Текст книги "Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941"
Автор книги: Стивен Коткин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 42 (всего у книги 121 страниц) [доступный отрывок для чтения: 49 страниц]
Публичные признания бывших соратников Ленина в чудовищных государственных преступлениях и яростная всеохватная пропаганда на тему скрытых врагов революционизировали политическую атмосферу. Белоэмигрантская пресса восторгалась расстрелами: «Шестнадцать – это мало! Давайте нам еще сорок, давайте сотни, давайте тысячи!» Александр Керенский, проживавший в изгнании в США, не видел ничего удивительного в том, что Троцкого обвиняли в сотрудничестве с гестапо: в конце концов, разве Ленин и Троцкий не были германскими агентами в 1917 году?[2137]2137
Rogovin, 1937, 40–5, 8.
[Закрыть] Лев Седов, подробно разбирая процесс, назвал «первым террористом» Ленина: ведь в своем «Завещании» он требовал «удалить Сталина». В свою очередь Сталин в письме Кагановичу и Молотову (6.09) сердился на то, что «Правда», освещая процесс, не дала «ни одной статьи, марксистски объясняющей» его: «Она все свела к личному моменту, к тому, что есть люди злые, желающие захватить власть, и люди добрые, стоящие у власти… Надо было сказать в статьях, что борьба против Сталина, Ворошилова, Молотова… и других есть борьба против Советов, борьба против коллективизации, против индустриализации, борьба, стало быть, за восстановление капитализма… Надо было, наконец, сказать, что падение этих мерзавцев до положения белогвардейцев и фашистов логически вытекает из их грехопадения, как оппозиционеров, в прошлом»[2138]2138
Хлевнюк и др. Молотов и Каганович. С. 664–665 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 94. Л. 32–39).
[Закрыть].
«Правда» (4.09.1936) злорадно писала о «микроскопическом» числе «троцкистов» и о сокрушительном ударе, нанесенном «оппозиции». Однако Ежов в письме в Сочи (9.09) с подробностями о самоубийстве Томского утверждал: «Несомненно, что троцкисты в армии имеют еще кое-какие неразоблаченные кадры», добавляя, что троцкистские «связи» в тайной полиции до сих пор не стали предметом должного расследования[2139]2139
Петров, Янсен. Сталинский питомец. С. 249–252 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 729. Л. 83–84). 22 августа 1936 г. в связи с московским процессом Буденный в письме к Ворошилову отмечал, что троцкистская сеть проникла и в армию, которую необходимо тщательно проверить; Ворошилов переслал это письмо Сталину, Ежову и Андрееву (01.09). Whitewood, Red Army, 202 (ссылка на: РГВА. Ф. 4. Оп. 19. Д. 16. Л. 262, 265).
[Закрыть].
Бухарин писал Ворошилову: «Что расстреляли собак – страшно рад…»[2140]2140
Волкогонов. Ленин. Т. 2. С. 81 (1.09.1936).
[Закрыть]. 10 сентября 1936 года «Правда» неожиданно объявила, что прокуратура сняла с Бухарина, как и с Рыкова, все обвинения в связях с террористами[2141]2141
Jansen and Petrov, Stalin’s Loyal Executioner, 58 (ссылка на: АПРФ. Ф. 57. Оп. 1. Д. 176; РГАСПИ. Ф. 671. Оп. 1. Д. 176. Л. 66–74).
[Закрыть]. Однако спустя четыре дня Каганович, докладывая в Сочи о результатах «допросов» Бухарина, Рыкова и Сокольникова, отмечал, что последний – когда-то бывший близким товарищем Кагановича в Нижнем Новгороде и Туркестане – находился в «контакте» с «троцкистско-зиновьевским террористическим центром», и добавлял, что для СССР было бы полезно уничтожить «всех этих крыс»[2142]2142
Davies et al., Stalin-Kaganovich Correspondence, 357.
[Закрыть]. Бухарин снова написал Сталину, утверждая, что может «душевно заболеть», что не может «больше жить» в условиях такого напряжения, потому что его жизнь «бессмысленна… вот парадокс: чем больше я преданно, всем сердцем, служу партии, тем хуже мое несчастное положение, и теперь уже почти нет сил бороться с нападками… Я горячо прошу тебя разрешить мне к тебе приехать… Только ты можешь меня вылечить… Если тебе не совсем безразлична моя судьба… прими меня»[2143]2143
РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 710. Л. 164–165.
[Закрыть]. Сталин проигнорировал его мольбы.
Орджоникидзе в начале сентября 1936 года отправился в ежегодный отпуск в Кисловодск. 7 сентября он написал Сталину, что слушал некоторые репортажи о процессе по радио в кабинете у Кагановича. «Их мало было расстрелять, – писал он, – если бы это можно было, их надо было по крайней мере по десять раз расстрелять… Они нанесли партии огромнейший вред, теперь, зная их нравы, не знаешь, кто правду говорит и кто врет, кто друг и кто двурушник. Эту отраву они внесли в нашу партию… Люди не знают, можно верить или нет тому или другому бывшему троцкисту, зиновьевцу». Осудив уже мертвых людей, он подчеркнуто добавлял: «Сильно боюсь армии… Ловкий враг здесь нам может нанести непоправимый удар: начнут наговаривать на людей и этим посеют недоверие в армии. Здесь нужна большая осторожность». Кроме того, Орджоникидзе пытался выгородить своего заместителя Пятакова: «Если арестовывать [его] не будем, давайте пошлем куда-нибудь или же оставим на том же Урале»[2144]2144
РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 779. Л. 99–107; Khlevniuk, Master of the House, 154.
[Закрыть]. Сталин изгнал Пятакова из ЦК и из партии (9.09) без всяких формальных заседаний. В составленной сотрудниками НКВД описи конфискованного у него имущества значились орден Ленина и партийный билет за № 0000059 – судя по номеру, выданный в числе первых нескольких десятков, что указывало на огромный партийный стаж Пятакова (он был одним из шести лиц, упомянутых в ленинском «Завещании»)[2145]2145
Архив МБ Р-3383, д. 3257, Volkogonov papers, Hoover Institution Archives, container 4.
[Закрыть]. 11 сентября Сталин ответил Орджоникидзе из Сочи: «1) Пятаков уже арестован. 2) Возможно, что скоро будет арестован Радек. Торошелидзе и Буду [Мдивани] здорово запачканы. Возможно, что они тоже будут арестованы… Привет Зине. И. Сталин»[2146]2146
РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 779. Л. 106. 11 сентября, когда Сталин постфактум предложил Политбюро одобрить арест Пятакова, Орджоникидзе писал: «Я голосую „за“». РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 94. Л. 75, 84; Getty and Naumov, Road to Terror, 290–1 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 573. Л. 33). НКВД арестовало Радека 16 сентября. Болтливость Радека представляла угрозу для безопасности страны: Lerner, Karl Radek, 163–4 (ссылка на записку Буллита Халлу, Decimal Files, U. S. Department of State Archives, file no. 7600.61/692); Кен. Карл Радек и Бюро. С. 173–174.
[Закрыть].
В испанской политике Сталин сделал крутой поворот. 29 августа 1936 года Политбюро в соответствии с Соглашением о невмешательстве запретило отправлять в Испанию оружие, боеприпасы и самолеты, и об этом запрете было объявлено в «Правде» (30.08). 2 сентября в телеграмме советскому посольству в Лондоне Литвинов указывал: «Руководствуйтесь нашим отношением к испанским событиям, стремлением всячески затруднить доставку оружия испанским мятежникам и необходимостью строгого контроля над действиями таких стран, как Германия, Италия и Португалия»[2147]2147
Адибеков и др. Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б) и Европа. С. 340 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 20. Л. 62); ДВП СССР. Т. 19. С. 418 (С. Б. Кагану). 30 августа 1936 г. Литвинов писал Розенбергу в Мадрид, что «вопрос о помощи испанскому правительству обсуждался у нас многократно, но мы пришли к заключению о невозможности посылать что-либо отсюда». Мещеряков. СССР и гражданская война в Испании. С. 85 (ссылка на: АВП РФ. Ф. 048з. Оп. 14–16. Пап. 4. Д. 7. Л. 88, 105–106). См. также: Pons, Stalin and the Inevitable War, 46 (ссылка на: АВП РФ. Ф. 05. Оп. 16. Пап. 114. Д. 1. Л. 195–198; 7.09).
[Закрыть]. Однако события в Испании развивались стремительно. 4 сентября в Москве показали первые ролики советской кинохроники из Испании, которые вскоре были отправлены в другие крупные города[2148]2148
Kowalsky, Stalin, § 434, 441; Правда. 04.09.1936.
[Закрыть]. В тот же день премьер-министром Испании стал Франсиско Ларго Кабальеро, профсоюзный деятель, глава Социалистической рабочей партии и самый видный из гражданских политиков Испании. Испанская коммунистическая партия получила приглашение войти в состав нового коалиционного правительства Народного фронта (анархисты подобное приглашение отвергли)[2149]2149
Обо всех этих событиях Кагановичу по каналам Коминтерна сообщил глава Коммунистической партии Испании Диас как о симптомах внутренних трений в Народном фронте. Кудряшов. СССР и гражданская война в Испании. С. 44–45 (АПРФ. Ф. 3. Оп. 65. Д. 221. Л. 74), 45 (Л. 78).
[Закрыть]. В глазах Москвы ставки повысились. Еще до этого, в начале сентября, Политбюро посредством опроса приступило к одобрению планов по поставкам в Испанию советских промышленных товаров. Однако теперь (06.09.1936) Сталин отправил Кагановичу телеграмму о том, что «хорошо было бы» продать в Мексику 50 советских бомбардировщиков, а также, может быть, 20 тысяч винтовок и 20 миллионов патронов, которые оттуда могли бы быть переправлены в Испанию[2150]2150
Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 666 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 94. Л. 53–54). Когда именно Сталин приказал разработать экстренные планы советской военной помощи Испании и одобрил их, неизвестно. 13 августа у него провели двадцать минут Владимир Горев и Семен Урицкий. На приеме. С. 191. Примерно тогда же, когда была послана данная телеграмма, Сталин также вел переписку с Кагановичем по поводу советских протестов норвежскому правительству о политической деятельности Троцкого.
[Закрыть]. Эта короткая шифровка – отправленная в тот же день, когда Сталин раскритиковал освещение московского процесса над троцкистами в советской прессе, – фактически привела в действие машину советской военной интервенции.
Сталин совместно с Ворошиловым (с которым он поддерживал связь по ВЧ) решили не отправлять в Испанию регулярные советские войска[2151]2151
Мещеряков. СССР и гражданская война в Испании. С. 85.
[Закрыть]. Однако Политбюро уже приняло решение о создании добровольческих «интернациональных бригад», которые предстояло организовать в Париже под руководством Андре Марти, которому помогала Итальянская коммунистическая партия в изгнании, и за счет финансирования из Москвы. Многие из добровольцев – из США, с Британских островов, из Латинской Америки и всего европейского континента, включая нацистскую Германию и фашистскую Италию, – были не коммунистами, а идеалистами или искателями приключений[2152]2152
Banac, Diary of Gerogi Dimitrov, 27 (28.08.1936); Richardson, Comintern Army, 30–46; Thomas, Spanish Civil War, 439–50; Eby, Comrades and Commissars; Кудряшов. СССР и гражданская война в Испании. С. 115, 162 (АПРФ. Ф. 3. Оп. 65. Д. 222. Л. 90–91, 187). Под Альбасете была создана учебно-тренировочная база для интербригад, на которой прошло подготовку до 35 тыс. иностранцев, причем первые 500 добровольцев приступили к службе 14 октября 1936 г. Новиков. СССР, Коминтерн и гражданская война. Т. 2. С. 100 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 76. Д. 33. Л. 18).
[Закрыть]. (Паспорта добровольцев отбирались у них на «хранение», что стало подарком для НКВД[2153]2153
Krivitsky, In Stalin’s Secret Service, 95.
[Закрыть].) Существование этих коминтерновских интербригад не нарушало буквы Соглашения о невмешательстве. Граждане СССР в интербригады не допускались, хотя добровольцами вызывались многие.
Теперь же Сталин одобрил отправку в Испанию не только пропагандистов и дипломатов, но и военных советников[2154]2154
21–22 августа 1936 г., в самый разгар московского процесса, Политбюро формально одобрило отправку в Испанию группы военных и разведчиков, а также дипломатов. Kowalsky, Stalin, chap. 2, note 21 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 980. Л. 308; Д. 981. Л. 213), 65 (Д. 217. Л. 20, 22).
[Закрыть]. Находившийся в море командир советского крейсера Николай Кузнецов был вызван телеграммой в Москву и в наркомате обороны узнал, что ему предстоит ехать в Испанию военно-морским атташе. («Что вы знаете об Испании?» – спросили у него[2155]2155
Кузнецов. На далеком меридиане. С. 8–15. Кузнецов отбыл в Испанию 5 сентября.
[Закрыть].) Главным военным советником, назначенным в Испанию, был латыш Берзин, до 1935 года возглавлявший советскую военную разведку. Советским военным атташе на Мадридском фронте стал Владимир Горев (г. р. 1900), светловолосый белорусский крестьянин, ставший ветераном подпольных разведывательных операций благодаря опыту, полученному в Китае и США, превосходно говоривший по-английски и обладавший образцовыми манерами[2156]2156
О Гореве в США см.: Улановская, Улановская. История одной семьи. С. 101.
[Закрыть]. Должность атташе по торговле вскоре досталась Артуру Сташевскому (Гиршфельду), еврею родом из царской Латвии, который сыграл ключевую роль в накоплении советского золотого запаса, а в Испании впоследствии стал главным проводником советской политики[2157]2157
Krivitsky, In Stalin’s Secret Service, 96–9.
[Закрыть]. Уже к началу осени в Испании насчитывалось более 550 советских представителей, самые высокопоставленные из которых поселились в мадридском «Палас-отеле»[2158]2158
Поспелов. История Великой Отечественной войны. Т. 1. С. 113; Рыбалкин. Операция «X». С. 11, сн. 6.
[Закрыть].
Помимо этого, от НКВД в Испанию был отправлен Лейба Фельдбейн, известный как Александр Орлов, с целью сбора развединформации и организации партизанской войны[2159]2159
Примаков. Очерки. Т. 3. С. 132. Kowalsky, Stalin, § 462, ссылка на: Aleksandr Orlov, «Answers to the Questionnaire of Prof. S. G. Payne» (рукопись, 1968), 1–3.
[Закрыть]. Орлов, родившийся в 1895 году в Белоруссии и выросший в православной еврейской семье, в 1917 году вступил в группу левых интернационалистов во главе с Троцким, сражался за красных на фронтах Гражданской войны в России, а в 1920 году, в 25-летнем возрасте, вступил в Архангельске в партию и в ЧК, после чего работал в экономическом и транспортном отделах тайной полиции и был секретным агентом в Париже, Берлине, Вене, Женеве, Копенгагене и Лондоне. «Он хорошо говорил по-английски, щегольски одевался, имел симпатичную внешность и был очень умен», – писал о нем Луис Фишер[2160]2160
Fischer, Men and Politics, 361.
[Закрыть]. Абрам Слуцкий, глава внешней разведки НКВД, судя по всему, отобрал своего друга Орлова для командировки в Испанию в том числе и для того, чтобы защитить его: молодая сотрудница НКВД, с которой у Орлова был роман, застрелилась перед зданием НКВД на Лубянке после того, как он отказался уходить от жены[2161]2161
Sudoplatov, Special Tasks, 45; Costello and Tsarev, Deadly Illusions, 349; Volodarsky, Stalin’s Agent, 129. Этой сотрудницей была Галина Войтова.
[Закрыть]. Орлов вместе с женой и дочерью по пути в Испанию 10 сентября 1936 года пересекли советско-польскую границу[2162]2162
Volodarsky, Stalin’s Agent, 153 (ссылка на печать в дипломатическом паспорте Орлова, копия которого хранится в Cañada Blanch Centre LSE).
[Закрыть].
Илья Эренбург, в качестве корреспондента «Известий» прибывший в Испанию через несколько недель после своего конкурента – корреспондента «Правды» Кольцова – и проехавший по испанской территории более 1500 миль, в письме Сталину (отправленном в тот же день, 10 сентября) сообщал: «„Пум“ (троцкисты) в Каталонии… слабы. На фронте их колонна в 3500 человек наиболее недисциплинированная. У них натянутые отношения и с ПСУК (наша партия) [Объединенная социалистическая партия Каталонии], и с анархистами»[2163]2163
Кудряшов. СССР и гражданская война в Испании. С. 48–50 (АПРФ. Ф. 3. Оп. 65. Д. 221. Л. 103–106).
[Закрыть]. Сталин совсем иначе расценивал угрозу со стороны ПОУМ.
9 сентября 1936 года в Лондоне состоялось первое заседание Комитета по невмешательству, на котором было представлено 27 европейских стран. Заседание вылилось в оскорбления. Особенно язвительная перепалка состоялась между советским послом (Иваном Майским) и советником германского посольства (князем Отто фон Бисмарком, внуком знаменитого канцлера)[2164]2164
Steiner, Triumph of the Dark, 215–6; Girard de Charbonnières, La plus evitable de toutes les guerres, 114–22; Громыко, Пономарев. История внешней политики СССР. Т. 1. С. 321.
[Закрыть]. Однако более серьезной проблемой был цинизм присутствующих. «Одна сплошная ерунда, – отзывался о комитете один из руководителей британского внешнеполитического ведомства. – Но там, где ерунда служит альтернативой войне, невозможно назначить на нее слишком высокую цену»[2165]2165
Edwards, British Government and the Spanish Civil War, 137.
[Закрыть]. Однако публика каждый день слышала именно о вмешательстве, и очень серьезном, со стороны Италии и Германии, и это не могло не отразиться на доверии к английским усилиям.
Пока в Лондоне разворачивался этот жалкий спектакль, военные атташе и специалисты из Франции и Чехословакии, а также из Англии получили приглашение на маневры Красной армии (7–10.09) – шоу, призванное произвести впечатление. Британская делегация была приглашена впервые. Сценарий маневров, проводившихся в Белорусском военном округе, которым командовал талантливый Иона Якир, родившийся в Бессарабии (в 1896 году) сын аптекаря-еврея, предполагал нападение Германии и Польши на Советский Союз[2166]2166
Иссерсон. Записки современника о М. Н. Тухачевском. С. 73–75.
[Закрыть]. Всего в этих грандиозных маневрах приняло участие 85 тысяч человек и 1136 танков и броневиков. «Враг» (синие) атаковал силами почти в 37 тысяч человек, 211 самолетов и 453 танка с комбинированным вооружением, главным образом Т-28, но также и Т-27 (советский вариант танкетки «Карден-Лойд»), в то время как «свои» силы (красные) имели в своем распоряжении более 42 тысяч человек и 240 самолетов, а также три механизированные бригады и несколько стрелковых и конно-танковых частей. Местность, подобранная под размер задействованных сил, не имела рек и болот и потому идеально подходила для ведения танковой войны. После того как самолеты создали дымовую завесу, крупные механизированные части форсировали реку Березину. Одна механизированная бригада проделала 125-мильный марш-бросок. Кульминацией маневров стал парашютный десант примерно в 1800 человек, вооруженных пулеметами и легкой артиллерией и после высадки сплотившихся в боевые порядки[2167]2167
Овчинников и др. Краснознаменный Белорусский военный округ. С. 119–120; Советская военная энциклопедия. Т. 5. С. 121.
[Закрыть]. Масштабы, сложность и скоординированность манеров, согласно «Правде» (10.09), произвели соответствующее впечатление на наблюдателей. В реальности же британскому подполковнику Жиффару Мартелю, известному танковому теоретику из военного министерства, маневры напомнили царскую армию: огромная физическая мощь при явной «тактической неуклюжести». В частном порядке пренебрежительно назвав увиденное «скорее татуировкой, чем маневрами», он расценил подготовку младших офицеров как слабую, отмечал недостаточное использование радиосвязи и не увидел особого мастерства в использовании механизированных формирований. По мнению Мартеля, хорошо оснащенный противник во главе с опытным командованием был бы способен уклониться от удара и нанести жестокий контрудар[2168]2168
Martel, Russian Outlook, 21–4; Erickson, Soviet High Command, 436–7. См. также: Lukes, Czechoslovakia Between Stalin and Hitler, 91. Генерал-майор Арчибальд П. Уэйвелл, глава британской делегации, знал русский.
[Закрыть].
Генерал Виктор-Анри Швайсгут, глава французской делегации, сказал Ворошилову, что Гитлер видит в СССР источник всяческого зла и предъявляет Чехословакии грозные обвинения в сопричастности к этому злу. Ворошилов ответил, что за антисоветскими бреднями Гитлера скрывается его истинное намерение напасть на Францию, и снова настаивал на двусторонних штабных переговорах[2169]2169
DDF, 2e série, IV: 510–4 (Даладье – Дельбосу, 13.10.1936, ссылка на доклад Швайсгута от 5.10). По пути в СССР (где он пробыл с 5 по 23 сентября) Швайсгут посетил Чехословакию (15 августа – 1 сентября).
[Закрыть]. Швайсгут сделал мысленную заметку, что его советские коллеги заявляют о желании наладить более тесное военное сотрудничество с Францией, но при этом как будто бы желают, чтобы Гитлер первым делом напал на Францию. В своем конфиденциальном докладе, составленном после возвращения в Париж, он оценивал Красную армию как «недостаточно подготовленную к войне с любой из великих европейских держав», добавляя: «Условия, при которых она выступит против Германии, остаются крайне неясными». Он предупреждал о надежде советского руководства на то, что «буря сперва обрушится на Францию», и о том, что благодаря отсутствию общей границы с Германией Советский Союз может держаться в стороне и, подобно США в 1918 году, «стать арбитром ситуации в Европе, изнуренной сражениями»[2170]2170
Colton, Leon Blum, 211; Young, In Command of France, 147–8, 288n50.
[Закрыть]. По оценке Швайсгута, переговоры с СССР имело смысл вести только в порядке недопущения советско-германского военного союза[2171]2171
DDF, 2e série, III: 511–4 («Rapport du General Schweisguth, Chef de la Mission française», приложенный к записке Даладье для министра иностранных дел Дельбоса, 13.10.1936); Dreifort, «French Popular Front», 218–9; Young, In Command of France, 145. См. также: Ragsdale, Coming of World War II, 32–3.
[Закрыть]. Эти чувства были взаимными: Якир, только что побывавший во Франции, вернулся оттуда с низкой оценкой французской военной доктрины, технического оснащения, оперативно-стратегического мышления и французской армии в целом[2172]2172
Якир посетил Францию (19 августа – 2 сентября 1936 г.) в сопровождении советских военного и военно-воздушного атташе и офицера ВВС Хрипина; во Франции он расточал лесть хозяевам, однако, вернувшись в СССР, втихомолку давал негативную оценку увиденному. Le Temps, 21.08, 26.08, 29.08, 04.09.1936; Правда. 21.08, 09.09.1936; Орлов. В поисках союзников. С. 51.
[Закрыть].
Еще до маневров в Москву прибыл капитан Франтишек Моравец из чехословацкой военной разведки с целью наладить сотрудничество со своими советскими коллегами в связи с союзным договором между двумя странами. Его делегацию из шести человек, размещенную в «Метрополе» и не выпускавшуюся из поля зрения советской контрразведки, принял Урицкий, глава военной разведки, – чехословаки стали первой группой иностранцев, допущенной в «Коричневый дом», трехэтажный особняк, служивший штаб-квартирой разведки, – а затем и Тухачевский, начальник Генерального штаба. Для гостей устраивали банкеты на Спиридоновке, где блюда подавали на позолоченных тарелках с царской монограммой, сохранившихся в бывшем дворце Юсуповых в Архангельском, и экскурсию на строительство канала Москва – Волга, сооружавшегося силами ГУЛАГа. Моравец отмечал невежество советских партнеров в отношении вермахта, указывая, что советская военная разведка «даже не организовала соответствующую вспомогательную работу, такую как изучение германских СМИ». В какой мере Моравец, говоривший по-русски, был ознакомлен с возможностями советских вооруженных сил, неизвестно (чехословаки формально были «белогвардейцами»). Тем не менее он был прав в отношении ничтожного знакомства с иностранными языками в системе, в которой пролетарское происхождение и подхалимство ценились сильнее, чем специальные знания. «Неожиданная неэффективность службы военной разведки у режима, взращенного на нелегальной деятельности, – резюмировал он, – стала сюрпризом»[2173]2173
К этому Моравец добавлял, что советское руководство достаточно быстро «постаралось учесть наш опыт работы с провинциальными газетами, выходящими в небольших немецких городах, в которых по-прежнему можно было найти множество сведений по военным вопросам, невзирая на жесткую нацистскую цензуру». Moravec, Master of Spies, 48–57.
[Закрыть]. Люди из Праги, живя по соседству с нацистской Германией, чувствовали тревогу, которая не ощущалась в Москве[2174]2174
Даже британская разведка к осени 1936 г. пришла к выводу, что германское перевооружение может принять неограниченный характер и направлено на завоевание континента. Wark, Ultimate Enemy, 228–31.
[Закрыть].
Но самым суровым из всех частных отзывов о маневрах был отзыв Ворошилова. На банкете в присутствии иностранцев он давал маневрам самую высокую оценку. Но если Тухачевский, признавая недостатки применения танков в стрелковых дивизиях, чьи командиры по-прежнему не знали, как использовать их наилучшим образом, все же считал, что раньше дело обстояло еще хуже, то Ворошилов в своем кругу осуждал танковые части и требовал удвоенного внимания к пехоте[2175]2175
«Никакая армия, – писал он, – не обойдется без современной, хорошо организованной и тщательно обученной пехоты». Habeck, Storm of Steel, 242–3 (ссылка на: РГВА. Ф. 33987. Оп. 3. Д. 838. Л. 2–5: Уборевич – Ворошилову и Егорову, 07–10.09.1936; Ф. 4. Оп. 18. Д. 53. Л. 23–25, 712–717: 13–19.10.1936). В 1934 г. Ворошилов называл танковые корпуса «крайне надуманной идеей, с которой поэтому нам не следует связываться». Erickson, Road to Stalingrad, 15.
[Закрыть]. По-видимому, частью его мотивации была давняя зависть к модернизаторам Тухачевскому, Якиру и Уборевичу (командующему Украинским военным округом), превосходившим его способностями и репутацией и более осведомленным в отношении Германии[2176]2176
По приглашению генерала Фрицша Уборевич осенью 1936 г. присутствовал на немецких маневрах; Гитлер после этого сердился на немецких генералов, которые «напиваются и любезничают с коммунистическими генералами». Görlitz, German General Staff, 308; Hegner, Die Reichskanzlei, 255–6. Ворошилов пытался перевести Уборевича в Москву, подальше от Белорусского военного округа, на который опиралось его влияние. Факел. Т. 2. С. 237–238 (РГАСПИ. Ф. 85. Оп. 1/с. Д. 151. Л. 2–4); Минаков. 1937. С. 236–237. Якир, в течение двенадцати лет командовавший Украинским (в то время Киевским) военным округом, в свою очередь отказался от назначения на должность начальника Генерального штаба, тоже предпочитая командовать войсками в поле. Якир. Командарм Якир. С. 226–227; История Коммунистической партии Советского Союза. Т. 4. Ч. 2. С. 301.
[Закрыть].
13 сентября 1936 года испанские путчисты взяли город Сан-Себастьян. На следующий день только что вернувшийся из отпуска Молотов, следуя телеграмме Сталина, отправленной Кагановичу неделей ранее, провел заседание, посвященное в том числе и Испании. На нем присутствовали Ягода, Слуцкий (внешняя разведка НКВД), Урицкий (военная разведка), Мейер Трилиссер (разведка Коминтерна) и Димитров, согласно которому на повестке дня стоял вопрос об «организации помощи испанцам (методом контрабанды)»[2177]2177
Banac, Diary of Georgi Dimitrov, 32; Кудряшов. СССР и гражданская война в Испании. С. 57–58 (АПРФ. Ф. 3. Оп. 65. Д. 221. Л. 109–111). 13 сентября 1936 г. Ягода подал Кагановичу и Молотову меморандум, в котором ссылался на некое решение, принятое от имени Политбюро шестью днями ранее после письма от Сталина из Сочи и касавшееся нелегальной закупки в Европе посредством третьих сторон винтовок и боевых самолетов для Испании. Кудряшов. СССР и гражданская война в Испании. С. 52–53 (АПРФ. Ф. 3. Оп. 65. Д. 221. Л. 92–96). Политбюро провело заседание 11 сентября в отсутствие Сталина и обсуждало в том числе и испанский вопрос, однако какое решение было им принято или подтверждено, неизвестно. Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 666; Кудряшов. СССР и гражданская война в Испании. С. 50–51 (АПРФ. Ф. 3. Оп. 65. Д. 221. Л. 85).
[Закрыть]. В тот же день на Лубянке Ягода председательствовал на совещании с участием Слуцкого, Урицкого, Михаила Фриновского (начальника пограничных войск НКВД) и прочих по вопросу о зарубежных военных поставках, включая и закупки за рубежом, для Испании. Еще до того, как истек день 14 сентября, Слуцкий и Урицкий предъявили Кагановичу исправления, внесенные в оперативный план, получивший кодовое название «Операция X»[2178]2178
Кудряшов. СССР и гражданская война в Испании. С. 54–56 (АПРФ. Ф. 3. Оп. 65. Д. 221. Л. 97–101). См. также: Kowalsky, Stalin, § 458–62 (ссылка на: Ю. Е. Рыбалкин. Военная помощь Советского Союза испанскому народу в национально-революционной войне 1936–1939. Диссертация, Институт военной истории (Москва), 1992. С. 79). См. также: Новиков. СССР, Коминтерн и гражданская война. Т. 2. С. 44.
[Закрыть].
В тот же день, 14 сентября, Гитлер, закрывая ежегодный съезд Нацистской партии в Нюрнберге, анонсировал дальнейшие меры по перевооружению и с неслыханной прежде яростью обрушился на мировой еврейский заговор и «адскую чуму» большевизма, «выпускающего этих диких зверей на испуганный и беспомощный мир». Он упомянул о германских планах в отношении Украины. В ответ на эти вопли советское государственное издательство опубликовало сборник переводов оригинальных немецких документов времен Первой мировой войны, «Крах германской оккупации на Украине», в котором подчеркивалось, какими огромными издержками обернулась тогдашняя попытка Германии поработить Украину, и давалось предупреждение: «Пусть же сейчас попробуют сунуться германские фашисты на советскую землю!»[2179]2179
Горький и др. Крах германской оккупации на Украине. С. 16.
[Закрыть] Фюрер все еще надеялся сколотить широкую антисоветскую коалицию, которая бы поддерживала или по крайней мере не блокировала германские планы экспансии в восточном направлении и господства на континенте. По словам Гитлера, Советский Союз собирался рано или поздно напасть на Европу, но его бредни производили впечатление, что Германия готова выступить первой[2180]2180
Domarus, Hitler: Reden, II: 645 (прим. ред.). См. также: Kerrl, Nürnberg 1936: Der Parteitag der Ehre.
[Закрыть]. Как полагал американский посол в Берлине, после прозвучавших на съезде речей «советскому посольству будет затруднительно оставаться в Берлине»[2181]2181
Waddington, Hitler’s Crusade, 109 (ссылка на: National Archives, State Department decimal file, 761.62/395: Додд – Халлу, 11.09). Британское посольство в Берлине сообщало, что «масштабы нападок, а также их свирепый, адресный и, по сути, провокационный характер превзошли все ожидания». DBFP, 2nd series, XVII: 319–26 (Ньютон, 23.09.1936).
[Закрыть]. Гитлер считал, что Сталин захочет разорвать дипломатические отношения[2182]2182
Fröhlich, Tagebücher von Joseph Goebbels, III/ii: 178 (09.09.1936).
[Закрыть]. Литвинов призывал заявить дипломатический протест с целью предотвращения новых выпадов[2183]2183
Pons, Stalin and the Inevitable War, 46–7 (ссылка на: АВП РФ. Ф. 05. Оп. 16. Пап. 114. Д. 1. Л. 213); РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 743. Л. 56; ДВП СССР. Т. 19. С. 423, 762, сн. 160; Адибеков и др. Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б) и Европа. С. 341 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 20. Л. 78).
[Закрыть]. Но Сталин, напротив, вскоре продолжил заигрывания с нацистским режимом.
Ворошилов отправил на одобрение Сталину подробный список всех материалов, требуемых для испанской операции[2184]2184
Howson, Arms for Spain, 126.
[Закрыть]. Из-за Соглашения о невмешательстве советское руководство первоначально собиралось поставить Испании только «избыточное» оружие и закупленное в третьих странах, но с учетом того, что ситуация требовала срочных мер, операция X предусматривала также поставки советских вооружений – о чем и просило испанское правительство. По оценкам советской разведки, Испанская Республика располагала только одной винтовкой на каждых трех бойцов[2185]2185
Рыбалкин. Операция «X». С. 26 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 120. Д. 266. Л. 24; РГВА. Ф. 33987. Оп. 3. Д. 845. Л. 14, 17–18, 40; Д. 848. Л. 109).
[Закрыть]. 18 сентября из советского порта вышло первое судно с партией стрелкового оружия, значившегося как «мясные консервы». Заодно поставлялись гуманитарные грузы (мука, сахар, масло, консервы, одежда, лекарства)[2186]2186
Haslam, Struggle for Collective Security, 115 (ссылка на донесения германской разведки). В 1936–1939 гг. для Испании было собрано 274 млн рублей. Комшуков. Национально-революционная война испанского народа. С. 179. О помощи Испании см.: Новиков. СССР, Коминтерн и гражданская война. Т. 1. С. 152–163; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 120. Д. 274. Л. 1–2, 4–5.
[Закрыть]. В секретных советских документах указывалось, что «получатель обязан оплатить полную стоимость» оружия. Еще 13 сентября правительство Испанской Республики приняло тайное решение вывезти большую часть золотого запаса страны из Мадрида поездом. Испания стояла на четвертом месте в мире по размерам золотого запаса, составлявшего более 2,3 триллиона песет или 783 миллионов долларов по тогдашнему обменному курсу. Испанская корона столетиями накапливала эти богатства – золотые слитки, луидоры, британские соверены, редкие португальские монеты, сокровища инков и ацтеков времен конкистадоров. Ящики с золотом начали прибывать в порт Картахену ранним утром 17 сентября и в течение следующих пяти с половиной недель местом их хранения оставалась пещера в холме над гаванью. Премьер-министр Ларго Кабальеро отправил золото как раз в тот порт, который с согласия Испании стал местом прибытия советских грузов.
