Текст книги "Лотосовый Терем (СИ)"

Автор книги: Тэн Пин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 60 страниц)

Ван Чжун замер.

– Помню.

Этот ящик был заперт на искусный замок, на котором были верно выставлены пять слов из шести, он оставил глубокое впечатление. Ли Ляньхуа сверкнул улыбкой.

– И что было в этом ящике?

– Бумага… о! – вырвалось у Ван Чжуна.

– Верно, чистая бумага, с которой как раз любит играть Ма Сюцинь, – подхватил Ли Ляньхуа. – В ящике не было ничего ценного, если его открыли, зачем запирать? А если не открыли, стихотворение было почти составлено, почему бы не открыть? Полагаю, не найдя в ящике ничего стоящего, обычный человек, скорее всего, не станет тратить усилия на то, чтобы его запереть, а если почти открыл такой сложный замок, то разве не доведёт дело до конца? Неужели он не знает это стихотворение? Поэтому неважно, был ли замок открыт и аккуратно закрыт, или же не открыт вовсе, я считаю, что это был ребёнок.

Все задумались.

– Логично, – сказал Лю Жуцзин.

– Если с замком возился ребёнок, – медленно продолжил Ли Ляньхуа, – то это значит, что однажды он довольно много времени провёл в комнате один…

От этих слов у Ван У волосы встали дыбом.

– Хотите сказать… – запинаясь, проговорил он. – Что после того, как отравил шифу и шинян, он ещё долго находился в комнате?

– Я сказал “однажды”, – поспешно уточнил Ли Ляньхуа. – Не обязательно той ночью…

Ма Сюцинь за его спиной перестал плакать и вдруг тихонько прошептал:

– Матушка лежала на кровати, я не мог открыть.

Ли Ляньхуа снова погладил его по голове, поднял взгляд на Лю Жуцзина и улыбнулся.

– Хотя Ма Сюцинь вызывал подозрения, но если преступник он, то у него должно быть ядовитое животное, но я представить не мог, чтобы у такого маленького ребёнка был настолько ядовитый питомец. Но этим вечером увидел, как ящерица схватила кусок рыбьих потрохов, валявшихся рядом с отрубленной рукой сяо-Хун. Хоть кусочек и маленький, но в нём содержится яд иглобрюха, на такое даже мухи не садятся, что за тварь способна употреблять их в пищу? И мне вдруг подумалось – неужели ядовитая тварь, что убивает людей в крепости семьи Ма – самая обычная ящерица, которую можно встретить повсюду? Не может ли быть, что сяо-Хун пошла к пруду кормить её рыбьими потрохами, но была неосторожна, и её укусили? Кто после смерти четы Ма мог отдать такой приказ сяо-Хун? Неужели Ма Сюцинь? Тут я кое-что вспомнил, и это герой Лю помог мне увериться в том, что убийца – Ма Сюцинь.

– Что вы вспомнили? – удивился Ван Чжун.

Ли Ляньхуа осторожно скользнул по нему взглядом.

– Господин Ван тоже в курсе, помните, как кто-то выстрелил из-за деревьев в Ма Сюциня?

– Верно, это было скрытое оружие эргэ, – кивнул Ван Чжун и повернулся к Лю Жуцзину. – Эргэ, кто воспользовался твоим оружием, чтобы вредить людям?

Лю Жуцзин смутился. Ли Ляньхуа усмехнулся.

– Герой Лю сам выпустил стрелу. Исходя из предположения, что герой Лю выжил, можно догадаться, что после тяжёлого ранения он не сможет стрелять далеко, поэтому воспользуется пружинным механизмом. Когда я вспомнил про стрелу героя Лю, всё стало ясно: раз его ранили, в кого же ему стрелять, как не в преступника? Этот выстрел был не для того, чтобы прервать род Ма, а чтобы спасти людей в крепости. Когда герой Лю пострадал и супруги Ма погибли, рядом находился Ма Сюцинь. Будь это ничего не замышляющий человек, как он смог навредить Хэ Чжану? Ма Сюцинь довольно долго пробыл в покоях родителей, однако никто не обратил внимания; его служанка сяо-Хун кормила рыбьими потрохами ящерицу, которая не боится яда; Ма Сюцинь вовсе не слабоумный, а очень смышлёный ребёнок; первый пострадавший, герой Лю, хотел убить Ма Сюциня – следовательно, убийца – мальчик.

Все перевели дух, Ли Ляньхуа перевёл взгляд на Лю Жуцзина.

– Герой Лю, не расскажете, почему вы спрятались после того, как вас отравили и пришлось отрубить руку?

Лю Жуцзин горько усмехнулся.

– Когда меня вдруг укусили, я подумал, что это Ма-шиди подослал Сю-эра избавиться от меня. Этот яд действует быстро, я только и успел отрубить себе руку, выскочить в окно и спрятаться в старом колодце.

– Дайте угадаю, – улыбнулся Ли Ляньхуа, – высохшие колодцы в крепости сообщаются между собой?

– Верно, – кивнул Лю Жуцзин, – под землёй находится высохшее русло реки, весьма удачно связывающее колодцы между собой. По ночам я прокрадывался на кухню за едой, возвращался в свою комнату отдохнуть, а днём залечивал рану на дне колодца. Отдохнув пару дней, я ночью выбрался на поиски еды, но увидел, как Сюцинь один выходит из покоев Ма-шиди. Это показалось мне странным, разве мог Ма-шиди отправить сына в свою комнату одного посреди ночи? В окно я увидел, что внутри никто не дышит, а двери не заперты, вломился в покои, хотел отрубить Ма-шиди отравленную руку, но его было уже не спасти, а Ма-шимэй* умерла ещё раньше. Тогда я понял, что это Сю-эр совершил убийство, и через пару дней решил убить его, чтобы отомстить за Ма-шиди – этот ребёнок слишком ужасен… Только я ещё не оправился от ран и мог воспользоваться скрытым оружием только с помощью пружинного механизма, и стрелу, предназначавшуюся ему, сбил саньди*. Раз я замыслил убить Сю-эра, нехорошо было встречаться со старыми друзьями, поэтому я стал избегать старого колодца и спрятался в другом месте.

Шимэй – младшая сестра-соученица

Саньди – третий младший брат

– Значит, служанку сяо-Хун ты тоже спас? – воскликнул Ван Чжун.

Лю Жуцзин слабо улыбнулся.

– Тварь укусила девчонку, пришлось отрубить ей руку, чтобы спасти жизнь. Она всё ещё в колодце, без сознания.

– Кстати, – вдруг вспомнил Ван Чжун, – что же это за ядовитая тварь?

– На самом деле, какая-то ящерица, – задумчиво произнёс Лю Жуцзин, тоже нахмурившись. – Но такая, что ни по стенам ползать, ни плавать в воде не умеет, бегает не очень быстро, вся в красных пятнах… Я не слишком разглядел… – Он запнулся. – Шкура у неё ядовитая, я только схватил – и отравился.

– Ящерица? – испугался Ван У. – Я живу здесь уже больше десяти лет и видел много ящериц, бывало, и ловил – они и правда ядовитые, но вовсе не смертельно.

Лю Жуцзин покачал головой.

– Я никогда не обращал внимания на ящериц. Сю-эр, – он пристально посмотрел на мальчика. – Как ты вырастил эту тварь?

Ма Сюцинь затих и молчал, на лице ещё не высохли слёзы.

– Кормил рыбками? – спросил Ли Ляньхуа.

Ма Сюцинь повернул голову и посмотрел на него странным взглядом, долго колебался, а потом кивнул.

– А! – вдруг воскликнул Ли Ляньхуа. – Хозяин Ма с женой любили есть иглобрюхов?

– Ма-шиди обожал иглобрюхов, – кивнул Лю Жуцзин. – Десять-пятнадцать раз в месяц приказывал готовить блюда из него, здешний повар – настоящий мастер в этом деле.

– Внутренности иглобрюха чрезвычайно ядовиты, – пробормотал Ли Ляньхуа, – и эти ящерицы тоже ядовиты сами по себе. Неужели если их кормить потрохами иглобрюха, то их собственный яд усиливается?

Ма Сюцинь не то понимающе, не то непонимающе посмотрел на него и вдруг заговорил:

– Матушка сказала кормить шипелок стеклянными окунями.

– Шипелок? – вздрогнул Лю Жуцзин. – Так этих ящериц вырастила твоя мама?

– Матушка сказала, если отец не сделает меня хозяином крепости, пусть шипелка его укусит, потому что он убил моего настоящего отца.

Они растерянно переглянулись, у Ли Ляньхуа волосы встали дыбом и на лбу выступил пот.

– Матушка научила тебя, как кормить “шипелок”? Чтобы… чтобы убить твоего отца?

– Угу. – Ма Сюцинь опустил голову.

Лю Жуцзин втянул прохладный воздух и горько усмехнулся.

– Неужели стать хозяином крепости настолько важно?

– Сюцинь, ты понимаешь, что значит быть хозяином крепости? – спросил Ли Ляньхуа.

Ма Сюцинь замер, озадаченно глядя на Ли Ляньхуа, и надолго задумался.

– Хозяин крепости… убивает кого хочет… может казнить тех, кто ему противен.

Все снова переглянулись, Ван У сильно нахмурился, Лю Жуцзин помрачнел.

– Тебе так матушка сказала?

Ма Сюцинь затих и не ответил. Ли Ляньхуа тихоньку вздохнул.

– Тогда почему ты отравил матушку?

– Я её ненавижу. – На этот раз Ма Сюцинь ответил быстро. – Она увидела шипелку в комнате дядюшки Лю и ударила меня, ненавижу её!

На словах “ненавижу её” лицо семилетнего мальчика вдруг исказилось такой ядовитой злобой – и куда делось только что горевавшее по матушке слабое дитя? Ли Ляньхуа снова вздохнул.

– Тогда ты и меня ненавидишь?

Ма Сюцинь снова юркнул ему за спину и промолчал.

– Уверен, ты меня ужасно ненавидишь, – пробормотал Ли Ляньхуа. – С того дня, как ответил, что два насекомых да два насекомых – будет одно, я целыми днями находился с тобой, наверняка мешал тебе заниматься своими делами, и “шипелки” остались голодными… – Ма Сюцинь наполовину спрятался у него за спиной, Ли Ляньхуа всё ещё продолжал размышлять вслух: – Неудивительно, что одна из них укусила сяо-Хун… ох, Сюцинь… – В этот момент мальчик вдруг отступил на шаг из-за его спины с выражением растерянности и недоверия, но Ли Ляньхуа крепко схватил его за руку. – Если носить с собой мёртвую шипелку – испачкаешься. Можно стерпеть лень, но грязным быть недопустимо, немедленно выбрось.

Ван Чжун и все остальные ясно увидели, что Ма Сюцинь держит в руках бамбуковую трубку, в которой лежала ящерица, покрытая красно-оранжевыми наростами, уже по какой-то причине мёртвая. Ли Ляньхуа забрал у Ма Сюциня бамбуковую трубку, с отвращением отодвинул её подальше от себя и осторожно положил на самый высокий комод, потом окинул всех радостным взглядом и с искренним сожалением сказал мальчику:

– Я думал, что ты носишь с собой яд, поэтому несколько дней не отходил от тебя, чтобы ты снова не отравил кого-то. Не знал, что из-за этого тебе не удалось покормить эту шипелку и она умерла, прости.

Ван Чжун не знал, то ли смеяться, то ли плакать. Ма Сюцинь уставился на Ли Ляньхуа с ужасом и ненавистью.

– Я убью этого мальчишку… – медленно проговорил Лю Жуцзин.

– А! – воскликнул Ли Ляньхуа. – Зал суда цзянху “Фобибайши” уже направил сюда людей, лучше передать ребёнка им… эмм… – Он осторожно покосился на Лю Жуцзина. – Неужели хотите, чтобы и вас взяли под стражу?

– Это внутреннее дело моей школы! – разозлился Лю Жуцзин. – Кто доложил “Фобибайши”?

– Не я, – сказал Ли Ляньхуа.

– Это был я, – горько усмехнулся Ван Чжун.

Лю Жуцзин застыл, тяжело вздохнул.

– Сыди*, с тех пор как десять лет назад глава ордена исчез в море, я поклялся, что никогда в жизни не прощу этих четверых. Незачем “Фобибайши” вмешиваться в дела этой школы.

Сыди – четвёртый младший брат

Ван Чжун лишь снова горько усмехнулся.

Десять лет назад глава ордена “Сыгу” Ли Сянъи вступил в сражение на Восточном море с основателем секты “Цзиньюань” Ди Фэйшэном, после чего оба они пропали без вести. Орден “Сыгу” тогда уже занял выигрышное положение, но из-за ошибки в командовании четверых ближайших друзей, Ли Сянъи пришлось в одиночку вести решающий бой с врагом, в результате которого он упал в море и сгинул, в то время как основные силы ордена ворвались в опустевшее логово секты “Цзиньюань”. И хотя величайшее бедствие цзянху удалось уничтожить, Лю Жуцзин, один из “Четверых тигров с серебряными копьями”, так и не смог простить “Фобибайши” их промах, и в сердцах отправился жить в уединении. Спустя десять лет четверо “Фобибайши” прославились как заслуженные великие герои своего поколения, однако он по-прежнему скрежетал зубами от гнева.

Ли Ляньхуа бросил на них двоих взгляд и не удержался.

– Ли Сянъи всю жизнь больше всего ненавидел косность и упрямство… Лю… герой Лю, к чему таить обиду за дела давно минувших дней?.. Ведь… тот…

– Что? – холодно спросил Лю Жуцзин.

– Ведь… тот… – медленно проговорил Ли Ляньхуа. – Тот, кто упал в море… это не вы…

Не успел он закончить мысль, как Лю Жуцзин резко перебил его.

– Безопасность главы ордена – такое важное дело, Юнь Бицю считал себя самым умным, но совершил самую ужасную ошибку, я, Лю Жуцзин, умным никогда не был, но никогда в этой жизни не смогу понять и простить!

Ли Ляньхуа опешил.

– Ли Сянъи… касательно того, чтобы творить зло…

– Не смей непочтительно отзываться о главе ордена, иначе и тебя прибью! – разозлился Лю Жуцзин.

Ли Ляньхуа от страха затих как цикада зимой, не смея и пикнуть.

Не прошло и пары дней, как из “Фобибайши” и правда прибыли люди расследовать дело об “Одноруком призраке” и выяснили, что, действительно, Ма Сюцинь из-за ерунды отравил Лю Жуцзина с помощью ядовитой ящерицы, Лю Жуцзин отрубил себе руку и сбежал, но госпожа Ма прибежала во двор и увидела следы того, что Ма Сюцинь совершил убийство, и через два дня мальчик отравил своих родителей, мать – чтобы убрать свидетеля, отца – чтобы отомстить за “настоящего отца”. Тем вечером Хэ Чжан приказал запереть ворота крепости, чтобы отыскать преступника, а ночью Ма Сюцинь попросил Хэ Чжана поймать ящерицу, ядовитая тварь его укусила, и он потерял сознание. Служанку сяо-Хун вытащили со дна старого колодца: на рассвете она отправилась кормить голодавших несколько дней ящериц, но была неосторожна и тоже получила ядовитый укус. Теперь дело об одноруком призраке в крепости семьи Ма прояснилось: Лю Жуцзин хоть и отрубал людям руки, но для того, чтобы спасти, а не убить.

Ма Сюциня в итоге забрали “Фобибайши”. Пусть Лю Жуцзин и испытывал к этому ребёнку ненависть и гнев, но всё же ему не хватило духу убить его. Ли Ляньхуа принялся восхвалять его женское милосердие и сообщил, что если бы Ли Сянъи воскрес, то наверняка был бы счастлив – это поступок человека доброго, великодушного, зрелого и ответственного, не кровожадного и так далее и тому подобное. Однако Лю Жуцзин предельно вежливо попросил его покинуть крепость и вернуться в свой “Благой лотосовый терем”.

Все волнения как будто утихли.

Хэ Чжан очнулся уже после того, как Ли Ляньхуа “попросили” вернуться домой.

Глава 36. Однорукий призрак

Хэ Чжан пришёл в себя через два дня после того, как Ли Ляньхуа уехал.

Рана Лю Жуцзина тоже почти зажила. Ван Чжун собирался остаться в крепости семьи Ма ещё на какое-то время: во-первых, помочь Лю Жуцзину истребить красных ящериц, выращенных Ма Сюцинем и госпожой Ма, и во-вторых, провести несколько дней с другом, которого не видел десять лет.

Хэ Чжан пришёл в себя, но всё ещё хранил молчание. Ван Чжуну с Лю Жуцзином это показалось странным.

– Саньгэ? – попробовал позвать Ван Чжун.

– Саньди, тебе ещё нездоровится? – сильно нахмурился Лю Жуцзин.

Хэ Чжан покачал головой и спустя долгое время медленно проговорил:

– Мои ци и кровь чистые, никаких проблем.

– Тогда почему ты молчал? – удивился Ван Чжун.

Хэ Чжан снова покачал головой и надолго умолк.

– Кто испарил яд из моего тела? – растерянно спросил он. – Сейчас ци во мне циркулирует так легко, что даже мои навыки усилились…

Ван Чжун с Лю Жуцзином уставились друг на друга, Ван Чжун слегка переменился в лице.

– Ты говоришь, яд испарили?

Хэ Чжан кивнул и сел на кровати.

– Сколько людей в мире владеют такими способностями?

Ван Чжун горько усмехнулся, на Лю Жуцзине лица не было.

– Кто вылечил саньди?

– Ли Ляньхуа, – ответил Ван Чжун.

Они обменялись растерянными взглядами.

– Готов поставить все двадцать восемь лет, которые занимаюсь боевыми искусствами, что меня вылечили с помощью техники, которая называется “замедление вселенной”! – отчётливо проговорил Хэ Чжан. – Кроме “замедления вселенной” ничто не способно за столь короткий срок вывести из тела настолько сильный яд…

Совершенно точно известно, что техникой “замедления вселенной” владел Ли Сянъи.

– Он очень похож на главу ордена… – проговорил Ван Чжун.

Лю Жуцзин потемнел лицом.

– Неужели он правда…

Они одновременно вспомнили Ли Ляньхуа с его льстивыми речами, поддакиванием и недоуменным взглядом, и горько усмехнулись.

– Невозможно.

“Первый меч Сянъи” Ли Сянъи был суровым и гордым, и неизвестно сколько девичьих сердец в цзянху сразила его красота, разве мог он стать таким?

– Неужели он какой-то младший родич главы ордена?

– Или соученик?

– Может, родной брат?

– Одним словом, он выглядит хуже главы ордена, младше главы ордена, его боевые навыки слабее, чем у главы ордена… Да, его боевые навыки по сравнению с главой ордена не просто слабы, а во много-много раз слабее…

– Угу, считай, их почти и нет.

– По сравнению с главой ордена, у Ли Ляньхуа и правда ни таланта, ни добродетели, не внешности, ни заслуг, ни способности вести за собой людей.

– Никаких достоинств.

– Угу, угу, никаких достоинств.

– Точно никаких!

– Он точно не глава ордена…

Глава 37. Совет знаменитых врачевателей

Стоит в цзянху упомянуть “чудесного целителя”, как все тут же думают о Ли Ляньхуа из “Благого лотосового терема” – в народе уже распространилась слава о его искусстве врачевания, “возвращающем мёртвых к жизни”. Умение делать невозможное возможным лежит в области сверхъестественного, потому Ли Ляньхуа и называют “чудесным целителем”. Однако когда речь заходит об “известном врачевателе”, люди имеют в виду господина Гунъян Умэня “Есть лекарство, нет дверей”. Этот господин Гунъян не только не разводил баранов, но и не любил закрывать двери, идя вразрез с высказыванием “чинить хлев, когда овцы пропали”, именно так он получил фамилию Гунъян и имя Умэнь*. Гунъян Умэню стукнуло уже восемьдесят семь лет, на его козлином лице росла козлиная бородка, был он худой и сухонький, однако несмотря на почтенный возраст, всё ещё бродяжничал по цзянху. В отличие от “Благого лотосового терема”, загадочным образом появляющегося то тут, то там, словно дракон, у которого видно то голову, то хвост, Гунъян Умэнь с корзиной за плечами из года в год вслед за дикими гусями отправлялся на север, а затем на юг, всегда одним и тем же путём. Если кому-то в цзянху требовалась помощь, следовало лишь перехватить его по дороге, и Гунъян Умэнь с неизменным благородством спасал жизни, к тому же, его искусство врачевания было исключительно выдающимся – за несколько десятков лет он не сумел вылечить лишь одиннадцать человек. Если же в цзянху говорили о “лекаре-герое”, то молодые люди, странствующие по миру последние несколько лет, должны знать, что речь идёт о “Божественной игле Жуянь” Гуань Хэмэне. Этот человек отличается от Ли Ляньхуа и других “чудесных целителей”, о которых ходят легенды: мало кто в цзянху знает, как выглядит Ли Ляньхуа, сколько ему лет, насколько он умел в боевых искусствах, высок или низок он ростом и когда родился – но всем известно, что “Божественная игла Жуянь” герой Гуань – честный последователь известной школы, двадцати шести лет от роду, в расцвете молодости, красив и статен, ростом восемь чи и один цунь, родился в первый день первого месяца года Собаки, с будущим у него всё замечательно, да к тому же всё ещё без сердечной подруги.

Гунъян – “баран”

Умэнь – “без дверей”

Теперь же эти прославленные “чудесный целитель”, “известный врачеватель”, “герой-лекарь”, а также молодой господин клана Фан, Фан Добин, императорский подчинённый Хуа Жусюэ, один из “Неподкупных Бу и Хуа”, и другие знаменитые в цзянху люди неожиданно собрались вместе. “Чудесный целитель”, “известный врачеватель” и “герой-лекарь” прибыли, чтобы вылечить больного, Фан Добин – чтобы проверить, что за переполох, а Хуа Жусюэ – поскольку произошло нечто, требующее судебного вмешательства.

На деле же всё просто: один человек из цзянху по прозвищу “Золота полон дом”* заболел чем-то странным, и хотя в самом Цзинь Маньтане не было ничего удивительного, состояние его семьи составляло сто с лишним тысяч лянов золота, тридцать с чем-то тысяч лянов серебра, а также бесчисленные жемчуга и драгоценности.

Цзинь Маньтан можно перевести как “зал, полный золота”

Глава 38. Совет знаменитых врачевателей

С лица Фан Добина весь день не сходила столь широкая улыбка, что не будь он ещё так молод, всего двадцати двух лет от роду, у него повыпадали бы зубы – Ли Ляньхуа встретился с Гунъян Умэнем и Гуань Хэмэном. Он целых шесть лет представлял, что однажды найдёт коса на камень и этот не умеющий лечить шарлатан столкнётся с настоящим “чудесным целителем” – посмотрим тогда, какую несусветную ложь на сей раз придумает Ли Ляньхуа, чтобы никто не догадался, что он никакой не целитель.

Двадцатидвухлетний Фан Добин, молодой господин из знатного клана Фан по прозвищу “Печальный господин”, и чудесный целитель Ли Ляньхуа из “Благого лотосового терема” дружили уже шесть лет. Сейчас они сидели в резных деревянных креслах в “Зале встречи небожителей” резиденции Цзинь Маньтана.

– Давно мечтал познакомиться с прославленным героем-лекарем Гуанем… – жизнерадостно улыбнулся он человеку напротив.

Напротив Фан Добина сидел молодой человек в свободно подпоясанном халате, прекрасный обликом, настоящий юный герой, подобный жемчугам и яшме, совсем не похожий на бледного, худого как жердь и немощного с виду благородного господина Фана. Услышав его слова, Гуань Хэмэн поднялся во весь рост и почтительно сложил руки в приветствие.

– Что вы, что вы! Весьма наслышан о выдающихся талантах и изящных манерах благородного господина Фана.

Фан Добин поперхнулся и, продолжая радостно улыбаться, повернулся к козлоподобному старцу, сложив руки в приветствие.

– Рад знакомству с прославленным почтенным Гунъяном…

Сбоку от него сидел старик с козлиной бородкой, ростом всего пять чи, такой же худой, как и он – это и был Гунъян Умэнь по прозвищу “Есть лекарство, нет дверей”. Несмотря на возраст, Гунъян Умэнь первым прибыл в резиденцию Цзинь. Через день после его приезда усадьбу посетил Хуа Жусюэ, чтобы расследовать скоропостижную кончину Дун Лина из Вэньчжоу по прозвищу “Меч Цзиньлин”. Услышав о болезни Цзинь Маньтана, он пригласил Гуань Хэмэна и Ли Ляньхуа. Через два дня после прибытия Гуань Хэмэна, Фан Добин притащил Ли Ляньхуа; все они приехали в резиденцию в разное время, и разница между приездом первого и последнего гостя составляла пять дней. В отличие от вежливого Гуань Хэмэна, Гунъян Умэнь лишь приподнял веки и что-то пробормотал слабым голосом.

– А? – неосознанно вырвалось у Фан Добина.

– С таким костлявым телосложением, – вдруг сказал Гунъян Умэнь, – после шестидесяти лет вас одолеют бесчисленные болезни. Вам следует укрепить здоровье.

Старик казался дряхлым, но стоило ему повысить голос, словно прозвучал раскат грома, так что у Фан Добина в руках зазвенела чашка и все присутствующие вздрогнули. Услышав, как кто-то кашлянул, Фан Добин помрачнел.

– Что ты там раскашлялся?

– Кхэ-кхэ… я чаем подавился… – ответили извиняющимся тоном. У говорившего была белая кожа и изящные черты лица, он чинно, с прямой спиной сидел справа от Фан Добина и выглядел как слегка обедневший учёный. Конечно же, это был Ли Ляньхуа. Не успел Фан Добин фыркнуть, как он со всей серьёзностью добавил: – Не подумай, будто я смеюсь над тобой.

Гуань Хэмэн едва сдержал смех. Фан Добин зыркнул на него.

– Благодарствую, – наконец процедил он сквозь зубы.

– Не за что, – без тени насмешки улыбнулся Ли Ляньхуа.

Эти несколько человек были весьма знамениты в цзянху. Когда улиньский богач “Золота полон дом” слёг с неизвестным недугом, трое врачевателей собрались на совет, а Фан Добин от лица клана Фан преподнёс Цзинь Маньтану тысячелетний женьшень. Ещё поговаривали, перед тем как Цзинь Маньтан заболел, Дун Лин из Вэньчжоу по прозвищу “Меч Цзиньлин” неожиданно скончался в Юаньбао, горной усадьбе Цзинь Маньтана, поэтому Хуан Жусюэ, один из “Неподкупных Бу и Хуа”, как раз прибыл сюда, чтобы расследовать это дело. За несколько дней в ломившейся от денег, но малолюдной усадьбе Юаньбао неожиданно собралось множество значимых фигур.

Едва Ли Ляньхуа успел сказать “Не за что”, как домоправитель усадьбы Юаньбао, Цзинь Юаньбао схватился за горло и выкрикнул:

– Господа врачеватели, хозяин приглашает.

Этот тон напомнил Фан Добину о том, как старший дворцовый евнух провозглашает императорские указы, и он мысленно посмеялся. Трое лекарей поднялись, Фан Добин с любопытством последовал за Ли Ляньхуа в хозяйскую спальню – что же за болезнь у этого улиньского толстосума, что потребовалось созвать аж трёх “чудесных целителей”?

Но пусть Фан Добин и представлял себе тысячи вариантов, увидев Цзинь Маньтана, он был потрясён – Ли Ляньхуа вообще вздрогнул от испуга, Гуань Хэмэн со щелчком надавил на пружинный механизм эфеса, Гунъян Умэнь охнул – на огромной кровати лежал одетый в роскошное платье труп, уже давно начавший разлагаться и весь кишащий опарышами.

– Таким недугом страдает хозяин, – раздался за их спинами почтительный голос Цзинь Юаньбао, домоправителя усадьбы Юаньбао.

– Он… он же… – Гуань Хэмэн наморщил лоб. – Он ведь давно мёртв.

Глаза старика Гунъян Умэня потускнели, он неожиданно зевнул. Ли Ляньхуа “благоговейно” уставился на тело Цзинь Маньтана, самого богатого в цзянху человека.

– Что за вздор! – мрачно возмутился Цзинь Юаньбао. – Кто сказал, что хозяин мёртв? Он всего лишь заболел, уже пять дней не встаёт с постели. Сегодня я поменял ему платье, кто сказал, что он мёртв?

Все растерянно переглянулись, втянули воздух и остолбенели.

– Цзинь Маньтан несомненно мёртв, – вдруг раздался из-за дверей ещё более мрачный холодный голос. – Дата его смерти совпадает со смертью “Меча Цзиньлина”. Я уже попросил Гунъян Умэня проверить, Цзинь Юаньбао действительно сошёл с ума, не обращайте на него внимания.

– Цзинь Маньтан с Дун Лином умерли вместе? – удивился Фан Добин, оправившись от потрясения. – Как же так? Я слышал, Дун Лин вовсе не дружил с Цзинь Маньтаном, однако он остановился здесь на ночь, а потом неожиданно умер. Как же вышло, что и Цзинь Маньтан скончался?

В дверях показался человек с крысиным личиком – это был одетый в гражданское Хуа Жусюэ, один из “Неподкупных Бу и Хуа”.

– Почему они умерли вместе, я тоже хотел бы знать, – всё так же мрачно продолжил он. – Если вы трое сумеете выяснить, от чего умер Цзинь Маньтан, то сможете предотвратить большую беду.

– Какую беду? – спросил Фан Добин.

– Цзинь Маньтан оставил после себя огромное состояние, но у него нет ни жены, ни детей, ни внуков… – сказал Гуань Хэмэн.

– А-а… – тотчас осознал Фан Добин. Если новость о смерти Цзинь Маньтана выйдет наружу сейчас, то пожалуй, немало людей позарится на бесхозные богатства. Лишь выяснив правду, должным образом распорядившись имуществом семьи Цзинь и отыскав наследника, можно открыть миру, что Цзинь Маньтан мёртв.

– К счастью, Цзинь Юаньбао тронулся умом, – сказал Хуа Жусюэ. – И все в усадьбе по-прежнему уверены, что хозяин жив, просто чем-то болеет.

Ли Ляньхуа бросил взгляд на почтительно стоящего столбом в дверях Цзинь Юаньбао и внимательно оглядел свисающие с его пояса засохшую мандариновую корку и связку цзунцзы*.

Цзунцзы – традиционное китайское блюдо из клейкого риса с различными начинками, завёрнутое в тростниковые, пальмовые или бамбуковые листья.

– То, что домоправитель Цзинь сошёл с ума, тоже странно… – пробормотал он.

– Ли Ляньхуа? – внимательно приглядевшись, вдруг воскликнул Хуа Жусюэ.

– Да, – поспешно отозвался Ли Ляньхуа.

Хуа Жусюэ бросил на него странный взгляд и продолжил:

– Поэтому непременно нужно выяснить, что произошло в усадьбе Юаньбао пять дней назад.

– Но тело хозяина Цзиня уже начало разлагаться. – Гуань Хэмэн уже шагнул за порог и внимательно осмотрел труп. – Боюсь, определить причину смерти будет затруднительно.

– Я осмотрел останки Дун Лина, – холодно произнёс Хуа Жусюэ. – На лице у него было выражение один в один как у Цзинь Маньтана, а с собой – вот эти вещи. – И он с грохотом кинул на пол котомку из серой ткани.

Гуань Хэмэн развязал котомку, внутри обнаружились: меч Дун Лина “Цзиньлин”, зонт, смена одежды, мешочек с деньгами, гребень – и всё. Все взгляды мгновенно сосредоточились на гребне – он был из нефрита, гладкого и прозрачного, и хотя два зубца сломались, выглядел ценным, к тому же, на нём было вырезано несколько желобков, что ещё больше отличало его от обычных гребней, которыми могли владеть Дун Лин и другие странники цзянху. Ли Ляньхуа всё ещё разглядывал вещи, а Гунъян Умэнь с Гуань Хэмэном уже подошли к останкам Цзинь Маньтана и начали их переворачивать.

– Ли Ляньхуа, что думаете? – вскоре спросил Гунъян Умэнь.

Фан Добин, вытянув шею и ломая голову, стоял за спиной старика, услышав эти слова, он со странной улыбкой на лице посмотрел на Ли Ляньхуа – тот застыл на месте, а потом неохотно подошёл и бросил взгляд на тело Цзинь Маньтана.

– А…

– Каково ваше мнение? – Глаза старика Гунъян Умэня были полуприкрыты.

– По-моему… – медленно начал Ли Ляньхуа.

Фан Добин про себя чуть не лопнул от смеха, но всё же забеспокоился: как-никак расследование смерти Цзинь Маньтана – дело нешуточное, если сейчас Ли Ляньхуа разоблачат как мошенника, будет совсем не смешно. Однако тот неторопливо продолжил:

– Хозяина Цзиня не убивали.

– Что? – переспросил Фан Добин, мысленно удивляясь.

Однако Гунъян Умэнь раскрыл глаза.

– Как и ожидалось от Ли Ляньхуа.

Гуань Хэмэн тоже кивнул.

– По моему скромному мнению, на теле Цзинь Маньтана никаких повреждений, его глаза широко раскрыты в ужасе, лицо посинело, руки прижаты к груди, проверка серебряной иглой показала, что это не отравление – должно быть, он умер от испуга.

Фан Добин покосился на друга и заметил, как тот с облегчением выдохнул и заговорил с улыбкой:

– Разве легко было бы кому-то добраться до хозяина Цзиня? Вот только что же его так сильно напугало?

Гуань Хэмэн покачал головой.

– Если верить словам начальника Хуа, Дун Лин умер точно так же, как Цзинь Маньтан, неужели его тоже что-то напугало до смерти? Цзинь Маньтану за пятьдесят, в боевых искусствах он не силён, да ещё и ослаблен болезнями – смерть от испуга можно понять. Но чтобы что-то до смерти испугало “Меча Цзиньлина” Дун Лина – в это сложно поверить.

Гунъян Умэнь фыркнул и произнёс своим раскатистым голосом:

– Если увидеть призрак женщины с разрисованной кожей, то неудивительна будет и смерть нескольких молодых людей.

– Но ведь призрак с разрисованной кожей – лишь сказка… – угодливо улыбнулся Гуань Хэмэн.

Гунъян Умэнь возвёл глаза к небу, не желая смотреть на него. Старик был с причудами, на удивление придавал значение репутации, хотел говорить только с Ли Ляньхуа, а обращать внимание на “Божественную иглу Жуянь” считал ниже своего достоинства.

– Я лишь сказал, что у Дун Лина в момент смерти было такое же выражение лица, – мрачно произнёс Хуа Жусюэ. – Врачеватель Гунъян осмотрел тело и заключил, что его повесили. Останки в соседнем доме.

– Цзинь Маньтан умер здесь? – спросил Фан Добин. – А где умер Дун Лин?

– Цзинь Маньтан умер в спальне, говорят, что упал возле окна – возможно увидел там что-то странное.

– А Дун Лин? – перебил Ли Ляньхуа.

– Дун Лина нашли в саду за окном, – ответил Хуа Жусюэ.

– Неужели они одновременно увидели призрака и тут же умерли от страха? – не удержался Фан Добин.