Текст книги "Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941"
Автор книги: Стивен Коткин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 121 страниц) [доступный отрывок для чтения: 49 страниц]
С 5 по 10 декабря 1929 года прошел организованный властями Первый всесоюзный съезд ударных бригад. «Здесь выступали рабочие, которые говорили не только о своей фабрике, о своем заводе, они говорили о планировании вообще, о стандартизации, о контрольных цифрах и т. д., – распинался с трибуны Валериан Куйбышев, глава Высшего совета народного хозяйства. – Так могли говорить люди, которые чувствуют себя хозяевами всей страны»[176]176
Правда. 11.12.1929. См. также: Davies, Soviet Economy in Turmoil, 131 (ссылка на: Куйбышев. Бригады социализма: доклад на I Всесоюзном съезде ударных бригад (1930). С. 13–14, 17); Резолюции постановлений; Первый всесоюзный съезд ударных бригад.
[Закрыть].
15 декабря, через семь недель после «черного вторника» на Нью-Йоркской фондовой бирже, в передовице «Правды» было объявлено, что США охватил всеобщий экономический кризис. Других желающих сделать крупные капитальные заказы заметно поубавилось, и Сталин занялся покупками в большом капиталистическом универмаге. Первым делом с американскими компаниями Freyn Engineering и Arthur McKee были заключены контракты о «техническом содействии», предусматривающие поставки новых американских широкополосных прокатных станов и тяжелых блюмингов для новейшего металлургического комбината в Магнитогорске на Урале, не уступавшего по размерам флагманскому заводу корпорации U. S. Steel в Гэри (Индиана), а также для комбинатов в Кузнецке (Сибирь) и Запорожье (Украина). Кроме того, советское правительство заключило контракт с Ford Motor Company о строительстве завода по массовому выпуску легковых автомобилей и грузовиков в Нижнем Новгороде по образцу знаменитого завода Форда в Ривер Руж и с использованием новейших фордовских патентов. Caterpillar подрядился поставить оборудование для массового производства тракторов и комбайнов на заводах в Харькове и Ленинграде; в то же время были заключены контракты на строительство гигантских тракторных заводов в Сталинграде, а вскоре и в Челябинске, причем эти заводы должны были стать крупнейшими в мире. Впоследствии были заключены договоры на поставки оборудования для производства аммиака, азотной кислоты и синтетического азота с DuPont и Nitrogen Engineering, а также для производства хлора – с Westvaco. В Швеции и Италии закупались технологии производства подшипников, во Франции – новейших пластиков и самолетов, в Англии – турбин и электрооборудования[177]177
Sutton, Western Technology, I: 347–8; Davies, Soviet Economy in Turmoil, 192 (ссылка на: На аграрном фронте. 1930. № 1. С. 62–63; РГАЭ. Ф. 7620. Оп. 1. Д. 22. Л. 65–1).
[Закрыть]. Буквально каждый контракт предусматривал строительство по крайней мере одного предприятия под ключ, с тем чтобы на ровном месте был сооружен новый завод, готовый к работе[178]178
К 1931 г. было заключено 124 контракта о техническом содействии по сравнению с 17 контрактами в 1927–1928 гг. На оплату услуг зарубежных специалистов уходило, пожалуй, до четверти поступлений от советского хлебного экспорта. К 1933 г., стремясь более экономно расходовать скудные резервы иностранной валюты, а также получив опыт и чертежи, которые можно было (нелегально) размножить, советское правительство оставило в силе только 46 из этих контрактов. Lewis, «Foreign Economic Relations», 209–10. Иностранное техническое содействие было узаконено как стратегия развития военной отрасли 5 декабря 1929 г. Симонов. Военно-промышленный комплекс СССР. С. 78.
[Закрыть]. Платить за все это Москве приходилось за счет экспортных поступлений в твердой валюте (за хлеб, лес, нефть) и золотого запаса[179]179
Царский золотой запас был утрачен во время войны и революции, и, хотя ОГПУ изымало драгоценные металлы и иностранные деньги у частных владельцев, это давало всего по 10 млн рублей в год. Однако в дальнейшем была восстановлена золотодобывающая отрасль, в том числе с использованием труда заключенных. Айзенберг. Валютная система СССР. С. 8, 63; Будницкий. Деньги русской эмиграции; Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 260 (АПРФ. Ф. 45. Оп. 1. Д. 170. Л. 62: Ягода, 07.01.1931).
[Закрыть]. Однако теперь сталинскому режиму даже удалось получить иностранные кредиты – пусть краткосрочные, но нередко выдававшиеся на благоприятных условиях, под гарантии иностранных властей и даже не предусматривавшие выплаты долгов прежних российских правительств[180]180
Kennan, Russia and the West, 195.
[Закрыть].
21 декабря 1929 года Сталину официально исполнилось 50 лет. «Правда» начала публиковать поздравления тремя днями ранее, а в день юбилея из восьми полос газеты шесть с половиной были заняты здравицами, включая некоторые из примерно 1000 поздравительных телеграмм от коллективов предприятий и организаций, но только не из колхозов[181]181
РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 85. Д. 531–535; Сталин: сборник статей; Heizer, «Cult of Stalin», 61, 80.
[Закрыть]. Молотов прислал частное поздравление. «Жму твою руку, пятидесятилетнюю!» – писал он[182]182
РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 768. Л. 137.
[Закрыть]. Государственное издательство выпустило сборник поздравлений трехсоттысячным тиражом. «Всюду, где Сталин, – утверждалось в нем, – там успех, победа»[183]183
Сталин: сборник статей; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 85. Д. 531–535 (собрание поздравлений); Сталин: сборник статей. 2-е изд. (1930). С. 10, 44.
[Закрыть]. В юбилейном номере «Правды» был помещен хрестоматийный снимок Сталина с Лениным на даче у последнего, а диктатора превозносили как «самого верного и преданного ученика и сподвижника» Ленина. Но это же ставило его под удар: «Сталин стоит во главе ленинского Центрального Комитета. Поэтому он – неизменный объект бешеной травли со стороны мировой буржуазии и социал-демократии»[184]184
Тогда же цензура (Главлит) составила четкие правила публикации снимков Сталина. Блюм. За кулисами. С. 128 (РГАЛИ СПб. Ф. 31. Оп. 2. Д. 40. Л. 3).
[Закрыть].
В опубликованном ответе (22 декабря) Сталин демонстрировал скромность, воздавая должное ленинской партии рабочего класса, «родившей и воспитавшей меня по образу своему и подобию», и выступив с торжественной клятвой: «Можете не сомневаться, товарищи, что я готов и впредь отдать делу рабочего класса, делу пролетарской революции и мирового коммунизма все свои силы, все свои способности и, если понадобится, всю свою кровь, каплю за каплей»[185]185
Сталин. Всем организациям и товарищам, приславшим приветствия. Правда. 22.12.1929; Сочинения. Т. 12. С. 140. См. также: Davies, Socialist Offensive, 118–9, 174–5.
[Закрыть].
Редакция киножурналов выпустила немой фильм в шести частях, показывавший зрителям Сталина, запечатленного в разные моменты на кинопленку: улыбающегося, машущего рукой, милостиво принимающего восхваления, мудрого, доброжелательного[186]186
РГАКФД. Ед. хр. 6633. 6 частей. Местами материал сырой (повторяется по несколько дублей).
[Закрыть]. В фильме были приведены и революционные верительные грамоты: снимки и отпечатки пальцев из архивов царской полиции, а также кадры с лачугами, в которых Сталин обитал во время ссылки в Сольвычегодске и Курейке. Кроме того, зрители могли увидеть домик, в котором родился Сталин, его родной город Гори с руинами средневековой крепости на холме, пантеон детских фото Сталина и длинную интерлюдию, снятую в тифлисском жилище его матери Кеке Геладзе: камера запечатлела, как эта старушка в очках собирает для сына посылку, в которую кладет его любимое домашнее варенье из грецких орехов. Отныне Сталин также стал организатором Красной армии; эта новация была канонизирована в юбилейной статье Ворошилова «Сталин и Красная армия». Она породила у Троцкого мысль написать в ответ историю Красной армии и Гражданской войны, но этот замысел остался неосуществленным: подозрительный пожар в доме у Троцкого уничтожил многие из его статей и книг на эту тему[187]187
Volkogonov, Trotsky, 125 (ссылка на: архив ИНО ОГПУ. Ф. 17548. Д. 0292. Т. 1. Л. 106–107). Данное письмо входило в число впоследствии похищенных НКВД вместе с архивом Троцкого. После этого пожара, а также еще одного Троцкий вернулся на первую виллу, которую он снимал на Принкипо, лишь в октябре 1932 г. Чернявский. Лев Троцкий. С. 488–489.
[Закрыть]. Между тем черновик статьи Ворошилова был отправлен Сталину на предварительный просмотр. Нарком обороны написал, что Сталин делал меньше ошибок, чем другие. Сталин ответил: «Клим! Ошибок не было, надо выбросить этот абзац»[188]188
Ворошилов. Сталин и Красная армия. Известия. 21.12.1929, переиздано в: Сталин: сборник статей, и в: Ворошилов. Ленин, Сталин и Красная армия. С. 41–61. Сталин лично вычеркнул не устроивший его фрагмент красным карандашом: Военные архивы России. С. 77 (Хмельницкий, адъютант Ворошилова). Сталин не занимал видного места в материалах, опубликованных в прессе по случаю девятилетия Красной армии (23 февраля 1927 г.), но в трехтомном издании «Гражданская война, 1918–1921», вышедшем в 1928–1930 гг., содержалось введение на 40 страниц, написанное А. С. Бубновым, который ни разу не упомянул Троцкого и восхвалял Сталина. Бубнов и др. Гражданская война, 1918–1921. Т. 3. С. 10. Авель Енукидзе в частном поздравительном письме Сталину (30.12.1929) проницательно запечатлел образ Сталина, придуманный самим юбиляром, сопроводив его цитатой из Пушкина. Квашонкин. Советское руководство. С. 108–110 (РГАСПИ. Ф. 667. Оп. 1. Д. 16. Л. 4–6).
[Закрыть].
Тем, кто хотел участвовать во всемирно-историческом строительстве социализма, следовало встать в строй. «Теперь уже совершенно ясно, что нельзя быть за партию и против данного Центрального Комитета, – писал в „Правде“ порвавший с Троцким и поставленный во главе Госбанка Георгий (Юрий) Пятаков (23.12.1929), – и нельзя быть за Центральный Комитет и против Сталина»[189]189
В эмигрантских источниках приводилась более откровенная версия. «Сталин – единственный, кому мы должны подчиняться, чтобы не вышло еще хуже, – якобы в частной беседе говорил Пятаков. – Бухарин и Рыков предаются самообману, думая, что могут править вместо Сталина; его место займут Каганович и иже с ним, а подчиняться Кагановичу я не могу и не стану». Вне зависимости от того, действительно ли Пятаков так говорил или все это выдумали сторонники Троцкого, чтобы доставить удовольствие своему господину, в данных словах отражалось всеобщее ощущение, что Сталин на голову превосходит всех членов своей фракции. Souvarine, Staline, 450 (без ссылки на источник); Souvarine, Stalin, 489.
[Закрыть]. Впрочем, в отличие от итальянского фашизма марксизму было проблематично признать культ вождя. Этот деликатный вопрос был в открытую рассмотрен, вероятно, в последний раз при Сталине, в передовице журнала «Партийное строительство», в номере, посвященном юбилею Сталина. Автор передовицы К. Попов называл наличие вождя необходимостью, а про Сталина он писал, что тот «вооружен марксистско-ленинской революционной теорией, закален многолетним опытом борьбы за ленинизм рука об руку с Лениным». Попов писал о существовании «руководящей группы» в партии и называл Сталина «подлинным „первым среди равных“», поскольку в борьбе за ленинизм он «неизменно выражает волю сотен тысяч и миллионов». Иными словами, антилиберальный режим Сталина объявлялся демократическим. Попов ссылался на Ленина в том смысле, что «один человек может выражать волю сотен и десятков тысяч людей», и делал упор на «демократии» партийных съездов, на которых «воля коллективного партийного руководства и воля вождей сливается с волей масс»[190]190
Далее Попов выделял руководящую роль Сталина, утверждая, что в сложных ситуациях тот не поддавался панике. Попов. Партия и вождь [цит. в обратном переводе с англ.]. См. дискуссию более общего плана в: Aron, Sociologie des sociétés industrielles.
[Закрыть].
Советские газеты тем временем поносили реальных советских рабочих как лодырей, прогульщиков и пьяниц, своей недисциплинированностью расстраивавших индустриальные планы режима. Меньшевистская эмигрантская печать рассуждала о том, что контроль над предприятиями остался в руках у «капиталистических» типов. Горький, тоже находившийся за границей, был ошарашен. «…факты отрицательного характера… нужно уравновешивать фактами характера положительного, – призывал он в письме Сталину в конце 1929 года. – Выполнение плана пятилетки необходимо показывать из недели в неделю, из месяца в месяц… [следует писать о строительстве] жилищ, заводов и фабрик, хлебозаводов и дворцов культуры, фабрик-кухонь и школ… Нужно, чтоб пресса… напоминала бы самой себе и читателям, что строительство социализма в Союзе Советов осуществляется не разгильдяями и хулиганами, не ошалевшими дураками, а действительно мощной и новой исторической силой – рабочим классом». Впрочем, вскоре в публичной сфере было уже никуда не деться от новостей о «социалистическом строительстве» и трудовом героизме, как и от панегириков Сталину и зловещих сюжетов о вредительстве[191]191
Graziosi, «Stalin’s Anti-Worker ‘Workerism’ 1924–1931», 253–4; Из переписки А. М. Горького. С. 183–188 (27.11.1929); Горький. Письма. Т. 19. С. 127.
[Закрыть].
Уже к началу декабря 1929 года Советское государство заготовило 13,5 миллиона тонн хлеба – вдвое с лишним больше, чем за какой-либо год из предыдущих лет существования режима[192]192
Как выразился Сырцов, вторя Сталину: «В тех местах, где мы имели сломленное кулацкое сопротивление… сразу начинается широкий приток хлеба, как будто бы выбита… пробка». XVI конференция ВКП(б), апрель 1929 года. С. 322–323.
[Закрыть]. Но государству надо было кормить намного больше жителей села (которые прежде покупали или выменивали хлеб на рынках), не говоря уже о необходимости иметь хлеб для амбициозного прироста экспорта и обеспечения норм снабжения в промышленных городах и на строительных площадках, а также в Красной армии[193]193
Нормы снабжения устанавливались случайным образом и варьировали от местности к местности. К февралю-марту 1930 г. города были разделены на более или менее приоритетные в зависимости от их величины и значения. Местные учреждения торговли приветствовали нормирование, поскольку оно позволяло обеспечить более надежное снабжение рабочих продуктами питания; за нормирование выступали и предприятия, добиваясь повышения норм снабжения для своего персонала. Davies, Soviet Economy in Turmoil, 289–300; Carr and Davies, Foundations of a Planned Economy, I: 700–4.
[Закрыть]. В связи с этим на ноябрьском пленуме 1929 года был создан новый наркомат земледелия СССР. Его наркомом Сталин назначил Якова Эпштейна, известного как Яковлев, редактора «Крестьянской газеты» и члена дисциплинарной Центральной контрольной комиссии[194]194
Еще 4 июля 1929 г. на заседании Политбюро Молотов предложил создать наркомат земледелия СССР, но Николай Скрипник, нарком просвещения Украины, сразу же сообразил, что это означает переход земель республики в ведение союзных (в противоположность республиканским) властей, и выступил против этого, указав, что такой шаг противоречит Конституции УССР (в смысле республиканских прерогатив). Сталин, маневрируя, предложил отложить этот вопрос до пленума ЦК, а тем временем стал готовить fait accompli. Хлевнюк и др. Стенограммы заседаний Политбюро. Т. 3. С. 11.
[Закрыть]. Он возглавлял комиссию по темпам и формам коллективизации, которая отвергла коммуну, означавшую полное обобществление всего имущества, и высказалась за промежуточную форму – артель, предусматривавшую обобществление земли, рабочей силы, тяглового скота и основного инвентаря при сохранении частной собственности на коров и прочий скот, а также некоторые повседневные орудия труда. Крестьянам, согласившимся на коллективизацию, также позволялось оставить придомовые наделы. Самый щекотливый вопрос, стоявший перед комиссией, заключался в том, можно ли допустить к участию в новом социалистическом сельском хозяйстве «классовых врагов» – кулаков. Как поступать с кулаками, обычно оставлялось на усмотрение их односельчан, и многие колхозы принимали их в свои ряды. Комиссия Яковлева выступила против какого-либо огульного подхода в этом деле[195]195
Правда. 27.01.1930; КПСС в резолюциях (9-е изд.). Т. 5. С. 39–42, 72–75; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 771. Л. 3; Данилов и др. Трагедия советской деревни. Т. 2. С. 35–84 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 1876. Л. 8; Ф. 558. Оп. 11. Д. 38. Л. 1, 4, 7; РГАЭ. Ф. 7486. Оп. 37. Д. 40. Л. 5–5 об., 58–53, 174–169, 173–172, 41, 197–187, 211–206, 205, 218, 217–212, 220–220 об.; Д. 50. Л. 40–39; Д. 49. Л. 27–24), 85–86; Справочник партийного работника. Т. 7. Ч. 2. С. 114.
[Закрыть].
Впрочем, в последний день работы (27 декабря 1929 года) продолжавшейся неделю конференции аграрников-марксистов Сталин неожиданно упредил комиссию, сделав с трибуны громкое заявление (обнародованное два дня спустя в «Правде») о том, что «от политики ограничения эксплуататорских тенденций кулачества мы перешли к политике ликвидации кулачества, как класса». Ликвидация целого класса? «Можно ли двигать дальше ускоренным темпом нашу социализированную индустрию, имея такую сельскохозяйственную базу, как мелкокрестьянское хозяйство, неспособное на расширенное воспроизводство и представляющее к тому же преобладающую силу в нашем народном хозяйстве? – задавался Сталин риторическим вопросом. – Нет, нельзя. Можно ли в продолжение более или менее долгого периода времени базировать Советскую власть и социалистическое строительство на двух разных основах – на основе самой крупной и объединенной социалистической промышленности и на основе самого раздробленного и отсталого мелкотоварного крестьянского хозяйства? Нет, нельзя». И далее: «Где же выход? Выход в том, чтобы укрупнить сельское хозяйство, сделать его способным к накоплению, к расширенному воспроизводству и преобразовать таким образом сельскохозяйственную базу народного хозяйства»[196]196
Сочинения. Т. 12. С. 141–172. Тем, кто полагал, что по причине всеобщего характера коллективизации исключение кулаков из этого процесса необязательно, Сталин отвечал: «…раскулачивание представляет… составную часть образования и развития колхозов», добавляя: «Снявши голову, по волосам не плачут» (с. 170). См. также: Lewin, Russian Peasants and Soviet Power, 487; Известия. 02.02.1930; Правда. 03.04.1930.
[Закрыть]. Сталин был известен своим тихим голосом, но один из слушателей назвал его ультраагрессивную речь «электризующей»[197]197
Solomon, «Rural Scholars», 148 (слова С. М. Дубровского). По слухам, Бухарин, Томский и Рыков накануне нового 1930 г. без приглашения явились к Сталину в его кремлевскую квартиру, принеся с собой грузинское вино, и Сталин впустил их. Medvedev, Let History Judge, 206 (без ссылки на источник); Medvedev, Nikolai Bukharin, 25 (без ссылки на источник).
[Закрыть].
Диктатор уже в который раз организовал заговор в рамках режима: более месяца назад он принимал на Старой площади верхушку ОГПУ – Ягоду, Мессинга, Евдокимова и прочих, а также Георгия Благонравова, бывшего главу транспортного отдела ОГПУ, теперь занимавшего должность первого заместителя наркома путей сообщения[198]198
Это было 20 ноября 1929 г. 28 ноября Сталин принял Каменева, 11 декабря – Зиновьева. На приеме. С. 31. Вскоре после этого в статье от 13 февраля 1930 г. Троцкий предупреждал об опасности проникновения кулаков в колхозы, которые могут стать «новой формой социальной и политической маскировки кулака». Но в качестве решения предлагалась невнятная «индустриальная и культурная революция», а не массовая депортация. Бюллетень оппозиции. 1930. № 9. С. 4–5. Такер, не имевший доступа к этим источникам, тем не менее понимал, что «Сталин ставил свой собственный режим перед fait accompli». Tucker, Stalin in Power, 145.
[Закрыть]. Этой команде и предстояло заняться ликвидацией кулака.
Кроме того, Сталин при помощи карандаша отдал победу более оголтелым членам комиссии Яковлева: неопределенно долгое существование артелей с их частичным обобществлением уже не дозволялось в качестве главной формы коллективизации; их предстояло изжить в ходе скачка к «высшей форме» – коммуне. Также Сталин вычеркнул упоминание о том, что у колхозников останется мелкий инвентарь, куры и молочная корова, и приписал, что коллективизация должна быть проведена всего за один-два года (в зависимости от региона) посредством раскулачивания. Все это вошло в резолюцию Политбюро, принятую 5 января 1930 года[199]199
Правда. 06.01.1930; Коммунистическая партия Советского Союза. Т. 3. С. 667; Ивницкий. История подготовки постановления ЦК ВКП(б). С. 265–288; РГАСПИ. Ф. 85. Оп. 27. Д. 385. Л. 1–5 (письмо Орджоникидзе: 03.01.1930); Вылцан и др. Некоторые вопросы. С. 13; Davies, Socialist Offensive, 177–80, 237. Хронологию событий см.: Viola, «Collectivization in the Soviet Union», 71.
[Закрыть]. Шесть дней спустя Ягода осведомился у своих главных подчиненных, сколько человек можно отправить в существующие трудовые лагеря и где можно быстро устроить новые лагеря, призвав «думать творчески»[200]200
Данилов и др. Трагедия советской деревни. Т. 2. С. 103–104 (ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 9. Д. 21. Л. 393–394).
[Закрыть]. Соответственно для каждого региона была определена квота на депортации[201]201
Ивницкий. Коллективизация и раскулачивание. С. 108–109.
[Закрыть]. «…не у всякого хватает нервов, силы, характера, понимания воспринять картину грандиозной ломки старого и лихорадочной стройки нового, – распинался Сталин в письме Горькому в Сорренто (17 января). – Понятно, что при такой „головоломной сутолоке“ у нас не может не быть усталых, издерганных, изношенных, отчаявшихся, отходящих, наконец – перебегающих в лагерь врагов. Неизбежные „издержки“ революции»[202]202
Сочинения. Т. 12. С. 173–174. Сталин относился к Горькому с почтением; в феврале 1930 г. он писал редактору собрания сочинений Горького по поводу переиздания его статьи о Ленине 1925 г.: «…если т. Горький проявит сомнения или – тем более – не согласится внести изменения… статьи придется издать без каких бы то ни было изменений». Горький отказался вносить изменения. Максименков. Большая цензура. С. 173–174 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 822. Л. 7, 8–9), 183 (Л. 10: 28.02.1930), 183–184 (Ф. 4. Оп. 2. Д. 474. Л. 29–30: А. А. Струнов, 1957).
[Закрыть].
Сталин разослал в местные партийные аппараты секретные циркуляры о раскулачивании более 2 миллионов крестьян при помощи всех доступных инструментов: прокуратур, судов, милиции, ОГПУ, партийных активистов, городских рабочих, а при необходимости и армии[203]203
2 февраля 1930 г. была издана секретная инструкция для особых отделов ОГПУ, надзиравших за Красной армией, о составлении списков бойцов, имеющих связи с «кулацкими элементами». Бойцы, уличенные в антисоветской деятельности, подлежали аресту. Сувениров. Трагедия РККА. С. 61; ГАРФ. Ф. 9414. Оп. 1. Д. 1944. Л. 17–25. Сталин снова разослал по стране уполномоченных по хлебозаготовкам. Davies, Socialist Offensive, 267.
[Закрыть]. 18 января Орджоникидзе позволил себе на Центральной контрольной комиссии неосторожное высказывание: «Не нужно забывать того, что в наших условиях то, что вчера считалось правильным, сегодня может быть уже неправильным»[204]204
И еще – о дивном новом мире антирыночной этатизации: «Если мы не положим конец бумажному потопу, то утонем в нем. Мы разбили Деникина и Юденича, Врангеля и разных контрреволюционных гадов, но бумага нас задушит». Иконников. Создание и деятельность. С. 212 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 85. Оп. 27. Д. 27. Л. 9).
[Закрыть].
В одной только европейской части Советского Союза насчитывалось более 500 тысяч населенных пунктов. Газетные статьи и указы проникали на районный и более низкий уровень, но у партийного государства отсутствовали сельские кадры, которые бы взяли на себя их последовательное воплощение[205]205
Постановлением Политбюро от 30 января 1930 г. кулаки были разделены на три категории: «активных контрреволюционеров» общим числом около 60 тыс. человек следовало во внесудебном порядке, «тройками» в составе начальника местного ОГПУ, областного партийного босса и местного прокурора, «приговорить» либо к расстрелу, либо к заключению в лагеря; тех, кто относился ко второй категории численностью около 1,5 млн человек, надлежало выселить с конфискацией имущества в ненаселенные или слабо населенные места; наконец, относившиеся к третьей категории, насчитывавшей около 2 млн человек, до новых распоряжений не подлежали выселению, но их следовало экспроприировать и не допускать их вступления в колхозы. Данилов и др. Трагедия советской деревни. Т. 2. С. 126–130 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 8. Л. 64–69). См. также: Viola, Best Sons, 216. Мессинг обратился к Молотову с просьбой разъяснить партийную политику на коллегии ОГПУ 30–31 января 1930 г., но Сталин отказал ему в этом: директива Центрального комитета ОГПУ не подлежала обсуждению. Мозохин, Гладков. Менжинский. С. 259–261 (без ссылки на источник); Данилов и др. Трагедия советской деревни. Т. 2. С. 151–155 (ЦА ФСБ. Ф. 20с. Оп. 8. Д. 35. Л. 2–8).
[Закрыть]. Однако в колоде у Сталина имелся туз: на ноябрьском пленуме 1929 года было объявлено о решении привлечь к строительству социализма в деревне городских рабочих. Профсоюзы («Время не ждет!») рекрутировали «политически грамотных» рабочих, с тем чтобы они привносили свою высокую «сознательность» в обширный «хаос» мелкобуржуазной деревни[206]206
КПСС в резолюциях (7-е изд.). Т. 2. С. 528. Обязанность оплачивать добровольцам проезд и доплачивать им в том случае, если в колхозе снижался их уровень заработков, возлагалась на их нанимателей, которые впоследствии должны были брать таких рабочих обратно. Многие предприятия с неохотой отпускали своих рабочих в деревню. Правда. 30.12.1929; Viola, Best Sons, 35, 41, 56–7.
[Закрыть]. За спиной у добровольцев из пролетариев стояли серьезные силы. Красноармейцев привлекали лишь от случая к случаю – ОГПУ предупреждало о «кулацких» настроениях даже среди солдат из бедных крестьян, – но в деревню были направлены многотысячные отряды внутренних войск ОГПУ[207]207
На Украине, Кавказе и в Сибири режим также задействовал пограничные войска ОГПУ (обе группы пускали в ход оружие, и сами несли потери). Данилов и др. Трагедия советской деревни. Т. 2. С. 405–409 (ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 8. Д. 329. Л. 59–65: 03.05.1930). Должностные лица насаждали идею о том, что коллективизация «скажется в резком улучшении качеств того человеческого материала», который доступен для армии. Но вскоре после этого (8 сентября 1930 г.) армейское политуправление предупредило об «обострении кулацких настроений в армии» и о потоке писем от крестьян, «просивших солдат „защитить крестьянство, обратить свои ружья против советской власти“». Гаевский. Колхозное строительство; Romano, Tarchova, L’Armata Rossa, 354–8 (РГВА. Ф. 9. Оп. 28. Д. 161. Л. 80–84). См. также: Тархова. Красная армия. С. 114. В итоге семьи красноармейцев были ограждены от раскулачивания. Тем не менее политуправление Красной армии расценило политические настроения в солдатской среде как стабильные лишь в конце 1932 г. (когда разразился голод). К концу 1933 г. из армии было изъято не менее 37 тыс. красноармейцев. Тархова. Красная армия. С. 131, 204; Зданович. Органы. С. 313–314 (ссылка на: ЦА ФСБ. Ф. 66. Оп. 1. Д. 208. Л. 111), 314, сн. 134.
[Закрыть]. «Те, кто вступает в колхоз, регистрируются у меня, – заявил один из активистов. – Те, кто не желает вступать, регистрируются у начальника милиции»[208]208
Fitzpatrick, Stalin’s Peasants, 52 (ссылка на: ГАСО. Ф. 1148. Оп. 148р/2. Д. 65. Л. 39).
[Закрыть].
Впрочем, из многочисленных инструментов Сталина не было более мощного, чем завораживающая мысль о строительстве нового мира. Режим планировал мобилизовать до 25 тысяч городских рабочих; по некоторым сведениям, вызвалось более 70 тысяч, из числа которых было отобрано около 27 тысяч. Более двух третей из их числа были членами партии, и более четырех пятых были родом из промышленных регионов. У подавляющего большинства опыт работы на заводах и фабриках составлял от 5 до 12 лет, но почти половина принадлежала к возрастной когорте 23–29 лет[209]209
На эту когорту приходилось всего 28,6 % промышленной рабочей силы. Kuromiya, «Crisis of Proletarian Identity», на p. 296n101, ссылка на: Политический и трудовой подъем рабочего класса СССР, 1928–1929 гг. (М., 1956). С. 545; Meyer, Sozialstruktur sowjetischer Industriearbeiter, 139.
[Закрыть]. Лишь каждая четырнадцатая была женщиной. «Ваша роль – роль пролетарского авангарда, – заявил Каганович группе московских и ленинградских двадцатипятитысячников перед их отправкой в деревню. – Будут трудности, будет кулацкое сопротивление и порой даже сопротивление со стороны колхозников, но история работает на нас… Либо мы уничтожим кулаков как класс, либо кулаки вырастут как класс капиталистов и уничтожат диктатуру пролетариата»[210]210
Названные двадцатипятитысячниками и лучшими сынами отечества, они воспевались в «Марше двадцати пяти тысяч» Владимира Маяковского и в романе Михаила Шолохова «Поднятая целина». Рабочая газета. 28.01.1930; Лицом к деревне. 1930. № 4. С. 3; Viola, Best Sons, 65. Один представитель режима утверждал, что к июню 1930 г. в проведении политики советской власти на селе приняло участие более 100 тыс. фабричных и заводских рабочих. XVI съезд ВКП(б). С. 66; Ивницкий, Езерский. Двадцатипятитысячники и их роль. С. 462, 489; Селунская. Рабочие-двадцатипятитысячники. С. 67, 76–77; Davies, Socialist Offensive, 168, 208, 210–11; Viola, Best Sons, 43. Мобилизация официально завершилась 25 марта 1931 г.: Савельев, Поскребышев. Директивы ВКП(б). С. 844.
[Закрыть]. На московских вокзалах отправлявшихся на «хлебный фронт» провожали Семен Буденный, герой-кавалерист Гражданской войны, и Ворошилов[211]211
Viola, Best Sons, 2 (ссылка на: Труд. 02.02.1930).
[Закрыть]. Один из рабочих-добровольцев якобы сказал: «Уже давно было нужно проводить такую твердую политику, чтобы поскорее догнать капиталистические страны»[212]212
Viola, Best Sons, 63 (ссылка на: ГАРФ. Ф. 5470. Оп. 14. Д. 204. Л. 47).
[Закрыть].
Десант двадцатипятитысячников высадился в деревне в конце января – начале февраля 1930 года, в преддверии весеннего сева. (В Советском Союзе, как и в царской России, было два посевных сезона: весенний со сбором урожая в конце лета и осенью – на него приходилось около 60 % годового сбора зерна, преимущественно пшеницы и ячменя, и осенний со сбором урожая весной – на него приходилось около 40 % сбора – почти вся рожь и часть ячменя и пшеницы.) Там выяснилось, что развязанная режимом классовая война повлекла за собой как укрепление социальной солидарности – бедные крестьяне укрывали кулаков и помогали им, – так и готовность крестьян нажиться на экспроприации более зажиточных соседей[213]213
Как писал Карр, «класс определялся политикой». Carr, Socialism in One Country, I: 99.
[Закрыть]. Предполагалось, что крестьянская собственность, без всякой компенсации конфискованная от имени государства, должна была передаваться новым колхозам после погашения долгов данного домохозяйства, а ее стоимость засчитывалась в счет вступительных взносов крестьян-бедняков[214]214
О мероприятиях по укреплению социалистического переустройства сельского хозяйства в районах сплошной коллективизации и по борьбе с кулачеством: постановление ЦИК и СНК от 1 февраля 1930 г. defree.ru.
[Закрыть]. Однако имущество кулаков могло доставаться и активистам, занимавшихся их выселением (как и зрителям). Согласно одному докладу ОГПУ, представители «нижних эшелонов партийно-советского аппарата отбирали у членов домохозяйств кулаков и крестьян-середняков одежду и теплое белье (снимая его прямо у них с тела), „конфисковывали“ шапки с детских голов и снимали у людей с ног обувь»[215]215
Fainsod, Smolensk under Soviet Rule, 245. «Отбиралось все имущество, включая остриженные женские волосы, детские рубашки, посуду для спринцевания, чайные чашки, ложки и постельное белье, – отмечалось в одном докладе из Перми. – Пожитки, конфискованные у кулаков, иногда шли на свадьбах как приданое». Suslov, «‘Revolution from Above’», ссылка на: ПермГАНИ. Ф. 2. Оп. 7. Д. 124. Л. 112–115: не ранее 02.03.1930.
[Закрыть]. Излюбленным приемом были «торги»: один новый сельский партийный секретарь ухитрился приобрести дом из четырех комнат, оценивавшийся в 700 рублей, за 25 рублей[216]216
Hughes, «Capturing the Russian Peasantry», 99, ссылка на: ГАНО. Корпус 2. Ф. 2. Оп. 2–1. Д. 3506. Л. 2; Оп. 2. Д. 366. Л. 189–198.
[Закрыть].
ОГПУ по секрету докладывало, что некоторые добровольцы пытались насиловать сельских женщин и рвались к власти («…раз я приказываю, то ты должен делать, хоть в воду или огонь лезть, а иначе пуля в лоб»)[217]217
Севостьянов и др. «Совершенно секретно». Т. 8. Ч. 1. С. 746–763 (ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 8. Д. 53. Л. 31–79: 29.04.1930), 764–771 (Д. 655. Л. 500–509: 14.05.1930).
[Закрыть]. Во многих местах царил административный хаос. Даже сознательные двадцатипятитысячники не были сведущи в управлении и агрономии, а большинство из них столкнулись на местах с материальными невзгодами и даже с вооруженным сопротивлением. «Помните, сукины дети, мы с вами посчитаемся!» – гласили записки, подбрасываемые двадцатипятитысячникам[218]218
Viola, Peasant Rebels, 117 (ссылка на: ГАРФ. Ф. 5469. Оп. 9. Д. 398. Л. 23). В Смоленской области, как и в других местах, членов партии предупреждали, чтобы те, работая, «держались подальше от окон» и не ходили ночами по сельским улицам. Fainsod, Smolensk under Soviet Rule, 241.
[Закрыть]. Засады, в которых сидели крестьяне с топорами и обрезами, нагоняли страх, придавая конкретность манихейской пропаганде[219]219
Согласно некоторым данным, лишь 50 из всех двадцатипятитысячников были убиты или тяжело ранены, хотя эта цифра слишком мала, чтобы ей можно было верить. Селунская. Рабочие-двадцатипятитысячники. С. 145 (без ссылки на источник).
[Закрыть]. Однако параллельно с необузданным идеализмом шла оргия конфискаций[220]220
Fainsod, Smolensk under Soviet Rule, 245.
[Закрыть]. Некоторые из двадцатипятитысячников с негодованием докладывали, что на селе насаждается не артель, а коммуна в виде колхозов; другие честно писали о «нарушениях социалистической законности» (тем самым властям, которые их совершали), рискуя, что их обвинят в «попустительстве кулаку». Многие из двадцатипятитысячников лишь недавно сбежали из деревни и теперь воображали, что помогают преодолеть тьму и принести на село современную жизнь.
Первые доклады ОГПУ отражали заблуждение Сталина о том, что середняки и бедняки «поворачиваются лицом к колхозу», но вскоре ОГПУ уже стало сообщать о массовом сопротивлении. («Долой коллективизацию!» «Никто здесь не получит ни толики хлеба!») В одном только марте 1930 года ОГПУ зафиксировало более 6500 спонтанных «антисоветских групповых протестов»[221]221
К Сталину также поступали доклады, в которых отмечались ведущиеся среди европейских дипломатов разговоры о возможном советском нападении на слабую Румынию. Сталин писал на этих докладах: «ко мне в архив». РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 184. Л. 53–93; Хаустов и др. Глазами разведки. С. 312–313 (Л. 77–78: 11.02.1930), 315–316 (Л. 86–87: 03.03.1930).
[Закрыть]. Крестьяне не могли скоординировать свои выступления с другими регионами и не имели общих вожаков, как не имели и доступа к печати, а вооружены они были в лучшем случае охотничьими ружьями. Происходящее никак нельзя было назвать гражданской войной. Согласно подсчетам ОГПУ за тот год, из 2,5 миллиона участников крестьянских протестов большинство прибегало лишь к ненасильственному протесту, отказываясь вступать в колхозы. Тем не менее за 1930 год крестьяне убили более 1100 сельских должностных лиц и активистов. Еще одним их оружием был поджог, «красный петух», которого подпускали административным зданиям[222]222
За 1930 г. ОГПУ зафиксировало 13 754 «групповых антисоветских протеста» и 13 794 «террористических акта», включая примерно половину направленных против имущества. Однако всего 176 выступлений было квалифицировано как полноценные «мятежи» и еще 44 – как вооруженные выступления. Милиция зафиксировала около 5 тыс. случаев распространения листовок и анонимных воззваний. Эти цифры скорее всего неполные, но они свидетельствуют, что о гражданской войне речи не было. Данилов. Трагедия советской деревни. Т. 2. С. 787–808 (ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 8. Д. 679. Л. 36–72, 15.03.1931). См. также: Viola, Peasant Rebels, 100–31. Аргументацию в пользу того, что происходящее все же было гражданской войной, см. в: Graziosi, Stalinism, 5–64. За 1926–1927 гг. ОГПУ зафиксировало 63 бунта и спонтанных местных мятежа. Берелович, Данилов. Советская деревня глазами ВЧК – ОГПУ – НКВД. Т. 1. С. 18 (ЦА ФСБ. Секретно-политический отдел ОГПУ. Докладная записка 1930 г. С. 32).
[Закрыть]. Чаще всего протестующие забивали свой собственный скот: была утрачена уже четверть поголовья скота в стране, что было даже больше, чем в годы катастрофической Гражданской войны. Почти половина этих массовых крестьянских выступлений в 1930 году приходилась на Украину – там в стратегически важных районах на границе с Польшей бунтовали все населенные пункты. Многие села выбирали лидеров и звонили в колокола, призывая подниматься на борьбу. Тысячными тиражами были напечатаны сотни листовок: «Долой советскую власть!», «Да здравствует свободная Украина!»[223]223
Васильев. Крестьянские восстания (ссылка на рассекреченные местные архивы без указания источников); Васильев, Виола. Коллективизация и крестьянское сопротивление. С. 213–215 (ЦГАОО Украины. Ф. 1. Оп. 20. Д. 3154. Л. 39–40), 215–216 (Л. 42–43), 21620 (Л. 48–53); Данилов и др. Трагедия советской деревни. Т. 2. С. 279, 324.
[Закрыть]
Сталин предупреждал, что «ликвидация кулака» и «обострение классовой борьбы» способствуют «империалистической интервенции» в СССР[224]224
Сочинения. Т. 12. С. 188 (09.02.1930). По поводу военных страхов в СССР см. также телеграмму Литвинова Александру Аросеву от 28.02.1930: ДВП СССР. Т. 13. С. 118. Сталин старался не обострять и без того напряженные отношения с Польшей (которая когда-то владела Украиной), опасаясь, что поляки могут воспользоваться советскими проблемами. Германо-советские отношения тоже балансировали на грани разрыва. Кен, Рупасов. Западное приграничье. С. 173–175 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 8. Л. 53: 25.01.1930), 538–543 (Оп. 162. Д. 8. Л. 114: 11.03.1930).
[Закрыть]. Если бы «империалисты» обладали хотя бы долей той агрессивности, которую им приписывали он и советская пропаганда, они бы в полной мере воспользовались этой безрассудной дестабилизацией положения в стране.
Почти никто не предвидел неожиданного поворота Сталина к полной ликвидации кулака, но затем прогремел еще один гром среди ясного неба: 2 марта 1930 года в «Правде» была опубликована его статья «Головокружение от успехов», в которой он заклеймил местных функционеров как «тупиц», одержимых «коммунистическим тщеславием», которые «боятся признавать свои ошибки». Сам Сталин не брал на себя ответственности за неурядицы. «Нельзя насаждать колхозы силой, – увещевал он. – Это было бы глупо и реакционно»[225]225
Кроме того, в статье доставалось и местным должностным лицам, которые не спешили с проведением коллективизации. Правда. 02.03.1930; Известия. 02.03.1930; Сочинения. Т. 12. С. 191–199. Политбюро проголосовало за то, чтобы Сталин «напечатал статью в газетах», но не ясно, было ли оно заранее ознакомлено с ее конкретным содержанием и самооправдательным характером. Протокол Политбюро был утвержден посредством опроса по телефону; подпись Сталина на нем является факсимильной. Тем же самым языком, к которому прибег Сталин в своей статье, были написаны секретный доклад Балицкого, начальника ОГПУ на Украине, от 25 февраля, адресованный Орджоникидзе, и пришедший на следующий день доклад Молотову от харьковских партийных функционеров, в которых приводилось подробное описание массового крестьянского сопротивления и подтверждалась идея о том, что опасные крестьянские мятежи в важнейших приграничных районах были спровоцированы местными должностными лицами, неправильно проводившими коллективизацию. Адибеков и др. Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б): повестки дня заседаний. Т. 2. С. 25; Данилов и др. Трагедия советской деревни. Т. 2. С. 270 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 778. Л. 5), 832–833, сн. 101 (АПРФ. Ф. 3. Оп. 30. Д. 145. Л. 138–144, 146–147). Сырцов, работавший в главной комиссии Политбюро по колхозам, в речи, прочитанной в Институте красной профессуры 20 февраля 1930 г., но опубликованной только после статьи Сталина (15 марта), уже поднял многие из затронутых им тем: Большевик. 1930. № 5. С. 47, 51.
[Закрыть].
Несмотря на это явное отступление, призванное ослабить нажим, ОГПУ по-прежнему сообщало о восстаниях на местах: в Грузии, Армении, Азербайджане, Центрально-Черноземном районе, в сибирской Барабинской степи[226]226
Севостьянов и др. Совершенно секретно. Т. 8. Ч. 2. С. 1253–1254 (ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 8. Д. 257. Л. 18), 1257–1258 (Л. 15–17), 1258–1344 (Д. 679. Л. 181–319). Всего через пять дней после выхода статьи Сталина о «головокружении» Ягода докладывал ему, что во многих регионах наблюдается «примиренческое отношение к кулаку… защита кулака». Данилов и др. Трагедия советской деревни. Т. 2. С. 292–302 (ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 8. Д. 40. Л. 6–17). В тот же день Сталин встретился с Ягодой. На приеме. С. 32 (07.03.1930).
[Закрыть]. Сталин, особенно разъяренный свержением местных органов советской власти вдоль границы с Польшей, частным образом требовал от Всеволода Балицкого, начальника украинского ОГПУ, чтобы тот «не речи произносил, а действовал более решительно» (19.03.1930). Обиженный Балицкий клялся республиканскому партийному боссу Косиору, что именно это он и делает в своей полевой ставке. Орджоникидзе, командированный на место, писал, что для подавления крестьянских восстаний в приграничных районах используются «пулеметы и, в некоторых местах, пушки»[227]227
Балицкий действительно руководил подавлением восстаний на местах; Сталин дозвонился по телефону до заместителя Балицкого Израиля Леплевского. Васильев, Виола. Коллективизация и крестьянское сопротивление. С. 221–222 (ЦГАОО Украины. Ф. 1. Оп. 20. Д. 3154. Л. 11: 19.03.1930), 233 (РГАСПИ. Ф. 85. Оп. 1/с. Д. 125. Л. 2–2 об.: не позже 25.03.1930).
[Закрыть].
Неожиданно не кто иной, как Троцкий, выступил с открытым письмом Коммунистической партии (от 23 марта), в котором осуждал «авантюризм» насильственной коллективизации и стремительной индустриализации. Лишь немногие из советских коммунистов могли прочесть это письмо, но это им было и не нужно[228]228
Бюллетень оппозиции. № 10 (апрель 1930 г.). С. 2–7.
[Закрыть]. Номер «Правды» со статьей Сталина перепродавали в деревнях за 3, 4 и даже 5 рублей, и крестьяне собирались на ее коллективные читки[229]229
Hindus, Red Bread, 147.
[Закрыть]. Как выразился один крестьянин из Поволжья, «у нас два правительства – центральное, которое требует, чтобы все вернули, и местное, которое этого не желает»[230]230
Давыденко и др. Путь трудовых побед. С. 270–275; Viola, Peasant Rebels, 171–2 (ссылка на: РГАЭ. Ф. 7486. Оп. 37. Д. 122. Л. 104).
[Закрыть]. Некоторые должностные лица на местах в самом деле не смирились с объявленным Сталиным отступлением. «Если они видят кого-то с газетой, то бьют его еще сильнее и осуждают: „Так значит, ты читаешь статью товарища Сталина“, – сообщал некто М. Квасов в письме, опубликованном в „Крестьянской газете“, по поводу сельского собрания 27 марта. – Крестьяне, показав Петрову, секретарю партийной ячейки, статью Сталина, заявили: „Вы скрываете партийную линию“. Но Петров спокойно ответил: „Вы, товарищи, беспартийные, и вас это не касается. Не верьте всему, что пишут в газетах“»[231]231
Storella and Sokolov, Voice of the People, 352 (РГАЭ. Ф. 7486с. Оп. 37. Д. 102. Л. 77–78). Досталось и Бухарину: он только что выступил с еще одной статьей, в которой признавал, что партия всегда права, но при этом упоминал о кулацком «саботаже»: Правда. 19.02.1930. См. также: Севостьянов и др. Совершенно секретно. Т. 8. Ч. 1. С. 725, 730 (ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 8. Д. 92. Л. 1–49).
[Закрыть]. Местные должностные лица начали обвинять Сталина в «правом уклонизме»[232]232
Севостьянов и др. Совершенно секретно. Т. 8. Ч. 1. С. 722 (ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 8. Д. 92. Л. 1–49: 24.04.1930). Сталин направил в партийные организации секретный циркуляр (от 02.04.1930), в котором утверждал, что, если бы не это тактическое отступление, изображенное как исправление ошибок, допущенных при проведении в жизнь партийной линии, «мы имели бы теперь широкую волну повстанческих крестьянских выступлений, добрая половина наших „низовых“ работников была бы перебита крестьянами, был бы сорван сев, было бы подорвано колхозное строительство и было бы поставлено под угрозу наше внутреннее и внешнее положение». Кроме того, по его словам, статья «Головокружение от успехов» была написана им по заданию ЦК. 3 апреля он счел необходимым напечатать еще одну статью – «Ответ товарищам колхозникам», в которой отрицал, что написал первую по своей инициативе, и утверждал, что выполнял указание ЦК. Cочинения. Т. 12. С. 202. Данилов, Ивницкий. Документы свидетельствуют. С. 387–394. См. также: Зеленин. Осуществление политики. С. 47, сн. 4.
[Закрыть].
В городах, служивших оплотами режима, в условиях галопирующей инфляции деньги уступали место натуральному обмену, монеты (в которых содержалось серебро) клались в кубышку, а из продажи исчезли даже папиросы. «На фабрике Мострикотаж № 3 в Мос[кве], – записывал в дневнике (14 марта) один профсоюзный функционер, – выступил один рабочий и заявил: „Правильную статью написал Ст[алин], только поздно. Бухарин об этом писал 1/2 года тому назад и теперь делается по Бухарину. Прав был Ильич, сказав: `Не верьте Ст[алину], он вас погубит`.“»[233]233
И далее: «Публика наша настолько была обескуражена от неожиданности, что не знала, как реагировать». «Начало разгрома профдвижения»: дневник Б. Г. Козелева, 1927–1930 гг. С. 136–137. Автор, Борис Козелев, из-за своего дневника был обвинен в правом уклонизме и на два года исключен из партии. В октябре 1930 г. он был направлен в Магнитогорск.
[Закрыть] Жертвенным агнцем, обвиненным в ультралевачестве, был назначен босс московской областной парторганизации Карл Бауман, который еще раньше Сталина публично призывал к сплошной коллективизации. В апреле 1930 года московским партийным боссом вместо него стал Каганович, оставшись секретарем Центрального Комитета. Командированный в том же месяце в Западную Сибирь (ее партийный босс Роберт Эйхе якобы слег с аппендицитом), Каганович получил нагоняй, но заставил местное партбюро принять секретную резолюцию, в которой их жалобы на то, что Сталин делает их козлами отпущения, были осуждены как «левацкие»[234]234
21 апреля сибирская прокуратура сообщила, что к тюремному заключению, а в 11 случаях и к расстрелу приговорены 328 должностных лиц, главным образом служивших в сельсоветах. Один из них в пьяном виде убил крестьянина и изнасиловал его жену. Hughes, Stalinism in a Russian Province, 187–8 (ссылка на: ГАНО. Корпус 2. Ф. 2. Оп. 2. Д. 465. Л. 104–109; Д. 459. Л. 19–20, 32, 40), 190 (Д. 460. Л. 10, 31). В марте 1930 г. окружной уполномоченный ОГПУ в Западной Сибири Ф. Г. Добыгин арестовал 80 членов советского и партийного актива и расстрелял девятерых из них; также он освободил из районной тюрьмы кулаков, и те взялись за оружие и подняли 400 человек на восстание. Данилов, Красильников. Спецпереселенцы в Западной Сибири. С. 59 (ГАНО. Ф. п-1204. Оп. 1. Д. 8. Л. 68).
[Закрыть].
Николай Кин, рабочий из южного украинского города Херсона, отправил Сталину письмо с гневной отповедью его «Головокружению от успехов», в которой подчеркивал вину ЦК, ущерб, нанесенный авторитету партии, и самоубийственность политики режима: «Кулака-то мы ликвидируем, а нищету и беспризорность развиваем, выбрасываем детей кулаков, ни в чем не повинных, на улицу». Сталин ответил ему частным образом. «Пройдет время, горячка отойдет, и Вы поймете, что Вы неправы от начала до конца, – писал он 22 апреля, призывая Кина не кичиться тем, что он рабочий. – Среди рабочих бывают всякие люди, и хорошие, и дурные. Я знаю старых рабочих с большим производственным стажем, которые все еще плетутся в хвосте за меньшевиками и до сих пор не могут освободиться от тоски по старым хозяевам-капиталистам. Да, т. Кин, всякие бывают на свете рабочие»[235]235
Письмо Кина было датировано 2 апреля 1930 г.; ответ Сталина вернулся из-за того, что адресат не был найден, и 29 мая Товстуха осведомился у херсонского партийного босса, существовал ли Николай Кин в реальности – судя по всему, Кин (каким бы ни было его настоящее имя) сообщил неверный адрес. Максименков. Большая цензура. С. 184–186 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 753. Л. 114–117), 186 (Л. 123), 188 (Л. 121).
[Закрыть].
