Текст книги "Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941"
Автор книги: Стивен Коткин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 32 (всего у книги 121 страниц) [доступный отрывок для чтения: 49 страниц]
Разговор Сталина с глазу на глаз с Иденом ничего не дал. Французский министр иностранных дел Лаваль, который, заключив номинальный союз с Москвой, все еще надеялся склонить Лондон к реальному союзу, с запозданием отправился в Москву, но сделал демонстративную остановку в Варшаве, где сообщил Беку, что новый союз Франции не является ни антигерманским, ни хотя бы просоветским. Начиная с 13 мая 1935 года Лаваль встречался в советской столице с Литвиновым, Молотовым и Сталиным[1668]1668
DDF, 1e série, X: 575–7, 630–1. Советская сторона не предала огласке запись беседы, опубликовав только текст выступления Литвинова на банкете 13 мая в честь Лаваля: ДВП СССР. Т. 18. С. 328–330. См. также: ДВП СССР. Т. 18. С. 337 (ТАСС); Правда. 14.05.1935.
[Закрыть]. Политбюро только что постановило к концу 1936 года увеличить численность Красной армии до 1094 тысяч человек, а еще до окончания лета Сталин согласился с предложением Ворошилова ежегодно снижать призывной возраст на полгода (с тем чтобы к 1939 году он снизился с 21 года до 19)[1669]1669
Harrison and Davies, «Soviet Military-Economic Effort», 391 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 18. Л. 123: 28.08.1935).
[Закрыть]. Лавалю устроили показ самолетов на военном аэродроме. 15 мая при появлении в Большом театре он был встречен овацией[1670]1670
«Основная цель его приезда». С. 139. 14 мая 1935 г. в Колонном зале Дома союзов состоялся торжественный вечер, посвященный пуску московского метро. Это мероприятие освещали Лазарь Бронтман и его коллега из «Правды». Вступительную речь произнес Каганович («его самая яркая, самая темпераментная речь», как писал Бронтман). Однако во время речи неожиданно явился Сталин, а за ним Ворошилов и прочие, и им устроили овацию. Диктатор поднялся на трибуну, приведя зал в крайнее возбуждение. Среди несмолкающего шума Бронтман и его коллега кое-как записали речь вождя (журналистам тоже приходилось вставать и аплодировать). Они поспешили в редакцию «Правды», распечатали текст речи и отправили ее на одобрение Поскребышеву – Бронтман в своем дневнике похвалялся, что на следующий день она была напечатана только в «Правде». Правда. 15.05.1935. Это была вторая встреча Бронтмана со Сталиным: «Впервые это произошло во время V съезда советов в Большом театре… Сталин посмотрел на мое растерянное лицо, усмехнулся и прошел в ложу». Бронтман. Дневники (10.08.1936). mathscinet.ru.
[Закрыть]. Однако всего через неделю с небольшим после подписания договора с Францией Литвинов заявил новому германскому послу Вернеру фон Шуленбургу, что СССР и Германии срочно необходим двусторонний договор о ненападении, который «уменьшит значение франко-советского союза»[1671]1671
«Я выслушал его, ничего не сказав», – докладывал Шуленбург. DGFP, series C, IV: 138 (08.05.1935). Франция сразу же начала публично дистанцироваться от договора; см. об этом: Борисов. Советско-французские отношения. С. 230–295; Haslam, Struggle for Collective Security, 83–5.
[Закрыть].
Майский в Лондоне был обо всем осведомлен; как он записывал в своем дневнике, Сталин стал расспрашивать Лаваля о его недавнем визите в Польшу и оборвал его, когда Лаваль начал предсказывать отход от прогерманских настроений в Варшаве: «Вы – друг поляков, попробуйте же их убедить, что они играют гибельную для самих себя игру. Надуют их немцы и подведут. Вовлекут Польшу в какую-либо авантюру, и когда Польша ослабеет, то заберут ее или разделят с какой-либо другой державой»[1672]1672
Лаваль, по словам Литвинова, был шокирован такой прямолинейностью Сталина. Майский. Дневник дипломата. Т. 1. С. 110–111 (19.06.1935); Gorodetsky, Maisky Diaries, 51–2. 7 июня 1935 г. Лаваль во второй раз возглавил французское правительство.
[Закрыть].
У Сталина имелось то, чего никогда не было у царя – контроль над одной из политических партий во французском парламенте, – и он пошел навстречу Лавалю, просившему его унять французских коммунистов, чтобы те не противодействовали принятию французского военного бюджета и нового закона о двухлетней службе в армии. Французские коммунисты сделали поворот кругом[1673]1673
Scott, Alliance against Hitler, 253–4. Троцкий, живший тогда в Гренобле, отмечал: «Хотя я достаточно хорошо знаю политический цинизм Сталина, его презрение к принципам, его близорукий практицизм, но я все же не верил газетам, прочитав эти строки». Троцкий. Дневники и письма (1994). С. 137 (17.05.1935).
[Закрыть]. В свою очередь, Сталин поведал Лавалю, что он счел разумным быть готовым к худшему и хочет добавить в их договор конкретные военные обязательства. Лаваль с неохотой согласился начать переговоры по этому вопросу после того, как советское правительство достигнет согласия с союзной Франции Чехословакией[1674]1674
M. Mourin, Les Relations Franco-Sovietiques (1917–1967) (Paris, 1967), 208; Scott, Alliance against Hitler, 254–5, 266; Les evénéments survenues en France de 1933 à 1945, I: 142–3 (Лаваль – Фландену, 16.05.1935).
[Закрыть]. В тот же день, 16 мая, чехословацкий министр иностранных дел Бенеш и советский посол Сергей Александровский подписали в Праге договор о взаимной помощи. Текст договора составил Бенеш. Понятно, что он не желал допустить выхолащивания французских обязательств и не собирался допускать того, чтобы СССР в одностороннем порядке мог инициировать вступление договора в силу и втянуть Чехословакию в советско-польский конфликт. Само собой, советское руководство добивалось того, чтобы основное бремя обязательств несла Франция, и не желало быть втянутым в возможный германо-чехословацкий конфликт из-за Австрии. И потому, несмотря на то что в советско-чехословацком договоре было прописано то же обязательство, помогать друг другу в случае нападения третьей стороны, что и во франко-советском пакте, особая оговорка гласила, что СССР будет обязан действовать лишь в том случае, если свои обязательства первыми выполнят французы[1675]1675
«…обязательства взаимной помощи будут действовать между ними лишь поскольку при наличии условий, предусмотренных в настоящем договоре, помощь стороне – жертве нападения будет оказана со стороны Франции». ДВП СССР. Т. 18. С. 336–337; DDF, 1e série, X: 575–7, 630–1; Адибеков и др. Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б) и Европа. С. 326–327 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 18. Л. 49: 01.06.1935). Советское правительство не предприняло никаких мер к тому, чтобы договориться с Польшей или Румынией о праве прохода войск через их территорию для защиты Чехословакии в случае немецкого нападения. Действие обоих двусторонних пактов по настоянию Франции распространялось только на Европу. Тем не менее Чехословакия дала обязательство не поставлять Японии оружие. Hochman, Failure of Collective Security, 53, ссылка на: Zahraniční politika (Прага, 1935), 324–6. В течение какого-то времени авторство положения о том, что СССР будет обязан оказать помощь Чехословакии лишь в том случае, если это сделает и Франция, советская сторона приписывала себе. Потемкин. История дипломатии. Т. 3. С. 387–389.
[Закрыть].
Лаваль снова сделал остановку в Польше, где 12 мая 1935 года от рака печени умер Пилсудский. «Сталин, – доверительно говорил Лаваль одному поляку, – человек умный, холодный, бесстрастный и безжалостный». Другому он сказал: «О! Очень сильный. Он крупная личность, но являет собой тип завоевателя-азиата, наподобие Тамерлана»[1676]1676
Potocki, Master of Lancut, 207; Szemberg, Journal, 85.
[Закрыть]. На похоронах Пилсудского в Кракове (18 мая) Лаваль заверил Геринга, который представлял Гитлера, в добрых намерениях Франции. В свою очередь, Геринг снова обхаживал поляков, рассказывая им байки о том, что в Чехословакии вот-вот появятся советские военно-воздушные базы[1677]1677
Roos, Polen und Europa, 218–9; Weinberg, Foreign Policy, I: 209. Геринг находился в Польше с 17 по 24 мая 1935 г.: DGFP, series C, IV: 184–5 (21.05), 223–5 (28.05).
[Закрыть]. Тем временем в Берлине Гитлер произвел сенсацию, посетив мессу в соборе Св. Ядвиги, где в память о покойном польском президенте был установлен символический гроб, обернутый польским флагом. 21 мая фюрер выступил в Рейхстаге с очередной длинной речью, выразив желание заключить договоры о ненападении со всеми соседями Германии, кроме Литвы («Чего еще я могу пожелать для других, нежели спокойствия и мира?»). Он подверг критике франко-советский договор, но весьма сдержанно заявил, что в вопросе перевооружения Германия ожидает равноправного отношения к себе со стороны Англии[1678]1678
Domarus, Hitler: Reden, I: 505–14; Kershaw, «Hitler Myth», 125–6.
[Закрыть].
Между тем советская военная разведка по собственной вине потерпела очередную катастрофу, в который уже раз нарушив правила своего ремесла и вербуя агентов из числа коммунистов, находившихся под полицейским надзором – на этот раз в Дании, за которую отвечали советские агенты в нацистской Германии. Датская полиция начала розыск предполагаемого шпиона по обвинению в изнасиловании горничной (возможно, надуманному) и поймала в свои сети нынешнего и бывшего руководителей резидентуры в Германии вместе с наличностью, поддельными паспортами и шифрами. В начале мая, после нескольких совещаний в «Уголке» с Ворошиловым и с другими, Сталин назначил Семена Урицкого, заместителя начальника управления механизации, начальником военной разведки, оставив заместителем Артузова. (21 мая Артузова, одновременно возглавлявшего разведывательное управление НКВД, сменил на этой должности его заместитель, Абрам Слуцкий). Сталин приказал еврею Урицкому вербовать оперативников и агентов среди русских, украинцев, белорусов, латышей и евреев, но избегать поляков, финнов, эстонцев, венгров и австрийцев. Пока полевые агенты рисковали жизнью в борьбе с фашизмом, Урицкий не жалел усилий, чтобы избавиться от Артузова, заявляя, что «был бы идиотом, имея в заместителях гения»[1679]1679
Берзина, одиннадцать лет возглавлявшего военную разведку, Сталин назначил в советскую Дальневосточную армию. Моисей Урицкий, племянник знаменитого чекиста, убитого в 1918 г., привел с собой своего заместителя, Александра Никонова, который получил ту же должность, что и Артузов. Примаков. Очерки. Т. 3. С. 11; Колпакиди, Прохоров. Империя ГРУ. Т. 1. С. 121–122, 196, 219–220; Горбунов. Военная разведка в 1934–1939 годах. № 2; Лота. «Альта» против «Барбароссы». С. 51; На приеме. С. 161–162. Датчане поделились своей добычей с другими европейскими разведками, что способствовало разоблачению других советских агентов. См.: Солоницын. Начальник советской разведки.
[Закрыть].
Все это время к Сталину поступали протоколы допросов о хитроумных террористических «центрах» уборщиц и библиотекарей, строивших планы его убийства. К тому моменту среди кремлевского персонала осталось только девять человек, нанятых Енукидзе[1680]1680
Ягода докладывал Сталину (02.05.1935), что следователи НКВД закончили допрашивать Нину Розенфельд, установив, что «террористическая группа» Мухановой из кремлевской библиотеки, к которой якобы принадлежала Розенфельд, имела «связи» с комендатурой Кремля и с группой молодых троцкистов и белогвардейцев. «Каменев Л. Б., – писал Ягода о брате Нины, – являлся не только вдохновителем, но и организатором террора». Виноградов. Генрих Ягода. С. 427–428 (ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 2. Д. 9. Л. 241–242). См. также: Хаустов. Деятельность органов. С. 380 (ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 2. Д. 900. Л. 137). По состоянию на лето 1935 г. в Кремле проживало всего 374 человека (102 семьи), не считая охраны, красноармейцев и обслуги.
[Закрыть]. 12 мая 1935 года Ягода направил Сталину предложения по карательным мерам в отношении 112 человек, арестованных в связи с «Кремлевским делом». Место для приговора Льву Каменеву Ягода оставил незаполненным; Сталин вписал туда «десять лет», а приговор для Нины Розенфельд изменил с десяти лет на расстрел[1681]1681
Ягода предложил расстрелять девятерых «троцкистов», 18 главных фигур приговорить к 10 годам лагеря, а остальных – к 3–5 годам лагеря или ссылки; троих предлагалось освободить. Сталин потребовал десяти лет вместо пяти для Ирины Гогуа и освободил еще троих из 112. Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 663–669 (АПРФ. Ф. 3. Оп. 58. Д. 237. Л. 37–49), 681 (Д. 238. Л. 1: 17.07).
[Закрыть]. На следующий день Енукидзе был назначен уполномоченным ЦИКа по курортам Северного Кавказа, включавшим элитный Кисловодск, уступавший только Сочи[1682]1682
РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 963. Л. 37.
[Закрыть]. Кроме того, Сталин разослал по всем партийным организациям секретный циркуляр, объявлявший о начале кампании по проверке партбилетов, с тем чтобы «навести большевистский порядок в нашем доме»[1683]1683
Циркуляр угрожал местным партийным боссам исключением из партии, если они не сумеют в течение двух-трех месяцев навести порядок. Адибеков и др. Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б): повестки дня заседаний. Т. 2. С. 645; Хлевнюк и др. Сталинское Политбюро. С. 240; Павлов. Коммунистическая партия. С. 51. В октябре 1934 г., еще до того, как обладателем партийного билета был убит Киров, режим решил провести в 1935 г. всеобщую перерегистрацию членов партии. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 963. Л. 3.
[Закрыть]. За много лет взамен тех партбилетов, которые считались утерянными или украденными, было выдано 200 тысяч новых. Неучтенными до сих пор оставались почти 15 тысяч партбилетов в Донбассе и 13 тысяч в Средней Азии. (Спустя несколько месяцев кампания по проверке партбилетов так и не завершилась к намеченному сроку, что вызвало со стороны разгневанного Сталина обвинения в «семейственности», предъявленные стакнувшимся местным элитам[1684]1684
Getty, Origins of the Great Purges, 60–1 (ссылка на: Партийное строительство. 1935. № 4. С. 32–36); Правда. 16.05.1935. Еще 340 тыс. коммунистов было исключено из партии в ходе чистки 1934 г., которая главным образом метила в недавно принятых. Всего на 1 января 1935 г. в рядах партии насчитывалось 2,35 млн членов. Fainsod, How Russia Is Ruled, 212, 224; Большевик. 1934. № 15. С. 9.
[Закрыть].)
Циркуляр был составлен Ежовым, и он же отвечал за проверку партбилетов. Одновременно с этим он требовал усилить надзор за иностранцами в СССР, называя их шпионами[1685]1685
«У нас много американцев, – указывал Ежов на заседании в связи с проверкой партийных документов. – По обыкновению, к американцам у наших людей сложилось такое отношение, что это замечательные люди. С немцами у нас обострились отношения, за ними надо глядеть, с поляками тоже, за англичанами надо глядеть… Имейте в виду, что американцы, как правило, почти все шпионы». Павлюков. Ежов. С. 159–160 (РГАСПИ. Ф. 671. Оп. 1. Д. 32. Л. 20–21: 01.07.1935).
[Закрыть]. Кроме того, он попросил Сталина прочесть его амбициозный теоретический манускрипт «От фракционности к открытой контрреволюции (о зиновьевской контрреволюционной организации)». В нем объяснялось, каким образом зиновьевцы, правые уклонисты и троцкисты совместно ведут подготовку к перевороту[1686]1686
Хаустов, Самуэльсон. Сталин, НКВД. С. 86 (РГАСПИ. Ф. 671. Оп. 1. Д. 273. Л. 700).
[Закрыть]. Сталин получил рукопись 17 мая и подчеркнул в ней ряд мест («Зиновьевская контрреволюционная банда определенно избрала террор в качестве оружия в своей борьбе против партии и рабочего класса»). Был ли сочинен этот труд с его подачи, неясно; Ежов был человеком амбициозным и проникся сталинским мировоззрением. «Нет никакого сомнения, что троцкисты были осведомлены и о террористической стороне деятельности зиновьевской организации», – утверждал Ежов в своей рукописи, указывая также: «…показаниями… [полученными] на следствии… устанавливается, что последние [т. е. троцкисты] тоже стали на путь террористических групп»[1687]1687
Яковлев и др. Реабилитация: политические процессы. С. 175.
[Закрыть].
Троцкий почти сразу же после изгнания из СССР предсказывал, что Сталину «остается одно: попытаться провести между официальной партией и оппозицией кровавую черту. Ему необходимо до зарезу связать оппозицию с покушениями, подготовкой вооруженного восстания и пр».[1688]1688
Бюллетень оппозиции. № 1–2. Июль 1929. С. 2; Trotsky, Writings of Leon Trotsky, 1929, 61–2. Когда Радек спросил Сталина (04.06.1935), следует ли перепечатывать статьи Троцкого во внутреннем «Бюллетене иностранной печати», предназначенном для руководителей страны, диктатор потребовал «ликвидировать» сам «Бюллетень». Хаустов, Самуэльсон. Сталин, НКВД. С. 86 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 420. Л. 4 об.). Напротив, когда Таль (заведующий отделом печати и издательств ЦК) осведомился у Политбюро, на какие эмигрантские издания нужно подписаться в следующем году, Сталин приказал: «Заказывайте все!». Volkogonov, Stalin: Triumph and Tragedy, 228 (ссылка на: РГВА. Ф. 33987. Оп. 3. Д. 273. Л. 36: декабрь 1935).
[Закрыть].
Сталин решил посвятить пленум Центрального комитета (5 и 7 июня 1935 года) – в том году лишь один из двух, продолжавшихся более одного дня, – «Кремлевскому делу». Он назначил основным докладчиком не Ягоду, а Ежова, который начал не с Енукидзе, а с Кирова, объяснив, что «озлобленная» зиновьевско-каменевско-троцкистская «группа» дошла «до крайних форм борьбы – а именно, террора», и обвинил в соучастии и правых, ссылаясь на их попытки наладить контакты с зиновьевцами в 1932 году. Ежов назвал Енукидзе «развращенным и самодовольным коммунистом», который непредумышленно позволил белогвардейцам проникнуть в цитадель власти. Енукидзе, получивший слово на второй день, заявил, что наем всех служащих в Кремль «производился при участии НКВД», на что Ягода возразил с места: «Неправда!». Енукидзе стоял на своем, отрицая, что сожительствовал с арестованными женщинами и как будто бы не мог поверить в то, что помощь семьям бывших меньшевиков может быть изменой. Ягода обвинил его в создании в Кремле «своего собственного параллельного „ГПУ“» и потребовал исключить его из партии, заходя дальше Ежова, который требовал исключения Енукидзе только из ЦК[1689]1689
Getty and Naumov, Road to Terror, 161–6 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 542. Л. 55–86), 177–71 (Л. 125–141), 172–3 (l. 175–178).
[Закрыть].
Сталин странным образом молчал, но в итоге он признался, что не в состоянии отречься от доброго друга, с которым провел много выходных, и потому предложил исключить Енукидзе из ЦК и партии, но не сдавать его в НКВД[1690]1690
Хор, как обычно, подпевал диктатору и тоже проявил сдержанность. Getty and Naumov, Road to Terror, 161–7 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 542. Л. 55–86).
[Закрыть]. Присутствовавшие единогласно проголосовали за изгнание Енукидзе из ЦК и – уже не единогласно – за его исключение из партии за «политическое и бытовое разложение». Стенограммы, предназначенные для служебного пользования, и отчет о пленуме, опубликованный в «Правде», были сфальсифицированы с целью скрыть наличие возражавших[1691]1691
Getty and Naumov, Road to Terror, 176 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 547. Л. 69), 177 (Д. 544. Л. 22, 70); Правда. 08.06.1935. 25 мая 1935 г. было распущено Общество старых большевиков (у которого имелось собственное издательство), а 25 июня – Общество политических заключенных.
[Закрыть]. Енукидзе стал первым большевиком, вступившим в партию до революции, никогда не состоявшим ни в одной оппозиции и тем не менее исключенным из числа коммунистов[1692]1692
В связи с делом Кирова не было предъявлено никаких новых обвинений, несмотря на зловещее выступление Ежова, санкционировать которое мог только Сталин. В «Правде» (16.06, 19.06.1935) вдогонку были напечатаны инвективы Жданова и Хрущева в адрес «контрреволюционного гнезда» – «бывших князей, министров, придворных, троцкистов и т. д»..
[Закрыть].
Гитлер прилагал все усилия к пересмотру Версальской системы; Сталин не возражал против этого при условии, что это произойдет не за счет СССР. Как показали состоявшиеся друг за другом весной 1935 года визиты Идена и Саймона в Берлин и Идена в Москву, каждый из диктаторов занимал ключевое место в большой стратегии другого из них, но по-разному. Для Гитлера главным врагом был Советский Союз, а главным орудием – Англия. Для Сталина главным врагом была Англия, а главным орудием – Германия. Франция видела в обхаживании Советского Союза – к чему неприязненно относилась Англия – способ добиться расположения со стороны неприступной Англии. В глазах Англии злом были и Советский Союз, и нацистская Германия, но в первую очередь следовало избежать издержек прямого столкновения с Германией. 18 июня 1935 года – между прочим, в юбилей битвы при Ватерлоо – Англия заключила предложенный ей морской договор с Германией.
Англия была владельцем крупнейших военно-морских сил в истории, но ей не хватало кораблестроительных мощностей, да и в казне было негусто. Морской договор формально накладывал на Германию требование не содержать флота, превышавшего 35 % от британского, и на первый взгляд загонял ее в качественный тупик. (Иден в Москве заверял Сталина, что о 35-процентном лимите, которого требовала Германия, не может быть и речи.) Однако специальный посланник Гитлера, Иоахим фон Риббентроп, выторговал для Германии право иметь подводный флот, численность которого достигала 45 % от числа британских подлодок, а со временем и достичь паритета, что указывало на истинные намерения Гитлера[1693]1693
DBFP, 2nd series, XIII: 364–71 (05.06.1935), 477–84 (Э. Драммонд из Рима – Сэмуэлу Хору, 25.06); XIV: 329–33 (Драммонд из Рима – Хору); DGFP, series C, IV: 253–62 (04.06), 262–6 (04.06), 269–71 (05.06), 271 (05.06), 272–3 (05.06); Weinberg, Foreign Policy, I: 213. В апреле 1935 г. немецкий адмирал Редер привлек к себе внимание англичан, объявив – с явной задней мыслью, – что Германия начала постройку двенадцати подлодок. Тем самым Лондон ставился перед выбором: либо заключить сделку с Германией с тем, чтобы та притормозила военные приготовления – как утверждал Гитлер, он готов был пойти на это, – либо еще больше поднять темпы строительства британского флота. Но даже если не считать финансовых затруднений, британское адмиралтейство справедливо считало, что в 1936–1941 гг. британских судостроительных мощностей хватит для замены существующего флота, но не для его увеличения. Кроме того, англичане пришли к удобному для них выводу о том, что какое-либо противодействие германскому перевооружению (на чем стояла Франция) лишь спровоцирует намного более резкий ответ со стороны Германии. При этом британская военно-морская разведка полагала, что флот нужен Гитлеру вовсе не для борьбы с Англией, а для действий против Советского Союза на Балтийском море. Wark, Ultimate Enemy, 134–9, 141–2.
[Закрыть]. Тот дал добро на уже запланированную постройку двух суперлинкоров – «Бисмарк» и «Тирпиц», оба они выходили за рамки ограничений, наложенных договором[1694]1694
План строительства этих линкоров изначально был принят в ноябре 1934 г. Dülffer, Weimar, Hitler und die Marine, 570. В мае 1936 г. на германских верфях были заложены кили не двух, как было предусмотрено в договоре, а пяти крейсеров проекта «A». Hildebrand, Foreign Policy, 43. «Бисмарк» был заложен в июне 1936 г. (и достроен в сентябре 1940 г.), в то время как «Тирпиц» был заложен в октябре 1936 г. (и достроен в феврале 1941 г.). Англичанам немцы заявляли, что водоизмещение «Бисмарка» составляет 35 тыс. тонн, хотя, согласно проекту, оно составляло 41 тыс. тонн. См. также: R. Ingrim, Hitlers Glücklichster Tag: London, den 18 Juni (Stuttgart: Seewald, 1962).
[Закрыть]. За день до подписания Риббентроп был приглашен на ланч к влиятельному журналисту из The Times, которому он сообщил о своем желании, чтобы премьер-министр Стэнли Болдуин (в третий раз занявший эту должность) встретился с Гитлером и «выслушал идеи Гитлера о солидарности западных стран в противостоянии с большевизмом»[1695]1695
Этим журналистом был Обри Кеннеди; он ответил, что Болдуин из тех людей, которые более склонны выслушивать политические предложения, чем абстрактные идеи. Martel, Times and Appeasement, 180. Кеннеди написал книгу, в которой одним из первых призвал к пересмотру Версальского договора. Kennedy, Old Diplomacy and New.
[Закрыть].
В качестве ответа нацизму группа французских интеллектуалов, присутствовавших на съезде советских писателей – Андре Мальро, Андре Жид, Луи Арагон, – решила провести Международный конгресс писателей в защиту культуры, который должен был открыться 21 июня 1935 года во вмещавшем три тысячи человек дворце Мютюалите в парижском Латинском квартале и продлиться пять дней. Организаторы разослали около 250 приглашений писателям из 38 стран, включая многих политических эмигрантов[1696]1696
На большинство остальных мест продавались билеты. Многие из делегатов конгресса, включая Бертольда Брехта, Генриха и Клауса Маннов, Анну Зегерс и Роберта Музиля, были политическими эмигрантами. Сталин, судя по всему, стремился предотвратить взрыв антигерманских страстей, так как, хотя в Париж присматривать за конгрессом бдительным партийным глазом был отправлен Щербаков, диктатор телеграфировал ему, чтобы тот согласовывал «все доклады и выступления с нашим полпредом Потемкиным». Максименков. Большая цензура. С. 386, сн. 7 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 52. Л. 114: 20.06.1935). Щербаков записывал в личном дневнике: «…на дорогах Польши нет ни одного трактора, ни одного автомобиля… А Вена теряет свое величие, увядает и умирает». Голубев и др. Россия и Запад. С. 145 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 88. Оп. 1. Д. 467. Л. 1, 3–4); Голубев. «Если мир обрушится на нашу Республику». С. 13 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 88. Оп. 1. Д. 467. Л. 1).
[Закрыть]. Одним из первых прибыл Кольцов, чтобы помочь устроителям и тайно передать средства на проведение конгресса (20 тысяч рублей золотом). Трудами Эренбурга, Жида и Мальро приглашения на конгресс уже 19 июня получили Исаак Бабель (одно время живший в Париже) и Борис Пастернак (его стихотворения не были переведены, но сам он был хорошо известен). (Они прибыли с опозданием, в специально пошитых для них новых костюмах). Горький, ссылаясь на плохое здоровье, ответил отказом на настойчивые пожелания Сталина, чтобы он тоже присутствовал на конгрессе[1697]1697
Максименков. Большая цензура. С. 384–386, сн. 1 (РГАСПИ. Ф. 329. Оп. 2. Д. 4. Л. 160–161 об.), сн. 2 (Ф. 17. Оп. 163. Д. 1059. Л. 186), сн. 3 (Д. 1063. Л. 131; Ф. 558. Оп. 11. Д. 52. Л. 108), сн. 5, сн. 7; Артизов, Наумов. Власть и художественная интеллигенция. С. 256–257 (РГАСПИ. Ф. 88. Оп. 1. Д. 472. Л. 1–2: Щербаков – Сталину, 27.05), 264–265 (Ф. 17. Оп. 3. Д. 965. Л. 42: 19.06). В зале конгресса был установлен гигантский портрет Горького. Эренбург, живший в Париже по советскому паспорту, озабоченно писал Бухарину (редактору «Известий», в которых печатался Эренбург): «…будет мало звезд и много различной богемской сволоты троцкистско-анархического типа… Наша делегация своеобразна: никто не владеет иностранными языками, из 18 душ только пять хотя бы несколько известны на Западе как писатели». Ворошилов был против включения Бабеля в советскую делегацию.
[Закрыть]. Примерно за неделю до открытия конгресса Эренбурга – который приобрел печальную известность, осудив сюрреализм как «онанизм, педерастию… эксгибиционизм, даже скотоложество», – около одного из парижских кафе встретил Андре Бретон и дал ему пощечину. Эренбург вычеркнул Бретона из списка ораторов[1698]1698
Эренбург о сюрреализме: Литературная газета. 17.06.1933; перепечатано в переводе на французский в сборнике его статей: Dumael, Gide, Malraux, Mauriac.
[Закрыть].
С трибуны конгресса Мальро заявил, что «гуманизм, который мы хотим создать… находит выражение в линии мысли, протянувшейся от Вольтера к Марксу», а Жид сказал: «…могу глубоко чувствовать себя интернационалистом, не переставая глубоко чувствовать себя французом». Олдос Хаксли сетовал на «бесконечную коммунистическую демагогию», а Э. М. Форстер впоследствии писал, что ему пришлось «выслушивать, как имя Карла Маркса гремит снова и снова подобно умело заложенному заряду, после чего на тебя грудой камней обрушиваются аплодисменты»[1699]1699
Международный конгресс писателей; Klein, Paris 1935; Teroni and Klein, Pour le défense de la culture. Щербаков и Кольцов в совместном докладе Сталину называли конгресс «крупнейшим событием в области консолидации антифашистских сил», но добавляли, что «Немало затруднений в работе доставило нам двусмысленное поведение Эренбурга», которого они обвиняли в том, что он «предпочитает роль нейтрального лица», вместо того чтобы влиять на французов или отстаивать советские интересы. Эренбург в своем отчете, попавшем к Сталину, писал про Кольцова, что тот журналист, а не писатель. В свою очередь, Сталин посоветовал Кагановичу не позволить советским коммунистам «доконать» Эренбурга. Максименков. Большая цензура. С. 382–386 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 710. Л. 25–29: 20.07.1935), 387–389 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 710. Л. 30–34: 21.07).
[Закрыть].
Пока шел конгресс, левый французский писатель, драматург и музыковед Ромен Роллан (г. р. 1866) по приглашению Горького отправился в другую сторону – в Советский Союз. 28 июня, после немалого числа театральных спектаклей, киносеансов и банкетов, он был удостоен продолжительной аудиенции в «Уголке»[1700]1700
Артизов, Наумов. Власть и художественная интеллигенция. С. 255 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 964. Л. 14: 19.05.1935). То, что визит Роллана совпал по времени с парижским конгрессом, могло было быть случайностью; Роллан откладывал поездку вследствие нездоровья.
[Закрыть]. Худощавый, навязчивый, склонный к пуританству Роллан получил Нобелевскую премию по литературе «как дань уважения за высокий идеализм его литературного творчества и за сочувствие и любовь к истине, с которыми он описывает различные человеческие типажи». В своем главном шедевре, десятитомном цикле романов «Жан-Кристоф», Роллан описывал франко-германскую дружбу. Кроме того, он был издавна увлечен русской революцией и однажды заметил, что «этот строй покрыт кровью и грязью, подобно ребенку, только что появившемуся на свет из лона своей матери», однако, «несмотря на отвращение, несмотря на весь ужас жестоких преступлений, я подхожу к этому ребенку, я обнимаю новорожденного: он – надежда, жалкая надежда на будущее человечества. Он – ваш, невзирая на вас!»[1701]1701
Эти слова относятся к 1928 г., согласно ссылке в: Drabovitch, Les Intellectuels français et le bolchévisme, 151–2. Во внутренней советской характеристике Роллана (1934) в качестве его отрицательных черт назывались «индивидуалистический гуманизм» и пацифизм. David-Fox, Showcasing the Great Experiment, 243 (ссылка на: РГАЛИ. Ф. 631. Оп. 14. Д. 716).
[Закрыть].
Роллан сказал Сталину, что видит в нем воплощение «нового гуманизма»[1702]1702
Ягода заказал двадцатитомник избранных произведений Роллана в переводе на русский и поручил надзор за этим изданием Марии Кудашевой, полурусской, полуфранцуженке; Роллан женился на ней, и она сопровождала его как переводчик. «Сталин не похож на свои изображения на портретах, – записывал Роллан в своем дневнике. – Он не высок и не коренаст, как можно было бы вообразить… Его темные жесткие волосы начинают седеть… Но у него по-прежнему прямой и мужественный взгляд и непонятная улыбка, которая может быть то сердечной, то непроницаемой, то безразличной, то добродушной, то непреклонной, то насмешливой или выражающей готовность повеселиться. Во всех ситуациях самообладание совершенное. Он говорит, не повышая голоса, тембр какой-то носовой и горловой сразу (грузинский акцент, как мне сказали), с большими паузами, чтобы успеть все обдумать. Слушает он еще лучше, чем говорит, отмечая для себя основные моменты моей речи, выводя при этом синим и красным карандашом каракули на листке бумаги. (Жаль, что я не попросил у него этот листок)». Rolland, Voyage à Moscou, 126–34; Московский дневник Ромена Роллана. С. 217.
[Закрыть]. Он отметил, что западные люди разделяют советский идеализм, но с трудом понимают некоторые известия в советской печати – как, например, сообщение о том, что с 7 апреля 1935 года уголовному наказанию подлежат дети начиная с 12-летнего возраста и что несовершеннолетним может быть вынесен смертный приговор. Выслушав 20-минутный монолог Роллана, Сталин попросил позволения ответить. «Мы должны были принять этот репрессивный закон, грозящий смертной казнью детям-преступникам… и особенно их подстрекателям, – сказал он. – На самом деле этот закон мы не применяем. Надеюсь, он и не будет применен. Естественно, публично мы этого признать не можем: потеряется нужный эффект, эффект устрашения»[1703]1703
Сталин не сказал Роллану, что лично редактировал данный законопроект. Московский дневник Ромена Роллана. С. 221–222. Тем же вечером, после того как Роллан вернулся с женой в отель «Савой», к нему подошли двое сыновей Антонио Грамши – одному было 9 лет, другому 11 – и поблагодарили его за все, что он сделал для их отца (который находился в итальянской тюрьме). О данном законе см.: Известия. 08.04.1935; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 962. Л. 32, 57; Хлевнюк. Политбюро. С. 145–146 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 163. Д. 1059. Л. 23–24, 27); Хлевнюк и др. Сталинское Политбюро. С. 144–145 (РГАСПИ. Ф. 78. Оп. 1. Д. 550. Л. 7, 7а: Ворошилов, 18.03.1935). См. также: Сувениров. Трагедия РККА. С. 325.
[Закрыть]. Диктатор прибегнул к обычной для него лести («Я счастлив беседовать с величайшим в мире писателем»), но оставил впечатление человека, по-настоящему очарованного великим писателем, несмотря на то что пускал пыль в глаза Роллану[1704]1704
Помимо желания воздать должное великому человеку, Роллан намеревался осведомиться о судьбе писателя Виктора Кибальчича, известного как Виктор Серж, который родился в Брюсселе в семье русско-еврейских политических эмигрантов, после революции эмигрировал в Советский Союз и был арестован в Ленинграде (09.03.1933) и сослан за «троцкистскую» пропаганду. (Роллан уехал из СССР, так ничего и не добившись). Участь Сержа по настоянию ряда делегатов обсуждалась на международном конгрессе в Париже. Виноградов. Генрих Ягода. С. 428–431 (ЦА ФСБ. Ф. Н-13614. Т. 2); Михайлов. М. Горький и Р. Роллан. С. 313–315; Бялик. Горький и его эпоха. Т. 3. С. 190–192 (Горький – Ягоде, 29.07.1935), 191–192 (Горький – Ягоде, 07.03.1936), 206; Comédie, 30.08.1933; Flores, L’immaginare dell’URSS, 235–42; Stern, Western Intellectuals, 27–8; Serge, Memoirs of a Revolutionary, 317–8.
[Закрыть]. Сталин вызвал «кремлевского фотографа», чтобы запечатлеть встречу в пропагандистских целях. Однако он ответил отказом на все уговоры Роллана опубликовать запись беседы[1705]1705
РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 775. Л. 1–16 (неправленый текст). Текст записи правили и Сталин, и Роллан. Rolland, Voyage à Moscou, 237–47. Роллан сразу же зафиксировал содержание беседы в своем дневнике и указал, что она продолжалась с 4.10 до 5.50 пополудни. «Правда» (29.06.1935) тоже сообщала, что беседа продолжалась 1 час 40 минут, в то время как, согласно журналу посетителей Сталина, ее длительность составляла два часа. Московский дневник Ромена Роллана. С. 215–216; На приеме. С. 168. Как докладывал Сталину Александр Аросев, председатель Всесоюзного общества культурных связей с иностранцами, присутствовавший на встрече (и сделавший запись беседы), Роллан «несколько раз повторял, что он ничего подобного не ожидал и никогда в жизни себе Сталина таким не представлял». Сталин написал на докладе: «В мой архив». Максименков. Большая цензура. С. 377–378 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 795. Л. 60–61). Кроме того, Роллан засыпал Горького вопросами о советских репрессиях.
[Закрыть].
30 июня Роллан, присутствовавший в качестве гостя на трибуне мавзолея на физкультурном параде с участием 127 тысяч человек, был ошеломлен размахом этого поклонения «императору» – включавшего и самолеты, писавшие на небе имя Сталина, – но вместе с тем и восхищен энергией юных сыновей и дочерей революционной эпохи. В его удивлении отражалось то, что перед прибытием в СССР он читал о советских неудачах. «Экономическое положение, судя по всему, хорошее, – писал он из Москвы во Францию своему другу, литературному критику. – За последний год условия жизни заметно улучшились. Этот грандиозный город, в котором сейчас насчитывается четыре миллиона жителей, – бурный поток жизни, здоровой, теплой, упорядоченной. В этой толпе сильных, подвижных, сытых людей мы с тобой показались бы пришельцами из страны голода»[1706]1706
Московский дневник Ромена Роллана. С. 226–228 (09.07.1935). В том же июле Роллан выступил с приветствием по советскому радио. «Хорошее дело – посмеяться… Настоящая радость… в нас, товарищи, в хорошем расположении духа, в гордом сознании… в любой любимой работе, радость – в работе на ниве всего человечества». Горяева. «Великая книга дня». С. 300–301 (ГА РФ. Ф. 6953. Оп. 15. Д. 53).
[Закрыть].
На приеме в особняке Горького Роллан ужинал вместе со Сталиным и его ближайшим окружением. На этот раз Сталин предстал перед ним «в шутливом настроении»: он «тоже балагурит, его крестьянский юмор несколько грубоват, беспрестанно осыпая шутками то одного то другого, он смеется от всего сердца». Любезный диктатор, с которым Роллан встречался в «Уголке», обнаружил более грубую сторону своей натуры, но все равно не выходил за рамки самоконтроля. «Сталин ест и пьет основательно, но он умеет вовремя остановиться, – добавлял Роллан. – После разумного числа полных бокалов» – пили за всех без исключения – «Сталин неожиданно останавливается, отказывается от напитков и угощений… Он с наслаждением посасывает короткую деревянную трубку»[1707]1707
Rolland, Voyage à Moscou, 149–54 (04.07.1935); Московский дневник Ромена Роллана. С. 238–240. Трубка Сталина к тому моменту стала заметной деталью его иконографии. Например, в «Правде» (17.04.1935) была помещена карикатура Виктора Дени «Трубки мира», на которой трубка Сталина противопоставлялась трубкам жирных капиталистов с бульдожьими мордами.
[Закрыть].
3–4 июля 1935 года польский министр иностранных дел Бек побывал с визитом в Берлине, где его принимал тет-а-тет Гитлер, воздавший должное гению Пилсудского, заявивший, что Польшу никогда не лишат выхода к Балтике, и долго вещавший о советской угрозе[1708]1708
Гитлер еще раз принял Бека во второй половине того же дня в компании Геринга, Нейрата и Риббентропа, но отсутствовал на третьей, последней беседе с Беком 4 июля, на которой польский министр иностранных дел набрался храбрости и завел речь о задолженности Германии по фрахту и о валютных проблемах, вызванных Германией в Данциге. DGFP, series C, IV: 398–407 (3.07), 410 (4.07); Wojciechowski, Stosunki polsko-niemieckie, 205; Beck, Przemówienia, 164–5; Beck, Final Report, 92–9. В резюме британского министерства иностранных дел упоминалась глубокая озабоченность советских властей возможностью стать одновременно жертвой и западных, и японских амбиций, а также желания малых стран воспользоваться ситуацией. Lensen, Damned Inheritance, 465 (FO 371/19460–881, полковник Исмей – Коллиеру, 08.07.1935). Сотрудник НКВД Прокофьев 11 июля 1935 г. написал Сталину об аресте японского парашютиста-диверсанта; всего их было заброшено трое, двое были убиты, а одному удалось уйти, но впоследствии он был схвачен, и Политбюро решило организовать публичный процесс в Иркутске. Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 679–681 (АП РФ. Ф. 3. Оп. 58. Д. 247. Л. 105–107), 681 (Л. 104), 683 (Л. 157).
[Закрыть]. 5 июля Сталин принял Канделаки, вернувшегося из Берлина с известием о том, что Шахт предложил новый громадный 10-летний заем на 1 млрд марок, решив, что советские поставки в счет долга помогут решить проблему нехватки сырья в Германии без чрезмерного напряжения резервов драгоценной валюты[1709]1709
Неизвестно, знало ли германское Министерство иностранных дел о предложении Шахта. Канделаки хотел, чтобы оно было изложено в письменном виде. Литвинов выступал против этого немецкого «маневра». Weinberg, Foreign Policy, I: 221; ДВП СССР. Т. 18. С. 646–647 (Литвинов – Потемкину, 26.06.1935), 647 (Литвинов – Сурицу, 27.06); Haslam, Struggle for Collective Security, 85–6, 127; На приеме. С. 169.
[Закрыть]. В советских верхах началась грызня по вопросу об экономическом плане на следующий год; правительству предстояло принять принципиальное решение об общем объеме инвестиций[1710]1710
О неожиданных перипетиях, касающихся финансов и наличности в «плановой» экономике, см.: Arnold, Banks, Credit and Money; Nakamura, «Did the Soviet Command Economy Command Money?»; Gregory, Political Economy, 213–42.
[Закрыть]. Три года подряд допускался лишь скромный рост капиталовложений, а когда наркоматы пытались бунтовать, непреклонный Молотов – за спиной которого стояли наркомат финансов, госбанк и Сталин, – не отступал, предупреждая об опасности высокой инфляции и перекосов в экономике. 19 июля председатель Госплана Валерий Межлаук, сын латвийского дворянина и немки, предложил в 1936 году сократить капиталовложения на 25 %, до 17,7 миллиарда рублей[1711]1711
Ключевую роль в принятии более скромных планов по капиталовложениям на 1932–1934 гг. сыграл Сталин, что оказалось важным для стабилизации экономики. Davies et al., «The Politburo and Economic Decision Making», 113–4. Госплан выполнял кое-какие управленческие функции, но по большей части он играл роль совещательного органа и пытался бороться с систематическим своеволием наркоматов и заводов. Gregory and Harrison, «Allocation under Dictatorship».
[Закрыть]. Он объяснял, что такая мера обеспечит профицит бюджета и будет способствовать «повышению реальных заработков и постепенному снижению [розничных] цен».
Участие Сталина в хитросплетениях экономической политики сокращалось по мере того, как он перекладывал это бремя на Молотова и других. Так вышло, что Молотов находился в отпуске, и через два дня после гамбита Межлаука Сталин провел совещание в своем кабинете на Старой площади. К тому моменту предложенная Межлауком сумма капиталовложений уже была увеличена до 19 миллиардов рублей. Сам Межлаук пробыл на совещании всего один час двадцать минут, в том числе пятьдесят минут в присутствии военачальников (Ворошилова, Егорова, Тухачевского)[1712]1712
На приеме. С. 170.
[Закрыть]. В тот же вечер Сталин сообщил Молотову, что он остановился на цифре в 22 миллиарда. «Посмотрим, – писал Сталин. – Есть некоторые вещи, которых нельзя сокращать: НКОбороны: ремонт пути и подвижного состава плюс оплата новых вагонов и паровозов по НКПС [наркомату путей сообщения]; строительство школ – по НКПросу [наркомату просвещения]; переоборудование (техническое) по Легпрому; бумажные и целлюлозные заводы – по Лесу; некоторые, очень нужные, предприятия (уголь, нефть, мартены, станы, вискоза, электростанция, химия) по НКтяжу [наркомату тяжелой промышленности]. Это затрудняет дело»[1713]1713
Эта сумма – 22 млрд – включала 6,5–6,7 млрд для наркомата тяжелой промышленности Орджоникидзе (сам он просил 9, предполагалось выделить 6) и 3,5 млрд для наркомата путей сообщения Кагановича (было запрошено 4,5 млрд предложено 3 млрд).
[Закрыть].
Молотов ответил 25 июля, настаивая на сохранении цифры в 22 миллиарда рублей («Это возможно и необходимо»). Межлаук в переписке со Сталиным и Чубарем (заместителем Молотова) признавал, что при сохранении такого уровня инвестиций промышленные наркоматы столкнутся с проблемами, но утверждал, что его не следует превышать «по финансовым причинам». 28 июля Сталин провел заседание Политбюро, пригласив на него около 75 человек[1714]1714
Хлевнюк и др. Сталинское Политбюро. С. 241–242; Адибеков и др. Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б): повестки дня заседаний. Т. 2. С. 673.
[Закрыть]. Собравшиеся приняли на 1936 год план по инвестициям в размере 27,3 миллиарда рублей, постановив, чтобы наркоматы (каким-то образом) сократили свои издержки на строительство с тем, чтобы реальная сумма составила 25,1 миллиарда рублей. Сталин писал Молотову: «22-ух м[иллиа]рдов не хватило и, как видно, не могло хватить». Никто из руководителей экономики не возражал Сталину, и Молотову тоже пришлось смириться («Я бы предпочел сократить объемы капитального строительства»)[1715]1715
Davies et al., Years of Progress, 264 (ссылка на: ГА РФ. Ф. 5446. Оп. 26. Д. 66. Л. 266, 264–266), 266 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 769. Л. 159–160, 162–163); РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 969. Л. 1, 31–38; Кошелева. Письма Сталина Молотову. С. 249–250 (21.07.1935); Davies, «Making Economic Policy», 64–80.
[Закрыть]. Упорное лоббирование, как обычно, продолжилось и после опубликования указа, и Сталин по-прежнему потакал ему. Окончательный план по инвестициям на 1936 год составлял 32,635 миллиарда рублей, увеличившись по сравнению с 1935 годом не на 25, а почти на 40 %[1716]1716
Народно-хозяйственный план 1936. С. 269, 280. Инвестиционный план на 1937 г., принятый в июле 1936 г., снова был относительно умеренным. Davies and Khlevnyuk, «Stakhanovism».
[Закрыть]. Судя по всему, Сталин преисполнился уверенности в экономической системе, которая второй год подряд демонстрировала хорошие показатели, и, несмотря на риск инфляции, желал дать стране и больше пушек, и больше масла[1717]1717
После многочисленных согласований в июле удалось договориться на сумме инвестиций в 112,75 млрд рублей, но затем баталии начались снова, и цифра выросла до 133 млрд. Хлевнюк. Политбюро: механизмы. С. 136–137 (РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 92. Д. 17. Л. 366; Д. 18. Л. 76–78); Davies, Crisis and Progress, 292–301. Сталин писал Молотову (12.09.1933): «Согласен, что больше 21 м[и]л[лиа]рда руб[лей] не следует брать по капит[альным] работам на 34 год, а прирост пром[ышленной] продукции – не более 15 %. Так будет лучше». Кошелева. Письма Сталина Молотову. С. 248–249.
[Закрыть].
