Текст книги "Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941"
Автор книги: Стивен Коткин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 121 страниц) [доступный отрывок для чтения: 49 страниц]
Некоторые оперработники ОГПУ с неодобрением относились к примитивно сфабрикованным делам на совершенно неопасных военных администраторов и преподавателей, которые и без того ходили на коротком поводке. Кроме того, хотя Ягода хвастался, что его кабинет на третьем этаже здания на Лубянке, 2, открыт для всех, многие оперработники презирали его. Мессинг, второй заместитель начальника ОГПУ и глава внешней разведки, сговорившись с Ольским, Евдокимовым и Абрамом Левиным (он был известен как Лев Бельский и руководил милицией), обвинил Ягоду и Балицкого в том, что те искусственно «раздувают» дела[481]481
Тумшис, Папчинский. 1937, большая чистка. С. 213 (ссылка на: ОРАФ УФСБ по Ставропольскому краю. Архивное следственное дело № 13144 на Кауль А. И. Т. 2).
[Закрыть]. Бунтари сами едва ли были чужды фабрикациям (Евдокимов и Ольский незадолго до этого подставили группу микробиологов)[482]482
Кокурин, Петров. ОГПУ, 1929–1934 гг. С. 104; Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 226–229 (АП РФ. Ф. 3. Оп. 20. Д. 193. Л. 129–131: 07.03.1930); Зданович. Органы. С. 415 (сентябрь 1930); Whitewood, Red Army, 130 (ссылка на: РГВА. Ф. 33987. Оп. 3. Д. 293. Л. 220). Евдокимов воспользовался своим авторитетом, чтобы отправить комиссии в Свердловск и Алма-Ату для сбора компрометирующих материалов о насильственно вырванных признаниях и прочих злоупотреблениях, чтобы использовать их против Ягоды. Тумшис, Папчинский. 1937, большая чистка. С. 213 (ссылка на: ОРАФ УФСБ по Ставропольскому краю. Архивное следственное дело № 13144 на Кауль А. И. Т. 2. Л. 37).
[Закрыть]. Но они считали, что Ягода, выдвигая обвинения в мнимых связях с правым уклоном, играет с огнем. Интриге способствовало и то, что здоровье Менжинского ничуть не улучшилось. Он набрал более 100 килограммов веса, что усугубило его проблемы с сердцем, бронхиальную астму и нехватку гормонов в организме; утверждалось, что он работал на Лубянке всего по несколько часов в день дважды в неделю, прежде чем наконец отправиться в Крым[483]483
Он взял продолжительный отпуск в 1930 г., а всю зиму 1930–1931 гг. провел на своей подмосковной даче, но в феврале-марте 1931 г. его здоровье снова ухудшилось. Медицинская газета. 29.06.1988.
[Закрыть]. (Насколько известно, он пытался учить персидский язык, так как мечтал прочесть стихотворения средневекового эрудита Омара Хайяма в оригинале[484]484
См.: Seyed-Gohrab, Great Umar Khayyam.
[Закрыть].) Менжинский вернулся к работе лишь 8 июня 1931 года, и то лишь частично[485]485
В сентябре-октябре 1931 г. он болел сильным гриппом.
[Закрыть].
Сталин мог бы воспользоваться этими интригами, чтобы возвысить кого-либо из своих фаворитов, например Евдокимова. Последний знал, что Сталин не испытывает нежных чувств к Ягоде, но он недооценил страсть диктатора к насаждению раздрая в органах и его нелюбовь к тому, чтобы чекисты навязывали ему кадровые решения. 15 июля 1931 года Сталин отправил Евдокимова на отдых в курортный город Кисловодск, а десять дней спустя назначил первым заместителем главы ОГПУ Ивана Акулова (заместителя начальника Рабоче-крестьянской инспекции). Ягода номинально стал вторым заместителем. Кроме того, на новую должность третьего заместителя Сталин выдвинул Балицкого[486]486
Акулов еще до революции 1917 г. зарекомендовал себя как организатор 60-тысячной демонстрации рабочих в Петербурге, а несколько месяцев назад он содействовал махинациям Сталина при снятии Рыкова с должности главы правительства. Блинов. Иван Акулов.
[Закрыть]. Назначение в заместители главы ОГПУ чужака Акулова стало ответом Сталина на критику беззаконий ОГПУ[487]487
Бельского выгнали во второстепенный наркомат снабжения, Мессинга – в наркомат внешней торговли, а Ольского – в трест московских столовых. Кроме того, Сталин воспользовался возможностью для того, чтобы ввести в коллегию ОГПУ Лаврентия Берию. Артузов после телефонного разговора с Менжинским отправил ему письмо (03.12.1931), в котором тревожился, что его лояльность была подвергнута сомнению, обещал никогда не собирать материалов на Ягоду и просил перевести его на другую работу. Виноградов. Генрих Ягода. С. 354–358 (ЦА ФСБ. Д. Р-4489. Т. 3. Л. 12–14). См. также: Кокурин, Петров. ОГПУ, 1929–1934 гг. С. 104; Гладков. Награда. С. 375–377.
[Закрыть]. Должность Балицкого на Украине досталась Станиславу Реденсу, свояку Сталина (он был мужем сестры Надежды Аллилуевой). Евдокимов был поставлен во главе ленинградского ОГПУ вместо Филиппа Медведя (переведенного в Белоруссию), но затем Политбюро все переиграло[488]488
Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 275 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 10. Л. 127), 276 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 840. Л. 1, 2), 805–806, сн. 87 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 842. Л. 5, 14); Ильинский. Нарком Ягода. С. 172. В 1960-е гг. родственник Медведя Д. Б. Сорокин утверждал, что против удаления Медведя из Ленинграда выступил Киров. РГАНИ. Ф. 6. Оп. 13. Д. 67. Л. 7–14 (Сорокин – Хрущеву, 05.03.1962). В искаженном виде эта версия приводится в: Orlov, Secret History, 14–15.
[Закрыть]. Медведь остался на прежнем месте, а Евдокимова отправили в Среднюю Азию[489]489
Евдокимов на новом месте ревностно повел борьбу с местными повстанцами – «басмачами» в горах Таджикистана на границе с Афганистаном и в пустынях Туркмении на границе с Ираном. Тумшис, Папчинский. 1937, большая чистка. С. 221 (ссылка на: ЦА ФСБ. Архивное следственное дело № 14963 на Папашенко И. П. Л. 120, слова Ю. К. Иванова-Бородина).
[Закрыть]. Перемещаемых предупреждали, чтобы те не «брали с собой близких к ним сотрудников из местностей, которые они покидают при переводе с одного места на другое» – с этой практикой, сложившейся в кланах, не мог покончить никакой указ[490]490
Наумов. Борьба в руководстве НКВД. С. 31–32. Например, Балицкий забрал с собой в Москву с Украины немало чекистов, в то же время оставив на местах многих верных ему людей, чтобы те вместо него присматривали за Украиной. Север. Волкодав Сталина. С. 69–70. 20 ноября 1931 г. из Ивановской области в Москву был переведен Молчанов, назначенный главой секретно-политического отдела: Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 287 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 861. Л. 9).
[Закрыть]. Именно благодаря клану Сталин пришел к власти и распоряжался ею.
Тем временем нарастал глобальный финансовый кризис, но насколько Сталин разбирался в этих событиях и насколько обращал на них внимание, не ясно. Две трети мирового золотого запаса принадлежали Франции и США, но финансовые власти этих стран старались не допускать роста денежной массы, следствием чего был приток золота и глобальная дефляция. 6 июля 1931 года Франция неохотно приняла предложение Герберта Гувера о годичном моратории на межгосударственные платежи, включая и германские репарации. Гувера беспокоила перспектива дефолта Германии, ставшего вполне возможным после того, как весной 1931 года разорился Creditanstalt – крупнейший австрийский банк, основанный Ротшильдами и считавшийся несокрушимым (но страдавший от нехватки ликвидности из-за попыток сохранить прежнюю промышленную структуру страны). Это, в свою очередь, спровоцировало набеги клиентов на банки в Венгрии и Германии и атаку на фунт стерлингов. 8 июля был введен жесткий контроль над всеми германскими валютными трансакциями, но пять дней спустя один из немецких банков все же обанкротился. Английские должностные лица нападали на Францию за ее неуступчивость по отношению к Германии с ее проблемами. «Надо повторять снова и снова, – записывал в своем дневнике (22 июля) британский премьер-министр Рамсей Макдональд, – наш враг – Франция»[491]491
Parker, Chamberlain and Appeasement, 16 (ссылка на: Bodleian Library, Simon MS70, fols 86, 132). «Франция – во главе наших врагов» – так назывался один из разделов в советской брошюре 1931 г. Международное положение. С. 12. 18 июля 1931 г. в Париж впервые после войны отправился германский канцлер (Брюнинг). Вскоре при поддержке Англии он заявил, что Германия будет добиваться отмены всех репараций.
[Закрыть]. В Англии еще острее стали осознавать необходимость «исправить» Версальский договор.
Несмотря на сильное напряжение, в котором жил Сталин, он редко разражался вспышками гнева, хотя 5 августа 1931 года на заседании Политбюро он яростно обрушился на товарища с Кавказа, не снявшего тюбетейку[492]492
Этот инцидент с участием Арташеса Халатянца, известного как Артем Халатов, родившегося в Баку (в 1894 г.) этнического армянина, который с 1927 г. был директором государственного издательства, известен в пересказе Ивана Гронского, в то время редактора «Известий». Гронский. Из прошлого. С. 153. 12 сентября 1931 г. Сталин вместе с Кагановичем и Калининым отправил Халатову записку в знак того, что тот не подвергнут отлучению, однако 15 апреля 1932 г. Халатова все же выгнали из госиздательства, поставив вместо него ошельмованного Томского. Адибеков и др. Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б): повестки дня заседаний. Т. 2. С. 201, 205, 296 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 840, 842, 880); Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 100 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 76. Л. 61), 110 (Л. 73), 112 (Л. 73–73 об.). Халатов был арестован 26 сентября 1937 г. и расстрелян в октябре 1938 г.
[Закрыть]. На следующий день – судя по всему, последний перед отъездом из Москвы – он собрал импровизированную «комиссию» Политбюро с целью составить партийный циркуляр о событиях в ОГПУ. В нем объяснялось, что уволенные оперработники «вели внутри ОГПУ совершенно нетерпимую групповую борьбу против руководства ОГПУ», распуская слухи о том, что «дело о вредительстве в военном ведомстве является „дутым“ делом»[493]493
Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 275–276 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 10. Л. 127; Оп. 3. Д. 840. Л. 1–2), 280 (Д. 841. Л. 5, 9: циркуляр от 10 августа), 280 (Д. 841. Л. 5, 9: 06.08.1931); На приеме. С. 48. После того как Сталин отбыл из столицы, Каганович спросил, кому следует уведомить о кадровых перестановках самих сотрудников ОГПУ; Сталин заявил, что этим должен заняться партийный секретарь, чтобы «доклад не был расценен как расправа данной части ОГПУ против другой его части». Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 48 (Ф. 558. Оп. 11. Д. 76. Л. 9–9 об.: 15.08.1931), 48, сн. 1 (Ф. 17. Оп. 162. Д. 10. Л. 127), 49 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 76. Л. 10–10 об.: 15.08). 10 июля Политбюро приняло постановление о том, чтобы «никого из коммунистов, работающих в органах ОГПУ или вне этих органов, как в центре, так и на местах, не арестовывать без ведома и согласия ЦК ВКП(б)» и чтобы «никого из специалистов (инженерно-технический персонал, военные, агрономы, врачи и т. п.) не арестовывать без согласия соответствующего наркома». Военные архивы России. С. 107; Хлевнюк и др. Сталинское Политбюро. С. 60 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 840. Л. 9). Впоследствии это требование о получении согласия вышестоящих на аресты их подчиненных привело к тому, что наркомы и прочие стали соучастниками в деле уничтожения лояльных кадров.
[Закрыть]. Истинная подоплека событий стала темой для новых слухов[494]494
Свою версию о внутренней борьбе в ОГПУ приводит Шрейдер: Шрейдер. НКВД изнутри. С. 10, 13, 14–15.
[Закрыть]. Ягода с одобрения Сталина распространял свой собственный секретный циркуляр, в котором признавал, что отдельные оперработники вынуждали «обвиняемых давать ложные показания», но отрицал обвинения в систематической фальсификации дел как клевету со стороны «наших классовых и политических врагов»[495]495
Ягода завершал циркуляр такими словами: «Нет ни одного пятна на славном знамени ОГПУ. Впереди еще многие годы борьбы и славных побед. Сплотим же еще теснее наши чекистские ряды!» Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 277–279 (АП РФ. Ф. 45. Оп. 1. Д. 171. Л. 6–9); История советских органов государственной безопасности (М.: Высшая краснознаменная школа КГБ, 1977). С. 234–235. Коварный Ягода поручил протеже Евдокимова Якову Вейнстоку выселить семью Евдокимова из ее московской квартиры, тем самым навсегда рассорив покровителя и протеже. Жуковский. Лубянская империя НКВД. С. 211.
[Закрыть].
Летом 1931 года Ворошилов более двух месяцев путешествовал по стране, останавливаясь в Хабаровске, Владивостоке, Благовещенске, Улан-Удэ, Чите, Иркутске, Новосибирске, Челябинске и Магнитогорске и сообщая Сталину, что эти разъезды были очень полезны. «Ты прав, что мы не всегда учитываем громадное значение личных поездок и личного знакомства с людьми, с делами, – отвечал Сталин. – Мы бы много выиграли (а дело особенно выиграло бы), если бы почаще объезжали места и знакомились с людьми на работе». Однако диктатор не собирался следовать собственному совету, выбираясь из Москвы только в Сочи: «Я все крепился и не хотел уезжать в отпуск, но потом сдал (устал очень)»[496]496
Квашонкин. Советское руководство. С. 161 (РГАСПИ. Ф. 74. Оп. 2. Д. 38. Л. 46: 24.09.1931).
[Закрыть].
Сталин в полной мере воспользовался отпуском на юге: он писал Енукидзе, что провел десять дней в Цхалтубо, на западе Грузии, в 20 милях от Кутаиси, где он когда-то сидел в царской тюрьме. Радоново-карбонатные источники Цхалтубо славились естественной температурой от 33 до 35 градусов Цельсия. «Принял 20 ванн, – сообщал Сталин. – Вода там замечательная»[497]497
РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 728. Л. 29. См. также: Валединский. Организм Сталина вполне здоровый. С. 69. Аналогичное письмо (без даты) Сталин отправил Молотову. Кошелева. Письма Сталина Молотову. С. 255; Lih et al., Stalin’s Letters to Molotov, 239. В середине августа Сталин по пути в Сочи пересек Мингрелию и Абхазию.
[Закрыть]. Однако фельдъегеря доставляли ошеломляющее количество деловой корреспонденции: доклады ОГПУ об агрессивном поведении Японии, донесения о затруднениях с топливом, валютных расходах, лесном деле, цветной металлургии, протоколы заседаний Политбюро[498]498
Хромов. По страницам. С. 12–15.
[Закрыть]. Функционеры нередко пребывали в бездействии в ожидании его ответа. Переписка Сталина представляла собой средоточие того, что в обычных обстоятельствах можно было бы назвать политическим процессом. Он сам выбирал, какие сообщения ему читать (а какие – не читать), и его предпочтения и привычки сильнейшим образом сказывались на работе государства. Обычно Сталин отправлялся в отпуск во время сбора урожая и часто интересовался ходом хлебозаготовок, в то же время слабо вникая в проблемы растениеводства и животноводства[499]499
Davies, «Stalin as Economic Policy-Maker», 126–9.
[Закрыть]. Московская переписка Сталина тоже была весьма обширной. За шесть месяцев, предшествовавших августу 1931 года, аппарат обработал 13 тысяч адресованных ему личных писем, регистрируя личность, социальное происхождение и род занятий каждого отправителя и составляя резюме всех писем, большинство из которых было отправлено в архив, некоторые переданы в госучреждения с целью принятия мер, а 314 доставлены Сталину[500]500
Списки писем, которые предлагались вниманию Сталина, имеются лишь за конец 1930 г. и январь – июль 1931 г.; до 1945 г. в нашем распоряжении больше не имеется подобных списков. Khlevniuk, «Letters to Stalin», ссылка на: РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 849–882.
[Закрыть]. Как правило, его помощники передавали ему письма от его вероятных прежних знакомых (просивших о материальной помощи или посредством связей с ним старавшихся повысить свой статус), те, в которых шла речь о марксистско-ленинской теории, а также письма, в которых предлагались различные изобретения (так, ему передали письмо из Египта с аннотацией: «Не внушающее особого доверия предложение по изобретению „лучей смерти“»)[501]501
Функционеры предоставляли самому Сталину решать, действительно ли отправители были его знакомыми и стоит ли обращать внимание на предлагаемые изобретения. РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 861. Л. 100.
[Закрыть]. Письма другого рода содержали обвинения должностных лиц в злоупотреблениях. Сталин обычно пересылал эту отфильтрованную корреспонденцию соответствующим функционерам и ждал ответа. (В мае 1931 года один юный пионер написал, что местные аппаратчики благодаря вмешательству Сталина наконец-то достали для него обувь, дав ему возможность ходить в школу[502]502
РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 856. Л. 138. Сталин иногда отвечал на пришедшие к нему письма в печати, если считал, что данный вопрос имеет общественную значимость. Сталин. Ответ товарищам колхозникам. Правда. 03.04.1930, переиздано в: Сочинения. Т. 12. С. 202.
[Закрыть].) «Вы сейчас всемогущий, – утверждалось в одном письме, – от Вашего слова зависит не только жизнь, но и свобода человека»[503]503
РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 850. Л. 34–35.
[Закрыть].
Переписка, которую Сталин вел в отпуске, свидетельствует, что он был в курсе ужасающей ситуации с продовольствием. «Теперь для меня ясно, что Картвелишвили и секретариат Грузцека [Грузинского ЦК] своей безрассудной „политикой хлебозаготовок“ довели ряд районов Западной Грузии до голода, – писал он Кагановичу 17 августа 1931 года, используя слово, не допускавшееся режимом в публичных заявлениях. – Не понимают, что украинские методы хлебозаготовок, необходимые и целесообразные в хлебных районах, нецелесообразны и вредны в районах нехлебных, не имеющих к тому же никакого промышленного пролетариата. Арестовывают людей сотнями, в том числе членов партии, явно сочувствующих недовольным и не сочувствующих „политике“ грузинского ЦК»[504]504
Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 50–51 (РГАСПИ. Ф. 81. Оп. 3. Д. 100. Л. 101–102).
[Закрыть]. Сталин приказал Микояну срочно отправить зерно в Западную Грузию[505]505
Два дня спустя он велел Кагановичу ознакомить членов Политбюро с телеграммой, в которой диктатор на основе других полученных им сообщений обвинял Микояна во лжи относительно зерновых складов для чаеводов и табаководов («Кто прав и кто вводит в заблуждение ЦК?»). Микоян ответил, что он писал правду и не выдавал за хлебные склады другие постройки; Сталин не поверил ему, вынудив разгневанного Микояна подать просьбу об отставке («Дорогой Сталин!»). Сталин разрешил этот инцидент, раскритиковав снабженцев за бюрократизм и приказав Кагановичу принять меры к тому, чтобы за строительством зерновых складов в Западной Грузии проследила Рабоче-крестьянская инспекция, а также начальник кавказского ОГПУ Берия. Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 51–52 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 76. Л. 14–18); Хромов. По страницам. С. 35–36 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 76. Л. 8–8 об. 14–15); Павлов. Анастас Микоян. С. 83–84 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 84. Оп. 1. Д. 134. Л. 2, 5: 12.09.1931); РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 76. Л. 72–73.
[Закрыть]. Невозможно было предугадать, какой донос мог привлечь внимание Сталина[506]506
2 февраля 1931 г. до Сталина каким-то образом дошло письмо А. Ф. Андреева, ветерана Красной армии из села Здоровец Центрально-Черноземной области, утверждавшего, что он сражался на фронтах Гражданской войны с белыми, был ранен, вернулся в родное село к своей бедной семье, стал сельским корреспондентом и продолжил борьбу, но ему создают помехи местные должностные лица, изгнавшие его из колхоза. «Теперь все эти преступники, работа которых мною разоблачалась через печать, добились того, что меня… арестовали… не предъявив даже причин ареста». Он писал о бесплодных заявлениях районному прокурору и в ОГПУ. «Я водил в бой с белогвардейцами роты, батальоны и полки не для того, чтобы теперь через этих же белогвардейцев сидеть под арестом». Сталин написал на письме: «Тов. Ягоде. Просьба немедля двинуть кого-либо из Ваших людей (совершенно надежного) и по-большевистски – честно, быстро и беспристрастно разобрать дело и „невзирая на лица“». Виноградов. Генрих Ягода. С. 351–353 (ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 9. Д. 11. Л. 138–140); Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 260–261 (АП РФ. Ф. 45. Оп. 1. Д. 171. Л. 2–3). Андреев (г. р. 1894) был оправдан и вновь принят в колхоз. (Впоследствии его арестовали в 1942 г. и приговорили к десяти годам исправительно-трудового лагеря.)
[Закрыть]. Он даже мог встать на защиту функционеров, когда видел в них жертву сведения счетов[507]507
См. дело Константина Румянцева, начальника Артемовского угольного треста в Донбассе, в котором Сталин выразил недоверие своему свояку Реденсу (начальнику украинского ОГПУ) и его мотивам: РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 42. Л. 104. Румянцев (г. р. 1891), в 1931 г. награжденный орденом Ленина, на следующий год погиб в авиакатастрофе.
[Закрыть]. До него дошло известие о том, что под стражу заключен один из его преподавателей из Тифлисской семинарии, 73-летний Николай Махатадзе. «Знаю его по семинарии и думаю, что [он] не может быть опасным для соввласти, – писал Сталин Картвелишвили в Тифлис. – Прошу освободить старика и сообщить результаты»[508]508
Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 284 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 76. Л. 70: 19.09.1931).
[Закрыть].
Сейчас главным заместителем Сталина в партии был 38-летний Каганович, который впервые всем руководил в отсутствие диктатора. Сталин гордился, как он выразился в письме Кагановичу, «нашей руководящей групп[ой], исторически сложившейся в борьбе со всеми видами оппортунизма», и гневно реагировал на раздоры в ней[509]509
Хлевнюк. Политбюро. С. 84 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 81. Оп. 3. Д. 100. Л. 101). Помимо Орджоникидзе, Сталина также беспокоил Куйбышев, страдавший алкоголизмом и тоже конфликтовавший с Молотовым.
[Закрыть]. «Насчет Молотова я не согласен с тобой, – писал он Орджоникидзе (11 сентября 1931 года). – Если он травит тебя или ВСНХ, поставь вопрос в П[полит]Б[юро]. Ты хорошо знаешь, что ПБ не даст травить тебя или ВСНХ ни Молотову, ни кому бы то ни было. Во всяком случае ты не менее виновен перед Молотовым, чем он перед тобой. Ты его назвал „негодяем“, что не может быть терпимо в товарищеской среде. Ты игнорируешь его, СНК… Не думаешь ли ты, что Молотов должен быть исключен из той руководящей верхушки, которая сложилась в борьбе с троцкистско-зиновьевским и бухаринско-рыковским уклонами?.. Конечно, у Молотова есть недостатки… Но у кого нет недостатков? Все мы богаты недостатками. Надо работать и бороться вместе – работы хватит на всех. Надо уважать друг друга и считаться друг с другом». Вскоре недовольный Сталин вновь отчитывал Орджоникидзе: «Совместная работа во что бы то ни стало! Сохранение единства и нераздельности нашей руководящей верхушки! Понятно?»[510]510
РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 779. Л. 21–23: 11.09.1931; Л. 32–33: 04.10.1931. «Серго очень не любил Молотова», – вспоминал Микоян. Но предметом разногласий обычно были не ключевые принципы, а ведомственные интересы. Микоян. Так было. С. 324, 520; Rees, Decision-making in the Stalinist Command Economy, 262–74.
[Закрыть]
В Сочи Сталин жил на горной даче «Зензиновка» и измерял различия в температуре между ней и расположенной в низине даче «Пузановка», вспоминая дни свой молодости, когда он работал метеорологом в Тифлисской обсерватории. Надя снова уехала рано; у нее начались занятия. «У нас тут все идет по-старому: игра в городки, игра в кегли, еще раз игра в городки и т. д»., – писал он ей, нежно называя ее «Татькой» (09.09.1931). Надя отвечала, что нормально доехала до угрюмой столицы. 14-го числа он писал снова: «Хорошо, что [ты] научилась писать обстоятельные письма… В Сочи – ничего нового. Молотовы уехали. Говорят, что Калинин собирается в Сочи… Скучновато только. Как ты поживаешь? Пусть Сетанка [Светлана] напишет мне что-нибудь. И Васька тоже. Продолжай „информировать“. Целую». Девятилетний Василий 21 сентября написал отцу, что он катается на велосипеде, разводит гуппи и снимает новой камерой. Сталин писал Наде о визите Кирова. «Был раз (только раз!) на море. Купался. Очень хорошо! Думаю ходить и впредь». Надя писала в ответ: «…пошлю книгу Дмитриевского „О Сталине и Ленине“ (это невозвращенца)… я вычитала в белой прессе о ней, где пишут, что это интереснейший материал о тебе. Любопытно?»[511]511
Мурин. Сталин в объятиях семьи. С. 35 (АП РФ. Ф. 45. Оп. 1. Д. 1550. Л. 52), 35–36 (Л. 53–58), 37 (Л. 59), 44 (АП РФ. Ф. 45. Оп. 1. Д. 1552. Л. 1), 37 (Л. 60), 39 (Л. 65–66: 26.09). Дмитриевский, выражавший откровенно профашистские взгляды, позитивно отзывался о Сталине, воображая, будто тот представляет «национал-социалистический империализм, намеренный уничтожить Запад в его оплотах». Stalin (Stockholm: Bonnier, 1931), на шведском и на русском (Стокгольм: Стрела, 1931). См. также рецензию Кусковой: Современные записки. 1931. № 47. С. 518. См. также сплетни о Сталине и Аллилуевой, ходившие в тайной полиции: Orlov, Secret History, 318–9.
[Закрыть]
Сталин, учинивший хаос в стране, получил пинок из-за границы. Утром 18 сентября 1931 года взрыв на Южно-Маньчжурской железной дороге на окраине Мукдена повредил несколько метров путей; он даже не задержал прибытие ближайшего поезда[512]512
Пути были полностью починены на следующее утро к 6 часам. Yoshihashi, Conspiracy at Mukden; Ogata, Defiance in Manchuria; Crowley, Japan’s Quest for Autonomy; История войны на Тихом океане. Т. 1. С. 187. См. также: Iriye, After Imperialism.
[Закрыть]. Тем не менее не прошло и часа, как японская Квантунская армия учинила резню солдат китайского гарнизона, спавших в казармах на севере Мукдена, а к 19 сентября над этим китайским городом уже реял японский флаг. Японские войска стремительно захватили и другие китайские города, явно действуя по заранее разработанному плану[513]513
Crowley, Japan’s Quest for Autonomy, 114–21.
[Закрыть]. Маньчжурия уже давно была чем-то вроде дальневосточных Балкан; военные столкновения на ее территории шли еще со времен Японо-китайской войны (1894–1895). Теперь же Япония утверждала, что она восстанавливает стабильность, заполняя вакуум, якобы возникший после ухода Красной армии, в 1929 году сражавшейся здесь с китайскими силами за контроль над КВЖД[514]514
Patrikeef, Russian Politics, 101–3. В начале 1920-х гг. Советы пытались закрепиться в Маньчжурии, как и в Монголии, главным образом с оборонительными целями, с тем чтобы защитить сибирский фланг от ушедших за границу белых армий, но после этого освоение Маньчжурии превратилось преимущественно в коммерческое предприятие с преобладанием денежных, а вовсе не революционных расчетов.
[Закрыть]. В Маньчжурии собиралась половина мирового урожая соевых бобов, на которые имелся большой спрос в голодной Японии, а экспорт маньчжурской железной руды позволил Японии стать крупнейшим производителем стали в Восточной Азии. Нанкинское националистическое правительство Чан Кайши, которому противостояли китайские коммунисты и непокорная националистическая фракция в Кантоне, не потребовало от маньчжурского военачальника Чжан Сюэляна никаких ответных действий, вместо этого воззвав к Лиге Наций[515]515
Лига Наций, основанная в 1920 г. после версальских мирных переговоров и первоначально насчитывавшая 42 члена, являлась первой международной организацией, созданной с целью поддержания всеобщего мира; в ее задачу входило предотвращение войн посредством системы коллективной безопасности, разоружения и арбитража. Штаб-квартира Лиги Наций находилась в Женеве, а ее устав предусматривал проведение генеральных ассамблей с участием всех ее членов и постоянный секретариат, но у нее не имелось собственных вооруженных сил, и в исполнении своих резолюций она зависела от великих держав, составлявших ее исполнительный совет. Япония была одним из пяти постоянных членов исполнительного совета Лиги (наряду с Великобританией, Францией, Италией и Германией, которая вошла в состав совета несколько лет спустя). США, входя в число инициаторов создания Лиги, не пожелали становиться ее членом. Американская экономическая мощь могла быть обращена в военную мощь, например посредством принятого в 1916 г. решения о строительстве флота для двух океанов, однако американскую геополитическую мощь сдерживали ограничения, накладываемые Конгрессом и общественным мнением. Советский Союз тоже не был членом Лиги Наций. Kennedy, «Move to Institutions». В Лиге Наций насчитывалось больше всего членов (58) в конце 1934 – начале 1935 г.
[Закрыть].
В советско-японских отношениях сохранялась напряженность, однако советский экспорт в Японию за 1925–1931 годы удвоился, в то время как японский экспорт в СССР, прежде весьма незначительный, возрос десятикратно. Тем не менее действия Японии в Маньчжурии нарушали Портсмутский договор 1905 года, согласно которому территории вокруг КВЖД признавались русской сферой влияния. Токио давил на Москву, с тем чтобы она позволила японцам пользоваться этой железной дорогой для перемещения войск, действовавших против китайских сил, а когда Москва ответила отказом, японские власти арестовали несколько советских служащих – один умер, находясь в заключении (как утверждали японцы, от тифа), другой якобы покончил с собой. Советские власти с запозданием согласились на использование железной дороги японцами для подавления последних очагов китайского сопротивления – вплоть до границ советского сателлита Монголии и самого Советского Союза[516]516
Lensen, Japanese Recognition; Lensen, Damned Inheritance, 223–6; Dallin, Rise of Russia in Asia, 244–8; Beloff, Foreign Policy of Soviet Russia, I: 76–7.
[Закрыть]. Таким образом, после всей пропаганды о грядущей «империалистической интервенции» и сфабрикованных дел на офицеров Красной армии, якобы выжидавших момента для предательства в случае внешнего нападения, одна из «империалистических» держав сделала свой ход.
Сталин основное внимание уделял лимитрофам – бывшим царским владениям на западной границе страны[517]517
При Николае II направлением, откуда как будто бы исходила самая большая угроза, стал Тихоокеанский бассейн, но ключевое место в советской военной мысли занимала Висла. Для стратегии Российской империи были характерны противоречия, проистекавшие из стратегической обеспокоенности и пессимизма. Fuller, Strategy and Power, 430.
[Закрыть]. Советские военные планы исходили из наличия враждебной коалиции соседних государств, прежде всего Польши и Румынии, которых предположительно должны были подстрекать и поддерживать западные империалистические державы. Эта «польско-румынская серия» военных планов, составленных в 1931–1932 годах, предусматривала наступление в Прибалтике с целью защиты Ленинграда и правого фланга, но в первую очередь речь в них шла об обороне на предполагаемых главных направлениях, центральном и южном, и даже об отступлении до Днепра, пока в СССР не будет завершена мобилизация и не станет возможным контрнаступление[518]518
Menning, «Soviet Strategy», I: 215–6; Дайнес. Военная стратегия. С. 247–248.
[Закрыть]. Однако Сталин прекрасно осознавал и советскую уязвимость на Дальневосточном театре. К 1931 году японская Квантунская армия насчитывала 130 тысяч человек плюс 127 тысяч маньчжурских солдат при общем населении Маньчжурии в 30 миллионов человек, в то время как численность советской Дальневосточной армии составляла менее 100 тысяч, а общее население советского Дальнего Востока – всего 800 тысяч, четверть из которых были этническими корейцами и китайцами[519]519
В 1932–1936 гг. советская Дальневосточная армия выросла в размерах с 6 до 14 дивизий. Coox, Nomonhan, 76–8.
[Закрыть]. Пропускная способность советских железных дорог не превышала четырех-пяти составов в день, что было слишком мало для массового подвоза подкреплений[520]520
Редконаселенные уязвимые территории советского Дальнего Востока управлялись даже не местным партаппаратом, а армией (Василий Блюхер) и тайной полицией (Терентий Дерибас), находившимися в состоянии яростного соперничества. Слухи о грядущем аресте Блюхера в связи с операцией «Весна» ходили еще в конце 1930 г., снова всплыв в мае-июне 1931 г., хотя 6 августа, на вторую годовщину Дальневосточной армии, Ворошилов, совершавший обширное инспекционное турне, объявил на месте о награждении Блюхера орденом Ленина. Haslam, Soviet Foreign Policy, 72 (ссылка на: Times, 20, 22, 25.11.1930); Известия. 18.08.1931; Душенькин. Пролетарский маршал. С. 111.
[Закрыть]. У советской Дальневосточной армии еще не имелось ни флота, ни авиации, ни складов на тот случай, если Транссибирская магистраль будет перерезана вражескими воздушными ударами. Японским военным не нужно было читать тайные доклады ОГПУ, чтобы узнать, что коллективизация и раскулачивание подорвали боевой дух Красной армии. Квантунское руководство считало СССР неспособным к серьезной войне, и потому, если бы Красная армия вмешалась, японцы нанесли бы мощный ответный удар, и если бы гражданское правительство в Токио воспротивилось полномасштабной войне, то это бы закончилось только его падением[521]521
Toshihio, «Extension of Hostilities», 241–33; Славинский. Советский Союз и Китай. С. 219–220 (ссылка на: АВП РФ. Фонд Литвинова. Оп. 12. Пап. 85. Д. 45. Л. 8–9); Coox, Nomonhan, 23; Stephan, Russian Far East, 183–5; Steiner, Lights that Failed, 719–20. 28 октября 1931 г. японский посол вручил ультиматум с требованием воздержаться от военного ответа; ТАСС опубликовало и его, и советский ответ (политика строгого невмешательства) два дня спустя. Японцы подозревали, что советские власти снабжают силы китайского сопротивления. ДВП СССР. Т. 14. С. 820.
[Закрыть].
Сталин не спешил возвращаться в Москву. На Политбюро некоторые функционеры выступали за решительные действия с целью защиты советской администрации КВЖД, как в 1929 году, но Сталин подозревал, что советско-японским столкновением воспользуются другие страны, особенно после того, как Каганович и Молотов уведомили его об отсутствии реакции со стороны англичан и французов. «Вероятнее всего, что интервенция Японии проводится по уговору со всеми или некоторыми великими державами на базе расширения и закрепления сфер влияния в Китае, – указывал он своим подручным (23 сентября 1931 года). – Наше военное вмешательство, конечно, исключено, дипломатическое же вмешательство сейчас нецелесообразно, так как оно может лишь объединить империалистов, тогда как нам выгодно, чтобы они рассорились»[522]522
Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 116–117 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 76. Л. 76–76 об.). Сталин требовал приглушить в печати шумиху по поводу маневров Красной армии в Западном военном округе. Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 121–122 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 76. Л. 81: 27.09.1931).
[Закрыть].
1 октября 1931 года Совнарком втихомолку увеличил план по капиталовложениям в военную промышленность. За первые девять месяцев года объемы производства едва возросли[523]523
Davies, Crisis and Progress, 113 (ссылка на: РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 91. Д. 871. Л. 98–99), 115 (ГА РФ. Ф. 4372. Оп. 57. Д. 16. Л. 30: ст. 212сс).
[Закрыть]. Сталин наконец отбыл из Сочи в Москву 7 октября. Десять дней спустя режим учредил «комитет по резервам», которому поручалось накопить запасы хлеба на случай войны. Амбициозные планы по экспорту зерна с целью оплаты импортного промышленного оборудования оставались в силе[524]524
Кондрашин, Пеннер. Голод. С. 114. Впоследствии Кондрашин переиздал эту книгу, удалив Пеннера из соавторов (М.: РОССПЭН, 2008).
[Закрыть]. Однако в районах, пораженных засухой, прошли сильные дожди, погубив часть собранного хлеба, хранившегося под открытым небом. Вследствие более мощного, чем ожидалось, прироста численности городской рабочей силы число людей, охваченных нормированием, выросло в рамках всего Союза с 26 миллионов в начале 1930 года до 46 миллионов к осени 1931 года[525]525
Официальные оценки урожая 1931 г. несколько раз снижались, в итоге достигнув 69,5 млн тонн, хотя это все равно было сильное преувеличение. Davies and Wheatcroft, Years of Hunger, 76, 446; Davies et al., Economic Transformation, 286–8 (table 19).
[Закрыть]. Кроме того, нужно было кормить армию и растущее тюремное население, не говоря уже о бюрократической гидре, отвечавшей за распределение хлеба[526]526
Хлевнюк и др. Стенограммы заседаний Политбюро. С. 14–15 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 732. Л. 18; Д. 484. Л. 42, 48). Иную цифру (38 млн на начало 1932 г.) см. в: Carr and Davies, Foundations of a Planned Economy, I: 700–4; Davies, Soviet Economy in Turmoil, 289–300; Davies, Crisis and Progress, 177. Новый резервный фонд зерна составлял 2 млн тонн, но он вскоре был истрачен из-за экспортных поставок и резкого прироста внутреннего потребления.
[Закрыть]. Запасы зерна на всем советском Дальнем Востоке составляли всего 190 тысяч тонн.
Утром в понедельник 21 сентября 1931 года – почти одновременно с японской агрессией в Маньчжурии – Великобритания потрясла весь мир, отказавшись от золотого стандарта, хотя ее золотой запас еще не был исчерпан[527]527
«Мало кто из англичан не ликует из-за того, что мы сбросили наши золотые оковы», – писал Джон Мэйнард Кейнс. Eichengreen, Golden Fetters, 21.
[Закрыть]. В течение месяца британскому примеру последовало еще 18 стран. Акции на Нью-Йоркской бирже обесценились вдвое – это был второй крах за полтора года. Соответствующая девальвация фунта стерлингов имела глобальные последствия, потому что Англия наряду с Соединенными Штатами играла роль главного мирового краткосрочного заимодавца[528]528
Франция сама по себе была слишком слаба, чтобы стабилизировать глобальную валютную систему, а США, столкнувшись с собственными экономическими и финансовыми сложностями, не пожелали в этом участвовать. Steiner, Lights that Failed, 698–9; в более общем плане см.: Tooze, Deluge.
[Закрыть]. Вскоре Лондон перешел на «имперскую свободную торговлю», которая была свободной только для британских доминионов – для других стран были установлены протекционистские тарифы, – и поспешно сколотил стерлинговый блок. Тем самым фактически была подведена черта под длительной эпохой, в течение которой Англия поддерживала открытый глобальный экономический строй[529]529
«The End of an Epoch», Economist, 26.09.1931: 547; Steiner, Lights that Failed, 663–8; Eichengreen, Golden Fetters, 298–9.
[Закрыть].
Торжествующая «Правда» (22.09.1931) расценила отказ от золотого стандарта как «ослабление не только Англии, но и всего международного империализма». Такие марксисты, как Сталин, полагали, что капитализм не может функционировать без периодических кризисов. На самом деле структурные проблемы вылились в то, что стало известно как Великая депрессия, из-за решений, принятых людьми. Руководители центральных банков и их подпевалы уже давно верили в необходимость конвертируемости между валютами и золотом, однако система с фиксированным обменным курсом работает лишь в случае примерно одинакового макроэкономического положения ее участников (близкие уровни заработных плат и ценовой инфляции, дефицитов государственного и частных бюджетов, а также конкурентоспособности) и отсутствия потрясений. Сейчас же, столкнувшись с потрясением, финансовые власти решили поднять процентные ставки, тем самым усугубив проблемы. К тому же финансы все равно пошли вразнос. К концу года в США, цитадели мировых финансов, почти три тысячи банков разорились или претерпели поглощение при одновременном падении доверия и ВВП. Все это сопровождалось дефляцией цен на активы и товары, расстройством торговли и массовой безработицей[530]530
Eichengreen, Golden Fetters. В условиях послевоенного расширения избирательного права и роста числа профсоюзов и левых партий политики избегали навязывать своим избирателям меры экономического регулирования ради сохранения стабильности финансовых рынков, и это нежелание брать на себя серьезные обязательства подорвало глобальные финансы и торговлю. Simmons, Who Adjusts? Разумеется, «международное сотрудничество» могло бы и не быть проблемой, если бы США проводили политику экспансии, обеспечивая отток капитала, который мог бы стать источником крайне необходимой ликвидности, а следовательно, и стабильности для европейских правительств, растерявших доверие. С учетом того, что средний индекс потребительских расходов упал в 1929–1933 гг. почти на 30 %, умеренная экспансионистская политика не грозила инфляцией. Англия в 1932 г. решилась на рост денежной массы и относительно легко перенесла кризис; Япония последовала ее примеру и встала на курс уверенного восстановления экономики. Франклин Рузвельт начал спасать банки за счет государственных денег только в 1933 г. Многие люди и тогда, и впоследствии считали, что тем самым он открыл стране путь к выздоровлению. Однако оно в лучшем случае шло с заминками и сопровождалось множеством политических ошибок. Kindleberger, World in Depression; Friedman and Schwartz, Monetary History; Eichengreen, Golden Fetters.
[Закрыть].
Депрессия больнее ударила по Восточной Европе, чем по Западной, поскольку преимущественно крестьянские страны сильно пострадали из-за обрушения товарных цен, в то время как их правительства (за исключением чехословацкого) находились в зависимости от зарубежного финансирования, которое иссякло. Большинство восточноевропейских стран не спешили девальвировать свои валюты, опасаясь повторения гиперинфляции, но они закрывали банки, учреждали контроль над валютными операциями и торговлей, поднимали тарифы и откладывали или приостанавливали выплаты по внешним долгам, тем самым двигаясь в сторону автаркии, которая усиливала бюрократический произвол и сокращала влияние рынков, а также придавала дополнительный импульс авторитаризму, правому популизму и ксенофобии[531]531
Steiner, Lights that Failed, 668–70.
[Закрыть]. СССР тоже был преимущественно крестьянской страной, и, хотя экономические проблемы у капиталистов первоначально дали Сталину возможность ввозить в страну западные технологии почти в неограниченных масштабах, теперь он попался в ловушку, так как закупка этих средств производства зависела от товарных цен и зарубежного финансирования[532]532
Советская внешняя торговля, несмотря на неурядицы, постигшие капиталистический мир после 1929 г., первоначально развивалась быстрее, чем предусматривалось в пятилетнем плане, но, несмотря на то что в 1930 г. СССР отправил на экспорт в два с лишним раза больше зерна, чем в 1927–1928 гг., он выручил за него примерно те же деньги из-за снижения цен. В 1931 г. поступления были еще меньше. Более того, катастрофическое снижение поголовья скота совершенно расстроило планы по экспорту продукции животноводства, и даже механизация сельского хозяйства сопровождалась издержками (тракторам было нужно топливо, из-за чего пришлось сократить экспорт нефтепродуктов). Сельское хозяйство СССР. С. 222; Внешняя торговля СССР за 20 лет, 1918–1937 гг. С. 35. Экспорт зерна официально вырос примерно до 4,8 млн тонн в 1930 г. и 5,06 млн тонн в 1931 г., составляя чуть менее одной пятой общих объемов экспорта (также экспортировались лес, нефть, лен, продукция животноводства и даже лекарственные растения). Dohan, «Economic Origins of Soviet Autarky», 612–3. Золотой внешнеторговый рубль до начала 1933 г. был равен 0,52 доллара.
[Закрыть].
Сталина беспокоила возможность коллективного бойкота во главе с Францией, который мог оставить СССР без передовых технологий, и Орджоникидзе пришлось расшаркиваться перед германскими индустриальными светилами, в то время как Сталин обуздывал бунтарские поползновения немецких коммунистов[533]533
Дмитрий Мануильский на расширенном пленуме Коминтерна в марте 1931 г. спрашивал: «Можно ли рассматривать перспективу народной революции в Германии вне рамок всего запутанного международного узла и особенно вне рамок советского вопроса?» Революция в Германии могла спровоцировать Англию и Францию на интервенцию, после чего Советскому Союзу оставалось бы либо отправить на выручку Красную армию, либо позволить «империалистам» уничтожить немецких коммунистов. Manuilsky, Communist Parties, 99; Carr, Twilight of the Comintern, 32–3, 37. Германская торговая делегация находилась в Москве с 26 февраля по 11 марта 1931 г. Hilger and Meyer, Incompatible Allies, 239–42; von Dirksen, Moscow, Tokyo, London, 89–96. 19 ноября 1930 г. Сталин получил анализ готовности германских банков к кредитованию СССР. ОГПУ выражало опасения по поводу возможной оппозиции недавно созданного (в 1930 г.) Банка международных расчетов в Базеле по отношению к сотрудничеству германских банков с СССР. Хаустов и др. Глазами разведки. С. 322–333 (ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 9. Д. 861. Л. 14–15), 328–329 (Л. 7–8: 07.05.1931).
[Закрыть]. В свою очередь, Берлин столкнулся со сжатием зарубежных рынков и ростом безработицы и понемногу приходил к мысли о том, что безумное строительство социализма, затеянное Сталиным, может оправдать себя. Было подписано двустороннее торговое соглашение, согласно которому СССР получал пролонгированные кредиты под гарантии немецкого правительства на 28 месяцев – более долгий срок, чем обычно. Советское правительство давало обязательство использовать эти средства для закупки по низким ценам германского промышленного оборудования еще на 300 миллионов марок[534]534
Соглашение было подписано 14 апреля 1931 г. Dyck, Weimar Germany, 223–4; Haslam, Soviet Foreign Policy, 55; Известия. 10.03, 21.04, 24.04.1931; ДВП СССР. Т. 14. С. 116–119 (Крестинский – Хинчуку в Берлин, 10.03.1931), 172 (коммюнике ТАСС, 10.03), 246–248 (русский текст соглашения). 24 июня обе стороны подписали протокол, дополнявший заключенный в апреле 1926 г. Берлинский договор о нейтралитете и ненападении двухлетним мораторием на его денонсацию обеими сторонами, однако Германия его не ратифицировала. Его действие истекало 29 июня. ДВП СССР. Т. 14. С. 395–396; Dyck, Weimar Germany, 229–36.
[Закрыть]. Предполагалось, что эта сделка подстрахует мощный индустриальный рывок 1931 года и на какое-то время сделает невозможным страшный антисоветский бойкот. Немецкий экспорт в СССР резко вырос, вдвое превысив уровень 1929 года. Однако соглашение не покончило с жестокой проблемой советского платежного баланса[535]535
К концу 1932 г. на долю Германии приходилась уже почти половина советского импорта. Dyck, Weimer Germany, 216; Ericson, Feeding the German Eagle, 14. СССР в 1930–1931 гг. по объемам экспорта уже перешел с 11-го на 4-е место в рейтинге германских торговых партнеров. ДВП СССР. Т. 14. С. 118, 247, 749–750.
[Закрыть]. Советское правительство даже не сумело получить выгоды от девальвации фунта стерлингов, поскольку в экономическом плане снова впало в зависимость от Германии[536]536
После того как Англия отказалась от золотого стандарта, фунт стерлингов обесценился примерно на 30 %, а поскольку значительная часть советского долга подлежала выплате в фунтах, Москва могла бы списать часть своей задолженности, но в 1931–1934 гг. почти все советские золотые платежи причитались Германии, и советскому правительству приходилось покупать марки (на золото) по официальному паритетному курсу рейхсмарки (германское правительство отказывалось девальвировать марку). Советские власти покрывали свою задолженность перед Англией за счет экспорта товаров, цены на которые падали, и потому выплата долгов, деноминированных в девальвированных фунтах, не оказалась для СССР такой прибыльной, какой могла бы быть. В 1933 г., когда США отказались от золотого стандарта и доллар был девальвирован, размер советской задолженности сократился примерно на 300 млн золотых рублей. Dohan, «Soviet Foreign Trade», 607–10. Обменный курс фунта стерлингов, ранее составлявший 9,46 рубля за фунт, к концу 1931 г. снизился до 6,58–6,42 рубля за фунт. Айзенберг. Валютная система СССР. С. 104.
[Закрыть].
Зависимость Советского Союза от дорогостоящих краткосрочных кредитов – по большей части единственных доступных коммунистическому режиму – вызывала неустанную необходимость в погашении долгов при наступлении сроков платежа и получении новых займов. За 1929–1931 годы советский внешний долг более чем удвоился (в одном только 1931 году он вырос на 50 %), и в западной печати ходили слухи о грядущем дефолте. (В те годы дефолт объявили Турция и многие страны Латинской Америки[537]537
В 1932 г. дефолт объявили Германия, Греция и Венгрия. Reinhart and Rogoff, This Time Is Different, 96 (table 6.4). Реальная стоимость рубля за годы первой пятилетки упала примерно на 60 %. Мозохин. ВЧК – ОГПУ. С. 213.
[Закрыть].) 6 октября 1931 года британский поверенный в делах в Москве писал в Лондон, что жестокий кризис советского платежного баланса вкупе с неспособностью выполнить плановые задания на 1931 год даже вынудят Москву отказаться от ускоренной индустриализации и коллективизации[538]538
Dohan, «Economic Origins of Soviet Autarky», 606–7; DBFP, 2nd series, VII: 222 (Стрэнг – маркизу Редингскому); Davies, Crisis and Progress, 121n80. Стрэнг полагал, что sine qua non для успехов социализма в СССР является стабильный капитализм. См. также: New York Times, 06.12.1931, 10.01.1932. Некоторые иностранцы были более дальновидными: Le Temps, 23.11.1931 (Л. Витен). Со временем англичане начали понимать, что немцы не допустят советского дефолта: British Documents on Foreign Affairs, part II, series A, X: 377, XVI: 4–5.
[Закрыть]. Надежды надеждами, но ухудшение условий торговли и ситуации с тарифами действительно вынудили советское правительство ограничить импорт потребительских товаров и даже средств производства[539]539
Советский импорт средств производства достиг пика в 1931 г., когда на СССР приходилось 27,5 % американского экспорта средств производства и 80 % германского экспорта продукции машиностроения. Dohan, «Economic Origins of Soviet Autarky». Ввоз ткани, прежде превышавший 10 млн метров, сократился до величины менее 1 млн метров. Lewis, «Foreign Economic Relations», 208. 1932 год оказался худшим в истории советской внешней торговли из-за повышения тарифов за рубежом и снижения доступности кредитов.
[Закрыть]. Тем не менее оно скрупулезно платило по своим долгам. Необходимость делать это частично объясняет продолжение экспорта зерна, несмотря на тревожные прогнозы по урожаю и низкие мировые цены[540]540
Dohan, «Economic Origins of Soviet Autarky», 626–7. См. также: Tauger, «1932 Harvest», 88n52.
[Закрыть]. Одни только лишения, навязанные народу государством, позволили СССР избежать внешнего дефолта.
