимова... «Я знаю, что подвожу театр, но без театра не мыслю жизни. Прошу меня простить». К письму было приложено стихотворное поздравление по поводу пятилетнего юбилея театра:

Даешь пять лет! Ну да! Короткий срок!

Попробуйте, допрыгните до МХАТа!

Он просидел все семьдесят – он смог,

Но нам и пять – торжественная дата.

И пусть проходит каждый наш спектакль

Под гром оваций ли, под тихий вздох ли,

 Но вы должны играть «Мать» вашу так,

Чтоб все отцы от зависти подохли.

«Каждый НАШ спектакль» – он верил, что вернется в театр.

И театр еще раз поверил ему. 28 апреля Высоцкий с покаянием пришел к Любимову и Дупаку. Разговор был очень суровый, требовали гарантий... Высоцкий: «А какие гарантии, кроме слова?»

5 мая состоялось собрание труппы...

Из дневника В.Золотухина: «Ю.Любимов: "В театр вернулся Высоцкий. Почему мы вернули его? Потому что мне показалось, что он что-то понял. Я знаю, в театре много шутят по этому поводу. Но должен сказать, что нам нелегко было принимать такое решение. Некоторые не склонны были доверять Высоцкому, но вы меня знаете, я все делаю, чтобы человек осознал, понял и исправился. Я всегда склонен доверять человеку, за что часто расплачиваюсь. Мне показалось, что Высоцкий понял. Что наступила та черта, которую... Пьяница – проспится, дурак никогда. Я не хочу сказать про Высоцкого, что он дурак, но он должен понимать, что театр идет ему навстречу, и ответственно подойти... Человек должен пройти огонь, воду и медные трубы... Мне кажется, медные трубы, фанфары славы Высоцкий не выдержал и потерял контроль над собой. И тут же артист обескровливается, он растрачивает душу, и это самое страшное, артист гибнет. И ему самому невдомек. Он думает, что он своим появлением уже озаряет публику, а публика не прощает холостого выстрела. Она быстро забывает артиста, когда он заштамповывается"».