Текст книги "Лотосовый Терем (СИ)"

Автор книги: Тэн Пин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 45 (всего у книги 60 страниц)

От поговорки “Огня в бумагу не завернёшь”.

– И то верно, – признал Ли Ляньхуа.

– Нагородил тут чепухи! Ну ничего, однажды я выясню, как ты добыл этот меч! Тогда-то я с тобой рассчитаюсь! Несносный Ляньхуа! Ли-цветочек! Ли-черепаха… – Фан Добин топнул ногой со злости.

Его ругательства Ли Ляньхуа пропускал мимо ушей как весенний ветерок. Он извлёк что-то из-за пазухи и тихонько положил на стол.

– Гораздо больше меча “Шаоши” меня сейчас интересует это.

Предмет на столе тут же привлёк внимание Фан Добина.

– Это что ещё такое?

– Записка, которую Ван Баши нашёл в кармане Фэн Сяоци, – ответил Ли Ляньхуа. – Полагаю, вероятно, она принадлежала не ей, а Цинлян Юю.

– Цинлян Юю? – изумился Фан Добин. – Для чего она?

– Вещица очень любопытная, тебе не кажется? – с серьёзным видом спросил Ли Ляньхуа.

Глава 81. Бумажная пагода блаженства

Ли Ляньхуа положил на стол вовсе не “записку”, а склеенный кубик, на котором были начерчены линии – похоже, чтобы срезать углы квадрата.

– И это “записка”? А где слова? – вытаращил глаза Фан Добин.

Ли Ляньхуа постучал по столу.

– Слова внутри.

– Что это за ерунда и зачем? – нахмурился Фан Добин.

– Не знаю, – покачал головой Ли Ляньхуа и задумчиво посмотрел на бумажный кубик. – Лист бумаги вырезан в виде креста, на нём написано: “Из четырёх может быть либо один сверху один снизу, либо один сверху четыре снизу, либо два сверху два снизу и так далее, выбрать одно”.

– “Из четырёх может быть либо один сверху один снизу, либо один сверху четыре снизу, либо два сверху два снизу и так далее, выбрать одно”? – Фан Добин ещё сильнее сдвинул брови. – Это ещё что за бред?

Ли Ляньхуа начертил на столе несколько квадратов.

– Представь посередине листа бумаги четыре части, сверху и снизу от них останется две части, что и соответствует первоначальному значению этих слов. Здесь говорится о неком предмете из четырёх частей, сверху и снизу которого две части, или же посередине четыре части, а сверху от первой из них есть ещё одна часть и снизу от четвёртой есть ещё одна часть, и возможно… Таким предметом может быть куб. Это крестообразный лист бумаги, сложенный несколько раз, так что получился куб. – Ли Ляньхуа развёл руками. – Может быть, есть и другие подобные записки, которые можно склеить в такие же кубики.

Фан Добин удивлённо уставился на склеенный бумажный кубик.

– Да даже если существует десять тысяч способов склеить такой куб, какой в этом смысл?

Ли Ляньхуа пожал плечами.

– Не знаю, потому и говорю, что это любопытная вещица. – Затем он с наслаждением качнул головой влево-вправо, разминая шею, и уютно устроился в кресле. – Записку нашли у Фэн Сяоци за пазухой, а она украла меч “Шаоши”, чтобы помочь Цинлян Юю кого-то спасти. По пути их обоих убил Фэн Цин и отнял меч – очевидно, того человека так и не спасли. Думаю, этот кубик как-то связан с тем, кого хотел спасти Цинлян Юй. Очень интересно, ради кого мог Цинлян Юй с огромным риском таиться в “Ваньшэндао” три месяца, чтобы похитить “Шаоши”, – с серьёзным видом проговорил он.

– Неужели записка – ключ к спасению человека? – задумался Фан Добин. – Она указывает на какое-то место? Или на способ, как взломать какой-то механизм?

– Ты и правда очень умный… – немедленно похвалил Ли Ляньхуа.

– Ты что, уже додумался до разгадки и не говоришь мне? – покосился на друга Фан Добин.

– Нет-нет, на этот раз я правда с тобой согласен, – поспешно замотал головой тот.

Фан Добин презрительно фыркнул, совершенно не поверив.

– Ты что, решил отправиться спасать кого-то вместо Цинлян Юя?

Ли Ляньхуа бросил взгляд на устроенный как на алтаре меч “Шаоши” и усмехнулся.

– “Шаоши” не самый острый меч. Если чтобы открыть что-то, без него не обойтись, значит, главное не в самом мече, а в человеке, который им владеет.

– Человек, который им владеет? – поразился Фан Добин. – Ты о Ли Сянъи? Но его десять лет как нет в живых, пусть Цинлян Юй и украл этот меч, но уже слишком поздно.

– Твои слова верны… – согласился Ли Ляньхуа. – Однако я имел в виду, главное – в человеке, а не в Ли Сянъи.

– Так что главное-то? – уставился на него Фан Добин.

Ли Ляньхуа кивнул.

– “Шаоши” необыкновенно прочный и упругий, без него не обойтись там, где требуются исключительно сильные и резкие удары, которых не выдержит обычный меч.

Фан Добин всё разглядывал прославленный меч.

– Неужели Цинлян Юй с риском для жизни выкрал его, чтобы отдать какому-то безумцу, который воспользуется им как булавой?

– Вариантов много, – кашлянул Ли Ляньхуа. – Возможно, у него потребовали меч “Шаоши” в обмен на чью-то жизнь, или же он посчитал, что этим мечом можно взломать какой-то механизм, или же в материале меча содержится что-то невероятное, и если его измельчить и съесть, можно спасти жизнь…

– Съесть? – не удержался от крика Фан Добин, перебивая друга.

– А может, этот меч оставил как залог какой-то улиньский старец, и если его вернуть, то он исполнит желание, ну и так далее… – невозмутимо продолжал Ли Ляньхуа.

Фан Добин бросил на него странный взгляд, но Ли Ляньхуа спокойно сидел, не сочтя это за обиду.

– Да я умом тронулся, что сижу здесь и слушаю твой бред, – наконец пробормотал он. – Мой отец заставляет меня учиться, чтобы сдать экзамены и получить звание, отец моего отца заставляет меня жениться на принцессе, у меня столько дурацких дел, а я как безумный прибежал к тебе… – Он хлопнул по столу. – Хочешь развлекаться с этой бумажкой – развлекайся, не хочешь рассказывать, что произошло в деревне Цзяоян – ну и ладно! Не желаешь говорить про меч “Шаоши” – не говори, незачем сидеть здесь и врать мне, я ухожу!

– Э-э… – Ли Ляньхуа хотел было сказать, что у нынешнего императора есть лишь один наследник и больше никаких сыновей и дочерей, неужели недавно родилась ещё принцесса? Но если так, она же совсем младенец и по возрасту не годится в жёны.

Не успел он договорить, как Фан Добин встряхнул рукавами и непринуждённо выпорхнул через окно. Ли Ляньхуа проводил взглядом его изящный силуэт.

– Когда говорю серьёзно, ты не веришь, зато когда несу чепуху, слушаешь увлечённо… – вздохнув, пробормотал он, поднялся, намереваясь убрать меч с этого алтаря, но потом понял, что не знает, куда его переложить, снова вздохнул и в итоге оставил на подставке.

Возможно, после стольких лет мечу “Шаоши” суждено лишь лежать на возведённом для него алтаре, чтобы люди могли почтить память.

В конце концов, его владельца уже много лет нет в живых.

Фан Добин вовсе не хотел становиться фума*, и, со злости покинув Лотосовый терем, стремительно направился к горе Суншань в шаолиньский монастырь. Он не предполагал, что отец гораздо умнее его: заранее догадался, что непослушный сын непременно укроется у монахов, и направил людей к подножию горы Суншань, чтобы его поймать и немедленно доставить в императорский дворец.

Фума – муж принцессы, зять императора.

Император назначил Фан Эръю младшим воспитателем наследного принца, а отец Фан Добина, Фан Цзэши, занимал должность шаншу* Подворной части*. Недавно его величество пожаловал дочери Ван Ичуаня, шаншу Военной части*, титул принцессы Чжаолин и сосватал ему. Кто посмел бы откладывать бракосочетание, высочайше дарованное сыном неба? Поэтому стражники семьи Фан запечатали своему молодому господину двадцать восемь точек по всему телу и гнали лошадей два дня и две ночи, чтобы срочно доставить его во дворец Великой добродетели.

Шаншу – высший в делах, министр

Подворная часть – ведала учетом земель Поднебесной (и их категорированием соответственно плодоносности почвы), народонаселением, поступлениями в казну и вообще порядком в циркуляции зерновых и денежных масс, распределением дани и податей)

Военная часть – ведала проведением отборочных экзаменов на занятие воинских должностей, картографией, лошадьми и колесницами, а также военным снаряжением, латами, вооружением и пр.

Фан Добин никогда не встречал Ван Ичуаня – пусть его отец и служил чиновником при дворе, но Фан Цзэши жил в столице, а Фан Добин – во владениях клана Фан и с восемнадцати лет путешествовал по цзянху, редко возвращаясь домой. Он не был особенно близок с отцом и, тем более, не встречал шаншу Военной части. Он не знал даже, как выглядит Ван Ичуань, что уж говорить о его дочери. И тут на тебе – жениться! А вдруг эта принцесса уже тридцати лет, ростом восемь чи, а в талии как бочонок? Да и будь она прекрасна как фея, он всё равно не собирался это терпеть. И потому твёрдо решил бежать, как только окажется во дворце.

Его привели во дворец Великой добродетели, который служил временным пристанищем для облагодетельствованных высочайшим указом чиновников, и от запретного города его отделяла лишь стена. Все, кто проживал во дворце, ожидали аудиенции у императора, вот только не знали, когда их примут, все обходились друг с другом учтиво, незнакомые знакомились, знакомые, естественно, становились ещё ближе – до такой степени, что их было уже не отличить друг от друга.

Фан Добину запечатали двадцать восемь акупунктурных точек, и он не мог воспользоваться никакими боевыми навыками. Во дворце Великой добродетели, где постоянно принимали гостей, Фан Цзэши неприемлемо было и дальше держать сына под стражей, так что он небрежно бросил ему несколько фраз и ушёл, подразумевая, разумеется, чтобы он выполнял приказы, ведь запретный город – место серьёзное, скандалить нельзя, иначе отца ждёт суровая кара, и так далее. Фан Добин некоторое время изображал послушание. Но уже большой час как наступила ночь, и, не в силах больше сдерживаться, он тихонько открыл окно и на ощупь выбрался во внутренний двор.

До дворца императора и принцессы было ещё далеко, если он отсюда выберется, возможно, успеет сбежать из столицы прежде, чем Фан Цзэши обнаружит. А накажет его отца император или нет, думать ему не хотелось. В таком сокровенном месте, как дворец Великой добродетели, во вторую ночную стражу* все вели себя осмотрительно и с трепетом, и уж конечно, никто не посмел бы вылезти посреди ночи через окно. Хотя боевые навыки Фан Добину и заблокировали, он по-прежнему оставался ловким и грациозным, потому выскользнул из дворца бесшумно. Серебристая луна заливала внутренний двор бледным светом, он затаил дыхание, прикидывая, где же найти лазейку.

Вторая ночная стража – время с 9 до 11 часов вечера.

От деревянного мостика неподалёку доносился едва слышный скрип, Фан Добин приник к земле и бесшумно пополз по направлению к нему через цветник.

По мосту передвигалась фигура неясного цвета. Свет не проникал в опутанную глициниями галерею моста, он смутно разглядел там человека, но не мог разобрать, кто это. Возможно, ночной дозорный дворца Великой добродетели. Фан Добин терпеливо затаил дыхание и замер, лёжа среди цветов, словно слившись с растительностью.

“Скрип… скрип… скрип…” – еле слышно долетало с мостика, этот “дозорный” столько времени шёл по нему, но так и не вышел. Фан Добин всё ждал, пока наконец ему не показалось это странным, внимательно прислушался – похоже, на мостике вовсе никто и не дышал. Он медленно поднялся из цветов и какое-то необъяснимое чувство заставило его взглянуть, что там. Во внутреннем дворе всё пышно цвело, дул пронизывающий ночной ветер… Он вдруг замёрз… Он уже дошёл до мостика…

Фан Добин вытаращил глаза.

На мостике никого не было.

В цветочной галерее висела верёвка с петлёй на конце, а в петле – одежда.

От дуновения ветра одежда тихонько покачивалось, а верёвка тянула деревянные перекладины галереи, которые издавали скрип.

Что за ерунда? Фан Добин заморгал, снова пригляделся – одежда осталась на месте, к тому же он узнал в ней женское платье. В этот момент неподалёку на самом деле послышался топот ночных дозорных, он быстро осмотрел платье и верёвку, из-под платья на деревянный настил выпало кое-что очень знакомое. Его вдруг посетила смелая мысль – он сорвал верёвку, вместе с платьем скатал в узел и сунул за пазуху, подобрал предмет с настила, одним прыжком нырнул в кусты и снова лёг, затаившись.

Дозорные быстро прошли по мостику, не заметив на нём ничего странного.

Сердце Фан Добина бешено колотилось: смелости мне недостаёт, а всё же впервые совершил такое преступление… ай, тьфу! Такое поругание предков, но дело это непростое, точно не простое…

Когда он схватил платье, то обнаружил, что оно из тонкого газа, ткани невероятно лёгкой, а значит – очень дорогой, раз оно раскачивалось на верёвке, значит, в нём есть что-то ещё. А вот другая вещь, что он сунул за пазуху, по-настоящему заставила его трепетать от страха – это была записка.

Крестообразный лист бумаги, к тому же с очень заметными местами сгиба – его явно складывали в куб, только не склеили, и ветер снова его развернул.

Проклятье, отсюда сотня ли до деревни Цзяоян, а до городка Атай, где сейчас остановился несносный Ляньхуа – пятьдесят-шестьдесят. Да это же императорский город! Откуда и здесь эта вещь?

Кто повесил на деревянном мостике петлю и кто засунул в неё платье? Ладони Фан Добина вспотели, кто бы ни устроил здесь хулиганство – дух или человек – увиденное явно предназначалось не для его глаз.

Наверняка его устроили, чтобы увидел некий человек, а может, и не один, из дворца Великой добродетели.

Фан Добин пролежал во внутреннем дворе большой час и наконец принял решение.

На следующий день на рассвете.

Звучно зевнув, Фан Добин проснулся на кровати, какие были подготовлены для всех чиновников во дворце Великой добродетели. Маленькая, узкая и невыносимо жёсткая кровать не шла ни в какое сравнение с той, на которой он спал дома, да даже гостевая кровать в тереме у Ли Ляньхуа была мягче, ну где это видано! Умывшись и почистив зубы, он прикинул, что во дворце Великой добродетели находилось всего пять чиновников, и с виду никто из них не владел боевыми искусствами. Фан Добин скользнул взглядом по лицам – похоже, никто не заметил, что ночью он выходил, все вели себя как обычно.

– Молодой господин Фан. – К нему подошёл чиновник вроде бы из юго-западной провинции, его титул был слишком длинным, и Фан Добин позабыл, помнил только, что фамилия этого усатого человека – Лу.

– Господин Лу, – осклабился он в улыбке.

На лице чиновника Лу отразилась нерешительность.

– Не знаю, каким образом, но у меня пропала одна вещь, может, молодой господин Фан её видел?

Фан Добин едва встал с постели, даже каши ещё не ел, от этих слов сердце у него ухнуло, он фальшиво улыбнулся.

– О какой вещи говорит господин Лу?

Прибывшего с юго-запада чиновника звали Лу Фан, ему было не более четырёх десятков. Он нахмурился в некотором замешательстве.

– Это…

– Это шкатулка, которую господин Лу привёз из дома, – подхватил другой чиновник, по фамилии Ли, тоже с юго-запада, хотя говор у него был столичный. – Ещё вчера я видел её у него на столе, а сегодня она куда-то исчезла.

– Шкатулка? – Фан Добин тоже сдвинул брови и сразу же непринуждённо улыбнулся. – А как она выглядела? Если господин Лу предпочитает определённый вид шкатулок, я могу попросить, чтобы вам купили такую же.

– Ни в коем случае, – перепугался Лу Фан.

Ему, разумеется, было известно, что клан Фан богат и влиятелен, как и то, что Фан Добин в скором времени оседлает дракона, став императорским зятем. Поколебавшись, он наконец смущённо заговорил.

– В шкатулке было платье, которое я попросил купить старого друга из столицы, чтобы потом подарить жене. Она со мной полжизни терпела бедность и никогда не видела газовой ткани… А теперь платье вдруг пропало.

Фан Добин удивился – он и так знал, что Лу Фан с причудами, но не ожидал, что платье окажется его. А если платье, висевшее в верёвочной петле, принадлежало ему, неужели для его шеи и предназначалась эта петля? Не слишком ли странно? Лу Фан не владеет боевыми искусствами, да и приехал издалека, и по логике вещей, никак не мог знать Цинлян Юя, тогда откуда у него точно такая же записка, как нашли на теле Фэн Сяоци? К Фэн Сяоци записка попала наверняка от Цинлян Юя, а к Цинлян Юю от кого?

Неужели… возможно ли, что от Лу Фана?

И кто умышленно украл у него платье и повесил в саду на мостике?

– Похоже, молодой господин Фан удивлён, – медленно произнёс другой человек, однофамилец Ли Ляньхуа. – Столкнуться с воровством в таком месте – я тоже потрясён.

Фан Добин взглянул на говорившего – у того был узкий выступающий рот и скулы как у обезьяны, бледный цвет кожи, однако манерами он обладал спокойными, и пусть уродился не красавцем, смотреть на него было не слишком противно.

– Точно, мы ведь в важной части императорского города, откуда здесь взяться вору?

– Нет-нет-нет, какие воры, скорее всего, я сам обронил, сам обронил… – поспешно объяснил Лу Фан. – Откуда в таком месте взяться вору? Совершенно неоткуда.

Фан Добин с человеком по фамилии Ли согласно закивали, и дело было забыто.

Глава 82. Бумажная пагода блаженства

“Оброненное” Лу Фаном платье в данный момент было закатано в одеяло Фан Добина – очень тонкая и лёгкая, почти неосязаемая, газовая ткань совершенно не выделялась. Прошлой ночью он вернулся слишком поздно и не решился снова зажигать лампу, поэтому предмет, найденный в платье вместе с листом бумаги засунул в шкаф – рассудив, что никто не осмелится туда лезть.

Обменявшись любезностями со всеми господами, Фан Добин вернулся в комнату, зажёг масляную лампу и вытащил всё, кроме платья.

В газовых накидках обычно не бывает карманов, и в этом платье, естественно, тоже не было, вещь положили не в карман, а прицепили к подолу.

Это была жадеитовая шпилька.

Шпилька, вырезанная в виде павлиньего пера, гладкая и приятная на ощупь, очень красивая и блестящая, необыкновенно тонкой работы. Фан Добин в оцепенении разглядывал вещицу, но поразило его вовсе не ценность, равная нескольким городам. Такими пользовались только мужчины – это мужская шпилька, а не женская.

Однако… При всём богатстве клана Фан, он никогда не видел настолько великолепной шпильки для волос, подобных не было даже у его старшей и младшей тётушек – первоклассный материал, первоклассная работа, на такую вещь можно наткнуться лишь случайно, но специально заполучить нельзя.

К газовой ткани была прицеплена только шпилька, больше ничего, как и говорил Лу Фан, платье выглядело новым, не похоже, будто кто-то его надевал. Фан Добин взял висевшую в цветочной галерее верёвку – её сплели из трёх оторванных лоскутов ткани, причём на совесть. С тех пор, как ему запечатали двадцать восемь точек, прошли сутки, кровь и ци уже восстановили течение, он схватил верёвку и потянул – удивительно, но она выдержала. При желании её можно было бы спокойно использовать, чтобы удавить или повесить человека, но почему на неё повесили платье? Газовую ткань удержали бы и три волоска, к чему старательно плести петлю?

Странно, странно…

Фан Добин убрал шпильку и верёвку в шкаф, вытащил записку и принялся внимательно рассматривать.

Вчера он уже пробежал её глазами, в ней и правда тоже было что-то написано, вот только не “один сверху один снизу, два сверху два снизу”, а только два слова “девять небес” – и больше ничего. Фан Добин сложил бумажную полоску несколько раз по сгибам – и правда легко получился куб, на нём тоже было несколько линий, расположенных почти как на том, что у Ли Ляньхуа, но их предназначение оставалось неясным.

От дуновения ветра затрепетало пламя свечи, заплясали тени. Фан Добин убрал записку. Фонари в галерее, опоясывающей здание, покачивались от ветра и светились тусклым красным светом. Ночь тянулась медленно, сидеть в одиночестве было скучно, он потёр нос и решил полистать какую-нибудь книгу. Пусть молодой господин Фан пустяками и не занимается, однако прекрасно разбирается что в литературе, что в боевых искусствах, талантлив и начитан, а не только мечом махать умеет.

В комнате имелся книжный шкаф, он не спеша подошёл к нему, поднял голову и скользнул взглядом по корешкам. На полках стояло лишь несколько десятков книг, в основном наподобие “Книги песен” да “Бесед и суждений”. За первым рядом как будто лежало что-то ещё. Он сунул руку за книги, вытащил то, что пряталось за ними, и отряхнул.

В свете лампы взметнулось облачко пыли – эта вещь явно пролежала здесь немало времени. Фан Добин брезгливо отвёл её подальше от себя и помахал, стряхивая пыль, а затем внимательно осмотрел – тоже книга.

Вот только это была переплетённая тетрадь, а не полноценная книга. Фан Добин поднёс ближе масляную лампу – к его величайшему разочарованию, она оказалась не сборником весенних картинок и не редким трактатом по боевым искусствам. Многие страницы пустовали, и как ни подноси к огню, а ни словечка не проявлялось, только на первой крупно написано: “Пагода блаженства”, а на второй нарисовано нечто, напоминающее цветы лотоса, жемчужины и ракушки. Ужасная манера письма не годилась ни в какое сравнение с его вдохновенной кистью и сильно уступала даже каракулям Ли Ляньхуа. Помимо лотосов и ракушек, на третьей странице были изображены шесть невиданных птиц, а все прочие оставались чистыми.

Фан Добин пролистал книжицу несколько раз, но так ничего и не высмотрел, отбросил в сторону, улёгся на кровать, но не успел сомкнуть глаз, как вдруг на балке мелькнула тень – кто-то плавно спорхнул с крыши. Фан Добин молниеносно перевернулся и вскочил на ноги, на миг испугавшись – пока он осматривал находки, оказывается, кто-то в это время подглядывал за ним, лёжа на крыше, а он не услышал ни малейшего шороха. Да кто в мире обладает такими способностями?

Кто это был? Что он видел? Это и есть тот, кто украл у Лу Фана платье для жены и нарочно повесил на деревянном мостике? Если боевое мастерство неизвестного настолько высоко, зачем ему заниматься такой бессмыслицей? Фан Добин на миг замер, а потом невольно похолодел всем телом – этот человек видел, что платье у него в комнате, если завтра об этом узнают, то как он будет объясняться с Лу Фаном?

Чуть погодя он рывком запрыгнул на балку, там лежала пыль, чужих следов не обнаружилось. Он поднял голову и увидел в кровле слуховое окно. Он тихонько вылез через него, припал к кровле и посмотрел вниз.

В комнате ярко горели лампы, он не был начеку, и если не бояться, что обнаружит ночной дозор, то спрятаться здесь и подсматривать вполне возможно, но… Фан Добин обнаружил, что балки под слуховым окном загораживали обзор, и пусть в комнате светло, вовсе не легко разглядеть, что происходит внизу. Он снова обернулся к крыше – на черепице, долгое время открытой ветру и солнцу, нарос слой грязи, по ней как будто что-то промчалось, но следов обуви он не разглядел. Фан Добин легко перевернулся, нырнул в слуховое окно и повис, зацепившись пальцами за карниз. Скользнул взглядом по крыше и слегка пал духом – там, где он только что лежал, следы остались куда заметнее, чем прежние.

Да неужто этот человек лёгкий как ласточка? Фан Добин разжал пальцы и спустился обратно в комнату. Чем дольше он думал, тем сильнее запутывался, повернулся к столу и в оцепенении сел рядом. Тени всё так же плясали, тихонько потрескивало пламя свечей. Фан Добин налил себе чая и вдруг замер – его тень ведь была слева, а теперь переместилась по правую руку.

Лампа – она стояла справа, а теперь – слева.

Кто её передвинул?

Он посмотрел налево, и не успел высохнуть холодный пот, как его вдруг снова прошиб мороз.

Книжонка пропала.

Тетрадь с непонятными рисунками он бросил в резное кресло, а теперь она исчезла.

Он вскочил на ноги и застыл посреди комнаты, обводя взглядом все вещи – постель аккуратно заправлена, книги в шкафу в том же беспорядке, несколько привезённых им комплектов одежды как попало свалены в открытом сундуке, как будто ничего не изменилось.

Вот только книжица пропала.

Фан Добин владел боевым искусством и, путешествуя по цзянху, видал немало странных мест, несколько раз побывал на волосок от смерти, но никогда прежде его так сильно не прошибал холодный пот.

Никаких трупов.

Просто нелогично.

Это ведь дворец Великой добродетели.

Украденное платье, верёвочная петля, подсматривающий человек, пропавшая тетрадь…

Словно во дворце Великой добродетели, внутри и за пределами императорского города, носилась неуловимая тень и шаг за шагом претворяла в жизнь мрачные и злонамеренные планы, и если она достигнет успеха, это наверняка приведёт к ужасным последствиям…

Но неизвестно, кто это.

И неизвестно, чего он добивается.

Фан повернулся к шкафу, проверил – шпилька и верёвка на месте. То ли неизвестный не разглядел из слухового окна, где эти вещи, то ли нарочно оставил, иначе почему пропала книжка, а не они.

Постель осталась в точности как была – значит, платье всё ещё в одеяле.

Непонятная книжка наверняка была гораздо важнее для него, чем всё, что подобрал Фан Добин прошлой ночью.

Твою ж бабку! Фан Добин тяжело опустился в кресло и скрипнул зубами: я тут призрака встретил, а несносный Ляньхуа развлекается неизвестно где, вот выберусь отсюда, да как подожгу его Лотосовый терем, посмотрим, как тогда он будет его чинить!

За окном по-прежнему покачивались тёмно-красные фонарики, ветер сегодняшней ночью дул довольно сильный.

Под свист ветра Лу Фан сидел в своей комнате, в оцепенении уставившись на пустой стол.

На самом деле накидка предназначалась для его наложницы, однако для Лу Фана большой разницы не было. Чиновником он был робким, не решался брать взятки и нарушать закон, газовая ткань ценилась в золоте и была ему не по карману. Но он, хоть убей, не мог понять, зачем кто-то вызнал, что у него есть эта вещь, и молча украл.

Да ещё в таком месте, как дворец Великой добродетели.

Неужели это лишь совпадение?

Происхождение накидки… Лу Фан невольно струхнул и потерял всякий покой, как вдруг услышал за окном какой-то шорох. Он выглянул наружу – и неожиданно выпучил глаза, губы его задрожали, всё тело окоченело, он едва не лишился чувств…

В саду за окном что-то ползло.

Существо носило одежду, походило на человека, разве что немного волосатого, и извивалось причудливым образом, как будто всем телом тёрлось о землю, а плечи и конечности периодически топорщились во все стороны, не согласуясь с направлением его движения.

– Кх… – Из его горла раздалось какое-то странное бульканье, от захлестнувшего его ужаса начал молоть чепуху, совершенно не понимая, что следует делать, ему хотелось и плакать, и смеяться. – Ха-ха…

Человекообразное существо неожиданно повернуло голову, и он увидел, как в тени цветочных кустов засветилась пара глаз, точно не человеческих, а на горле сбоку у него имелся огромный нарост плоти, который беспрестанно подёргивался – выглядело это ужасающе и тошнотворно.

– Ха-ха-ха-ха… – Указывая на тварь, зашёлся в безумном хохоте Лу Фан. – Ха-ха-ха-ха…

Странное существо было одето в женское платье, новенькое платье, на которое налипла грязь и сухие листья – он видел эту вещь, он видел её!

Он понял, кто украл его газовую накидку! Призрак, призрак!

Призрак женщины, погибшей в Пагоде блаженства!

– Ха-ха-ха-ха… – Лу Фан со смехом плюхнулся на пол. Раз призрак пришёл за его жизнью, разве Ли Фэй сбежит? – Ха-ха-ха-ха…

Лу Фан хохотал так громко, что звук быстро разнёсся повсюду, и вскоре на него сбежались охранники и служанки. Завидев, что чиновник Лу сидит на полу и смеётся так, что льются слёзы и летят слюни, невольно пришли в изумление.

– Господин Лу! – в ужасе воскликнули они хором.

Ли Фэй, господин Ли, который дружил с Лу Фаном, тоже прибежал к нему. Фан Добин дороги не знал и сделал несколько лишних кругов, пока отыскал нужную комнату, а затем вместе со всеми ошарашенно уставился на обезумевшего чиновника.

Лу Фан и правда сошёл с ума.

Этот образованный человек тронулся умом весьма своеобразно – сдавленно хохотал, пока не выбился из сил, и ничего не говорил.

Утратив дар речи от изумления, Фан Добин покосился на Ли Фэя, чьё и так бледное обезьянье лицо стало мертвенно-белым.

Когда прибыл лекарь, Лу Фана уложили на кровать. После лечения, его сдавленный хохот перешёл в беззвучный смех, однако никто так и не понял, с чего здоровый человек ни с того ни с сего обезумел?

Фан Добин повернул голову и посмотрел в окно, чутьё ему подсказывало: Лу Фан, скорее всего, что-то увидел.

Он не видел, кто был у него на крыше и украл ту книжицу, но, возможно, его увидел Лу Фан.

А потом сошёл с ума.

Может, и хорошо, что я не видел? Фан Добин злился – да что же за тварь это была?

На следующий день новости о безумии Лу Фана разнеслись как лесной пожар, обстановка во дворце Великой добродетели и так была деликатной, а теперь каждый опасался за себя. Кто мог подумать, что Лу Фаном овладеет какое-то зло, а если оно всё ещё витает во дворце, разве натолкнуться на него ночью не будет ужасным несчастьем? Чиновников немедленно охватило поветрие возжигать благовония и молиться – некоторые поклонялись спасающей от горя и избавляющей от бед Авалокитешваре*, некоторые – Амитабхе*, Татхагате*, нашлись и те, кто кланялся Шарипутр*е, великому Маудгальяяне*, Махакашьяпе* и другим великим последователям, словно на самом деле прекрасно в них разбирались и постигли учение Будды.

Авалокитешвара – «Владыка, милостиво взирающий на существа» – бодхисаттва буддизма махаяны, «будда сострадания», эманация будды Амитабхи. Одна из самых популярных фигур буддийского пантеона махаяны.

Амитабха – один из Будд махаяны, особенно почитается в буддийской школе «Чистой земли» (амидаизм). Считается, что он обладает множеством достойных качеств: поясняет универсальный закон бытия (Дхарму) в Западном раю и принимает под своё покровительство всех, искренне взывавших к нему, вне зависимости от их происхождения, положения или добродетелей.

Татхагата – «так ушедший» или «тот, кто вышел за пределы» – пояснительно-разъяснительный эпитет, использующийся в буддийской философии хинаяны и махаяны для Будды Шакьямуни и для других Будд.

Шарипутра – в буддийской традиции один из двух главных учеников Будды Шакьямуни.

Маудгальяяна – в буддийской традиции один из двух главных учеников Будды Шакьямуни.

Махакашьяпа – в буддизме – один из десяти великих учеников Будды, архат. Махакашьяпа возглавил монашескую общину после паринирваны Будды и руководил Первым буддийским собором. Это патриарх в ряде школ раннего буддизма и важная персона в традициях дзен и чань.

Фан Добин, как положено, повесил в комнате портрет шаолиньского настоятеля Факуна и с серьёзным видом сжёг перед ним три палочки благовоний, а про себя гадал, где же теперь несносный Ляньхуа. Знал бы, что столкнётся здесь с призраком, лучше бы пил вино в черепашьем панцире, пока не разорил этого несносного. Ну зачем было так быстро уходить? Промах, ужасный промах.

– Господа, не волнуйтесь, Дворцовое управление уже пригласило лучшего даоса-заклинателя, чтобы он совершил обряд во дворце Великой добродетели.