Текст книги "Лотосовый Терем (СИ)"

Автор книги: Тэн Пин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 53 (всего у книги 60 страниц)

– Ты говоришь о Лю Цюмине, который был надзирателем за строительством Пагоды блаженства? – Голос Хэнчжэна потяжелел. – Но Лю Цюмин был усердным и бережливым, он исчез вместе с Пагодой и больше не появлялся, и сокровищ с тех пор тоже не видели.

– Будь Лю Цюмин один, ему и правда не достало бы смелости присвоить все сокровища, – улыбнулся Фан Добин. – В этом деле у него был сообщник, притом этот человек пообещал ему большую выгоду и даже дал слово, что сумеет его защитить.

– Кто? – вырвалось у Хэнчжэна.

– Хуэй-гуйфэй, – раздельно произнёс Фан Добин. – Ваше величество, да будет вам известно, на дне колодца лежат останки двух человек, внизу есть тайная комната, подземным ходом связанная с дворцом Долгой жизни! Без одобрения надзирателя за строительством Пагоды блаженства и того, кто лично составлял её план, как под землёй могли возникнуть тайный ход и тайная комната? Там стоит кровать, а на кровати лежит скелет. Скелет мужчины, – добавил он.

Хэнчжэн в ужасе попятился.

– Что ты хочешь сказать?

– Что Хуэй-гуйфэй была в сговоре с Лю Цюмином. Она молчаливо одобряла его уловки при строительстве Пагоды блаженства, прикрывала его перед императором, содействовала ему в краже сокровищ, а Лю Цюмин помог ей построить тайную комнату, куда впоследствии прислал мужчину… – медленно говорил Фан Добин. – От которого женщина могла бы зачать ребёнка.

– Что ты сказал? – не сдержал крика Хэнчжэн. – Что ты сказал? Ты утверждаешь, что вдовствующая императрица Хуэй вступила… в незаконную связь с другим мужчиной… И тогда… тогда…

– Именно. Согласно дворцовым хроникам, у императора Тайцзу за всю жизнь было немало женщин, но ни одна из них не произвела на свет ребёнка. За исключением предыдущего императора, у него не было ни других сыновей, ни дочерей – вероятно, он вовсе не мог иметь детей. Так как же забеременела Хуэй-гуйфэй? – Он взглянул на Хэнчжэна. – Хуэй-гуйфэй жила во внутренних покоях дворца и не виделась с мужчинами. У неё не было другой возможности, кроме как встретить Лю Цюмина, который руководил строительством поблизости от дворца Долгой жизни. Раз Лю Цюмин хотел построить Пагоду блаженства, разумеется, он привозил рабочих и материалы, например, он мог найти мужчину, с которым Хуэй-гуйфэй делила зелёные сливы и бамбуковых лошадок* или которому дала клятву верности без согласия родителей, воспользовавшись случаем или другим способом, провести его на место строительства и спрятать в тайной комнате. Тогда беременность Хуэй-гуйфэй поддаётся объяснению.

Зелёные сливы, бамбуковые лошадки – о влюблённых, которые дружили с детства.

Хэнчжэн едва не потерял сознание, Фан Добин только что сказал, что он и его покойный отец вовсе не родня императору Тайцзу, а от крови какого-то неизвестного негодяя! Как он мог стерпеть такое?

– Ты… ты… – Он не мог отыскать выражения, чтобы описать этого изменника-юнца, слова застревали и клокотали в горле.

– Затем Хуэй-гуйфэй забеременела, совершенномудрый осыпал её милостями, она избавилась от мужчины в тайной комнате, утопив его тело под землёй, замуровала тайный ход, ведущий во дворец Долгой жизни – это и есть причина, почему южнее Пагоды блаженства запрещено вести строительство – она совершила великий грех и больше всего боялась, что потомки узнают об этом. Но она не представляла, что пропуски и скрытые намёки, в исторических записях о строительстве Пагоды блаженства, словно в «Вёснах и осенях», и даже сам запрет в завещании вызовут лишние подозрения. – Фан Добин вздохнул. – В тайной комнате под Пагодой блаженства сохранились останки мужчины – это и есть самый большой секрет, главное – не сокровища, и не сами останки, а то, что они принадлежат мужчине. Почему после аудиенции вашего величества с господами Чжао и Шаном, господина Шана всё равно убили? Почему подожгли комнату, в которой он проживал? Потому что у него хранился парадный халат из подземной комнаты Пагоды блаженства. Газовые накидки у господина Лу и господина Ли могли принадлежать как мужчине, так и женщине, но халат со сборками у господина Шана явно был мужским!

– Ты… ты… – Хэнчжэн никак не мог оправиться от потрясения и выговорить хоть слово.

– Ваше величество, – утешительно посмотрел на него Фан Добин. – Неважно, чья кровь текла в жилах прежнего императора и течёт в ваших, прежний император был просвещённым правителем, и вы по-прежнему просвещённый правитель. Разве убийца господина Ли и господина Шана делает это не ради того, чтобы скрыть правду и защитить ваше величество?

– Скрыть правду? Защитить нас? – В голову у Хэнчжэна воцарился хаос. – О чём ты говоришь? Ты сошёл с ума?

– Преступник убил господина Ли и господина Шана, чтобы защитить ваше величество, – посмотрел на него Фан Добин. – Он повесил в петле газовое платье за покоями господина Лу и оставил лист из чертежей Пагоды блаженства, чтобы предупредить: те, кому известна эта история, должны во что бы то ни стало хранить её в секрете, иначе – умрут. Он был твёрдо намерен убить Лу Фана, но случайно напугал его до потери рассудка, тогда пошёл проверить Ли Фэя. Думаю, господин Ли не просто не стал терпеть угрозы, но ещё и разозлил преступника, поэтому тот перерезал ему горло и повесил в роще вверх ногами, натянув на тело газовую накидку. День спустя ваше величество вызвали Шан Синсина, и, хотя господин Шан ничего не сказал, преступник знал, что у него хранится мужской парадный халат. Чтобы не дать Шан Синсину раскрыть происхождение этой вещи, и чтобы никто её не обнаружил, он поджёг его комнату, так что и я едва не сгорел заживо…

Фан Добин перевёл дух.

– Убийца знал, что одеяния связаны с останками под Пагодой блаженства, и понимал, что если парадный халат, находившийся у Шан Синсина, обнаружится, сложно сказать, не докопается ли кто-то, что рядом с опочивальней Хуэй-гуйфэй некогда тайно проживал мужчина. Но как эти одеяния оказались в руках Лу Фана и его товарищей? – Он посмотрел на императора. – Прежде всего, Ван Гуйлань бросил их в колодец, в который превратилась рухнувшая Пагода блаженства, затем Лу Фан погрузился в воду и обнаружил тайную комнату. Впоследствии – если верить оправданиям Чжао Чи, остальные трое ничего не знали, думали, что Лу Фан утонул, однако на следующий день он обнаружился живым и здоровым – это выходит за пределы разумного. Логично предположить, что они хотя бы расспросили Лу Фана, где он был, а ему тогда не было и двадцати, думаю, ему не хватило бы хитрости держать при себе такую огромную тайну.

Хэнчжэн смотрел на Фан Добина застывшим взглядом, и неизвестно, слушал ли ещё.

– Полагаю, Лу Фан рассказал о тайне колодца и сокровищах своим товарищам, – продолжал Фан Добин. – Затем Ли Фэй и Шан Синсин спустились туда вместе с ним и по какой-то причине вынесли одежду мертвеца – например, каждый из них завернул в часть одеяния несколько драгоценностей из тайной комнаты. У Чжао Чи был хитрее – он не умел плавать, поэтому не спускался в колодец, а пригрозил Лу Фану, что расскажет всё дедушке Вану, вымогая у него большую часть сокровищ. Чжао Чи сейчас собирается покинуть столицу, если ваше величество пошлёт людей задержать его, возможно, у него в сундуке обнаружится часть драгоценностей из Пагоды блаженства. Чжао Чи не убийца, он пользовался рычагом давления на Лу Фана и двух его друзей и неоднократно шантажировал их – это Лу Фан с друзьями должны были желать ему смерти, ему незачем было вредить им, тем более, идти на такой риск, чтобы убить Шан Синсина у ворот Воинственных небес. К тому же, Чжао Чи не владеет боевыми искусствами, как бы он у всех на виду совершил убийство?

– Мы… Мы лишь желаем знать, почему убийца – Лю Кэхэ? – голос Хэнчжэна стал хриплым и сухим, лицо его побелело.

– Ваше величество, следует учесть, что после того, как Лу Фан с друзьями спустились в колодец, на скелете не осталось одежды, однако убийца знал, что спрятанный у Шан Синсина халат – с мертвеца из Пагоды блаженства, и его непременно надо сжечь – о чём это говорит? – Фан Добин вздохнул. – Это означает, что убийца ещё раньше Лу Фана побывал в тайной комнате, он узнал одежду, понимал, ключом к чему она является.

– Кто-то побывал в тайной комнате до Лу Фана… – В лице Хэнчжэна не осталось ни кровинки.

– Верно, кто-то побывал там до Лу Фана, однако ничего не взял. Лучшие драгоценности в тайной комнате на дне колодца Лу Фан спрятал в глиняный ящик, но впоследствии не смог забрать. Почему он не смог вынести их потом? – Фан Добин заговорил торжественно. – Это свидетельствует, что Лу Фану с товарищами больше не предоставился случай снова приблизиться к Пагоде блаженства – почему? Потому что история о том, как Лу Фан утонул, но выжил, разлетелась, и Ван Гуйлань уже приступил к расследованию тайны колодца. Евнух Ван провёл во дворце много лет, всю жизнь прислуживал прежнему императору и даже встречал саму вдовствующую императрицу Хуэй – разобраться в тайнах столетней давности ему было проще, чем кому бы то ни было. Он наверняка послал людей исследовать колодец, обнаружил тайную комнату, увидел останки – и сразу понял, что за всем этим стоит. Чтобы сохранить секрет, под предлогом сокращения лишних войск он исключил этих четверых из личного состава и отправил служить подальше. Поскольку Ван Гуйлань выяснил правду, разве Лу Фан мог снова забраться в колодец? Поэтому…

– Мы лишь спросили тебя, почему убийца Лю Кэхэ! – повысил голос Хэнчжэн. – Ты что, пропускаешь наши слова мимо ушей?..

– Ваше величество, после исчезновения Пагоды блаженства Лю Цюмин тоже пропал, под землёй находятся останки двух людей. Один скелет лежит на кровати в тайной комнате, другой утонул на дне колодца… – Фан Добин тоже повысил голос. – На втором скелете висит бронзовая черепаха, а на её спине выгравировано имя Лю Цюмина!

Хэнчжэн переменился в лице.

– Бронзовая черепаха? И где она?

Фан Добин замер – он не представлял, как выглядит эта бронзовая черепаха, и уж тем более, где она…

Пока Фан Добин таращился, сверху что-то упало, он ловко поймал.

Хэнчэн ошарашенно уставился на возникший из воздуха предмет.

– Это-это-это… это же… – указал он на него.

– Бронзовая черепаха, ваше величество, – с серьёзным видом провозгласил Фан Добин, протягивая её вперёд.

– Нет-нет-нет, мы… – Мысли Хэнчжэна путались. – Мы хотели спросить, как бронзовая черепаха… вдруг оказалась здесь…

– Ваше величество мудры и благословлены богами, они оберегают вас и даже исполняют ваше желания, – заверил Фан Добин. – Ваше величество призвали бронзовую черепаху – вот она и появилась, что называется, по воле Небес появляются счастливые предзнаменования.

– А… А? – потеряв дар речи, Хэнчжэн даже отступил на два шага и упёрся в стол.

Фан Добин перевернул черепаху, на брюшке у неё и правда можно было различить нечёткие иероглифы имени «Лю Цюмин». Хэнчжэн узнал бронзовую черепаху – несомненно, такую поясную подвеску носили все чиновники, она не была подделкой. Его лицо посерело, словно у мертвеца.

– Когда Пагода блаженства обрушилась, превратившись в колодец, император Тайцзу непременно покарал бы Лю Цюмина, назначенного надзирателем за её строительством, поэтому ему нужно было в ту же ночь забрать драгоценности и бежать, – Фан Добин положил бронзовую черепаху рядом с императором. – Он перенёс сокровища в тайную комнату, в итоге они всё ещё там, а Лю Цюмин пропал – о чём это говорит? Это значит, – раздельно проговорил он, – что он уже был погребён на дне колодца вместе с тем мужчиной.

– В… вздор! – в ярости закричал Хэнчжэн. Фан Добин неприкрыто обвинял вдовствующую императрицу Хуэй в жестоком убийстве, утверждая, что она расправилась не только с каким-то выдуманным мужчиной, но и убила императорского чиновника. – Какова наглость, стоя перед нами оскорблять вдовствующую императрицу Хуэй…

– Бронзовая черепаха Лю Цюмина здесь, его останки всё ещё на дне колодца, – холодно сказал Фан Добин. – Ваше величество ведь желали узнать, почему убийца – Лю Кэхэ? О том, что тогда происходило под землёй, знали Лю Цюмин и вдовствующая императрица Хуэй. Лю Цюмин мёртв, и даже если кто-то ещё знал эту тайну – наверняка давно обратился в прах. Так кто же мог пробраться в колодец до Лу Фана и увидеть останки человека? Сын вдовствующей императрицы Хуэй взошёл на престол, внук тоже стал императором, а что Лю Цюмин? – Тон Фан Добина стал мрачнее. – Сын Лю Цюмина, естественно, носил фамилию Лю, его звали Лю Вэньфэй, внук Лю Цюмина тоже носит фамилию Лю, выходцы из семьи Лю издавна известные надзиратели, как и нынешний надзиратель из Работной части Лю Кэхэ.

– Лю Цюмин пропал вместе с Пагодой блаженства, разумеется, его семья была обеспокоена, они наверняка долго расследовали это дело. Поскольку Лю Кэхэ в совершенстве разбирался в строительстве, был вхож в императорский дворец и водил дружбу с сослуживцами, ему помогли достать записи с проектом Пагоды блаженства, – продолжал Фан Добин. – Получив эти записи, он с первого взгляда понял, как она исчезла, поэтому вытащил чертежи, которые могли раскрыть действие механизма, затем отыскал место, нырнул в колодец и обнаружил, что сокрыто на дне. Лю Цюмин утонул в колодце, на дне ещё лежат его останки, и так уж сложилось, что он не только не мог отомстить за деда, но и был вынужден соблюдать осторожность, быть осмотрительным и скрывать правду – потому что, выйди она на свет, неизбежно вызвала бы большие волнения. Не говоря уже о том, что императорская власть пошатнулась бы, разве семья Лю избежала бы наказания за столь ужасное преступление, которое совершил Лю Цюмин?

– Затем случилось так, что Ван Гуйлань бросил в колодец Лу Фана с товарищами. Тогда Лу Фан был молод и неопытен – хоть и увидел останки, всё затмила жажда сокровищ. Ван Гуйлань исключил их из стражи и выслал из столицы, Лу Фан больше не мог снова спуститься в колодец, Лю Кэхэ тоже не мог ничего предпринять. Кто мог представить, что восемнадцать лет спустя ваше величество вызовет их ко двору. – Фан Добин посмотрел на Хэнчжэна и вздохнул. – Вы хотели узнать тайну Пагоды блаженства, разве мог Лю Кэхэ не волноваться, будто душа объята огнём? Поселить Лю Кэхэ вместе с Лу Фаном и его товарищами во дворце Великой добродетели было идеей вашего величества или же предложением господина Лю?

Лицо Хэнчжэна постепенно смягчилось, когда первое потрясение прошло, мысли понеслись потоком.

– Лю Кэхэ обратил наше внимание, что у этих четверых могут быть секреты, и попросил нас издать указ, чтобы они жили вместе во дворце Великой добродетели, а он с дедушкой Ваном будет следить за ними.

– Именно. – Видя, что император приходит в себя, Фан Добин невольно восхитился его исключительным самообладанием. – Он собирался, наблюдая за Лу Фаном и его друзьями, выяснить, обнаружил ли кто-то из них правду за восемнадцать лет.

– И в результате… напугал Лу Фана до потери рассудка, убил Ли Фэя и Шан Синсина? – теперь голос Хэнчжэна звучал устало. – Какие доказательства?

Сверху вдруг упала книга, на сей раз Фан Добин сохранял спокойствие – протянув руку, поймал и с довольным видом открыл на нужной странице.

– Это исторические записи нынешней династии, «Жизнеописания знаменитых людей, том сорок пятый», в котором описана вся жизнь Лю Цюмина, среди прочего говорится, что он воспитывал сына в строгости, и звали его сына Лю Вэньфэй. В «Жизнеописаниях знаменитых людей, томе шестьдесят девятом» рассказывается о жизни Лю Вэньфэя, а также, что он в строгости воспитывал своего сына по имени Лю Кэхэ.

После первого потрясения чувства Хэнчжэна притупились. В книге оказался ещё лист чистой бумаги, Фан Добин вытащил его и положил к окровавленным запискам.

– Это чистая страница, вытащенная из плана Пагоды блаженства. Ваше величество, прошу, взгляните – бумага один в один с этими записками. Лю Кэхэ вместе с Лу Фаном и остальными жил во дворце Великой добродетели… – Фан Добин указал на себя. – В первую же ночь, когда я заселился туда, кто-то повесил в саду газовую накидку Лу Фана, проткнул рукав яшмовой шпилькой и оставил чертёжный лист Пагоды блаженства – кто мог знать, что Лу Фан возьмёт с собой газовую накидку и кто знал, куда изначально была воткнута шпилька? Чжао Чи не знал – он не умел плавать, а потому не видел останки на дне колодца и не знал, куда была воткнута шпилька, и уж тем более, он не мог завладеть чертежами Пагоды блаженства.

– Пусть Лю Кэхэ – внук Лю Цюмина, пусть он сумел заполучить записи своего деда, это не доказательство, что он убийца! – сурово возразил Хэнчжэн. – Ты должен понимать, что каждое сказанное тобой слово – величайшее преступление, и за каждое мы можем лишить тебя головы!

– Только тот, кто проживал во дворце Великой добродетели, мог украсть у Лу Фана накидку и знал, что в ту ночь заклинатель Люи собирается проводить обряд, и дедушка Ван устроит Ли Фэя и остальных в другом месте. Но как в ту ночь Ли Фэй оказался в роще? Когда он покинул гостевой дворец? Почему Чжао Чи и другие ничего об этом не знали? Кто мог легко найти Ли Фэя и увести его? Почему стражники, что ходили дозором за стенами дворца, ничего не заметили? Кто знал, что в этой роще по ночам тихо и безлюдно? И зачем кто-то перерезал горло Ли Фэю и надел на его тело газовую накидку? – Фан Добин высоко поднял голову и выпятил грудь. – Потому что Ли Фэй раскусил правду.

– Правду? – Хэнчжэн переменился в лице.

– Правду о том, как вдовствующая императрица Хуэй родила сына, – Фан Добин выдохнул. – Восемнадцать лет прошло, Ли Фэй родился вновь и сменил кости*, разве сравнить с тем, каким он был прежде? Лю Кэхэ напугал Лу Фана до безумия, затем решил испытать Ли Фэя, вот только тот не знал, когда следует отступить, и принялся ему угрожать. В результате Лю Кэхэ в порыве гнева убил его, повесил на дереве, а затем оставил третью записку, чтобы запугать Шан Синсина.

Родиться вновь и сменить кости – обр. в знач.: измениться, переродиться; исправиться, встать на правильный путь.

– Это лишь твои односторонние заявления, а не доказательства, – ни в какую не уступал Хэнчжэн, ведь признать, что Лю Кэхэ – убийца, было равнозначно тому, чтобы признать, что Лю Цюмин совершил тягчайшее преступление, признать, что он и прежний император – не одной крови с Тайцзу, разве можно было допустить такое?

– Проще говоря, напугал Лу Фана до потери рассудка тот, кто имел доступ к его вещам, Ли Фэя тоже убил тот, кто имел доступ к его вещам, в обоих случаях преступник оставил одинаковые записки – значит, это был один и тот же человек. – Ли Ляньхуа тайно шептал Фан Добину. – А тот, кто убил Шан Синсина, знал, что в его вещах хранится парадный халат. Это был тот же человек, что находился рядом с Шан Синсином у ворот Воинственных небес, напугал Лу Фана и убил Ли Фэя. Легко добраться до вещей Лу Фана могли: Ли Фэй, Чжао Чи, Шан Синсин, Лю Кэхэ – они жили в соседних комнатах, с виду были дружны и хорошо знали друг друга. Легко добраться до вещей Ли Фэя могли: Чжао Чи, Шан Синсин, Лю Кэхэ. Могли знать, что у Шан Синсина хранится парадный халат, и были рядом с ним в момент убийства: Чжао Чи, Лю Кэхэ.

Фан Добин говорил по памяти, к счастью, запоминал он превосходно, так что в дополнение к словам успевал ещё менять выражение лица и размахивать руками, производя огромное впечатление.

Хэнчжэн молчал.

– Но Чжао Чи не знал, какой скрытый смысл таится в этой одежде, – медленно проговорил Фан Добин. – Он не мог воткнуть шпильку в дырочку в газовой накидке, он никогда не был в тайной комнате, и сам он сокровищ оттуда не выносил. Самое большее, он немного награбил, но ничего особенного не совершил – зачем бы ему убирать свидетелей? Он совершенно не владеет боевыми искусствами и не смог бы убить Шан Синсина у ворот Воинственных небес. Поэтому…

– Поэтому свидетелей убил не Чжао Чи?

– Есть и ещё одна важная причина считать Лю Кэхэ убийцей, – отчеканил Фан Добин – эти слова принадлежали ему самому, а не были нашёптаны Ли Ляньхуа. – Прошлой ночью я направился во временную резиденцию, чтобы осмотреть вещи покойного Шан Синсина, залёг в засаде снаружи и стал ждать, пока убийца явится за его вещами. Прошло много времени, никто так и не появился, но в комнате Шан Синсина загорелась лампа.

– Что? – вырвалось у Хэнчжэна. – Ты видел убийцу?

– Да, я видел убийцу, – холодно ответил Фан Добин. – Но он не проходил передо мной, а сразу возник в комнате – что из этого следует? Из этого следует, что этот человек уже находился в резиденции, ему и не нужно было неожиданно прорываться ночью, чтобы попасть в комнату Шан Синсина! Кто это был? Кто это мог быть? Чжао Чи той ночью отправился в зелёный терем, покинув свои покои, так кто же там оставался?

После этих слов лицо Хэнчжэна стало пепельным, зубы застучали.

– Как Лю Кэхэ… – медленно начал он после долгого молчания. – Сумел убить Шан Синсина за воротами Воинственных небес? Я слышал, это было дело рук нечистой силы – Шан Синсин ехал в паланкине, неожиданно ему перерезали горло и он истёк кровью, не нашли ни убийцу, ни орудие убийства, ни свидетелей, которые видели убийцу…

– Орудие убийства перед вашим величеством, – сверкнул улыбкой Фан Добин, указывая на обнаруженную в паланкине Шан Синсина записку. – Вот чем Шан Синсину перерезали горло. Лю Кэхэ воспользовался случаем, когда их с Шан Синсином паланкины поравнялись, бросил в него лист бумаги, перерезав ему горло, потому следов и не осталось.

Хэнчжэн остолбенел, Фан Добин взял двумя пальцами записку, о которой говорил.

– Золотистая бумага поразительно прочна, за сто лет не потеряла своих качеств. Ваше величество, если не верите, прикажите принести с кухни свинью, я могу показать… э-э-э… – Он резко поднял голову и зыркнул на крышу – навыком убивать отправленным в полёт листом бумаги он не владел, если император и правда прикажет принести свинью, как быть?

– Не бойся, не бойся, – утешил его с крыши Ли Ляньхуа. – Если правда принесут свинью и ты не убьёшь её бумагой, я воспользуюсь скрытым оружием. Его величество наверняка не владеет боевыми искусствами, так что ничего не заметит.

Фан Добин про себя обругал несносного Ляньхуа, который причинил ему немалый вред, заставив наговорить в лицо императору столько оскорбительного вранья, как только Хэнчжэн окончательно придёт в себя, то разгневается и прикажет казнить всю семью Фан, и уж тогда-то он утащит Ли Ляньхуа вместе с собой в могилу!

– Не нужно. – Хэнчжэн пристально посмотрел на окровавленную золотистую бумагу и вздохнул, взгляд его стал ещё более усталым. – Судя по всему, Лю Кэхэ и правда мастер боевых искусств.

– Разумеется, – поспешил заверить Фан Добин. – Мастер из мастеров.

Хэнчжэн не сводил глаз с разложенных на столе чертежей.

– Если это правда он, то каким образом он напугал Лу Фана до потери рассудка?

– Это… ну… – Фан Добин почесал голову, Ли Ляньхуа с крыши нашептал ему ещё кучу вранья, он долго колебался и неохотно повторил. – Видите ли… Ваше величество, чтобы свести с ума Лу Фана, Лю Кэхэ воспользовался… тварью навроде тысячелетнего лиса-оборотня или Белого тигра-повелителя.

– Тысячелетний лис-оборотень? Белый тигр-повелитель? – удивился Хэнчжэн. – Что они такое?

– Злые духи, – честно ответил Фан Добин.

– Ты… – Глаза Хэнчжэна загорелись гневом.

– Ваше величество, прошу, наберитесь терпения, – поспешно заговорил Фан Добин. – Я знаком с одним сильным заклинателем, нужно лишь, чтобы ваше величество сегодня ночью посетили дворец Великой добродетели, и этот заклинатель тут же изловит того лиса-оборотня или белого тигра, что свёл Лу Фана с ума, чтобы ваше величество его покарали.

Хэнчжэн долго смотрел на Фан Добина и молчал.

– Нужно лишь, чтобы ты сегодня же взял живым Лю Кэхэ и чтобы он перед нами лично признал свою вину, тогда мы посетим дворец Великой добродетели ночью, – медленно проговорил он. – Но предупреждаем заранее, если хоть слово из сказанного сегодня, неважно, правда или ложь, просочится наружу, мы казним всю семью Фан. Если сегодня ты не поймаешь Лю Кэхэ живым, мы приговорим тебя к казни тысячи порезов, и девять поколений семьи Фан будут наказаны вместе с тобой!

Фан Добин, раскрыв рот, уставился на величественного императора.

Утомившись, Хэнчжэн нашёл себе кресло и сел.

– Скажи своему другу спуститься с крыши, мы хоть и запутались, но не утратили остатки разума, – медленно проговорил он. – Мы прощаем ему вторжение в запретный дворец.

У Фан Добина ещё больше отвисла челюсть – выходит, старик-император просто был любезен, а вовсе не запутался. Слуховое окно еле слышно стукнуло.

– Ваше величество и правда мудрейший человек, – плавно опустившись, улыбнулся Ли Ляньхуа.

Хэнчжэн бросил взгляд на «убийцу», столько времени лежавшего в засаде прямо у него над головой, и сначала почувствовал раздражение – начиная с Ян Юньчуня, во дворце не было бесполезных людей, а этот человек каким-то образом умудрился так долго оставаться необнаруженным. Взглянув на него, император вдруг замер, а затем присмотрелся внимательнее.

Видя, что Хэнчжэн, нахмурившись, рассматривает его с ног до головы, Ли Ляньхуа следом за ним тоже оглядел себя и растерянно уставился на него, не понимая, что такого увидел мудрейший император?

В комнате воцарилось молчание.

– Похож, – неожиданно пробормотал Хэнчжэн.

– Похож? – Ли Ляньхуа с Фан Добином растерянно переглянулись.

– Тринадцать лет назад мы наслаждались вином во дворце и увидели, как ночью на стрехе возник небожитель и тоже стал пить вино, – медленно проговорил Хэнчжэн. – На небе сиял серебристый серп луны, на диковинной «королеве ночи» как раз распустилось тридцать три цветка, каждый размером с пиалу, белых как снег и нежных как яшма, источавших тонкий аромат. Небожитель пил вино, любуясь цветами, дождался, пока все тридцать три распустятся, а потом ушёл с мечом в руке. – Он вздохнул и отрешённо заметил: – Это произвело на нас глубокое впечатление. Он пришёл с вином и ушёл, когда удовлетворил любопытство – даже мы невольно замечтались о подобном…

– Небожитель? – Фан Добин бросил на друга странный взгляд. Если этот малый – небожитель, то я божество над небожителями, что ли?

– Но присмотревшись, понимаю, что это не он, – сказал Хэнчжэн.

Ли Ляньхуа покивал.

– Ваше величество, этот… – кашлянул Фан Добин. – Этот могущественный мастер, заклинатель Люи, только что доставал предметы из воздуха, его непостижимое искусство вашему величеству довелось увидеть собственными глазами. Сегодня ночью…

– Слова правителя не шутка, – бесстрастно сказал Хэнчжэн. – Сегодня ты поймаешь Лю Кэхэ, чтобы он перед нами признал свою вину, тогда ночью мы пойдём взглянуть на этого Белого тигра-повелителя. А если не справишься, мы приговорим тебя к казни тысячи порезов, и девять поколений семьи будут убиты вместе с тобой! – Договорив, он взмахнул рукавом и удалился.

– Подать паланкин… – раздался за дверями громкий голос старшего евнуха.

Но услышали они звук удаляющихся шагов – в гневе Хэнчжэн решил идти пешком.

Фан Добин с отвисшей челюстью проводил взглядом императора.

– Несносный Ляньхуа, ты меня погубишь, – наконец заговорил он.

– Разве сложно поймать Лю Кэхэ? – улыбнулся Ли Ляньхуа.

Фан Добин вытаращил глаза.

– Лю Кэхэ коварен и изворотлив, когда я встретил его во дворце Великой добродетели, даже не заметил, что он владеет боевыми искусствами. Ты уверен, что это он убийца? Если по чистой случайности он не владеет боевыми навыками или, напротив, владеет слишком хорошо, ты просто-напросто сам себе отвесил пощёчину, и меня и всю семью Фан казнят вместе с тобой.

– Поймать Лю Кэхэ очень просто – я пойду в резиденцию господина Лю, ворвусь силой и завяжу с ним драку, а ты срочно уведомишь Ян Юньчуня, чтобы он схватил сбежавшего из тюрьмы подозреваемого в убийстве. Как, по-твоему, с Ян Юньчунем разве сложно будет взять его живым?

Фан Добин лишился дара речи.

– Ты – и ворвёшься силой и нападёшь на него?

– Я же разбойник, подозреваемый в убийстве, – с чрезвычайной серьёзностью ответил Ли Ляньхуа. – А разбойнику что, хочет – и врывается, хочет – нападает, зачем ему повод?

– Ты уверен, что Ян Юньчунь согласится прийти? – запнувшись, сердито вопросил Фан Добин. – Вдруг он не придёт, мне тогда нужно будет хватать своего отца и уносить ноги из столицы, всей семьёй бежать в дальние края.

– Молодой господин Фан, – благовоспитанно посмотрел на него Ли Ляньхуа. – С тех пор, как ты перестал носить нефритовую флейту, похоже, позабыл многое из «Книги песен», «Книги историй», «Записок о правилах благопристойности» и «Книги перемен», и характер твой испортился – наверное, съел слишком много запечённой крольчатины из буддистского храма, и твоё сердце страдает от внутреннего жара.

Фан Добин закатил глаза к потолку.

– Да я… Я свободен от этих формальностей и давно не считаю нужным делать вид. В ком заложено быть человеком талантливым и непринуждённым, тому не требуются «Книга песен», «Книга историй», «Записки о правилах благопристойности» и «Книга перемен».

– Наступит день, и ты наконец постигнешь эту истину… – радостно восхитился Ли Ляньхуа.

– Да я… – разозлился Фан Добин. – Может, ещё предскажешь, когда я буду выпускать газы?

Ли Ляньхуа покачал головой.

– Предполагать, когда другой человек выпустит газы, непристойно, разве я могу пойти на нечто столь неприличное? К слову, время близится к полудню, если не побежишь скорее доложить господину Яну о следах разбойника, он отправится обедать со всеми, а обедать всё-таки надёжнее после драки…

– Когда я вернусь, лучше тебе лежать мёртвым на улице! – отвернувшись, зло бросил Фан Добин.

Глава 90. Бумажная пагода блаженства

– Разбойник? – Отыскать Ян Юньчуня оказалось вовсе не трудно, тем более, император только что посещал Пурпурные высокие палаты, так что он нашёлся неподалёку от них. Но когда Ли Ляньхуа запрыгнул на крышу, его рядом не было, потому он не знал, что совсем недавно этот разбойник лежал в засаде прямо над головой императора.

Фан Добин кивнул. «Высочайше одарённый Дракон» Ян Юньчунь оказался хорош собой, полон жизни и производил незаурядное впечатление, но чиновничий халат не скрывал его юношескую гордость.

– Сбежавший из тюрьмы Приказа великой справедливости опасный преступник только что ворвался в резиденцию господина Лю, боюсь, дворцовая стража загнала его в безвыходное положение, и либо рыба умрёт, либо сеть порвётся*! Прошу, господин Ян, поспешите на помощь, – говорил он, а про себя думал: да я… э, то есть, этот благородный господин и правда достиг невиданных высот в искусстве нести всякую чушь.

Либо рыба умрёт, либо сеть порвётся – обр. смертельная схватка; не на жизнь, а на смерть.

Ян Юньчунь в самом деле отнёсся к делу серьёзно.

– Где резиденция господина Лю?