Текст книги "Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941"
Автор книги: Стивен Коткин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 121 страниц) [доступный отрывок для чтения: 49 страниц]
Во время этих интриг в ОГПУ Сталин, начиная с третьей недели июля 1929 года, находился в отпуске на юге, главным образом проживая на даче «Пузановка» в Сочи. Там он перенес сильный грипп. Когда это его устраивало, Сталин приветствовал «большевистскую самокритику», однако в письме от 29 июля Молотову, замещавшему его в Москве, он подверг осуждению несколько прочитанных им статей из «Комсомольской правды» и журнала «Молодая гвардия», заявив, что они равнозначны призывам «к пересмотру генер[альной] линии партии, к расшатке железной дисциплины партии, к превращению партии в дискуссионный клуб»[130]130
Кошелева. Письма Сталина Молотову. С. 135–138; Lih et al., Stalin’s Letters to Molotov, 162–3. В число заблудших молодых функционеров Сталин включил и Бесо Ломинадзе. В начале августа 1929 г. Ломинадзе, переведенный на должность в провинции, обратился с пылким письмом о Сталине и его партийной политике к своему покровителю Орджоникидзе, который в черновике ответа доверительно писал: «Хотя у меня никаких партийных секретов нет перед Сталиным, но я ему не показывал твоего письма». Судя по всему, Орджоникидзе так и не отправил это письмо и впоследствии прочитал его Сталину, возможно, когда добивался назначения Ломинадзе главой закавказского партийного комитета (это назначение состоялось 8 мая 1930 г.). Хлевнюк. Сталин и Орджоникидзе. С. 23–25 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 85. Оп. 1/с. Д. 115. Л. 6–10, 1–5); Коммунист. 1991. № 13. С. 56–57 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 607. Л. 267–269: Сталин на февральско-мартовском пленуме 1937 г.). Ломинадзе стал полноправным членом ЦК летом 1930 г.
[Закрыть]. Сталин составлял проекты резолюций Политбюро и инструкции по международным делам, требовал уделять пристальное внимание строительству новых металлургических заводов и приказал сослать уже находившегося в ссылке Христиана Раковского, чью обличительную статью Сталин прочел в первом номере Бюллетеня оппозиции Троцкого (июль 1929 года), в еще более отдаленную местность (ею оказался город Барнаул). Сталин сетовал на неважные результаты хлебозаготовок и требовал жестче контролировать председателей колхозов и арестовывать городских «спекулянтов». 29 августа он поздравил Молотова с яростными нападками на Бухарина в «Правде» и сообщал: «…начинаю поправляться в Сочи»[131]131
Кошелева. Письма Сталина Молотову. С. 154–158; Lih et al., Stalin’s Letters to Molotov, 174–6. Главная антибухаринская статья появилась в «Правде» 24.08.1929; Cohen, Bukharin, 332.
[Закрыть].
Сталин руководил также переговорами о восстановлении дипломатических отношений с Великобританией (разорванных в середине 1927 года). Эти переговоры начались при поддержке британских промышленников, после того как на выборах победила Лейбористская партия и премьер-министром вновь стал лейборист Рамсей Макдональд (в июне 1929 года). «Проявлять торопливость в английском вопросе не следует, – инструктировал Сталин Молотова, выказывая пренебрежение к заместителю наркома иностранных дел Максиму Литвинову. – Имей в виду, что мы ведем борьбу (переговоры с врагами есть борьба) не с одной лишь Англией, а со всем капит[алистическим] миром, ибо прав[ительст]во Макдональда есть передовой отряд капиталистических правительств в деле „принижения“ и „обуздания“ советского правительства „новыми“, более „дипломатическими“, более замаскированными, – значит – более „действительными“ методами. Правительство Мак[дональ]да хочет показать всему капит[алистическому] миру, что оно сумеет взять у нас (при помощи „мягких“ методов) больше, чем Муссолини, Пуанкаре, Болдуин, что оно сумеет быть большим Шейлоком, чем сам капиталистический Шейлок. И оно хочет этого потому, что только таким образом может оно завоевать доверие своей буржуазии (и не только своей). Мы были бы последними людьми, если бы не сумели ответить этим наглецам коротко и ясно: „ни хера вы у нас не получите“»[132]132
Сталин требовал, чтобы какому-либо урегулированию вопроса о долгах предшествовало повторное признание СССР, и заявлял, что не собирается ограничивать коминтерновскую пропаганду. Кошелева. Письма Сталина Молотову. С. 160–163 (09.09.1929); Lih et al., Stalin’s Letters to Molotov, 177–9. [Здесь и далее – курсив автора. – Прим. науч. ред.]
[Закрыть].
Сталин усердно обхаживал русского писателя Максима Горького, призывая его насовсем вернуться из Италии, и в 1929 году – втором году подряд – тот посетил СССР. «Слыхала, как будто Горький поехал в Сочи, – писала Сталину его жена Надя 28 августа, – наверное, побывает у тебя, жаль, что без меня»[133]133
Мурин. Иосиф Сталин в объятиях семьи. С. 22 (АПРФ. Ф. 45. Оп. 1. Д. 1550. Л. 5).
[Закрыть]. Проехав вниз по Волге, Горький прибыл в Тифлис, а затем, судя по всему, и в Сочи, но вскоре у него начались кровохарканья и он тут же прервал свою поездку[134]134
Горький 20 августа сел на пароход «Карл Либкнехт» и посетил Астрахань и Сталинград, а затем Ростов и Тифлис. Troyat, Gorky, 173. Лечивший Сталина врач Иван Валединский вспоминал, что Горький посетил Сталина в Сочи в 1930 г. На самом деле Горький приезжал в СССР в 1928 г. (27 мая – 12 октября), в 1929 г. (31 мая – 12 октября) и в 1931 г. (14 мая – 18 октября), но не в 1930 г. После 1917 г. Горький в первый и последний раз был в Сочи в 1929 г., но Валединский писал, что сам он в 1929 г. не встречался со Сталиным. Либо воспоминания Валединского о встрече Горького со Сталиным основываются на рассказах, которые он слышал в следующем году, либо он ошибается в отношении того, в какие годы ему приходилось лечить Сталина. Валединский. Организм Сталина вполне здоровый. С. 69.
[Закрыть]. В это время Надя сдавала в Москве экзамены в Промышленную академию. «Целую тебя крепко, крепко, как ты меня поцеловал на прощанье», – писала она мужу в письме от 28 августа, доставленном авиапочтой. Тот на следующий день писал, что «успел уже принять две ванны. Думаю принять ванн 10». 1 сентября он писал, что, судя по всему, «был близок к воспалению легких» и что у него никак не проходит кашель. «Как только выкроишь себе 6–7 дней свободных, катись прямо в Сочи. Как дела с экзаменом? Целую мою Татьку»[135]135
Мурин. Иосиф Сталин в объятиях семьи. С. 22 (АПРФ. Ф. 45. Оп. 1. Д. 1550. Л. 6–7), 22–23 (Л. 8), 23 (Л. 9). Ходили слухи, что Авель Енукидзе, крестный Нади, призвал на помощь Орджоникидзе и вдвоем они уговорили Сталина позволить Наде продолжить учебу.
[Закрыть].
На следующий день Надя писала о повседневной жизни в столице: «…нужно сказать, что настроение в отношении питания среднее и у слушателей, и у педагогов, всех одолевают „хвостики“». И добавляла, зная мужа: «Не сердись, что так подробно»[136]136
Мурин. Иосиф Сталин в объятиях семьи. С. 36 (АПРФ. Ф. 45. Оп. 1. Д. 1550. Л. 53–58).
[Закрыть]. Ей хватило отваги и для того, чтобы вступиться за члена редколлегии «Правды», председателя тамошней партийной ячейки Ковалева, который допустил промах, без согласования с ЦК напечатав острую статью о необходимости критики. Однако Ковалев получил «добро» на публикацию от руководства «Правды». «…уж очень обидно за такого хорошего товарища и работника», – писала Надя Сталину, дав понять, что знает о запланированном разбирательстве по этому делу на заседании Политбюро. (Кроме того, она писала: «…пришли мне, если можешь, руб. 50… а сейчас я сижу без копейки». Сталин выслал ей 120 рублей.) Он согласился с ее мнением о том, что из Ковалева делают козла отпущения («думаю, что ты права»), и тем же вечером послал Молотову телеграмму, в которой просил повременить с решением по данному вопросу. На следующий день Сталин приказал Орджоникидзе и Молотову усилить контроль над «Правдой». Орджоникидзе писал Сталину, что «Ковалева пока не трогали, хотя он наделал массу глупостей. Согласен с тобой, что руководители „Правды“ гораздо больше виноваты». (Но Ковалева все равно уволили из «Правды».) Орджоникидзе многозначительно добавлял: «…должен сказать, чем скорее ты приедешь, тем лучше»[137]137
Мурин. Иосиф Сталин в объятиях семьи. С. 25–27 (АПРФ. Ф. 45. Оп. 1. Д. 1550. Л. 16–24: между 16 и 22 сентября 1929 г.), 27 (Л. 25: 23.09), 41, сн. 14 (Д. 74. Л. 18), 41, сн. 15 (Д. 778. Л. 18–19), 41, сн. 16 (Д. 778. Л. 20–21: 27 сентября). Сталин трижды принимал Ковалева: 18 декабря (вместе с Поповым и Круминым) и 30 декабря (одного Ковалева) 1929 г., а также 11 марта 1930 г. (одного Ковалева). На приеме. С. 31–32.
[Закрыть].
Молотов и Орджоникидзе только что обратились с совместным письмом к Сталину (13 сентября 1929 года), призывая обуздать газетную критику в адрес руководителей страны, но Сталин в тот же день ответил: «Ваше предложение считаю рискованным, так как оно может привести объективно к обузданию самокритики, что недопустимо». На следующий день он добавил: «Развернутая самокритика активизирует массы и создает режим осадного положения для всех и всяких бюрократов. Это большое достижение»[138]138
Хромов. По страницам. С. 34 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 73. Л. 98–99, 103–111).
[Закрыть].
В отпуске Сталин усердно читал газеты. Наткнувшись в «Правде» на описание речи Рыкова, с которой тот выступил в середине сентября, он разразился телеграммой Молотову, Ворошилову и Орджоникидзе, дав понять, что как минимум хочет, чтобы Рыков не председательствовал на заседаниях Политбюро. («Нельзя ли покончить с этой комедией?»[139]139
Кошелева. Письма Сталина Молотову. С. 166–167 (30.09.1929); Lih et al., Stalin’s Letters to Molotov, 181–2; Данилов, Хлевнюк. Как ломали нэп. Т. 5. С. 10–11 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 768. Л. 91, 92). Рыков председательствовал на заседаниях Политбюро в качестве главы правительства, по примеру Ленина.
[Закрыть]) Между тем Надя писала ему из Москвы (27 сентября): «Без тебя очень и очень скучно». И просила: «Словом, приезжай. Вместе будет хорошо… Целую тебя крепко, крепко». Она описывала распри в Промышленной академии, где она изучала химические красители и синтетические волокна для производства тканей. «В отношении успеваемости делают определения след[ующим] об[разом]: кулак, середняк, бедняк. Смеху и споров ежедневно масса. Словом, меня уже зачислили в правые»[140]140
Мурин. Иосиф Сталин в объятиях семьи. С. 27–28 (АПРФ. Ф. 45. Оп. 1. Д. 1550. Л. 27).
[Закрыть].
В своем очередном письме (от 30 сентября) Сталин ничего не ответил на эту наивную шутку на щекотливейшую (для него) тему, сообщив лишь, что вернется в Москву через неделю. 3 сентября Великобритания и СССР подписали протокол объемом в одну страницу о восстановлении дипломатических отношений, так и не уладив неразрешенные конфликты, как и настаивал Сталин[141]141
DBFP, 2nd series, VII: 20–38. После того как англичане фактически согласились на советские условия, Сталин указал, что в Сочи не было членов Политбюро Калинина и Томского, чтобы посоветоваться с ними, и что он не может выступать от имени Политбюро. РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 73. Л. 37; Д. 74. Л. 25 (Товстуха, 03.10). См. также: Хромов. По страницам. С. 220 (РГАСПИ. Ф. 669. Оп. 1. Д. 8. Л. 1а); РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 73. Л. 12, 85.
[Закрыть]. Приняв решение о возвращении, он писал Молотову (6 октября): «Надо думать, что Бухарин вылетит из Политбюро»[142]142
Кошелева. Письма Сталина Молотову. С. 166–167, 167–168; Lih et al., Stalin’s Letters to Molotov, 181, 182.
[Закрыть]. Кроме того, Сталин снова проявил свою язвительность. «Ты что-то в последнее время начинаешь меня хвалить, – писал он Наде (8 октября). – Что это значит? Хорошо или плохо?»[143]143
Мурин. Иосиф Сталин в объятиях семьи. С. 34–35 (АПРФ. Ф. 45. Оп. 1. Д. 1550. Л. 50–51).
[Закрыть]
Сталин не был за границей с 1913 года. «Как хорошо бы было, если бы Вы, т. Сталин, изменив наружность, поехали на некоторое время за границу, с переводчиком настоящим, не тенденциозным, – недавно писал ему нарком иностранных дел Георгий Чичерин. – Вы бы увидели действительность»[144]144
Соколов. Неизвестный Г. В. Чичерин. С. 14 (ссылка на: АВП РФ. Ф. 08. Оп. 12. Пап. 74. Д. 55. Л. 92–93: 20.06.1929).
[Закрыть]. (Сталин выбрался за пределы СССР лишь в 1943 году.) Диктатор по-прежнему требовал от сотрудников разведки в первую очередь заниматься угрозами, исходящими от Англии, Франции, Германии и Японии, а также от лимитрофов – ближайших соседей СССР (Польша, Финляндия, Латвия, Литва, Эстония, Румыния). И ему докладывали о том, что он хотел услышать[145]145
Формальное требование об этом содержалось в директиве Политбюро (от 05.02.1930): Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК, 219–220.
[Закрыть]. «Турецкий штаб… получил из Германии, Польши и Англии сведения, что война СССР с Польшей произойдет в начале 1930 года, – сообщалось в докладе от 11 октября 1929 года (Сталин подчеркнул эти слова). – Польша усиленно готовится к войне… Среди военных атташе в Москве тоже циркулируют слухи о близкой войне»[146]146
В донесениях о гипотетическом антисоветском блоке отмечалось недовольство их предполагаемых членов, вызванное нежеланием делиться разведданными. Хаустов и др. Глазами разведки. С. 297 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 184. Л. 45–45 об.), 298–299 (ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 9. Д. 875. Л. 92–94).
[Закрыть].
Горький уже вернулся в Сорренто, и Сталин, снова находясь в Москве, возобновил с ним переписку, пользуясь дипломатической почтой. «Дела у нас идут неплохо, – отмечал он (24 октября). – Телегу двигаем; конечно, со скрипом, но двигаем вперед… Говорят, что пишете пьесу о вредителях, и Вы не прочь были бы получить материал соответствующий. Я собрал новый материал о вредителях и посылаю вам на днях… Как здоровье?»[147]147
«Мы в очень трудное время живем, – писал из Москвы Горькому (21.10.1929) советский писатель Леонид Леонов, которым тот восхищался. – Все вокруг трещит… Нам уж теперь отступления нет… Время опасное, и о многом нельзя [писать]». Семашкина, Евстигнеева. Переписка Горького. Т. 2. С. 302–303.
[Закрыть] Другие неотложные дела включали организацию контроля над ходом хлебозаготовок на Северном Кавказе, в Башкирии, Среднем и Нижнем Поволжье и на Украине, для чего туда следовало отправить московских функционеров[148]148
Данилов и др. Трагедия советской деревни. Т. 1. С. 736 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 113. Д. 789. Л. 14: 22.10.1929), 737 (Ф. 84. Оп. 2. Д. 12. Л. 54: 26.10).
[Закрыть]. Устанавливая жесткие нормы поставок хлеба, Сталин намеревался загнать крестьян в колхозы. И он, и другие руководители режима либо совершенно игнорировали вопрос о том, как быть со скотом, либо публично настаивали на его немедленном полном обобществлении. Крестьяне, вместо того чтобы передавать скот колхозам, еще с лета пытались продать его, но рынки были затоварены и цены сильно упали, и потому крестьяне в знак протеста начали массовый забой скота. Обобществленный скот нередко содержался по колени в навозе и подыхал[149]149
Davies, Soviet Collective Farm, 81–2 (ссылка на: Сельскохозяйственная газета. 28.11.1929: Сергей Сырцов).
[Закрыть]. Ситуация складывалась катастрофическая.
Вместе с тем 24 октября 1929 года фондовый рынок США сразу же после открытия торгов рухнул на 11 %. Этот «черный четверг» был отмечен лихорадочными торгами, за которыми не поспевала тикерная лента, – люди не имели представления о том, по какой цене идут ценные бумаги. Банкиры пытались остановить обвал, в массовом порядке скупая голубые фишки по завышенным ценам. Но когда рынок открылся в понедельник, он сразу же упал на 13 %. 29 октября, в «черный вторник», были зафиксированы падение на 12 % и рекордные объемы торгов (этот рекорд продержится четыре десятилетия), вследствие чего индекс Доу Джонса упал на 40 % по сравнению с пиком, достигнутым в сентябре. Этот биржевой крах разразился вслед за спекулятивным бумом, в ходе которого акции покупались при среднем соотношении цена/прибыль, составлявшем 32, что намного превышало исторические уровни, в том числе отчасти благодаря изобретению маржинальной торговли. Когда же цены упали, инвесторы оказались не в состоянии выплатить займы, которые они брали для покупки акций. Акции имелись всего лишь у одного из шести домохозяйств в США, однако биржевой крах повлек за собой банкротство предприятий, сокращение кредитования, увольнения рабочих и психологическую неуверенность. Что самое примечательное, падение цен на акции, продолжавшееся в течение недели, произошло почти одновременно на всех финансовых рынках мира, кроме Японии и, разумеется, Советского Союза, где не было фондового рынка[150]150
Тезисы, принятые в 1928 г. на VI конгрессе Коминтерна, предсказывали «сильнейшее обострение капиталистического кризиса», и этот прогноз, как и прогнозы землетрясений, неожиданно сбылся. Кроме того, на этом конгрессе Коминтерн впервые приветствовал делегатов из Латинской Америки, похваляясь этим «открытием Америки». Manuel, Latin America and the Comintern, 65.
[Закрыть].
5 ноября 1929 года, после продолжительных переговоров между Англией и Советским Союзом, Палата общин с большим перевесом (324 против 199 голосов) ратифицировала восстановление дипломатических отношений[151]151
Coates and Coates, History of Anglo-Soviet Relations, II: 332; Известия. 06.11.1929; DBFP, 2nd series, VII: doc. 24; ДВП СССР. Т. 12. С. 537–538, 541; Адибеков и др. Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б) и Европа. С. 182–201 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 7. Л. 55, 51, 87, 94, 123, 136, 143, 158–159, 160–163, 178); Известия. 05.07.1929. На всеобщих выборах 30 мая 1929 г. лейбористам досталось 287 мест, хотя этого не хватило, чтобы получить большинство (308 мест), в то время как тори получили 260 мест; лейбористы имели возможность принимать законы лишь при поддержке Либеральной партии Ллойд Джорджа (59 мест). За восстановление дипломатических отношений с СССР проголосовали трое тори. Redvaldsen, «Today Is the Dawn».
[Закрыть]. Оба правительства продолжали обвинять друг друга в предательстве, но в глазах Сталина дипломатическое признание СССР «ведущей империалистической державой» мира означало признание пятилетнего плана ускоренной индустриализации[152]152
Haslam, Soviet Foreign Policy, 21–2. Сталин одобрил назначение советским послом в Англии Григория Сокольникова, бывшего наркома финансов времен нэпа и участника внутрипартийной оппозиции, в данный момент умело руководившего государственным нефтяным трестом. Британским послом в Москве стал сэр Эсмонд Ови. Lammers, «Second Labour Government». Впоследствии Ови утверждал, что на банкете, устроенном наркоматом иностранных дел в 1931 г., столовое серебро было помечено британским гербом и девизом британского рыцарского ордена Подвязки (Honi soit qui mal y pense – «Да будет стыдно тому, кто плохо об этом подумает»). Судя по всему, серебро было украдено из британского посольства в ходе революции 1917 г. либо после 1927 г., когда были разорваны дипломатические отношения. Time, 11.05.1931.
[Закрыть]. В тот же день Политбюро постановило расстрелять сотрудника ОГПУ Якова Блюмкина, выполнявшего шпионские задания. Он обрек себя на смерть тем, что встретился на Принкипо со своим бывшим покровителем Троцким, поведавшим ему, что сумел вывезти из СССР секретные документы, которые он собирался опубликовать с целью разоблачить Сталина, и предсказывавшим падение режима, вследствие чего ушедшие в подполье «большевики-ленинцы» должны были активизировать оппозиционную деятельность. Судя по всему, Блюмкин догадывался, что Троцкий предается фантазиям, но все же согласился доставить в Москву послания от Троцкого, вписанные в книги невидимыми чернилами[153]153
Блюмкин служил у Троцкого адъютантом, потом получил приглашение вернуться на службу в ОГПУ и вырос до должности проконсула в Монголии, являвшейся советским сателлитом, а затем и начальника подпольной резидентуры ОГПУ в Стамбуле. Разоблачительные показания Блюмкина, записанные Яковом Аграновым (20.10.1929), были переданы Ягодой Сталину, а тот распространил их среди членов ЦК. Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 192–212 (ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 24. Д. 126. Л. 94–124), 213 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 8. Л. 2). См. также: Савченко. Авантюристы гражданской войны. С. 305–336; Mandelstam, Hope against Hope, 101ff; Густерин. Советская разведка; Агабеков. Г. П. У. С. 221–226; Agabekov, OGPU, 214–23; Агабеков. ЧК за работой. С. 293–299. Армянин Агабеков (Арутюнов), оперработник ОГПУ, отправленный в Турцию на смену Блюмкину, стал первым перебежчиком из числа высокопоставленных сотрудников ОГПУ (в 1930 г.); он выдал советскую шпионскую сеть на Ближнем Востоке. Агенты ОГПУ распространяли слухи о том, что Блюмкина предал Радек; эта история, как и было задумано, достигла ушей Троцкого, испортив отношения между ним и Радеком, что играло на руку Сталину. Радек не отрицал, что он донес на Блюмкина. Троцкий якобы получил письмо с подробностями предательства Радека: Как и за что Сталин расстрелял Блюмкина. Бюллетень оппозиции. № 9 (февраль-март 1930). С. 9–11; Deutscher, Prophet Outcast, 85–8; Medvedev, Let History Judge, 292–3; Volkogonov, Trotsky, 329–30; Orlov, Secret History, 194.
[Закрыть]. Он стал одним из первых членов Коммунистической партии, казненных советским режимом за политические преступления.
Вопрос о том, навсегда ли вводится режим насилия в деревне, предстояло прояснить второму за год пленуму Центрального Комитета, который должен был открыться 10 ноября 1929 года, и Сталин перешел в наступление, в годовщину революции (7 ноября) выступив в «Правде» со статьей «Год великого перелома». «Мы идем на всех парах по пути индустриализации – к социализму, оставляя позади нашу вековую „расейскую“ отсталость, – заявил он. – Мы становимся страной металлической, страной автомобилизации, страной тракторизации». В преддверии пленума должностные лица режима начали хвастаться, что пятилетний план будет выполнен всего за четыре года, и на самом пленуме эти похвальбы превратились в «клятву», которую якобы дал «пролетариат», а затем и в вездесущий лозунг «Пятилетку за четыре года!»[154]154
Сельскохозяйственная газета. 15.10.1929 (Сергей Сырцов); Правда. 10.11, 08.12.1929. Этот лозунг получил широкое распространение начиная с февраля 1930 г.: Davies, Soviet Economy in Turmoil, 191. Патент на трактор был выдан в царской России и был построен прототип трактора, но до серийного производства дело не дошло. Артоболевский, Благонравов. Очерки. С. 215.
[Закрыть]. В статье предсказывалось возникновение новых гигантских ферм площадью от 125 тысяч до 250 тысяч акров, что превышало размер крупнейших американских ферм того времени, и утверждалось, что «крестьяне пошли в колхозы, пошли целыми деревнями, волостями, районами» – иными словами, эта мнимая инициатива низов опровергала заявления правых. Более того, Сталин похвалялся, что «страна через каких-нибудь три года станет одной из самых хлебных стран, если не самой хлебной страной мира»[155]155
Правда. 07.11.1929, перепечатано с изменениями в: Сочинения. Т. 12. С. 118–135; Davies, Soviet Economy in Turmoil, 329–45. Одно из изменений, внесенных в статью постфактум, заключалось в том, что предполагаемый размер советских ферм был сокращен до 40–50 тыс. га. Сочинения. Т. 12. С. 129; Davies, «Stalin as Economic PolicyMaker», 123. Совхозы организовывались по образцу промышленных предприятий, а колхозы, как призывал Молотов на пленуме, должны строиться по образцу совхозов. Большевик. 1929. № 22. С. 20. В «Правде» (05.09.1929) утверждалось, что во всех «технически наиболее развитых капиталистических странах» сельское хозяйство организовано по образцу промышленности. Davies, Soviet Collective Farm, 3.
[Закрыть]. Предполагалось, что это позволит резко нарастить экспорт хлеба, за счет чего можно будет закупать за границей оборудование[156]156
Микоян заявил на пленуме (11 ноября), что на следующий год «у нас будет значительный экспорт хлеба», несмотря на то что в главных портах отсутствовали крупные механизированные элеваторы, а США, Аргентина и Канада вытеснили Россию на европейском хлебном рынке. Данилов, Хлевнюк. Как ломали нэп. Т. 5. С. 83 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 441. Л. 19–20 об.).
[Закрыть].
Местные партийные комитеты в условиях мощного нажима со стороны центра утверждали, что с июня 1929 года число обобществленных хозяйств удвоилось – и эта цифра легла в основу сталинских заявлений на пленуме, – но даже при этом коллективизацией было охвачено всего 7,6 % хозяйств[157]157
Сдвиги в сельском хозяйстве СССР. С. 22–23. См. также: Ивницкий. Коллективизация и раскулачивание. С. 15; Davies, Socialist Offensive, 116–137, 442.
[Закрыть]. К тому же это все равно было очковтирательством. «У нас была охвачена сплошной коллективизацией территория десятков сел, – признался на пленуме украинский партийный босс Станислав Косиор, – а затем выяснилось, что все это раздуто, создано искусственно, что население не принимало в этом участия и ничего не знало». С критическими замечаниями выступил и Сергей Сырцов, год назад принимавший Сталина в Сибири и в 1929 году выписанный им в Москву, где он стал кандидатом в члены Политбюро и председателем Совнаркома РСФСР (второстепенная должность Рыкова, отобранная у него)[158]158
РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 740. Л. 5.
[Закрыть]. Когда Сырцов стал сетовать на непродуманность осуществлявшихся политических мер, Сталин перебил его: «Вы думаете, что все можно „предварительно организовать“?»[159]159
Данилов, Хлевнюк. Как ломали нэп. Т. 5. С. 141 (Сырцов). Официально на Северном Кавказе к октябрю 1929 г. было коллективизировано 19,1 % хозяйств. Davies, Socialist Offensive, 442.
[Закрыть]
С подачи Сталина пленум потребовал от правых нового признания капитуляции, которое было опубликовано в «Правде» («Мы считаем своим долгом заявить, что… оказались правы партия и ее ЦК»), а в последний день работы пленума (17 ноября) по его инициативе Бухарин был изгнан из Политбюро[160]160
Правда. 26.11.1929; Cohen, Bukharin, 334–5; Davies, Socialist Offensive, 174; Lewin, Russian Peasants and Soviet Power, 369.
[Закрыть]. Тем не менее диктатор, в переданной Орджоникидзе рукописной записке отдавая должное настроениям, царившим в зале, оказался неспособен покончить с Рыковым[161]161
РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 778. Л. 23. Преданный Сталину Григорий Петровский заявил на пленуме, что он «не участвовал в „гонениях на правых“ в том же духе, как, например, я боролся с троцкистами или с новой оппозицией – Каменевым и Зиновьевым – когда мы шли стенка на стенку».
[Закрыть]. И все же в резолюциях пленума отмечалось «обострение классовой борьбы и упорное сопротивление капиталистических элементов наступающему социализму»[162]162
ВКП(б) в резолюциях (1933). Т. 2; КПСС в резолюциях (7-е изд.). Т. 2. С. 631. Во время пленума Сталин обрушился с резкими нападками на публикацию воспоминаний Владимира Затонского о контактах Ленина с левыми эсерами. РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 735. Л. 11–13, 15–17; Затонский. Отрывки воспоминаний. С. 128–141. См. также: Зеленов. Партийный контроль за изданием сочинений Ленина.
[Закрыть]. Собственно говоря, еще до конца года ОГПУ зафиксировало не менее 1300 спонтанных, неорганизованных крестьянских протестов против партийной политики[163]163
Данилов, Ивницкий. Документы свидетельствуют. С. 23. См. также: Avtorkhanov, Stalin and the Soviet Communist Party, 159–60.
[Закрыть]. Но Сталин добился принятия постановления, в соответствии с которым его прежние заявления, делавшиеся по частным поводам, становились официальным курсом на проведение сплошной коллективизации по всему Советскому Союзу[164]164
Davies, Socialist Offensive, 157–74; КПСС в резолюциях (7-е изд.). Т. 2. С. 643.
[Закрыть].
Вместе с тем 17 ноября 1929 года Советский Союз приступил ко второй части крупной военной операции в Маньчжурии. Китайская политика Сталина, «единый фронт», ставивший на первое место сопротивление империализму и потому принуждавший китайских коммунистов к союзу на правах младших партнеров с получавшими от СССР поддержку «буржуазными» националистами (Гоминьданом), не оправдала себя. Вождь националистов Чан Кайши устроил резню китайских коммунистов и объединил под своей властью значительную часть Северного и Южного Китая. Важнейшим исключением была Маньчжурия, находившаяся под властью сидевшего в Мукдене военачальника Чжан Сюэляна, унаследовавшего своему отцу, убитому японцами, известного как Молодой Маршал. Вступив в сговор с Чан Кайши, Чжан Сюэлян совершил налет на советское консульство в Харбине, добыл документы, указывавшие на советскую подрывную деятельность, и захватил совместно управлявшуюся Китайско-Восточную железную дорогу – построенное еще при царе спрямление Транссиба, обеспечивавшее России сферу влияния в Маньчжурии[165]165
КВЖД соединяла советские города Читу и Владивосток, а также китайские города Маньчжоли (Маньчжурию), Харбин, Цицикар и Суйфынхе. Tang, Russian Policy, 193–241. Китайцы обнаружили в советском консульстве качественно сделанные поддельные американские и японские печати, по всей видимости использовавшиеся, чтобы запечатывать вскрытые письма, а также посылать секретную советскую корреспонденцию под видом американской и японской. Lensen, Damned Inheritance, 34 (ссылка на: FRUS, 1929, II: 196–7; FO, 317/13931–F2692, F-2960).
[Закрыть]. Войска Чжан Сюэляна, намеревавшегося изгнать советских представителей из Маньчжурии, нарушили принцип экстерриториальности, гарантировавшийся договором, и арестовали советских служащих КВЖД, обвинив их в ведении коммунистической пропаганды и подстрекательстве к бунту. В ответ советские власти арестовали находившихся в СССР китайских торговцев и в августе 1929 года разорвали дипломатические отношения[166]166
Carr and Davies, Foundations of a Planned Economy, III/iii: 895–910. Отношения были разорваны 16 августа 1929 г. На Московской областной партийной конференции (сентябрь 1929 г.) Карл Бауман заявлял, что «китайская агрессия разбудила [советских] рабочих», которые поклялись в готовности взяться за оружие, вместо того чтобы «сдаваться империалистам». Первая московская конференция ВКП(б): стенографический отчет. С. 39, 42.
[Закрыть].
Сталин подозревал, что мукденский повелитель в не меньшей степени, чем гоминьдановское правительство в Нанкине, находится на содержании у британцев, японцев или американцев (либо всех трех) и что захват железной дороги, соответственно, может быть диверсией. Он приказал создать Особую дальневосточную армию, состоящую из местных призывников (а также из некоторого числа поволжских немцев, отдельной национальной бурятской кавалерийской дивизии и батальона советских корейцев). Командовал ими Василий Блюхер, бывший главный военный советник у Чан Кайши[167]167
Советско-китайский конфликт, 1929. С. 37; Краснознаменный Дальневосточный. С. 91; Славинский. Советский Союз и Китай. С. 176.
[Закрыть].
Мукденским регулярным и иррегулярным войскам Чжан Сюэляна, насчитывавшим до четверти миллиона человек, помогали тысячи эмигрантов-белогвардейцев. Всего в 125 милях к югу от Харбина находились японские войска, охранявшие ответвление КВЖД – Южно-Маньчжурскую железную дорогу от Харбина до Порт-Артура; она тоже была построена царской Россией, но в 1905 году ее аренда была уступлена японцам по итогам Русско-японской войны. (Вся эта территория у китайцев называлась «Гуаньдун» или «Квантун», что означало «к востоку от горного перевала», за которым лежала Маньчжурия[168]168
Сталин предложил Молотову подумать о том, чтобы поднять революционное восстание, с тем чтобы занять Харбин и установить там «революционную власть (погромить помещиков, привлечь крестьян, создать советы в городах и деревнях и т. п.)». Кошелева. Письма Сталина Молотову. С. 167–168 (07.10.1929); Lih et al., Stalin’s Letters to Molotov, 182.
[Закрыть].) Учитывая эту ситуацию, Сталин не решался покарать китайцев силой оружия, несмотря на понукания Ворошилова, но, после того как советский генеральный консул в Токио получил заверения от японского промышленника с хорошими связями, что японцы не будут вмешиваться в советско-китайский конфликт, если только силы Красной армии воздержатся от глубокого вторжения в Маньчжурию, Сталин дал добро на военное решение[169]169
Litvinov, Notes for a Journal, 113; Stephan, Russian Far East, 182. Советская военная разведка весной 1929 г. во внутреннем меморандуме указывала, что «несмотря на усилившуюся активность антисоветских и фашистских элементов в Японии, японская политика по отношению к СССР носила более или менее ровный характер». Золотарев. Русский архив: Великая Отечественная. Т. 7–1. С. 29–31.
[Закрыть]. С обеих сторон было мобилизовано более 300 тысяч солдат, моряков и летчиков, включая советские резервы и пограничников, в итоге на фронт или в его окрестности было отправлено около 20 % всей Красной армии. Блюхер составил военный план (воспользовавшись дореволюционными архивами); Ворошилов сделал своей полевой ставкой Читу. И Чан Кайши, и Молодой Маршал недооценили советскую решимость и возможности, включая превосходящие военно-воздушные силы и способное полевое командование.
Наступление Блюхера было расчетливо задумано так, чтобы разбить врага, прежде чем он успеет сосредоточить свои силы. Проведя комбинированную воздушно-водно-сухопутную операцию, он стремительными маневрами всего за двое суток окружил китайские войска, несмотря на нехватку артиллерии в советских частях. Дальневосточная армия действовала в двух выступах, разделенных расстоянием в 600 миль, причем ей удалось синхронизировать три крупные операции: наступление силами флота и высадку десантов на реке Сунгари (октябрь 1929 года), удар с запада от Маньчжоли и удар с востока от Суйфынхе (ноябрь 1929 года). По заявлению советских властей, их силы потеряли убитыми всего 812 человек (хотя наверняка потери были выше)[170]170
Кривошеев. Гриф секретности снят. С. 66.
[Закрыть]. Дальневосточная армия была награждена орденом Красного Знамени[171]171
Славинский. Советский Союз и Китай. С. 178–181; Erickson, Soviet High Command, 240–4; Душенькин. Пролетарский маршал. С. 98–100; Краснознаменный Дальневосточный. С. 115–124. Блюхер был награжден автомобилем «бьюик» и получил в качестве своей резиденции бывшее китайское консульство в Хабаровске. Кондратьев. Маршал Блюхер. С. 271–273; Картунова. Блюхер в Китае. С. 12; Блюхер. Воспоминания о личном. С. 81, 85.
[Закрыть]. Некоторые иностранные газеты на Дальнем Востоке восхваляли Блюхера как «красного Наполеона»[172]172
Walker, War Nobody Knew, 328 (ссылка на: North China Daily News, 28.11.1929), 334–5.
[Закрыть]. Китайское правительство запросило мира, согласившись восстановить совместный советско-китайский контроль над железной дорогой, а также «разоружить белогвардейские части и изгнать их организаторов и подстрекателей из трех восточных провинций [Китая]»[173]173
Degras, Soviet Documents on Foreign Policy, II: 434–6; Антонов. Некоторые итоги конфликта; Tang, Russian Policy, 242–67; Чуйков. Конфликт на КВЖД. См. также: Elleman, Emergence of Communist Power, 192–205; Patrikeef, Russian Politics, 85.
[Закрыть]. Действия советских войск за пределами СССР усилили глубокую обеспокоенность польских и французских дипломатов. В свою очередь, командование японской Квантунской армии было не в восторге от советских успехов в Маньчжурии. Высокопоставленные должностные лица в Токио, допустившие ослабление китайских сил в столкновении с Красной армией, теперь пришли к выводу, что китайские войска могут быть легко разбиты, а это могло повлечь за собой советско-японское столкновение[174]174
Японцы также отмечали явное безразличие Лиги Наций к вопросу китайского суверенитета. Lensen, Damned Inheritance.
[Закрыть].
Сталин был в восторге. «Видно, здорово их [то есть китайцев] попугали наши ребята из Дальне-Вост[очной] армии, – злорадно писал он 5 декабря 1929 года Молотову (теперь уже тот был в отпуске). – Америку и Англию с Францией с их попыткой вмешательства довольно грубо отбрили. Мы не могли иначе поступить. Пусть знают большевиков! Думаю, что китайские помещики не забудут предметных уроков, преподанных им дальневосточниками». К этому он добавлял: «Дела с хлебозаготовками идут… Подымаем нормы снабжения в пром[ышленных] городах вроде Иваново-Возн[есенска], Харькова и т. п. Бурным потоком растет колхоз[ное] движение. Машин и тракторов, конечно, не хватает (куда там!), но уже простое объединение крестьянских орудий дает колоссальное увеличение посевных площадей»[175]175
Кошелева. Письма Сталина Молотову. С. 169–171; Lih et al., Stalin’s Letters to Molotov, 183–4.
[Закрыть].
