Текст книги "Лотосовый Терем (СИ)"

Автор книги: Тэн Пин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 60 (всего у книги 60 страниц)

Поистине, истории о том, как герой спасает красавиц, ему уже не слишком подходили.

Он только хотел спокойно перевести дух.

Глава 98. Встреча на Восточном море

Ли Ляньхуа провёл в дороге с влюблёнными девушками из секты Эмэй два дня, и наконец они добрались терема Успокоения реки на берегу Чанцзяна.

В пути девушки просыпались ещё до рассвета. Как благородный молодой герой, он не мог спать дольше них, поэтому два дня ему приходилось вставать после четвёртой стражи*. И, поскольку герою непременно положено искоренять зло и помогать слабым, он заботился о жилье и питании для девушек, размещал их дорожные мешки, перевозил гробы седьмой и восьмой сестриц, поил лошадей, управлял повозкой… И даже о Хуанци, весившем сто пятьдесят-сто шестьдесят цзиней, должен был лично заботиться тоже молодой герой.

Четвёртая стража – время от 1 до 3 часов ночи.

Через два дня – двадцать четыре больших часа, показавшихся ему целой вечностью, Ли Ляньхуа с трудом довёл героинь до терема Успокоения реки и наконец выдохнул. Женщины, когда они не жёны, доведут до предела терпение даже сдержанного мужчины.

Терем Успокоения реки – трёхэтажная обзорная башня на берегу Чанцзяна, построенная на огромной скале. Взобравшись на верхний этаж и глядя с высоты на лазурные воды реки и грандиозные цепи гор вдали, извивающиеся подобно дракону, любой невольно успокаивается душой и сердцем.

Ещё на подходе к терему Успокоения реки Ли Ляньхуа с героинями Эмэя увидели карету, которая направлялась туда же, копыта лошадей стучали размеренно и тяжело, на лёгком ветерке производя величественное и элегантное впечатление.

В карете сидел не простой человек.

– Глава ордена Сяо! – обрадованно воскликнула одна из девушек в голубом. – Глава Сяо и правда надёжный человек, так рано, а уже прибыл!

Глава… Сяо?

Ли Ляньхуа вздохнул. Из мчавшейся во весь опор кареты вышли двое. Один из них в фиолетовом халате, элегантной наружности, с бровями, поднимающимися к вискам – никто иной как Сяо Цзыцзинь; другая, мягкая и нежная, прекрасная отрешённой и возвышенной красотой, разве могла быть кем-то, кроме Цяо Ваньмянь?

Сяо Цзыцзинь окинул взглядом девушек в голубом, однако не проронил ни слова и стремительно подошёл ближе.

– Как поживаешь? – холодно произнёс он.

Увидев его с героинями из секты Эмэй, Цяо Ваньмянь очень удивилась, однако просто улыбнулась, с гораздо более тёплым выражением лица.

Ли Ляньхуа бросил взгляд на Цяо Ваньмянь и не сдержал вздоха.

– Давно не виделись.

– Слышал, ты в последнее время блистаешь славой, – слегка усмехнулся Сяо Цзыцзинь.

Ли Ляньхуа хотел было отмахнуться, но героини Эмэя всё ещё стояли рядом, и махать руками, пожалуй, не подобает.

– Что ты… – выдавил он, не сумев сходу придумать, как объясниться.

– Мне нужно кое-что обсудить с этим героем, – сказал Сяо Цзыцзинь.

Круг немедленно расступился, девушки в голубом смотрели на него с благоговением. Ли Ляньхуа только и оставалось последовать за ним на третий этаж терема Успокоения реки.

За балюстрадой башни река несла свои воды, чистые и прозрачные как яшма, как будет нести ещё тысячи, десятки тысяч лет.

– Я ведь говорил, что убью тебя, если снова увидишься с Ваньмянь, – бесстрастно, без намёка на шутку в голосе, произнёс Сяо Цзыцзинь. – От своих слов я никогда не отказываюсь.

– Я всего лишь поработал кучером для героинь из Эмэя… – вздохнул Ли Ляньхуа. – И правда не знал, что у них здесь назначена встреча с вами. – Увидев прекрасные просторы за балюстрадой, он, сам не осознавая, подошёл к перилам и глубоко вдохнул.

– Доставай свой Вэньцзин, – медленно проговорил Сяо Цзыцзинь.

Ли Ляньхуа только вздохнул, но не вытащил меч.

Сяо Цзыцзинь не знал, где он прячет гибкий и длинный Вэньцзин. Он выхватил из ножен Почэн и направил в грудь Ли Ляньхуа.

Левый рукав Ли Ляньхуа шевельнулся, словно сверкнула нить паутины, и очень узкий и длинный клинок, звякнув, обвился вокруг меча Сяо Цзыцзиня.

– Цзыцзинь, я тебе не противник.

– Если не противник, как смеешь сражаться со мной? – мрачно вопросил Сяо Цзыцзинь. – Я не хочу убивать тебя собственными руками… – Он чуть помедлил, прежде чем решительно бросить: – Орден «Сыгу» не могут возглавлять двое, ты должен покончить с собой!

– Я… – горько усмехнулся Ли Ляньхуа.

– Ты говорил, что не вернёшься, что больше не увидишься с Ваньмянь, – бесстрастно сказал Сяо Цзыцзинь. – А сам поднял шум в «Сотне рек» на горе Цинъюань под известным во всей Поднебесной именем Ли Сянъи, и якобы не провоцируешь меня? Теперь Поднебесную не покорить без тебя, и ты говоришь, что не собираешься возвращаться, не желаешь бродить по цзянху, не желаешь Ваньмянь – да кто тебе поверит?

Ли Ляньхуа надолго утратил дар речи, затем наконец вздохнул.

– Я сам покончу с собой, если ты убьёшь меня… нехорошо получится… – Он поднял левую руку, отводя Вэньцзин, подумал и взмахнул запястьем – раздался резкий хлопок и вспышки света разлетелись в воздухе, со звоном осыпавшись на пол.

Сердце Сяо Цзыцзиня дрогнуло, его ярость ещё не утихла, но в душе поднялось невыразимое волнение, а лицо побледнело.

Осколки на полу сияли в сверкающих лучах солнца, и, казалось, никогда не погаснут.

Двенадцать лет потрясавший цзянху Вэньцзин, не имевший равных в Поднебесной гибкий меч, легко рассекавший волосы, рубивший золото и яшму Вэньцзин, с которым его владелец не расставался больше десяти лет, был раздроблен за мгновение и превратился в груду осколков.

Ли Ляньхуа тихонько опустил рукоять Вэньцзина на пол, в его мыслях всплыла одна фраза.

Он вспомнил, как кто-то однажды сказал ему: «Одни отказываются от меча, словно забыли о нём, а другие всю жизнь несут ответственность, у всех свои убеждения».

В последнее время память часто его подводила, но эти слова он помнил очень хорошо.

И, возможно, никогда не забудет.

– Ты… – Сяо Цзыцзинь переменился в лице, хотел спросить «что ты наделал», хотел спросить «зачем ты так», но… Но он ведь хотел его убить.

Чтобы покончить с собой, он сломал меч…

Что здесь неправильного?

Опустив рукоять меча, Ли Ляньхуа поднялся. В этот момент Сяо Цзыцзинь, сам не зная почему, внимательно следил за выражением его лица, но увы, оно мало что выражало.

– Цзыцзинь, когда человек при смерти, слова его добры*, слышал такую поговорку?

“Когда птица при смерти, то пение её жалобно; когда человек при смерти, то слова его добры.” – цитата из “Бесед и суждений”. По толкованию китайцев, птица жалобно кричит от страха смерти, а слова человека добры, потому что энергия у него ослабела и страсти угасли.

– Какие слова? – Сяо Цзыцзинь вцепился в рукоять Почэна, он вообще-то не верил, что Ли Ляньхуа добровольно согласится умереть, и испытал потрясение, когда тот сломал Вэньцзин.

– Если бы Ваньмянь любила меня, не вышла бы за тебя замуж, – тихо сказал Ли Ляньхуа. – Ты должен верить ей и верить в себя. – Он посмотрел на Сяо Цзыцзиня. – Недоверие между мужем и женой… всё равно что измена.

– Мои отношения с женой не твоего ума дело! – резко бросил Сяо Цзыцзинь.

Ли Ляньхуа кивнул, шагнул к перилам, посмотрел, а потом оглянулся, неожиданно сверкнув улыбкой.

– Больше так не делай.

Сяо Цзыцзинь окаменел, ещё не осознал, что происходит, как Ли Ляньхуа рывком подскочил и стрелой бросился к реке, стремительно, словно молния, так что он не успел его остановить.

Зачем? Он хочет утопиться в реке?

Но… Мысли Сяо Цзыцзиня на мгновение перепутались, он припоминал, что Ли Сянъи прекрасно плавает, не погиб даже тогда, в Восточном море, разве в реке утонет? Вспомнив об этом, он с облегчением перевёл дух, как вдруг увидел, что Ли Ляньхуа, горизонтально пролетев над водой несколько чжанов, опустился на рыбацкую лодку, повернулся и издалека улыбнулся ему.

На него вдруг снизошло озарение – понимая, что не противник ему, Ли Ляньхуа сломал Вэньцзин и согласился умереть по доброй воле, только чтобы усыпить его бдительность, а сам дождался, пока мимо проплывёт лодка рыбака, и ускользнул от опасности!

В его сердце вспыхнула невыразимая ярость, но он злился не потому, что Ли Ляньхуа не умер, а больше из-за осколков Вэньцзина на полу!

Вэньцзин!

Долгие годы этот меч был с Ли Сянъи, сколько злодеев пало от него? Сколько раз он спасал ему жизнь? А он разбил этот меч!

Разве не мог просто убежать?

Он ведь и так планировал прыгнуть в реку? Зачем ломать меч?

Если он не хотел умирать, зачем сломал меч?

Неужели этот меч для него ничего не стоил?

Сяо Цзыцзинь вдруг разразился гневом, ярость его взметнулась к небесам – этого человека непременно нужно убить, нельзя оставлять его в живых!

Когда Ли Ляньхуа приземлился в лодку, рыбак как раз раскидывал сети, и когда неожиданно кто-то, словно небесный воин, опустился сверху, перепугался так, что чуть не свалился в реку.

– Призраки!.. Призраки!.. – завопил он.

Упавший в лодку человек вздохнул.

– Белый день на дворе, откуда взяться призракам?

Рыбак оглянулся, увидел, что «небесный воин» в белых одеждах выглядит вовсе не злобным, и немного успокоился, но всё ещё запинался.

– Вы… вы-вы-вы…

Ли Ляньхуа сел, заметил, что улов небольшой, в лодке всего несколько рыбёшек всё ещё бьются о дно, и невольно улыбнулся.

– Лодочник, давай заключим с тобой сделку?

Рыбак осторожно посмотрел на него, поразмыслил.

– Какую? – очень осмотрительно спросил он, а потом добавил: – Клянусь, денег у меня нет, если хотите эту рыбу, можете забирать.

Ли Ляньхуа улыбнулся и вытащил из-за пазухи лист бумаги.

– Я хочу купить твою лодку.

– Эта… лодка… не продаётся.

Ли Ляньхуа развернул лист бумаги.

– Это банковский чек на пятьдесят лянов.

– Банковский чек? – с сомнением посмотрел рыбак на бумагу, о чеках он слышал, но никогда не видал, откуда ему знать, настоящий или подделка?

Поразмыслив, Ли Ляньхуа достал из-за пазухи ещё два ляна кусочками серебра.

– Банковский чек на пятьдесят лянов и ещё два серебром. – Он похлопал себя по бокам и принял самый серьёзный вид. – Покупаю эту лодку и прошу доставить моё письмо, больше у меня нет ни медяка, это все деньги.

Два ляна серебра? Рыбак обрадовался, ведь его лодка и не стоила столько, поспешно схватил банковский чек и кусочки серебра.

– Годится, годится, продаю! Куда господин направляется? Я могу вас отвезти.

Ли Ляньхуа улыбнулся и вытащил из-за пазухи письмо.

– Банковский чек можно обменять на серебро в городе в лавке семьи Ван, – мягко и терпеливо объяснил он. – А письмо доставь… – Он запнулся – сначала хотел сказать в подразделение «Сотни рек», однако рыбак наверняка не знает, что это такое, потому вместо этого сказал: – Доставь в любой трактир, чайную или ювелирную лавку клана Фан.

– Ладно, – рыбак взял письмо, банковский чек его не слишком интересовал, всё внимание захватили лишь два ляна серебра.

Ли Ляньхуа указал на противоположный берег.

– Сойди на землю, лодка теперь моя.

– Куда господин направляется? Я могу сначала отвезти вас, а потом подождать, пока ваши слуги заберут лодку. – Рыбак был человек простой – получив деньги, решил позаботиться о покупателе.

– Никуда, – улыбнулся Ли Ляньхуа. – Я умею грести.

– Правда? – Орудуя бамбуковым шестом, рыбак медленно вёл лодку к берегу. – А выглядите как изнеженный учёный, и не скажешь, что грести умеете.

– Я и рыбачить умею, и рыбой торговать.

– Да? А сколько у вас стоит цзинь крупной белой рыбы? В последнее время она подорожала, но я, как ни пытался, ни одной не смог поймать…

– Хе-хе…

Лёгкая, грубо сработанная лодочка медленно достигла берега, рыбак спрыгнул на землю, убрал банковский чек и кусочки серебра и помахал Ли Ляньхуа рукой.

Держа бамбуковый шест левой рукой, Ли Ляньхуа медленно погрёб к середине реки и направил лодку по течению.

Отсюда, из низовья Чанцзяна, судя по силе течения, он достигнет моря быстрее, чем за сутки.

Ли Ляньхуа выпустил трепыхавшихся на дне лодки рыбёшек, сел, обхватив колени и стал смотреть на бурлящие впереди воды.

Если разделить пейзаж на семь частей, он видел из них всего одну или две.

Но продолжал смотреть.

С обеих сторон нависали поросшие лесами горы, окутанные влажной дымкой, от их тёмной зелени веяло мрачностью, навевая чувство одиночества.

Влага поднималась над водой, постепенно заполняя лодку, пронизывая его холодом.

Издалека казалось, будто лёгкая лодочка плывёт в море облаков – изящная картина.

Ли Ляньхуа улыбнулся, тихо кашлянул и сплюнул кровь.

Он добросовестно нащупал платок и вытер губы.

А затем его снова вырвало кровью.

Глава 99. Встреча на Восточном море

Ди Фэйшэн сразился уже со всеми крупными орденами и школами.

Если не считать шаолиньского настоятеля Факуна, упорно отказывавшегося применять силу, и даочжана Цзыся из Удана, который давно ушёл в уединение и не выходит наружу, почти никто в Поднебесной не мог превзойти его.

Двадцать пятое число восьмого лунного месяца.

С того дня, как он упал в море, прошло почти тринадцать лет.

Ди Фэйшэн сильно заранее прибыл на побережье Восточного моря, в деревушку под названием «Юньцо», где все от мала до велика носили фамилию Юнь. Отмель за деревней Юньцо впечатляла чистотой – белый песок, бирюзовое море, безоблачное лазурное небо над головой.

Совсем как тогда.

У берега лежал огромный, уходящий под воду камень под названием «Воззвание к солнцу».

Неизвестно, в какой год, месяц и день, кто-то несравненно изысканным почерком вырезал на нём иероглифы, теперь в резьбе выросли крохотные витые ракушки, но это не мешало разглядеть изящные крючки и уверенные черты.

Ди Фэйшэн стоял на камне Воззвания к солнцу.

На нём была тёмная одежда, как и тогда.

Вообще-то убить Ли Ляньхуа очень просто, но он хотел победить не Ли Ляньхуа, а меч Ли Сянъи.

Тринадцать лет назад он одержал победу над Ли Сянъи лишь потому, что тот находился под действием сильного яда.

Но даже будучи отравленным, Ли Сянъи сумел серьёзно ранить Ди Фэйшэна мечом.

Удар «Луна, тонущая в Западном море» и десять лет, которые он провёл прикованным к постели, на всю жизнь и на веки веков выгравированы на костях и запечатлены в сердце.

Сегодня он чувствовал, что убьёт Ли Сянъи, пусть даже способен задействовать лишь половину истинной силы.

Но не хотел убивать его прежде, чем разрушит «Луну, тонущую в Западном море».

Тем более, этот человек умён и коварен, за тринадцать лет, возможно, овладел новыми приёмами, превосходящими прежние.

Стоя на камне Воззвания к солнцу, Ди Фэйшэн ожидал со смутным нетерпением.

Позади толпилось больше сотни людей, высоких и низких: само собой, прибыли все главы ордена «Сыгу», среди них и Цяо Ваньмянь, Эмэй отправил немало юных учениц, от банды нищих пришли трое старейшин с мешками, Удан представлял Лу Цзяньчи, и даже из Шаолиня явилась группа бритых молодых монахов.

Среди этого странного пёстрого сборища особенно ошеломлял большой золотой паланкин, со стенами, обитыми жёлтой парчой и вышитыми разноцветными фениксами, и пусть четверо носильщиков были одеты скромно, но стояли с каменными лицами, задрав носы к небу – с первого взгляда видно, что за мастера боевых искусств так замаскировались.

В паланкине, разумеется, сидели благородный молодой господин Фан и принцесса Чжаолин.

Рядом стоял смуглый до черноты учёный с ничего не выражающим лицом.

При виде диковинного паланкина люди Улиня отходили подальше и принимались сплетничать.

Вообще-то Фан Добин и не думал приезжать в паланкине, он собирался бросить жену, перепрыгнуть через стену, а потом ещё долго наслаждаться свободой. Однако не ожидал, что проклятая жена, прекрасно понимая его, догадается, что он хочет сбежать, потому, болтая и шутя, приготовит карету и паланкин, устроит всё и не выпустит руки мужа из своих.

Вместе с этой любящей супружеской четой прибыл и Ян Юньчунь.

Его давно интересовали легенды о Ди Фэйшэне и Ли Сянъи, он практически вырос, слушая истории об этих двоих, да разве не было бы любопытно любому, кто изучал боевые искусства? Увидев Ди Фэйшэна, стоящим на камне Воззвания к солнцу непоколебимым как горный пик и чистым как источник, исполненным величия, он очень впечатлился и втайне восхитился, насколько не похож на чиновников подобный человек, возвысившийся над людьми цзянху.

Однако Ди Фэйшэн стоял так уже два больших часа, время шло к полудню, но никто не увидел и тени Ли Сянъи.

Вокруг начали обсуждать и шептаться, Цзи Ханьфо хмурил брови, Сяо Цзыцзинь тоже морщил лоб, Бай Цзянчунь начал вполголоса раздавать приказы налево и направо, на лице Цяо Ваньмянь, незаметно для неё самой, отразилась печаль и тревога.

– Почему до сих пор никто не появился? – высунул голову из паланкина Фан Добин. – Ли Сянъи ведь не мог нарушить обещание?

– Разве мог столь несравненный человек, подобный изгнанному в бренный мир небожителю, не сдержать слово в таком серьёзном деле? – прошептала принцесса Чжаолин. – Может, с ним что-нибудь случилось?

Ди Фэйшэн стоял на камне, спокойный умом, ясный мыслями.

Ли Сянъи хитёр и коварен, возможно, опаздывает нарочно, чтобы встревожить людей.

Тут стремительно примчался рослый конь, и седок ещё издалека разразился горестными криками.

– Молодой господин! Молодой господин! Старший молодой господин!..

Фан Добин выскочил из паланкина и нахмурился.

– В чём дело?

В такой важный момент гонец клана Фан своими воплями устроил безобразие, ну что за позор.

Прискакавший на рысаке служка чуть не задыхался, мертвенно бледный, в высоко поднятом кулаке он сжимал письмо.

– Молодой господин, молодой господин, вам письмо.

– Я и так вижу, что письмо, – раздражённо бросил Фан Добин. – Давай сюда!

Исполненный ужаса, служка передал ему измятое, скомканное письмо и побледнел так, что посинели губы.

– Это письмо от Ли Сянъи…

– И что понадобилось доставить в такой момент, и когда это подошла моя очередь решать дела клана Фан? – вспылил Фан Добин, но едва слова сорвались с его языка, как он вдруг замер. – Письмо от Ли Сянъи? Разве он не послал бы его ордену «Сыгу», почему вдруг мне?

Он говорил громогласно, и сначала все начали на него коситься, а после этих слов немедленно окружили.

Письмо Ли Сянъи?

Почему Ли Сянъи отправил письмо клану Фан?

И почему сам не явился?

Фан Добин с трепещущим сердцем распечатал письмо. Пальцы дрожали.

Бумага самая обычная, сюаньчэнская, а на ней – прекрасно знакомый почерк.

Письмо гласило:

«Тринадцать лет назад в решающей битве на Восточном море недостойный Ли сразился с благородным господином, но, невзирая на превосходство своего оружия и преимущество, данное тонущим кораблём, всё же не сумел победить. Ваше боевое искусство и бесстрашие редко встречаются в этом мире и достойны искреннего восхищения. К величайшему прискорбию, спустя столько лет я так и не сумел оправиться от тяжёлой болезни. Меч сломан, мёртв и его владелец, посему не сможет явиться на встречу на Восточном море».

Широко распахнув глаза, Фан Добин уставился на знакомые черты, прочитал несколько строк и похолодел всем телом, но продолжил.

«Время идёт, горы и реки постоянно меняются, прошлое уходит всё дальше, грядущее становится всё ближе. Ныне, после долгих лет упорного совершенствования, искусство Сяо Цзыцзиня из ордена «Сыгу» не уступает «Луне, тонущей в Западном море». Благородный господин не имеет намерения гнаться за оленем*, а желает лишь достичь высочайшей вершины. Недостойного Ли больше нет, если вы не удовлетворены, то глава Сяо может заменить меня в битве».

Гнаться за оленем – образно о намерении захватить трон.

Смертельно побледнев, Фан Добин прочитал последнюю строку:

«Ли Сянъи скончался тринадцатого числа седьмого лунного месяца».

– О чём говорится в письме?

Цзи Ханьфо с Сяо Цзыцзинем плечом к плечу подошли ближе, все расступились, уступая им дорогу, но продолжали озираться.

Фан Добин тяжело сглотнул, но, когда открыл рот, голос его был хриплым.

– Он пишет…

В глазах Сяо Цзыцзиня вспыхнула злоба, он схватил его за грудки.

– Что он пишет? – Его негодованию не было предела – Ли Сянъи осмелился нарушить слово и уклониться от боя! Этот бессовестный человечишко опозорил орден «Сыгу» перед всем миром! Ну покажись только, даже если Ди Фэйшэн не убьёт, он сам его прикончит!

– Он пишет… пишет… – Фан Добин непонимающе смотрел на Сяо Цзыцзиня. – Пишет, что его больше нет, что не может прийти и просит вас… просит вас выйти на бой вместо него.

– Что? – вырвалось у Цзи Ханьфо, он немедленно выхватил письмо.

– Что? – Остолбенев, заморгал Сяо Цзыцзинь.

– Он пишет, что его уже нет в живых, поэтому не может прийти и очень сожалеет… – пробормотал Фан Добин. – Пишет… пишет, что ваше боевое мастерство очень высоко, ещё сильнее его, поэтому просит вас занять его место…

– Что ещё за «нет в живых»? С чего мне сражаться вместо него? – Пламя ярости рвалось из груди Сяо Цзыцзиня до небесного свода, он повысил голос. – Это его битва! Его место! Зачем мне выходить на бой вместо него?

– Он пишет… – растерянно проговорил Фан Добин. – Вы ведь глава ордена «Сыгу». Ди Фэйшэн… пришёл мериться силами с главой ордена «Сыгу», разве нет?

Сяо Цзыцзинь застыл на месте, ничего не понимая.

– Почему он не пришёл? Если бы он пришёл, я… – он запнулся. – Если бы он пришёл, я бы… вернул ему звание главы ордена «Сыгу»... вернул бы ему… – Он и сам не знал, почему произнёс эти слова, однако они срывались с губ так естественно и легко, будто в глубине души он обдумывал их бесчисленное множество раз.

– Он написал, меч сломан, мёртв и его владелец… и его уже… – покачал головой Фан Добин и перешёл на шёпот. – Нет в живых.

Договорив, он отвернулся от Сяо Цзыцзиня и пошатываясь направился к своему большому паланкину.

– Что случилось? – обеспокоенно посмотрела на него принцесса Чжаолин.

Фан Добин в оцепенении застыл рядом с паланкином, и казалось, прошло очень, очень много времени, прежде чем его губы шевельнулись.

– Скажи… Несносный Ляньхуа ведь не Ли Сянъи, правда?

Стоявший рядом с паланкином Ши Вэньцзюэ, видя, как его потрясло письмо, только фыркнул.

– Тьфу ты! А я ведь говорил тебе, Ли Ляньхуа – это Ли Сянъи, Ли Сянъи и есть Ли Ляньхуа, а ты ни в какую не верил. Что такое? Он написал тебе письмо? Веришь теперь? Ха-ха-ха-ха-ха, он врал нам с тобой столько лет, вот так потеха.

Фан Добин мотнул головой.

– Скажи… что Ляньхуа не Ли Сянъи…

– Что случилось? – окаменел Ши Вэньцзюэ.

Фан Добин поднял голову.

– Он послал письмо Ди Фэйшэну, сказал… что его больше нет в живых, поэтому просит, чтобы сегодня вместо него на бой вышел Сяо Цзыцзинь.

Ши Вэньцзюэ уставился на Фан Добина, словно тот в мгновение ока превратился в камень или какое-то чудище.

– Почему он отправил письмо мне? – растерянно посмотрел на него Фан Добин. – Разве не лучше было бы, не сделай он этого?

Если бы не письмо, я бы никогда не узнал.

Ши Вэньцзюэ в оцепенении смотрел на Фан Добина, вокруг было столько людей, но все они казались ему камнями.

Ли Сянъи мёртв?

Этот мошенник мёртв?

Как он мог умереть?

Разве он не Ли Сянъи?

Ли Сянъи ведь… не может умереть.

– Неужели и правда из-за… тех ран? – пробормотал Ши Вэньцзюэ. – О небо… Я ведь прекрасно знал, но… но сам ушёл… Небо…

Фан Добин развернулся, вдруг вцепился в него и с рёвом приподнял.

– Что ты знал?

Смотреть на улыбку Ши Вэньцзюэ было больнее, чем если бы он плакал.

– У мошенника были раны, очень тяжёлые старые раны… Скорее всего, остались с тех пор, как он упал в море…

Фан Добин надолго застыл в неподвижности, хотел и дальше орать, но разжал руки и уронил его.

– Ладно, ладно, ладно… – пробормотал он и посмотрел на лазурное море и синее небо. – Я был с ним знаком столько лет, мы с ним пили, ели и болтали, а я ничегошеньки не понял?

– Он правда мёртв? – Ши Вэньцзюэ поднялся на ноги. – Может, соврал, чтобы не приходить на состязание, придумал такую чудовищную ложь.

Не отрывая взгляда от чистого неба, Фан Добин покачал головой.

– Он не лгал, – пробормотал он. – Пусть он и мошенник, но никогда не лгал… по правде… не так уж и лгал, просто мы с тобой не понимали… И… не слишком принимали его всерьёз.

Ди Фэйшэн на камне Воззвания к солнцу уже услышал, что Ли Сянъи прислал предсмертное письмо и попросил Сяо Цзыцзиня заменить его. Холодно усмехнувшись, он стремительно скрылся из виду, сочтя ниже своего достоинства сражаться с ним.

Сяо Цзыцзиню тоже не хотелось вступать в бой, он всё никак не мог понять, почему в тот день Ли Ляньхуа предпочёл сбежать, не принимая смерть, а теперь вдруг тихо умер, не оставив следа?

Он написал: «меч сломан, мёртв и его владелец».

Неужели, когда он сломал Вэньцзин, сразу же утратил жизненные силы?

Сяо Цзыцзиня постепенно охватывал ужас – неужели… Неужели это и правда он сам… погубил его? Он ведь сам всей душой желал ему смерти, а теперь, похоже, он правда мёртв, однако это кажется немыслимым, с чем невозможно смириться. Ли Сянъи – бессмертное, непобедимое божество, которое существует, как бы он ни относился к нему, какие злые слова ни бросал бы ему в лицо, как бы ни размахивал перед ним мечом…

Как он мог… на самом деле умереть?

Он погиб из-за тяжёлых ран, полученных тринадцать лет назад?

В тот день он не соглашался сдаваться, не желал покончить с собой – неужели, потому что…

С лица Сяо Цзыцзиня вдруг схлынула краска – неужели, потому что не хотел, чтобы он убил его собственными руками! Не хотел, чтобы он раскаивался в содеянном и не хотел, чтобы Ваньмянь знала, что он вынудил его покончить с собой – поэтому тогда не мог умереть!

Если бы Ли Ляньхуа умер в тот момент, Ваньмянь никогда бы не простила.

Поэтому он запрыгнул в рыбацкую лодку и уплыл… в другое место…

Умирать в одиночестве.

Глаза Сяо Цзыцзиня покраснели – когда он умирал в одиночестве, был ли кто-то с ним рядом? Нашёлся ли кто-то, чтобы похоронить его, забрать его тело?

Он оглянулся, берег опустел, уже сколько-то времени раздавались всхлипы – несколько девушек в голубых платьях плакали в отдалении, лицо Цзи Ханьфо стало безжизненным, Бай Цзянчунь осел на землю, Ши Шуй, не проронив ни слова, направился обратно.

– Да где же ты умер? – задрав голову, протяжно крикнул Сяо Цзыцзинь. – Чтобы увидеть живым или отыскать твоё тело, закопаюсь на три чи в глубину, обойду всю Поднебесную, но найду тебя!

Два года спустя.

Побережье Восточного моря.

Деревушка Кэцо.

Деревушка Кэцо расположена недалеко от Юньцо, на берегу за ней сушатся рыболовные сети, живёт здесь чуть больше сотни человек, гораздо меньше, чем в Юньцо.

За домом кто-то выставлял на просушку сеть.

Этот человек отличался изящным телосложением и необычайно белой кожей, словно очень долго не видел солнечного света, но его правая рука висела вдоль тела – похоже, утратив подвижность. Он медленно поправлял сеть одной только левой, но казалось, занятие приносит ему удовольствие.

Вот только видел он тоже не очень хорошо, иногда ему приходилось работать на ощупь, иногда – подносить поближе к глазам, чтобы рассмотреть.

– Несносный Ляньхуа! – с криками выбежал из дома другой человек. – Я же сказал тебе послушно отдыхать в комнате, сам как трёхлапая кошка, глаза почти ослепли, а всё раскидывать сети бегаешь! Думаешь, мне легко добираться в такую даль из столицы? Ну зачем ты меня злишь?

Сушивший сети человек повернулся, увидел знакомое лицо, сощурившись, приблизился к Фан Добину и долго его разглядывал, как будто с трудом вспоминая, кто он такой.

– О, господин Ши, давно не виделись! – радостно воскликнул он.

Фан Добин рвал и метал!

– Господин Ши? Какой ещё господин Ши? Кто сказал тебе звать его так? Я – Фан Добин! Твою ж бабку, месяц не виделись, а ты помнишь только господина Ши? Да что он тебе дал? Я послал несколько сотен человек искать тебя по течению реки до самого моря, устал как собака, а когда нашёл, ты превратился в слабоумного, я даю тебе жильё, кормлю, одеваю, вожусь с тобой как нянька, почему же не слышу, чтобы ты звал меня господином Фаном?

Ли Ляньхуа снова сощурился, ещё раз внимательно оглядел его с головы до ног и расплылся в улыбке.

– А, глава Сяо.

Фан Добин аж подскочил, всем телом дрожа от гнева.

– Глава… глава Сяо? Этот ублюдок… Ты помнишь, что сделал этот ублюдок? Скорей забудь его, навсегда забудь… – Он схватил Ли Ляньхуа и принялся трясти, пока не почувствовал, что вытряхнул «главу Сяо» из его головы. – Кто я такой? Я – Фан Добин, нынешний фума, запомнил?

Ли Ляньхуа надоело разглядывать его.

– Фума, – повторил он, отвернулся и снова нащупал сети.

– Ты неблагодарный, бестолковый, бесстыжий и бессовестный разбойник! – бранился Фан Добин, размахивая руками ему вслед, но что поделать, этот человек, поглощённый своими рыболовными сетями, всё пропускал мимо ушей, к тому же, даже если бы услышал, вряд ли понял бы, о чём он говорит.

Неожиданно Фан Добин тяжело выдохнул, вытащил стул и уселся.

Несносный Ляньхуа выжил.

Течение реки вынесло лодку в море, а потом его подобрали рыбаки.

К счастью, он не погиб.

И пусть, когда его нашли, его правая рука потеряла трудоспособность, глаза почти не видели, он утратил ясность разума и стал бестолковым как собака.

Но… хотя бы живой.

Вот как сейчас, он не помнил ни правды, ни лжи, больше не был поразительно умным, хотел ловить рыбу – ловил рыбу, хотел выращивать овощи – выращивал овощи, хотел разводить кур – разводил кур, иногда грелся на солнышке да перебрасывался парой слов с соседскими дедушкой и бабушкой.

Разве плохо?

Разве плохо?

Глаза защипало. Он думал, что должен принять новую реальность, но всё ещё вспоминал того мелочного Ли Ляньхуа, который вместе с ним воровал кроликов из буддистского монастыря и с нежной и вежливой улыбкой говорил: «Ты и правда очень умный».

Теперь сушивший сети человек, уже мурлыкая какую-то непонятную мелодию, медленно выбрался со двора.

Прямо за задним двором его дома была песчаная отмель, а дальше – море.

На берегу с равнодушным видом стоял мужчина в тёмном халате, будто бы глядя на воду.

Ли Ляньхуа воровато оглянулся, радостно ощупал отмель – на песке было начертано девятнадцать горизонтальных и девятнадцать вертикальных линий доски для вэйци и лежало множество камешков. Он выровнял сторону «доски» и улыбнулся.

– Ты обдумал сто тридцать шестой ход?

Не оборачиваясь, тот мужчина помолчал, а затем бесстрастно произнёс:

– Я проиграл.

– Лян серебра, – лучезарно улыбнулся Ли Ляньхуа, протягивая руку.

– Ты правда не помнишь меня? – вдруг человек в тёмном, бросив ему лян серебра.

– Помню, – закивал Ли Ляньхуа.

Тот слегка вздрогнул.

– Я…

– Ты – человек с деньгами, – с серьёзным видом заявил Ли Ляньхуа.