Текст книги "Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941"
Автор книги: Стивен Коткин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 121 страниц) [доступный отрывок для чтения: 49 страниц]
На начало 1934 года тираж произведений Сталина в СССР оценивался в 16,5 миллиона экземпляров[1073]1073
XVII съезд. С. 620.
[Закрыть]. Одни только «Вопросы ленинизма» к тому моменту были изданы на 17 языках общим тиражом более 8 миллионов экземпляров. Однако по-прежнему остро стояла проблема биографии Сталина: его единственное жизнеописание, составленное его помощником Товстухой, было написано еще в 1920-х годах и имело объем газетной статьи[1074]1074
В 1929 г. в связи с официальным 50-летием Сталина его «Краткая биография» авторства Товстухи (1927), не превышавшая размеров газетной статьи, была немного дополнена и переиздана в «Правде» (21.12.1929). Товстуха обещал заняться этим вопросом, но дело не двигалось с места.
[Закрыть]. Хотя Михаил Кольцов написал яркую «Жизнь Сталина» для издания по частям в «Крестьянской газете», она так и осталась неопубликованной – судя по всему, потому, что ее забраковал Сталин[1075]1075
РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11 [4?]. Д. 1493. Л. 50. Орджоникидзе не считал работу Кольцова удачной, заявив, что Сталин «и тебя побьет и меня поколотит». Тем не менее Кольцов отправил биографию цензору, который, в свою очередь, переслал ее Сталину, и тот якобы прочел рукопись, позвонил Кольцову и сказал ему: «…слишком хвалишь… не надо…». Так или иначе, книга не вышла из печати. Чуковский. Дневник. С. 38–39. В основу очерка Кольцова «Загадка – Сталин», изданного в связи с официальным празднованием 50-летия Сталина, была положена идея о том, что Сталин может быть загадкой для мировой буржуазии – «Сталин – загадка», «коммунистический сфинкс», «непостижимая личность», – но только не для советского рабочего. Правда. 21.12.1929.
[Закрыть].
Между тем авторы зарубежных публикаций изображали вождя мирового пролетариата бандитом и грабителем банков и пересказывали истории о том, как он якобы предавал своих товарищей, будучи осведомителем царской тайной полиции[1076]1076
«Дни», парижская эмигрантская газета, редактором которой был Александр Керенский, в октябре 1929 г. утверждала, что у членов так называемой правой оппозиции имеются компрометирующие документы о дореволюционном прошлом Сталина. Но ничего подобного у них не имелось. В середине 1930-х гг. была опубликована такая фальшивка, как «письмо Еремина» (служащего царской полиции) (она была переиздана в Life за 23.04.1956). В. С. Измозик. Жандармы России. СПб.: Нева, 2002. С. 466–468. В сборнике «Батумская демонстрация 1902 года» (М.: Партиздат, 1937) содержались воспоминания, в которых сообщалось, что Сталин бежал из ссылки в Восточной Сибири и приехал на Кавказ, используя фальшивое полицейское удостоверение на его имя.
[Закрыть]. Горийский и тифлисский одноклассник Сталина (уехавший в эмиграцию) в своих мемуарах в жанре психоанализа писал, будто бы Сталина бил его отец Бесо и потому «воплощение мыслей об отмщении с самого детства стало для него целью, которой подчинялось все остальное»[1077]1077
Этот мемуарист, Иосиф (Сосо) Иремашвили, также утверждал, что Сталин проникся «темной и острой ненавистью к семинарскому начальству, буржуазии и всему, что существовало в стране и воплощало в себе царизм». Iremashvili, Stalin und die Tragödie Georgiens, 6, 11–2, 24; Tucker, Stalin as Revolutionary, 73.
[Закрыть]. Функционер Коминтерна в Германии с тревогой писал в Москву об очернении образа Сталина врагами, в частности выделяя некоего Эссада Бея[1078]1078
Этот функционер Коминтерна (Мюнценберг) упоминал также Бориса Бажанова, перебежчика из секретариата Сталина, издавшего разоблачительную книгу о своем патроне на французском (1930) и немецком языках (1931). Kun, Stalin, 69–70; РГАСПИ. Ф. 155. Оп. 1. Д. 85. Л. 1, 3.
[Закрыть]. Этот еврей родом из Баку (г. р. 1905), чье настоящее имя было Лев Нуссимбаум, ходил в русскую гимназию в Берлине, учил турецкий и арабский в Университете Фридриха Вильгельма, начал носить чалму, объявил себя мусульманским принцем и стал автором бестселлеров и завсегдатаем кафе «Мегаломания». В своей красочной книге «Сталин», изданной в Берлине в 1931 году, он яркими восточными мазками написал портрет преступника, приукрашивая или выдумывая свидетельства, благодаря чему сомнительное становилось возможным, возможное – вероятным, а вероятное – несомненным. «Различие между поэзией и правдой, – писал он, – еще не признано в горах»[1079]1079
Bey, Career of a Fanatic; Bey, Stalin. Русский перевод книги «Сталин» вышел в Риге (Филин, 1932). Свои рассказы об уголовных подвигах Сталина, поместив их в экзотический антураж, Бей более подробно излагает в двух параллельно изданных книгах: «Кровь и нефть на Востоке» (1931) и «Двенадцать тайн Кавказа» (1931). См. также: Rieber, «Fun with my Buddy». Когда Льву было шесть лет, его мать Берта Слуцкина (урожденная Ратнер), происходившая из российской черты оседлости, покончила с собой (видимо, выпив кислоту); отец Нуссимбаума Абрам, еврей-ашкенази родом из Тифлиса, нажился на каспийском нефтяном буме рубежа веков и в 1913 г. продал свои нефтяные скважины Нобелям, удачно выбрав для этого момент. В 1917 г., с началом революции, отец и сын бежали на корабле в туркестанский город Кызыл-Су (Красноводск), где они якобы жили в кинотеатре. Оттуда они бежали в Персию с караваном верблюдов, ненадолго вернулись на Кавказ (в тот момент оккупированный турками), а в 1921 г. сели на судно с беженцами («Клеопатра»), шедшее из Батума в Стамбул. В 1932 г. Бей женился на богатой наследнице Эрике Левендаль (не знавшей о его истинном прошлом) и поселился в Вене. В марте 1938 г., после аншлюса Австрии, Нуссимбаум-Бей переселился в Италию, а затем в Лос-Анджелес. В том же году его жена публично разоблачила его как еврея, и они развелись. «Он говорил мне, что происходит из княжеской арабской семьи, – писала она. – Но после нашей свадьбы… я узнала, что он всего-навсего Лео Нуссимбаум!» Эрика сама была еврейкой и дочерью обувного магната из Лейпцига, успешно руководившего берлинским филиалом чешской компании «Батя». В Голливуде, пока Лев сочинял сценарий для Кларка Гейбла, Эрика завела роман с немолодым женатым человеком, родившимся в Вене венгерским фантазером Рене Фюлеп-Миллером, который писал по-немецки и был знакомым и соперником Нуссимбаума-Бея. Нуссимбаум умер в сентябре 1942 г. от синдрома Рейно. За свою жизнь он написал около 16 книг на немецком, по большей части переведенных на другие языки: об исламе, о приключениях в пустыне, глобальной нефтяной промышленности, любви на Кавказе, «восточных» корнях иудаизма, Магомете, Николае II, Ленине и Сталине. Reiss, Orientalist.
[Закрыть].
Конкурентом Бея стал еще один сказочник с Востока – Берия. Едва встав во главе региональной партийной организации, он основал Институт Сталина с целью сбора материалов, связанных с «биографией Сталина и его ролью как теоретика и организатора» партии в Закавказье[1080]1080
Кроме того, под эгидой Берии его партийная организация опубликовала сталинское «Письмо с Кавказа» (1909) и объявила обязательным его изучение для работников просвещения. Сухарев. Лицедейство. С. 105 (ссылка на: Партийный архив Института истории партии при ЦК КП Грузии. Ф. 13. Оп. 10. Д. 11. Л. 45–46; Ф. 14. Оп. 7. Д. 34. Л. 10); Сборник материалов в связи с «Письмом с Кавказа».
[Закрыть]. Однако помощник Сталина Товстуха, заместитель директора московского Института Маркса – Энгельса – Ленина, постарался забрать из Грузии все оригинальные материалы, имеющие отношение к Сталину[1081]1081
Товстуха и его помощники собрали огромное количество материалов: РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 10. Д. 192–218, 364–373.
[Закрыть]. Между тем функционеры режима подступались к Горькому на предмет сочинения биографии Сталина, но тот отказывался от этой чести[1082]1082
Tucker, Stalin in Power, 335n109; Brandenberger, «Stalin as Symbol», 249–70 (на p. 256).
[Закрыть]. В итоге аппарат принял предложение французского писателя Анри Барбюса написать книгу о Сталине под надзором Товстухи (это требовалось, чтобы Барбюс правильно изложил историю борьбы Сталина с Троцким)[1083]1083
Максименков. Большая цензура. С. 270 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 699. Л. 61: 08.12.1932), 271 (Л. 62). Барбюс написал две книги о своих поездках в СССР и в обеих льстил Сталину.
[Закрыть]. Любому, кто занимался написанием биографии Сталина, приходилось сталкиваться с его неизменно холодным отношением к этой затее. Когда в новейшей «Истории Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков)» его, как обычно, назвали «мудрым вождем всех трудящихся», Сталин написал: «Апофеоз личности? Что стало с марксизмом?»[1084]1084
Van Ree, Political Thought, 164; Максименков. Культ; РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 1. Д. 3087. Когда украинские коммунисты в связи с 15-летием основания комсомола, отмечавшимся в 1933 г., захотели издать брошюру с жизнеописанием Сталина, тот выступил против этой затеи. В том же году он вычеркнул ссылки на собственные достижения из тезисов Института марксизма-ленинизма к 30-летию большевистской партии. В следующем году он потребовал удалить из одного издания вторые части формулировок «партия Ленина – Сталина» и «учение Ленина и Сталина». Davies and Harris, Stalin’s World, 149–50 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 3087. Л. 30; Д. 3118). В том же 1934 г. его неприязнь («Че-пу-ха») вызвала статья в «Правде» о Туруханске, в котором было помещено изображение избы, служившей Сталину жильем в годы его ссылки. РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 1494. Л. 6–10. При подготовке к публикации в комсомольском журнале «Молодая гвардия» очерка о путешествии по СССР Сталин вычеркнул из него упоминания о посещении мест его ссылки. Эль-Регистан. Необычайное путешествие; РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 1494. Л. 121–125. Троцкий в рукописи одной из своих работ подчеркивал: «Если личности не делают истории, то история делается через личности». Волкогонов. Троцкий (1998). Т. 1. С. 28.
[Закрыть] Он отверг выдвинутый Обществом старых большевиков план устроить выставку, посвященную его жизни, утверждая, что «подобные начинания ведут к усилению „культа личностей“, что вредно и несовместимо с духом нашей партии»[1085]1085
РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 1. Д. 4572. Л. 1 (июль 1933); Сухарев. Лицедейство. С. 104; Громов. Сталин. С. 143–144.
[Закрыть].
Начинался 1934 год. Советская промышленность успешно развивалась. Капиталистический мир все так же находился Великой депрессии. США признали Советский Союз. Голод в основном закончился. Настало время ликовать. В статье «Зодчий социалистического общества» (Правда. 01.01.1934) верховный подхалим Карл Радек описывал, как будущий историк на 50-летие революции читает лекцию в школе междупланетных сообщений. Лектор, оглядываясь на прошлое из 1967 года, подчеркивает удивление мировой буржуазии, вызванное тем фактом, что унаследовавший Ленину новый вождь стремительными темпами построил социализм, невзирая на яростное сопротивление капиталистических элементов и их пособников. Автор пишет о Сталине, что тот – «великий ученик великих учителей, став[ший] уже учителем», называет его «слепком от ленинской партии, костью от ее кости, кровью от ее крови». Успех Сталина объясняется его «творческим марксизмом», близостью к кадрам, его решимостью и верностью делу Ленина. «Он знал, что он выполнил клятву, произнесенную десять лет назад над гробом Ленина, – указывается в статье. – И это знали все трудящиеся СССР, и это знал мировой революционный пролетариат»[1086]1086
Панегирик Радека был переиздан брошюрой, вышедшей тиражом в 225 тыс. экземпляров (на разных языках). См.: Зодчий социалистического общества. М.: Партиздат, 1934; The Architect of a Socialist Society. Moscow-Leningrad: Co-operative Publishing Society of Foreign Workers in the U. S. S. R., 1934; Der Baumeister der sozialistischen Gesellschaft. Moscow-Leningrad: Verlagsgenossenschaft ausländischer arbeiter in der UdSSR, 1934. См. также: Petrov and Petrov, Empire of Fear, 69; Tucker, Stalin in Power, 244–6.
[Закрыть].
Ровно через десять лет после того, как Сталин поклялся в этом, 26 января, в Большом Кремлевском дворце открылся XVII съезд партии, на который прибыло 1225 делегатов с решающим и 739 делегатов с совещательным голосом, представлявших 2,8 миллиона членов и кандидатов в члены партии. Согласно уставу партии, съезды следовало проводить ежегодно, но с момента предыдущего съезда прошло три с половиной года, больше, чем когда-либо раньше[1087]1087
На съезде в устав партии была внесена поправка, предусматривавшая созыв съезда раз в три года. XVII съезд. С. 525–566. Отныне не менее одного коммуниста имелось в каждом втором колхозе. Доля членов партии, имевших крестьянское происхождение, выросла до 28,5 % (по сравнению с 20,4 % в 1930 г.), но продолжавшиеся чистки впоследствии привели к ее сокращению.
[Закрыть]. В «Правде» съезд был назван «съездом победителей». Диктатор великодушно позволил вернуться в партию видным деятелям оппозиции после того, как они еще раз публично признали свои ошибки. С трибуны съезда прозвучали их мазохистские призывы к «единству», причем Каменев защищал личную диктатуру Сталина (хотя он же отважно осуждал ее на XIV съезде)[1088]1088
25 мая 1933 г. в «Правде» вышла статья Каменева, в которой он требовал от оппозиции (находившейся в тюрьмах и в ссылке) капитулировать. Политбюро одобрило восстановление Зиновьева и Каменева в партии 12 декабря 1933 г. (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 936. Л. 5). После съезда Каменев был назначен директором издательства «Academia», самого престижного научного издательства в стране, – именно там в 1934 г. вышел первый том избранных произведений Макиавелли в переводе на русский, включая трактат «Государь»; его издание уже было запланировано, но теперь Каменев получил возможность написать предисловие, представив Макиавелли советскому читателю как обличителя деспотов и неоднократно называя его «секретарем» Флорентийской республики, а как известно, должность секретаря занимал и Сталин. По словам Каменева, флорентийский секретарь не имел «вкуса к философскому углублению вопросов», а его общество представляло собой «ожесточенную свалку… хозяев, боровшихся за власть над трудящейся массой». Каменев. Предисловие. Т. 1. С. 7–15.
[Закрыть]. Бухарин, которого Сталин в дальнейшем назначил главным редактором «Известий», заявил на съезде относительно правого уклона: «…эта [наша] группировка неминуемо становилась центром притяжения всех сил, которые боролись с социалистическим наступлением, т. е. в первую очередь наиболее угрожаемых со стороны социалистического наступления кулацких слоев, с одной стороны, их интеллигентских идеологов в городах – с другой», что усилило опасность «преждевременной интервенции». Он дал высокую оценку плановому хозяйству и пошутил: «Гитлер… желает оттеснить нас в Сибирь… [а] японские империалисты… хотят оттеснить нас из Сибири, так что, вероятно, где-то на одной из домн Магнитки нужно поместить все 160-миллионное население нашего Союза»[1089]1089
XVII съезд. С. 124–129 (Бухарин), 209–212 (Рыков), 492–497 (Зиновьев), 516–521 (Каменев). Сталин разрешил назначить Зиновьева редактором партийного журнала «Большевик». На заседании Политбюро 20 февраля 1934 г. по инициативе Сталина Бухарин был назначен главным редактором «Известий» (вместо Гронского, которому поручили редактировать журнал «Новый мир»). РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 939. Л. 2. Публично покаялся и получил разрешение вернуться из ссылки даже несгибаемый троцкист Раковский, хотя его членство в партии не было восстановлено. Правда. 18.04.1934; Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 326–334 (АПРФ. Ф. 3. Оп. 24. Д. 139. Л. 35–52: 11.10.1932). Назначение Бухарина имело определенные последствия для Калинина, поскольку «Известия» являлись органом подчинявшегося ему ЦИКа. Бронтман. Дневники. Бронтман (г. р. 1905), издававшийся под псевдонимом Огнев, был автором многих анонимных передовиц «Правды».
[Закрыть].
В первый вечер работы съезда с четырехчасовой речью, задавшей его тональность, выступил Сталин. «Говорил… не торопясь, будто беседуя, – записывал в дневнике очевидец. – Острил. Чем дальше говорил, тем ближе был к аудитории. Овации. Взрывы смеха. Полнокровно. Но речь практичная, работная»[1090]1090
Чернобаев. В вихре века. С. 178 (дневник Александра Аросева, 26.01.1934).
[Закрыть]. Сталин призвал к подотчетности, упомянув о «трудностя[х] нашей организационной работы, трудностя[х] нашего организационного руководства. Они гнездятся в нас самих, в наших руководящих работниках, в наших организациях… ответственность за наши прорывы и недостатки в работе ложится отныне на девять десятых не на „объективные“ условия, а на нас самих, и только на нас». Он осудил бюрократические методы управления («при помощи резолюций и постановлений») и призвал к критике снизу, трудовому соревнованию, к тому, чтобы начальство посещало заводы и поля, и чтобы квалифицированные рабочие вернулись из контор на производство, и к нетерпимости в отношении тех, кто не исполняет указания вышестоящих органов. «Их надо без колебаний снимать с руководящих постов, невзирая на их заслуги в прошлом»[1091]1091
Сочинения. Т. 13. С. 282–379 (на с. 366–370).
[Закрыть].
После того как аплодисменты утихли, Сталин привел пример пустословия вместо реального руководства.
Сталин: Как у вас обстоит дело с севом?
Руководитель: С севом, товарищ Сталин? Мы мобилизовались. (Смех.)
Сталин: Ну, и что же?
Руководитель: Мы поставили вопрос ребром. (Смех.)
Сталин: Ну, а дальше как?
Руководитель: У нас есть перелом, товарищ Сталин, скоро будет перелом. (Смех.)
Сталин: А все-таки?
Руководитель: У нас намечаются сдвиги. (Смех.)
Сталин: Ну, а все-таки, как у вас с севом?
Руководитель: С севом у нас пока ничего не выходит, товарищ Сталин. (Общий хохот.)[1092]1092
Там же. С. 371.
[Закрыть]
Сталин многозначительно добавил, что функционеры на местах, «ставшие вельможами… считают, что… законы писаны не для них, а для дураков».
Он противопоставил СССР капиталистическому миру, заявив: «Среди… бушующих волн экономических потрясений и военно-политических катастроф СССР стоит отдельно, как утес, продолжая свое дело социалистического строительства и борьбы за сохранение мира». Сталин без всякой иронии обвинил капиталистов в углублении эксплуатации рабочих «через усиление интенсивности их труда» и фермеров «путем проведения политики наиболее низких цен на продукты их труда». Как он выразился, в фашизме и особенно в национал-социализме «невозможно обнаружить… даже атома социализма» и, соответственно, фашизм нужно рассматривать «как признак слабости буржуазии, как признак того, что буржуазия уже не в силах властвовать старыми методами парламентаризма… ввиду чего она вынуждена прибегнуть во внутренней политике к террористическим методам управления», а во внешней – к «политике войны». Не называя вероятного агрессора, он предвещал «новую империалистическую войну», которая «наверняка развяжет революцию и поставит под вопрос само существование капитализма в ряде стран, как это имело место в ходе первой империалистической войны»[1093]1093
Там же. С. 294.
[Закрыть].
Сталин отметил, что фашистский режим в Италии не стал помехой для хороших двусторонних отношений с СССР, и объявил «мнимыми» сетования Германии на то, что многочисленные пакты о ненападении, заключенные СССР, означают его «переориентацию» на Западную Европу. «У нас не было ориентации на Германию, так же как у нас нет ориентации на Польшу и Францию, – заявил Сталин. – Мы ориентировались в прошлом и ориентируемся в настоящем… только на СССР. (Бурные аплодисменты.)» Предупредил он и Японию: «Кто хочет мира и добивается деловых связей с нами, тот всегда найдет у нас поддержку. А те, которые попытаются напасть на нашу страну, – получат сокрушительный отпор, чтобы впредь не повадно было им совать свое свиное рыло в наш советский огород. (Гром аплодисментов.)»[1094]1094
XVII съезд. С. 8–36; Сочинения. Т. 13. С. 283. Сталин повторил идею о том, что империалистическая война способна породить новые революции, на следующем съезде в 1939 г. Сочинения. Т. 14. С. 338; van Ree, Political Thought, 212. См. также: Rieber, «Stalin as Foreign Policy Maker», 142–3. Можно провести близкие параллели между «Новыми явлениями в мировом экономическом кризисе» (1934) Варги и докладом Сталина на XVII съезде партии. Варга. Вскрыть через 25 лет. С. 155–156; Duda, Jenő Varga, 89, 109–10, 115. Один эмигрант, якобы работавший в институте Варги, утверждал, что его сотрудники не имели оснований для страха перед репрессиями за реалистичное, по их мнению, изображение капиталистического мира. Rosenfeldt, Stalin’s Special Departments, 71–3 (ссылка на рукопись «Организация и функция Особого сектора ЦК ВКП(б)», хранящуюся в Библиотеке Конгресса США). Об опасениях Германии относительно поворота в советской политике, выражавшихся еще в 1933 г., см.: Von Riekhoff, German-Polish Relations, 385. См. также: Случ. Германо-советские отношения. С. 103 (ссылка на: АВП РФ. Ф. 082. Оп. 14. Пап. 62. Д. 2. Л. 365).
[Закрыть]
Пока Сталин наслаждался спектаклем в Большом Кремлевском дворце, неожиданно напомнил о себе Гитлер, объявив о подписании десятилетней декларации о ненападении с Польшей. В тексте декларации не содержалось признания существующих границ, но обе стороны дали сенсационное обещание не «прибегать к силе при урегулировании подобных споров», которые могут возникнуть в отношениях между ними[1095]1095
DGFP, series C, II: 421–2; Reichgesetzblatt, 1934, II: 118–9 (оригиналы на польском и немецком языках); Ahmann, Nichtangriffspakte, 310–25, 255–342; Niclauss, Die Sowjetunion, 151–63; Wandycz, Twilight of French Eastern Alliances, 300–35; Cienciala, «Declaration of Non-Aggression»; Кен, Рупасов. Политбюро ЦК ВКП(б) и отношения СССР. С. 62–63; Haslam, Struggle for Collective Security, 14, 20–1; Beck, Final Report, 31–2. О публичной реакции советских властей см.: Известия, Правда. 29.01.1934.
[Закрыть]. Внешнеполитический советник Гитлера Альфред Розенберг ранее поклялся уничтожить Польшу. Участие Польши в этом соглашении было не менее поразительным: страна состояла в военном союзе с Францией, а также в оборонительном союзе с Румынией (оба были заключены в 1921 году). Однако Польша располагала лишь слабо оснащенной армией для обороны протяженной границы с двумя динамично развивающимися диктатурами, причем из-за их предшественниц Польша однажды уже исчезла с политической карты. Это ощущение уязвимости усугублялось тем, что, согласно Версальскому договору, населенный преимущественно немцами город Данциг был объявлен независимым «вольным городом» под опекой Лиги Наций, вследствие чего Польша осталась без порта на Балтике, а между германской Восточной Пруссией и остальной Германией был проложен так называемый Польский коридор, ставший залогом нестабильности[1096]1096
Cienciala, «Polish Foreign Policy», 44–59; Cienciala, «Foreign Policy of Józef Piłsudski».
[Закрыть].
Несмотря на то что данная декларация формально не означала конца франко-польского союза, Гитлер фактически разорвал кольцо враждебных держав. В то же время польский политический класс мечтал о том, чтобы играть независимую роль в европейских делах. Как отмечал в межвоенный период один наблюдатель, «трагедией Польши было то, что она родилась слишком слабой, чтобы стать державой, и слишком сильной для того, чтобы довольствоваться статусом малой страны»[1097]1097
Wandycz, «Polish Foreign Policy: Some Observations», ссылка на: Louis Eisenmann, «La Question de Teschen». La Vie des peoples, I, 1920: 837. В то время как Пилсудский пытался уменьшить русскую угрозу путем создания на востоке квазифедерации государств с опорой на независимую Украину, его враг Дмовский настаивал на аннексиях. Ни тот, ни другой не добились успеха.
[Закрыть]. Французские должностные лица в частном порядке называли Польшу страной-двоеженцем[1098]1098
По-видимому, французское посольство в Варшаве ничего не сообщало в Париж в промежуток с 21 декабря по 26 января: DDF, 1e série, VII: 907–10.
[Закрыть]. Однако Париж, само собой, тоже вел переговоры с Берлином. Пилсудский, после подписания декларации (29.01.1934) приняв французского посла, объяснил ему, что «колебался, тянул время, но франко-германские переговоры привели его к решению ускорить события, поскольку если бы [французские] предложения были приняты Германией, Франция бы открыто вышла из [Версальского] мирного договора»[1099]1099
Laroche, La Pologne de Pilsudski, 138–45; Weinberg, Foreign Policy, I: 169–72; Steiner, Triumph of the Dark, 63.
[Закрыть]. Кроме того, польско-германская декларация о ненападении обещала Польше снижение экономической напряженности (а также окончание торговых и тарифных войн). Более того, хотя Франция сделала основой своей безопасности отношения с Англией, а не восточные союзы, французские министры иностранных дел наконец начали посещать Варшаву[1100]1100
Gasiorowski, «German-Polish Nonaggression Pact of 1934», 27; Cienciala, review of La Décadence, 539; Pohle, Der Rundfunk, 397–8. Проницательный французский посол в Вашингтоне указывал американцам, что Германии нужен недолгий период мира, чтобы накопить силы для подчинения себе всей Европы. Weinberg, Foreign Policy, I: 73 (ссылка на: State 760c.6212/10: заместитель министра Филлипс о разговоре с де Лабуле, 27.01.1934).
[Закрыть].
Эти события застали Сталина врасплох в еще большей мере, чем французов. Стремясь не допустить вступления Польши в какие-либо антисоветские альянсы, он дал согласие на тайную встречу Радека, уроженца Галиции, с польскими должностными лицами. Радек полагал, что делавшиеся втихомолку польские жесты в адрес Москвы представляют собой «не маневр, а поворот кругом»[1101]1101
Радек указывал Сталину, что, пока Франция стремится к сближению с Германией, союзную Франции Польшу можно соблазнить обещанием советско-польского пакта против Германии, основанного на желании Польши получить свободу действий в независимой Литве, а также, может быть, и в Данциге. Впрочем, в середине ноября 1933 г. Гитлер и новый польский посол Юзеф Липский встревожили Москву, выступив со странным публичным совместным коммюнике, в котором делались (а может, и не делались) смутные намеки на возможность заключения договора о ненападении. 27 ноября Пилсудский втайне рассмотрел конкретные германские предложения, по которым какое-то время не принимал никакого решения.
[Закрыть]. Сотрудник разведки Артур Артузов пытался развеять эти иллюзии, утверждая, что поляки заигрывают с СССР исключительно с целью усилить интерес Германии к двусторонней сделке, но Сталин обвинил Артузова в том, что «его агентурные источники занимаются дезинформацией»[1102]1102
Это случилось 20 декабря 1933 г., на 16-ю годовщину создания ЧК. Горбунов. Военная разведка в 1934–1939 годах. № 2. С. 103. Артузов якобы перевербовывал польских агентов, превращая их в двойных агентов, еще в 1920 г., в том числе перевербовав уроженца Риги и выпускника Московского университета Игнатия Сосновского (Добржинского), работавшего на разведывательный отдел польского Генерального штаба. Погоний. Лубянка, 2. С. 175–179. См. также: Тумшис. Папчинский. 1937. С. 445–451 (ссылка на письмо Артузова Ежову, 22.03.1937); Колпакиди, Прохоров. Империя ГРУ. Т. 1. С. 205–207. Владимир Антонов-Овсеенко, советский посол в Варшаве, проницательно писал в Москву Стомонякову, что польское правительство никогда не верило в союз с Францией и Малую Антанту как гарантию безопасности от Германии. «Вы-то будете во всех комбинациях, – сказал ему осведомленный польский собеседник. – А мы?» Тем не менее Антонов-Овсеенко был обманут заверениями поляков, что они не ведут никаких переговоров с Германией. Документы и материалы по истории советско-польских отношений. Т. 6. С. 112–116 (29.11.1933).
[Закрыть]. В дело вступил и Ворошилов, потребовав встречи с симпатизировавшим СССР немецким послом Рудольфом Надольным, на которой он сначала «особенно долго» распинался насчет «„Майн кампф“ Гитлера, а затем в связи с этим наконец сказал, что пары слов канцлера, сказанных публично, хватило бы, [чтобы развеять] впечатление, будто бы антисоветская направленность этой книги остается в силе по сей день»[1103]1103
Егоров, начальник Генерального штаба, призывал Твардовского: «Поменяйте свою политику, и все снова будет в порядке». DGFP, series C, II: 338–9 (11.01.1934), 352–3 (13.01), 376–9 (17.01). См. также: Hilger and Meyer, Incompatible Allies, 271; Tucker, Stalin in Power, 256–60. Надольный, ссылаясь на выступление Сталина 26 января, отмечал его «спокойный тон и рассудительность», особенно в сравнении с Литвиновым, и предлагал, чтобы это признали и в Германии. Гитлер упомянул о речи Сталина в своем выступлении в Рейхстаге (30.01). DGFP, series C, II: 435–6 (29.01.1934); Baynes, Speeches of Adolf Hitler, II: 1151–71; Völkischer Beobachter, 31.01.1934. Надольный после спора с Гитлером, препятствовавшим его попыткам добиться сближения с СССР, 16 июня 1934 г. подал в отставку. Его сменил граф Фридрих Вернер фон дер Шуленбург. «The German Foreign Office», in Craig and Gilbert, Diplomats, 417–8; Weinberg, Foreign Policy, I: 180–3.
[Закрыть].
Поступавшие к Гитлеру донесения разведки предупреждали о грядущем польско-советском союзе – потайная лесть Радека и просчитанные утечки играли на руку Пилсудскому[1104]1104
Shore, «Hitler’s Opening Gambit».
[Закрыть]. Сталин, готовый предать Германию ради Польши и Польшу ради Германии, был переигран обеими[1105]1105
Накануне польско-германского удара СССР подписал скромный, предварительный торговый договор с Францией. Адибеков и др. Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б) и Европа. С. 307 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 15. Л. 166: 11.01.1934); DDF, 1e série, V: 436–7. См. также: Carley, «Five Kopecks». В начале 1934 г. Франция и СССР также обменялись атташе по авиации: миссия Кота принесла запоздалые плоды, а в августе 1934 г. советская эскадрилья нанесла ответный визит вежливости во Францию. Scott, Alliance Against Hitler, 119–21.
[Закрыть].
Пилсудский ясно дал понять собеседнику-немцу, что «Польша ни при каких обстоятельствах не станет реагировать на попытки Германии натравить ее на российскую Украину»[1106]1106
Немцем, о котором идет речь, был Герман Раушнинг, глава вольного города Данцига, – его разговор с Пилсудским состоялся в Варшаве 11 декабря 1933 г. Weinberg, Foreign Policy, I: 72 (ссылка на меморандум германского Министерства иностранных дел. IV Po 9133, T-120, 3024/6601/E 495072–77: 14.12.1933). 23 ноября 1934 г. Раушнинг вышел из нацистской партии, а впоследствии эмигрировал.
[Закрыть]. Однако в Москве росли подозрения, что выдержанная в спокойных тонах польско-немецкая декларация содержит секретные военные и территориальные статьи[1107]1107
Кен. Мобилизационное планирование. С. 269; Ken, Collective Security or Isolation, 121–2, 146–7; Морозов. Польско-чехословацкие отношения. С. 9, 27, 504; ДВП СССР. Т. 17. С. 133–134; Известия. 20.04.1934.
[Закрыть]. Полковник Юзеф Бек, содействовавший Пилсудскому при проведении военного переворота в 1926 году, стал первым министром иностранных дел новой Польши, посетившим Советский Союз. Он не испытывал особой симпатии к союзной Польше Франции (будучи однажды выдворен из этой страны как персона нон-грата) и гордился тем, что оказался способен обуздать Германию, однако не желал производить впечатления, будто колеблется между двумя большими соседями Польши. Он был приглашен на завтрак к Ворошилову и трижды беседовал с Литвиновым (13, 14 и 15 февраля 1934 года), который отмечал, что его польский партнер «не видит в настоящее время опасности со стороны Германии или вообще опасности войны в Европе». Родившийся в Польше Литвинов со злорадством сообщал, что при напоминании о том, что Польша подписала с СССР трехлетний договор о ненападении, а с Германией – десятилетний, «Бек явно смутился (единственный раз за все время нашей беседы…)». Однако польский министр клялся, что это можно исправить, и в самом деле срок действия польско-советского пакта вскоре был продлен до десяти лет (а дипломатические миссии обеих стран получили статус посольств). Бек вернулся из Москвы с плевритом[1108]1108
Документы и материалы по истории советско-польских отношений. Т. 6. С. 167–73; DDF, 1e série, V: 783–5. Бек признался, что Пилсудский обсуждал тему возможной превентивной войны с Германией, но утверждал, что эта идея была отставлена весной 1934 г. Beck, Final Report, 51–3.
[Закрыть].
Партийный съезд продолжался до 10 февраля. Сталин с запозданием признал сокращение поголовья скота (в его докладе содержалась таблица), приписанное им кулацкому саботажу, хотя он все же утверждал, что «1934 год должен и может стать годом перелома к подъему во всем животноводческом хозяйстве». Нехватка мяса ощущалась по всей стране[1109]1109
Сочинения. Т. 13. С. 321–322, 329–330. Также Сталин признал: «Насчет совхозов следует сказать, что они все еще остаются не на высоте своих задач». Он объяснял это тем, что они с трудом поддаются управлению вследствие своей громоздкости и специализированности, умолчав о том, что сам же настаивал на этом. XVII съезд. С. 23. В 1933 г. на долю совхозов пришлось лишь несколько миллионов из 20 млн тонн зерна, поставленного государству. Davies and Wheatcroft, Years of Hunger, 332–47.
[Закрыть]. Орджоникидзе предложил не увеличивать, а сократить планы промышленного производства, и съезд принял резолюцию по оставшимся годам второй пятилетки, предусматривавшую рост производства потребительских товаров на 18,5 % при росте производства средств производства на 14,5 %. Многие ораторы упирали на необходимость развивать розничную торговлю и повышать уровень жизни[1110]1110
Davies et al., Years of Progress, 11–4; XVII съезд. С. 435–436, 439–441, 443–455, 668; Zaleski, Stalinist Planning, 132. Политбюро 20 января 1934 г. постановило, чтобы государство снабжало семенами и инвентарем рабочих, разрешив им свободно и без уплаты каких-либо налогов в свободное время заниматься садоводством и огородничеством на придомовых участках. Антипова и др. Голод в СССР. С. 509–511 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 937. Л. 1, 8, 52, 68–69).
[Закрыть]. Однако Каганович подчеркивал, что сталинская революция сверху была «величайшим переворотом, какой только знала история человечества, переворотом, сломавшим старый экономический уклад и создавшим новый, колхозный строй»[1111]1111
XVII съезд. С. 525. Реальной точкой зрения крестьян никто не интересовался. «При нынешней власти надо петлю на шею надевать или перед государством жульничать», – согласно полицейской сводке, заявил в 1934 г. группе колхозников И. Грибанов. Кедров. Лапти сталинизма. С. 151 (ссылка на ГААО. Отдел ДСПИ. Ф. 290. Оп. 2. Д. 337. Л. 16–18).
[Закрыть]. Даже Евгений Преображенский, в прошлом страстный сторонник Троцкого, восторгался с трибуны: «Коллективизация – ведь в этом все дело! Был ли у меня прогноз коллективизации? Его не было»[1112]1112
XVII съезд. С. 236–239.
[Закрыть].
Киров, которому выпала честь закрыть дискуссию по докладу Сталина, отметил все достижения, заверив делегатов, что «основные трудности уже остались позади», но напомнив им, что нельзя ослаблять усилий. Его речь неоднократно прерывалась овациями, особенно когда он предложил, чтобы каждое слово из политического доклада Сталина было одобрено как приказ к действию. «Товарищи, десять лет тому назад мы похоронили того, кто создал нашу партию, кто создал наше пролетарское государство, – сказал Киров в заключение. – Мы, товарищи, с гордостью перед памятью Ленина можем сказать: мы эту клятву выполняем, мы эту клятву и впредь будем выполнять, потому что клятву эту дал великий стратег освобождения трудящихся нашей страны и всего мира – товарищ Сталин. (Бурные, долго не смолкающие аплодисменты, горячая овация всего зала, все встают.)»[1113]1113
XVII съезд. С. 251–259; РГАСПИ. Ф. 671. Оп. 1. Д. 271. Л. 529–533 (Чагин). Утомившийся Киров был вынужден с 23 ноября по 29 декабря 1933 г. отдыхать в санатории Толмачево под Ленинградом, но он потребовал, чтобы его связали со Смольным прямой телефонной линией и ежедневно доставляли ему почту, которую разбирала его жена, взявшая на себя обязанности секретаря. Своему врачу (Г. Ф. Лангу) Киров жаловался на сильное сердцебиение, боли, бессонницу, ноги, которые иногда его не слушались, и ему были прописаны соляные ванны. Пази. Наш Мироныч. С. 412–418, 448; Синельников. Киров. С. 357–358; Красников. Киров в Ленинграде. С. 179–183; Knight, Who Killed Kirov? 167–8.
[Закрыть]
Сталин не пожелал выступать с традиционным ответом участникам дискуссии, сославшись на отсутствие каких-либо разногласий[1114]1114
XVII съезд. С. 269. «Если на XV съезде приходилось еще доказывать правильность линии партии и вести борьбу с известными антиленинскими группировками, а на XVI съезде – добивать последних приверженцев этих группировок, то на этом съезде – и доказывать нечего, да, пожалуй – и бить некого», – указывал Сталин в своем отчетном докладе. XVII съезд. С. 28. Мануильский тоже не стал ничего отвечать участникам дискуссии по его докладу о работе Коминтерна.
[Закрыть]. Он объявил состав нового Центрального Комитета: 71 член и 68 кандидатов в члены. Дозволенное им число претендентов на членство в ЦК равнялось числу мест, хотя, согласно партийной традиции, делегаты могли вычеркнуть любого, кто их не устраивал. По итогам голосования 9 февраля 1934 года было учтено лишь 1059 из 1225 бюллетеней. (На предыдущем съезде свои бюллетени не подали 134 делегата с решающим голосом[1115]1115
На XV съезде (в 1927 г.) этого не сделали 43 делегата. В ходе голосования на съезде в 1939 г. неподанными остались 44 бюллетеня. РГАСПИ. Ф. 56. Оп. 1. Д. 61. Л. 39; Оп. 2. Д. 36. Л. 23; Ф. 58. Оп. 1. Д. 37. Л. 31–33; Оп. 2. Д. 46. Л. 9; Павлюков. Ежов. С. 99–106 (ссылка на: Ф. 477. Оп. 1. Д. 41. Л. 4). Делегатам следовало опускать бюллетени в сложенном виде в ту урну, которая была выделена для их делегации.
[Закрыть].) Согласно официальному подсчету голосов, единогласно в ЦК были избраны лишь Калинин и Иван Кодацкий (председатель Ленинградского областного совета). Против Сталина было подано три голоса, хотя не исключено, что аппаратчики выкинули сколько-то бюллетеней, в которых он был вычеркнут. Против кандидатуры Кирова высказались четыре делегата. (На XVI съезде против Сталина, как и против Кирова, официально было подано девять голосов[1116]1116
Михайлов, Наумов. Сколько делегатов XVII съезда партии голосовало против Сталина?; Lenoe, Kirov Murder, 613 (РГАНИ. Ф. 6. Оп. 13. Д. 23. Л. 43–43 об.: показания Наполеона Андреасяна [sic]). По словам Микояна, Андреасян сообщал ему, что одна только его делегация подала 25 голосов против Сталина. Микоян. Так было. С. 592–593.
[Закрыть].)
Сначала в Москве, а затем и за границей ходили слухи, что некоторые областные партийные боссы намеревались поставить вместо Сталина скромного Кирова[1117]1117
Социалистический вестник. 25.02.1934; Medvedev, Let History Judge, 331–4.
[Закрыть]. Лев Шаумян (г. р. 1904), редактор газеты (неофициально усыновленный Микояном), впоследствии утверждал: «У некоторых делегатов съезда… прежде всего у тех, кто хорошо помнил ленинское „Завещание“, назревала мысль о том, что пришло время переместить Сталина с поста генерального секретаря на другую работу»[1118]1118
Правда. 07.02.1964. В. Верховых впоследствии говорил: «В беседе с Косиором последний мне сказал: некоторые из нас говорили с Кировым, чтобы он дал согласие быть генеральным секретарем. Киров отказался, сказав: надо подождать, все уладится». Михайлов, Наумов. Сколько делегатов XVII съезда партии голосовало против Сталина? С. 114. Хрущев, на момент XVII съезда сблизившийся со Сталиным, вспоминал (если только это не его выдумка), что будто бы Шеболдаев обратился к Кирову от имени группы сговорившихся областных партийных боссов, но Киров сразу же пошел к Сталину, который в итоге проникся подозрениями в отношении Кирова. (Хрущев признавал, что он «лично напрямую не общался» с Кировым.) По словам Микояна, когда вечером 2 декабря в кабинете у Сталина (на самом деле этот разговор состоялся 3 декабря) он спросил, почему Ягода не был сочтен ответственным за гибель Кирова, Сталин встал на его защиту, возбудив подозрения в том, что он сам и организовал убийство Кирова при содействии Ягоды. Согласно Микояну, дело происходило в Зимнем дворце, а не в Таврическом, и в Ленинграде не было Медведя, а не Запорожца. Хрущев. Воспоминания. Т. 1. С. 97–99; Khrushchev, Memoirs, I: 91–3; Микоян. В первый раз без Ленина. С. 6; Микоян. Так было. С. 316–318. Утверждалось также, что кавказская делегация обратилась к Микояну и Орджоникидзе с требованием назначить Кирова (который был на Кавказе в большом почете) генеральным секретарем вместо Сталина, а того перевести на должность главы правительства вместо Молотова. Бондаренко, Ефимов. Утаенные страницы советской истории. С. 70.
[Закрыть]. Однако мнение о том, что Кирова многие считали достойной заменой Сталину или что он стоял во главе фракции «умеренных», противостоявшей Сталину, противоречит фактам[1119]1119
Кирилина. Рикошет. С. 76–80; Benvenuti, «Kirov in Soviet Politics». Киров был гораздо менее популярной фигурой, чем Каганович, Орджоникидзе или Молотов, не говоря уже о Сталине. Киров почти никогда не бывал на заседаниях Политбюро, которые происходили в Москве, и порой даже не участвовал в телефонных опросах по делам, разбиравшимся на Политбюро. См. также: Хлевнюк. Политбюро. С. 122; Хлевнюк. Хозяин. С. 215–216.
[Закрыть]. Киров выглядел провинциалом в сравнении со своим предшественником во второй столице – Зиновьевым, который входил в число ближайших соратников Ленина и возглавлял Коминтерн. В то же время Киров во многом походил на Зиновьева: он был общительным человеком и бонвиваном. И все же имелась разница. «На заседаниях он ни разу ни по какому вопросу не выступал, – говорил Хрущеву о Кирове Микоян. – Молчит, и все»[1120]1120
Хрущев. Воспоминания. Т. 1. С. 93; Khrushchev, Memoirs, I: 86.
[Закрыть]. Более того, выборы генерального секретаря должны были происходить не на съезде, а на проводившемся после его окончания однодневном пленуме нового ЦК. Еще одно толкование этим слухам дал делегат от Ленинграда Михаил Росляков. Как он вспоминал, «обычно речь шла о том, что партия выросла, окрепла, что сейчас в Политбюро есть люди, способные заменить и Сталина, если в этом возникнет необходимость»[1121]1121
Росляков. Убийство. С. 122–123.
[Закрыть].
Выступивший на съезде с докладом аппаратчик Ежов сообщил, что 10 % членов партии вступило в нее в годы Гражданской войны или до нее, но в то же время этому критерию соответствовало 80 % делегатов съезда. Иными словами, 1646 из 1966 делегатов стали коммунистами еще в те годы, когда партию возглавлял Ленин[1122]1122
XVII съезд. С. 303. См. также: Tucker, Stalin in Power, 247.
[Закрыть]. Однако коммунисты ленинских времен демонстрировали лояльность Сталину. Одним из них был Вениамин Фурер (г. р. 1904), талантливый организатор из украинского шахтерского городка, выступивший на съезде 7 февраля. «На XVI партийном съезде товарищ Сталин говорил о тех резервах, которые таятся в недрах нашего советского строя, – сказал Фурер в своем выступлении. – Но ежели разбить бюрократические узы, ежели развить организационную работу, эти резервы выйдут наружу… Эти резервы – творческая энергия, творческая инициатива масс». Он во всем вторил Сталину: «Тысячи новых людей выросли в Донбассе и являются пролетариями нашей новой сталинской эпохи… [ими] к нам, к нашей организационной работе, к нашему руководству предъявляются большие требования, требования более сложные… нас на местах он, наш новый рабочий, проверяет на конкретных вопросах: на ремонте квартир, на организации клубов, на организации магазинов и столовых… этот съезд партии, открывающий новую полосу битв за социализм, должен дать боевое задание всей партии и каждому коммунисту учиться и полностью овладеть сталинским стилем работы. (Аплодисменты.)»[1123]1123
XVII съезд. С. 573–576; Фурер. Новая Горловка. Реагируя на неурядицы в стратегически важной украинской угольной отрасли, Каганович посетил шахтерский город Горловку, в то время столицу Донбасса, весной 1933 г. Наряду со многими другими предпринятыми мерами во главе партийной организации Горловки был поставлен Фурер, который работал как бешеный, чтобы вытащить шахтеров из мазанок и бараков: он мостил улицы, возводил дома, обустраивал тротуары, трамвайные линии, строил школы; его трудами в Горловке появились больница и первый в СССР стадион с ночным освещением (он открылся в сентябре 1933 г. и был назван в честь живого человека – начальника украинского ОГПУ Балицкого). Фурер работал в Горловке до декабря 1934 г., когда Каганович сделал его главой отдела агитации и пропаганды московского областного и городского комитета партии. Kuromiya, «The Commander and the Rank and File», 154–5; XVII съезд. С. 162–163; www.gorlovka360.dn.ua/sport-i-zdorovie/stadion-shahter-virtualnyiy-tur.
[Закрыть]
