Текст книги "Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941"
Автор книги: Стивен Коткин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 121 страниц) [доступный отрывок для чтения: 49 страниц]
Возвращение Сталина из отпуска на юге по-прежнему становилось поводом для неформальных сборищ, проводившихся по инициативе его многочисленных родственников, которые являлись к обеду в его квартиру в Сенатском дворце и играли с детьми в надежде повидаться с ним. «Вчера после 3-х мес[яцев] перерыва вновь увидела И[осифа], – записывала в дневнике (04.11.1934) Мария Сванидзе, невестка (жена брата) первой жены Сталина. – Выглядит хорошо, загорел, но сильно похудел. Он хворал там гриппом… И[осиф] шутил с Женей, что она опять пополнела, и был очень с нею нежен, – добавляла Сванидзе. – Теперь, когда я все знаю, я их наблюдала». Женя – Евгения Аллилуева, актриса, была замужем за Павлом Аллилуевым (братом второй жены Сталина – Нади), и ревнивая Сванидзе подозревала, что у нее со Сталиным роман. Но тот интересовался более серьезными вещами. «После обеда у И[осифа] было очень благодушное настроение, – пишет далее Сванидзе. – Он подошел к междугородней вертушке и вызвал Кирова, стал шутить по поводу отмены карточек и повышения цен на хлеб. Советовал Кирову немедленно выехать в Москву, чтоб защитить интересы Ленинградской области от более высокого повышения цен, нежели в других областях. Очевидно Киров отбояривался, потом И[осиф] дал трубку Каг[ановичу] и тот уговаривал Кир[ова] приехать на 1 день. И[осиф] любит Кирова и очевидно ему хотелось после приезда из Сочи повидаться с ним, попариться в русской бане»[1338]1338
3 ноября 1934 г. Сталин вернулся в свою кремлевскую квартиру после приема посетителей в своем кабинете, продолжавшегося до 8.30 вечера. 4 ноября он поздно обедал в кремлевской квартире вместе с Кагановичем и Ждановым. Мурин. Иосиф Сталин в объятиях семьи. С. 158–159 (дневник Сванидзе: 04.11.1934); На приеме. С. 139–140; Рыбин. Сталин в октябре. С. 9. См. также: Barmine, One Who Survived, 268.
[Закрыть].
Приближалась 17-я годовщина революции. Вечером накануне парада 7 ноября в Большом театре балерина Марина Семенова (г. р. 1908) исполняла «Кавказский танец». «[Она] Танцевала в светло-серой черкеске и каракулевой светло-серой „кубанке“, и когда она последним жестом сдергивала „кубанку“ с головы, у нее по плечам рассыпались белокурые волосы, – вспоминал Артем. – Впечатление на зрителей это производило огромное, все кричали „браво“, „бис“». Семенова подошла поклониться к левой ложе, где над самым оркестром, практически на сцене сидел Сталин. Он нагнулся к балерине и что-то сказал ей. «Она кивнула, дала в оркестр какой-то знак жестом и повторила танец». После концерта Сталин сказал в кругу своих приближенных: «А Семенова лучше всех»[1339]1339
Сергеев, Глушик. Беседы о Сталине. С. 108.
[Закрыть]. Она была гражданской женой Карахана, бывшего первого заместителя наркома иностранных дел, сосланного Сталиным послом в Турцию; ходили слухи о романе Семеновой со Сталиным[1340]1340
Также, по слухам, Сталин встречался в Кремле с сопрано из Большого театра Валерией Барсовой (Владимировой) и меццо-сопрано Верой Давыдовой, которая спустя много лет утверждала, что Сталин звал ее к себе в «экономки». Kun, Stalin, 222.
[Закрыть].
О том, как протекала холостая жизнь Сталина, известно не только из слухов. После ноябрьских праздников в Москву все-таки приехал Киров. Теперь, когда Нади больше не было, Сталин завел привычку по вечерам смотреть со своей свитой кино[1341]1341
Громов. Сталин. С. 63.
[Закрыть]. В ночь с 10 на 11 ноября Борис Шумяцкий, начальник советской кинопромышленности, показал Сталину, Кирову и Молотову новый фильм «Чапаев»[1342]1342
Шумяцкий пришел на смену критиковавшему Сталина Рютину, которого на какое-то время перебросили в кинопромышленность. Kepley Jr., «The First Perestroika». Шумяцкий вел заметки о кремлевских киносеансах с его участием с мая 1934 г. по 26.01.1937. Летом 1935 г. в отсутствие Шумяцкого заметки вел его заместитель Я. Чузин. Андерсон и др. Кремлевский кинотеатр. С. 919–1053. Премьера первого советского звукового фильма «Путевка в жизнь» (режиссер Н. В. Экк) состоялась в июне 1931 г. Шумяцкий. Кинематография миллионов. С. 121; РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 892. Л. 93; Christie, «Making Sense of Early Soviet Sound», 176–92; Культурная жизнь в СССР, 1928–1941. С. 184, 199, 255.
[Закрыть]. Шумяцкий, родившийся в 1886 году в городе Улан-Удэ поблизости от озера Байкал, бывший советский посол в Иране и бывший ректор Коммунистического университета трудящихся Востока, был поставлен вместо Мартемьяна Рютина во главе советской кинопромышленности, которая в то время считалась тихой заводью, но он вдохнул в нее новую жизнь. В кремлевском кинозале несколькими рядами, по три в ряд, стояли мягкие кресла с большими подлокотниками и высокими спинками, за которыми не было видно, кто сидит в кресле. Пол зала был затянут серой тканью, поверх которой была положена дорожка, заглушавшая шаги. Сталин комментировал фильмы и во время просмотров, в темноте, и позже, когда включали свет. Рядом с каждым креслом стояли столики для грузинской минеральной воды и вина[1343]1343
Марьямов. Кремлевский цензор. С. 9.
[Закрыть]. «Отправлялись туда после обеда, т. е. часов в девять вечера, – вспоминала Светлана. – Это, конечно, было поздно для меня, но я так умоляла, что отец не мог отказывать и со смехом говорил, выталкивая меня вперед: „Ну, веди нас, веди, хозяйка, а то мы собьемся с дороги без руководителя!“» Сталин нередко смотрел сразу несколько фильмов, и Светлана порой ложилась спать уже после полуночи, даже если наутро нужно было идти в школу. «Я уходила из кино поздно, быстро бежала домой по пустынному, тихому Кремлю, и назавтра шла в школу, а голова была полна героями кино»[1344]1344
Аллилуева. Двадцать писем к другу (1990). С. 114–115.
[Закрыть].
Чапаев, герой Гражданской войны, изображался в одноименном фильме живым человеком, не лишенным недостатков, а белые были показаны достойными противниками. Сталин уже видел этот фильм дважды и полюбил его за непритязательные подробности. «Вас можно поздравить с удачей, – сказал он как всегда нервничавшему Шумяцкому. – Здорово, умно и тактично сделано. Хорош и Чапаев, и Фурманов, и Петька. Фильм будет иметь большое воспитательное значение. Он – хороший подарок к празднику». «Чапаев» побудил Сталина к строительству звуковых кинотеатров по всему СССР (их было на всю страну всего 400 или 500 при общем количестве кинозалов примерно в 30 тысяч)[1345]1345
Даже в конце 1930-х гг. все советские звуковые фильмы выходили на экран и в немых вариантах, поскольку во многих кинозалах по-прежнему не было оборудования для показа звуковых фильмов. Булгакова. Советский слухоглаз. С. 98.
[Закрыть]. «Я буду интересоваться этим больше, чем до сих пор», – сказал он Шумяцкому в ночь с 9 на 10 ноября[1346]1346
Сталин впервые смотрел «Чапаева» 4 ноября 1934 г.; нервничавший Шумяцкий попросил у него разрешения вызвать режиссеров фильма, братьев Сергея и Георгия Васильевых [они были однофамильцами, а не братьями. – Прим. пер.], чтобы те помогли отвечать на вопросы. В том же месяце Сталин смотрел «Чапаева» снова и снова (сеанс 8–9 ноября затянулся до 3.51 утра). Андерсон и др. Кремлевский кинотеатр. С. 949–951 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 828. Л. 56). О спорах между братьями Васильевыми и актером, игравшим Чапаева, Борисом Бабочкиным (г. р. 1904), артистом Ленинградского драматического театра, см.: Бабочкин. Лицо советского киноактера.
[Закрыть]. На просмотре 10–11 ноября Сталин, обратившись к Кирову, осудил его за то, что тот ни разу не побывал на ленинградской киностудии (где и был снят «Чапаев»): «Вот тут говорят о твоих ленинградских фильмах, а ты их и не знаешь, не знаешь, какое у тебя таится там богатство, наверно, никогда и не смотришь кино». Как пошутил Сталин, Киров «забюрократизировался»[1347]1347
Андерсон и др. Кремлевский кинотеатр. С. 959–961 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 828. Л. 63–63 об.). Тем вечером Сталин пригласил на кинопросмотр и Буду Мдивани, с которым конфликтовал в 1920-е гг. из-за грузинских дел.
[Закрыть].
Сталин пригласил Шумяцкого остаться на ужин. Начальник кинопромышленности, воспользовавшись моментом, сообщил, что Госплан зажимает финансирование, на следующий год выделив для кино всего 50 миллионов рублей вместо «минимальной» суммы в 92 миллиона. «Слышишь, Молотов, это не дело, – сказал Сталин. – Проследи сам». Кроме того, Шумяцкий упоминал, что первые рецензии на «Чапаева» были положительными, но их авторы неверно расставляли акценты[1348]1348
Правда. 03.11.1934 (С. С. Динамов); Известия. 10.11.1934 (Х. Н. Херсонский). Сталин приказал Шумяцкому работать в более плотном контакте с Мехлисом; 20 ноября диктатор снова позвонил Мехлису прямо с кинопросмотра, и итогом этого звонка стала статья «„Чапаева“ посмотрит вся страна» (Правда. 21.11.1934). Андерсон и др. Кремлевский кинотеатр. С. 969–970 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 828. Л. 69–69 об.: 20.11.1934). См. также: Brooks, «Thank You, Comrade Stalin!», 59–60.
[Закрыть]. «Ох уж эти критики, – ответил Сталин. – Они дезориентируют». Диктатор позвонил Мехлису и приказал ему организовать более яркий отзыв, который и появился на следующий день в «Правде» (12.11). Сталин, к которому присоединились Калинин и Жемчужина, жена Молотова, решил посмотреть «Чапаева» второй раз за ночь. «Чем больше его смотришь, – сказал он, – тем он кажется лучше, тем больше находишь в нем новых черт». Кинопоказ продолжался до двух часов ночи[1349]1349
Андерсон и др. Кремлевский кинотеатр. С. 961–967 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 828. Л. 64–66).
[Закрыть]. 13 ноября после работы Киров вместе со Сталиным отправился на дачу в Зубалове, где они играли в бильярд и смотрели кукольный спектакль, устроенный Светланой и другими детьми, а ужинать поехали к Сталину на новую Ближнюю дачу. В Зубалове семья Сталина ужинала снетками и сигами, привезенными Кировым. Как отмечала Сванидзе, с Кировым у Светланы была «большая дружба (потому что И[осиф] с ним очень хорош и близок)»[1350]1350
Мурин. Иосиф Сталин в объятиях семьи. С. 160–162 (14.11, 26.11). См. также: Alliluyeva, Twenty Letters, 138.
[Закрыть].
У Филиппа Медведя сдавали нервы. Этот этнический белорус, родившийся в 1889 году, вступил в партию в 1907 году (одним из тех, кто дал ему рекомендацию, был Феликс Дзержинский) и незадолго до описываемых событий участвовал в организации строительства Беломорско-Балтийского канала. Сейчас же он руководил Управлением НКВД в Ленинграде, международном порту и приграничном городе, где было полным-полно иностранных консульств и военных заводов. Медведь, известный как любитель банкетов, набрал вес и пристрастился к спиртному (предпочитая армянский коньяк), в то время как его жена Раиса Копыловская на глазах у всех заигрывала с другими мужчинами. (Ходили слухи, что Медведь арестовал директора ленинградского «Торгсина», с которым флиртовала Раиса; впрочем, не исключено, что она была замешана в хищениях.) Еще сильнее авторитет Медведя подрывали сплетни о его гомосексуальности (на публике он поцеловал в губы джазиста Утесова, откровенного гея)[1351]1351
Bullard and Bullard, Inside Stalin’s Russia, 243; Росляков. Убийство Кирова. С. 68–70.
[Закрыть]. Его первого заместителя – Ивана Запорожца все считали шпионом Ягоды[1352]1352
Росляков. Убийство Кирова. С. 70–71; Кокурин, Петров. Лубянка. С. 49. До того как Медведя в январе 1930 г. перевели в Ленинград, он руководил ОГПУ на советском Дальнем Востоке (в 1926–1929 гг.). Петров, Скоркин. Кто руководил НКВД. С. 295.
[Закрыть]. При этом у Медведя имелись и более серьезные причины для беспокойства.
Сталин не питал к нему доверия. Диктатор по-прежнему был недоволен работой НКВД, считая, что он производит аресты направо и налево, но при этом попустительствует врагам[1353]1353
Викторов. Без грифа «секретности». С. 140 (Сталин – Куйбышеву и Жданову). На кремлевском приеме 2 мая 1934 г., когда Ворошилов обратил внимание на то, что «от чекистов никто не пришел. Ни Ягода, ни кто-либо еще», Сталин ответил: «Вчера я его немного обидел. Они забирают людей ни за что». Banac, Diary of Georgi Dimitrov, 18 (02.05.1934).
[Закрыть]. Ягода («Согласно ваших указаний») отправил две группы оперативников в Ленинград и Сибирь проинспектировать местные управления НКВД. «Фактическое положение, обнаруженное в результате проверки, – докладывал он Сталину (сентябрь 1934 года), – убедило меня в том, что ни [Николай] Алексеев (начальник Западно-Сибирского управления НКВД), ни Медведь абсолютно не способны руководить нашей работой в новых условиях и обеспечить тот резкий поворот в методах работы по управлению государственной безопасностью, который сейчас необходим». Ягода предлагал для острастки уволить начальников обоих управлений и рекомендовал провести ряд перестановок, в частности перевести из Белоруссии в Ленинград Генриха Штубиса (г. р. 1894), латыша, известного как Леонид Заковский («несомненно сильного и способного оперативного работника»), а Медведя отозвать в Москву с целью выяснить, «годен ли он еще для работы в НКВД, или уже совсем выработался»[1354]1354
В случае Медведя Ягода особо выделял недостатки в охране финской границы (из-за чего ее пересекали шпионы и диверсанты), сфере хлебозаготовок и борьбе с диверсиями на предприятиях. Виноградов. Генрих Ягода. С. 372–374 (ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 2. Д. 9. Л. 243–245); Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 569–571.
[Закрыть].
Это был уже второй раз, когда встал вопрос о переводе Медведя; в предыдущий раз, в 1931 году, этому воспрепятствовал Киров. Ленинградский партийный босс приятельствовал с Медведем (бездетный Киров был особенно привязан к сыну Медведя Мише)[1355]1355
Росляков. Убийство Кирова. С. 68. 16 августа 1934 г. Сталин выгнал Зиновьева из редакции журнала «Большевик», сделав его козлом отпущения за конфликт, связанный с произведениями Энгельса. Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 716–717 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 950. Л. 87–89), 419 (Ф. 81. Оп. 3. Д. 100. Л. 43–46), 428–429 (Ф. 558. Оп. 1. Д. 742. Л. 15–20), 439–440 (Ф. 81. Оп. 3. Д. 100. Л. 154–160); Tucker, «The Emergence of Stalin’s Foreign Policy», 564–5. Увольнение Зиновьева побудило НКВД принять меры к аресту 14 бывших зиновьевцев в Ленинграде, однако Киров, по словам Медведева, наложил вето на эту операцию в порядке ответа на требование Сталина помнить о «социалистической законности». Седов и др. Справка. С. 473; Lenoe, Kirov Murder, 146 (ссылка на: РГАНИ. Ф. 6. Оп. 13. Д. 62. Л. 62–76: показания Фомина, 1956). О том, что Киров не утратил доверия к Медведю и в 1934 г., см.: Росляков. Убийство Кирова. С. 71. Свешников, у которого брали интервью в 1960 и 1964 гг., вспоминал о трениях между Кировым и Медведем в 1934 г. Lenoe, Kirov Murder, 146–7 (ссылка на: РГАНИ. Ф. 6. Оп. 13. Д. 73. Л. 102); В. К. Завалишин. Вокруг убийства Кирова. Boris I. Nicolaevsky Collection, Hoover Institution Archives, series 236, box 411, file I: 1–55.
[Закрыть]. Кроме того, Киров был известным бабником, об амурных похождениях которого судачил весь город. Жена Кирова Мария Маркус (родилась в начале 1880-х годов) была еврейкой (как и жены Молотова, Ворошилова, Андреева, Куйбышева и Поскребышева). Они познакомились в 1909 году во Владикавказе, в конторе газеты «Терек», где Маркус работала счетоводом. Она страдала от головных болей, бессонницы и гормонального расстройства, часто заходилась в крике и угрожала покончить с собой; у нее на окнах были установлены решетки. Она перенесла несколько небольших ударов и фактически содержалась в заключении в государственном доме отдыха за городом, в Толмачеве[1356]1356
Маркус ранее заведовала больницей (Большая Подьяческая, 30) для пациентов с сифилисом, главным образом проституток, которых она старалась перевоспитать, заставляя ходить на политические собрания и читать книги о видных большевиках. Она ездила на работу на трамвае, просто одевалась и не пользовалась косметикой, однако два студента, помогавшие ей, были сутенерами в соседнем кабаке, что вызвало скандал. Считали, что все, с чем ей приходилось сталкиваться в больнице, усугубило ее проблемы со здоровьем, и она уволилась. Благодаря хлопотам Чудова одна из сестер Маркус, врач, получила возможность жить с ней в Толмачеве. Лебина. Повседневная жизнь. С. 95–96; Лебина, Шкаровский. Проституция в Петербурге. С. 148–149; Кирилина. Неизвестный Киров. С. 324, 405–406 (воспоминания Даниила Шамко, 11.02.1965). Согласно документам, Маркус родилась в 1885 г., а Киров – в 1886 г., но, судя по всему, она была по крайней мере на три или четыре года старше его. Зенькович. Самые секретные родственники. С. 184–185.
[Закрыть]. В какой степени ей было известно о романах ее мужа на стороне – с балеринами, молодыми сотрудницами аппарата, – не известно, но эти романы, несомненно, не служили источником беспокойства для Медведя: он помогал скрывать их, несмотря на то что Паукер из Москвы жестко давил на него, требуя усилить охрану Кирова[1357]1357
Тумшис, Папчинский. 1937, большая чистка. С. 37–38.
[Закрыть]. После визита Сталина в Ленинград летом 1933 года личная охрана Кирова выросла с трех до пятнадцати человек, а кабинет Кирова был перенесен в менее доступное место[1358]1358
Ранее кабинет Кирова находился в длинной части L-образного коридора, поблизости от главной лестницы, но теперь его перенесли в короткую часть. Девятов и др. Гибель Кирова. С. 59; Lenoe, Kirov Murder, 125–6, 403–9 (РГАНИ. Ф. 6. Оп. 13. Д. 80. Л. 137–139: Губин – Миронову, 07.01.1935; Д. 13. Л. 1–18: доклад Пельше). Лено, ссылаясь на Пельше, пишет, что охрана Кирова насчитывала 15 человек; согласно Девятову, их было 12 (вплоть до февраля 1934 г.). Приезжая в Ленинград, Сталин предпочитал останавливаться не у Кирова – в здании примерно с 250 квартирами, – а в отдельном доме, что побудило Медведя приказать подчиненным найти подходящий уединенный дом, в котором жизнь Кирова была бы в большей безопасности. Но Киров отказался переезжать. Росляков. Убийство Кирова. С. 37; Lenoe, Kirov Murder, 407–8 (РГАНИ. Ф. 6. Оп. 13. Д. 13. Л. 279–281, 288–295 об.).
[Закрыть].
15 ноября 1934 года Сталин принял делегацию во главе с монгольским премьер-министром Гэндэном, который уже в третий раз за год побывал у Сталина, что было необычно часто для зарубежного руководителя, однако нищая Монголия, не имевшая доступа к морю, была единственным «союзником» СССР. В результате чисток и массового дезертирства Монгольская народная партия, и без того резко уступавшая ламам по численности, сократилась вдвое по сравнению с максимальной численностью в 40 тысяч человек[1359]1359
С 28 сентября по 8 октября 1934 г. Монгольская народная партия провела свой первый съезд с момента провозглашения «Нового курса». Batbayar, «Stalin’s Strategy in Mongolia».
[Закрыть]. Сталин в течение трех часов расспрашивал Гэндэна о ламах: насколько многочисленны и влиятельны эти монахи? За кем идут люди – за ними или за коммунистами? Как монахи финансируют свою деятельность? Гэндэн пытался отвечать, что все это «сложные», «тонкие» вопросы. «В войне, в которой нельзя победить врага фронтальной атакой, следует использовать обходные маневры, – дал совет Сталин. – В качестве первого шага вам следует отправить в школы своих собственных учителей, чтобы они повели с монахами борьбу за влияние среди молодежи. Учителя и активисты должны стать прямыми проводниками вашей политики… Правительство должно рыть больше колодцев, чтобы показать людям, что именно оно, а не монахи, больше заботится об их экономических нуждах». Кроме того, он советовал снимать фильмы и развивать театр на монгольском языке, а также создавать сильную армию из политически грамотных призывников, умеющих читать и писать.
Сталин поделился с Гэндэном своей теорией власти. «Что касается больших лам, совершивших то или иное политическое преступление, их нужно наказывать и предавать суду за измену родине, а не за контрреволюционную деятельность вообще, – объяснил он. – В подобных случаях нужны открытые процессы с тем, чтобы простые люди, араты, поняли, что ламы связаны с иностранными врагами, что они предали родину. Но сейчас вы можете делать это лишь время от времени». И еще: «Иностранные державы не будут признавать вас до тех пор, пока остается неясно, кто сильнее – вы или монахи. После того, как вы укрепите свои органы власти и армию и поднимете экономический и культурный уровень своего народа, империалистические державы признают вас. А если не признают, то вы, будучи сильными, можете плевать им в лицо»[1360]1360
РГАНИ. Ф. 89. Оп. 63. Д. 13. Л. 1–24 [цит. в обратном переводе с англ.]. Сталин отметил, что в случае коллективной собственности обогащение означает рост общего благосостояния; в том же, что касается частной собственности, обогащение означает эксплуатацию одних людей другими. Однако Монголия является «буржуазно-демократической республикой», пусть и «нового типа», и потому эксплуатации не избежать. «Разрешая эксплуатацию, вы не сочувствуете ей и не поддерживаете ее, а ограничиваете ее посредством налогов». Он посоветовал не принимать в партию богачей. Стенограмма разговора была отредактирована Сталиным. См. также: Советы И. Сталина монгольскому премьеру. Азия и Африка сегодня. 1991. № 6. С. 63–65.
[Закрыть].
Именно так Сталин правил Советским Союзом.
Гэндэн, выходец из семьи бедных кочевников, научившийся читать и писать, был одаренным политиком, хорошо чувствующим настроения масс, и при этом очень хитрым. В порядке саморекламы он назначил первым заместителем премьер-министра неграмотного Чойбалсана (г. р. 1895), министра животноводства и земледелия, который провел немало времени в Москве, где его опекал Ворошилов. Чойбалсан уже играл роль советского агента в монгольском руководстве[1361]1361
Чойбалсан принадлежал к окружению арестованного Лхумбэ и, насколько известно, сидел в тюрьме вместе с «группой японских шпионов», но вскоре уже сам пытал других арестованных монголов в качестве руки Москвы. Охтин, бывший московский посол в Монголии, в письме Чойбалсану прощал ему связь с Лхумбэ, однако подчеркивал, что ему следует усвоить этот урок. Рощин. Политическая история Монголии. С. 285–286, ссылка на: L. Bat-Ochir, Choibalsan: namtryn n’ balarkhaig todruulakhui (Ulan Bator: [n. p.], 1996), 105–7. Чойбалсан подолгу учился в СССР (с апреля по сентябрь 1933 г., с февраля по осень 1934 г.).
[Закрыть].
Агранов переслал Сталину расшифровку перехваченной телеграммы (от 17.11.1934) из Токио, от посла Джозефа Грю, в Госдепартамент США: в ней шла речь о беседе с японским министром иностранных дел Коки Хиротой, который указывал, что с учетом различных договоров между европейскими державами Япония не может оставаться в изоляции и будет вынуждена последовать их примеру. «Было принято решение, чтобы Министерство иностранных дел приступило к выбору союзника, – сообщил Хирота, имея в виду японский кабинет министров. – Выбранная страна в первую очередь и главным образом не должна иметь никаких специфических интересов в Азии. К этой категории стран могли бы подойти Россия и Англия». Сталин подчеркнул эти слова. «Но СССР как возможный союзник совершенно исключается из-за агрессивной позиции по отношению к Японии и ее интересам». В то же время Хирота полагал, что по вопросу о продаже оружия и торговли удастся достичь договоренности с Англией, при условии, что будут признаны японские интересы в Китае. Также в потенциальном списке союзников у Хироты находились США, и он завершил эту «необычную» беседу, как назвал ее Грю, желанием иметь с США дружественные отношения. Сталин написал на документе: «Стало быть, Хироте трудновато стало. Интересно»[1362]1362
Хаустов. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 594–597 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 188. Л. 1–7: 05.01.1935). 17 апреля 1935 г. Сталин получил от агента в Нью-Йорке секретное донесение о возможном заключении пакта о ненападении между США и Японией (С. 661–662: Л. 71–73).
[Закрыть].
27 ноября Сталин снова принял монголов, вслед за которыми к нему на этот раз пришел и Киров, хотя он даже не входил в комиссию Политбюро по Монголии. Сталин начал с сообщения о том, что он прощает весь монгольский долг по состоянию на 1 января 1934 года – 30 милионов тугриков, почти 10 миллионов золотых рублей (по официальному обменному курсу), – и половину долга, накопившегося за текущий год: еще 33 миллиона тугриков, а начало выплаты второй половины откладывалось до 1941 года. «Если у вас не будет хорошей армии, империалисты – Япония – проглотят вас», – сказал Сталин, напомнив, что численность монгольской армии составляет всего 10 тысяч человек. По его словам, монгольский военный бюджет составлял 14 миллионов тугриков, но он обещал давать по 6 миллионов в год в течение пяти лет, пока будет наращиваться численность армии, и посоветовал монголам выплачивать свою часть расходов посредством государственной монополии на табак, соль и спички помимо алкоголя. Также он сообщил монголам, что они должны будут подписать двусторонние пакты о ненападении и взаимной помощи, но при этом второй пакт пока не будет предан огласке, что послужит сигналом для Японии, но не слишком провокационным[1363]1363
РГАНИ. Ф. 89. Оп. 63. Д. 14. Л. 1–8 [цит. в обратном переводе с англ.]. Монголы находились в СССР с 21 октября по 2 декабря 1934 г. 24 ноября 1934 г. Молотов дал в их честь дипломатический обед, на котором присутствовали Сталин, Ворошилов и Микоян. Гольман, Слесарчук. Советско-монгольские отношения; РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 351. Л. 66.
[Закрыть]. Пакт, сохраняемый в тайне, позволит Красной армии оборонять СССР, заняв передовые позиции на монгольской территории. «Между советской помощью в военное время и в мирное время должна быть разница», – настаивал Дэмид, выпускник престижной Тверской кавалерийской школы для командиров Красной армии[1364]1364
Baabar, Twentieth-Century Mongolia, 342–3.
[Закрыть]. Но сопротивление оказалось тщетным[1365]1365
В письме Сталину от монгольского руководства из Улан-Батора (20.12.1934) сообщалось о единогласном формальном одобрении переговоров с СССР (РГАНИ. Ф. 89. Оп. 63. Д. 15. Л. 1–4).
[Закрыть]. Вскоре в Монголию вновь вошли части Красной армии численностью около 2 тысяч человек.
Киров опять вернулся в Москву из-за пленума ЦК, третьего и последнего в этом году: он проходил с 25 по 28 ноября 1934 года. На нем рассматривался вопрос об отмене хлебного нормирования, распространявшегося примерно на 50 миллионов человек и сопряженного с крупными субсидиями и административными расходами в условиях сложной финансовой ситуации. Ржаной хлеб, который продавался в государственных магазинах по карточкам по цене 50 копеек за килограмм (и по цене 1 рубль 50 копеек в коммерческих магазинах), отныне стоил 1 рубль, что означало серьезный рост расходов для рабочих[1366]1366
Решение отменить в новом году хлебные карточки Сталин принял единолично в октябре 1934 г., находясь в Сочи. 8 декабря режим наконец опубликовал соответствующее постановление, о котором уже долго ходили слухи. Маленков писал Кагановичу (21.12), что многие рабочие на заводах осуждают этот шаг, негодуя также на задержки с выплатой зарплаты. Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 513 (РГАСПИ. Ф. 81. Оп. 3. Д. 100. Л. 83–87); Дэвис, Хлевнюк. Отмена карточной системы в СССР; Khlevniuk and Davies, «The End of Rationing in the Soviet Union, 1934–1935»; Квашонкин. Советское руководство. С. 302–303 (РГАСПИ. Ф. 81. Оп. 3. Д. 255. Л. 1).
[Закрыть]. «В чем состоит идея политики отмены карточной системы? – указывал Сталин на пленуме. – Денежная экономика – один из немногих буржуазных экономических механизмов, которые мы, социалисты, должны использовать в полной мере… Он очень гибок и он нам нужен»[1367]1367
И далее: «Деньги будут находиться в обращении, деньги войдут в моду, чего у нас уже давно не было, и денежная экономика будет укрепляться». РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 530. Л. 79–98 [цит. в обратном переводе с англ.].
[Закрыть]. Киров, как обычно, в основном отмалчивался. После заседания Сталин вместе с немногими избранными, включая Кирова, отправился в кремлевский кинозал, где Шумяцкий показал им «Чапаева», которого Сталин, по его словам, смотрел в одиннадцатый раз. Между тем Орджоникидзе страдал от учащенного сердцебиения и болей в желудке. Он был единственным членом ближайшего окружения Сталина, той осенью не мобилизованным на хлебозаготовки, и получил удлиненный отпуск. По требованию Сталина он не возвращался в столицу до 29 ноября. К моменту возвращения Орджоникидзе его друг Киров уже уехал[1368]1368
6 ноября во время обеда с Багировым у Орджоникидзе поднялась температура и начался озноб. Он вернулся в Тифлис, чтобы присутствовать на параде по случаю октябрьских праздников, но тем же вечером на квартире у Берии у него начались боли в желудке и внутреннее кровотечение. Четыре дня спустя он почувствовал учащенное сердцебиение. В газете, подконтрольной Берии, появилось несколько снимков Орджоникидзе с Берией: Заря Востока. 04.11, 18.11, 27.11.1934.
[Закрыть]. Сталин провожал Кирова на вокзале[1369]1369
Рыбин. Рядом со Сталиным. С. 10.
[Закрыть].
Леонид Николаев (г. р. 1904) был неудачником. Он родился в будущем Ленинграде в семье алкоголика (который умер, когда мальчику было три или четыре года), в детстве болел рахитом и вырос с кривыми ногами. Примерно в 12-летнем возрасте он бросил школу, потому что его мать, по ночам убиравшаяся в трамвайном депо, отдала его в ученики часовщику. Однако в 1917 году жизнь Николаева круто изменилась: в 1919–1920 годах, еще совсем подростком, он был главой сельсовета, а в 1924 году во время «ленинского набора» в партию, объявленного в связи со смертью вождя, стал кандидатом и через месяц членом партии, после чего был назначен комсомольским функционером от ленинградской партийной машины Зиновьева[1370]1370
Кирилина. Рикошет. С. 38–39.
[Закрыть]. Николаева отправили в близлежащий город Лугу, где он познакомился с латышкой Мильдой Драуле (г. р. 1901), маленькой круглолицей шатенкой, выпускницей гимназии, работавшей счетоводом в уездном партийном аппарате и тоже ревностной большевичкой, и в 1925 году женился на ней. Мильда и Леонид поселились в Ленинграде вместе с его матерью, бабушкой, незамужней сестрой, замужней сестрой и зятем, и в 1927 году у четы родился первенец, получивший имя Карл Маркс (сокращенно – Маркс). Мильда на какое-то время бросила работу. Первая пятилетка открыла новые горизонты для таких выходцев из рабочего класса, как Николаев, но дела у него шли скверно. Он обладал сварливым характером. В 1929 году его уволили с работы (он был служащим на заводе «Красный арсенал»), потом еще с одного завода, а весной 1930 года партия мобилизовала его в Восточную Сибирь для участия в посевной и уборочной кампаниях.
Мильда устроилась счетоводом в ленинградский областной партийный аппарат, во главе которого теперь стоял Киров, и вскоре была повышена в должности, получив назначение в отдел кадров для легкой промышленности. Николаев вернулся из Сибири в 1931 году, а в апреле получил место инспектора в областном партийном аппарате. В ноябре 1931 года у пары родился второй сын – Леонид. Им удалось получить трехкомнатную квартиру в кооперативном доме. Вместе с ними жили престарелые, немощные родители Мильды[1371]1371
Николаевы жили на Выборгской стороне, по адресу ул. Батенина, 9/39. Согласно партийной автобиографии Драуле (составленной в июне 1933 г.), она родилась в С. – Петербургской губернии в крестьянской семье; ее якобы безземельный отец переселился туда из Прибалтийской губернии, населенной латышами, и в девятилетнем возрасте Мильду якобы приставили ухаживать за свиньями и крупным рогатым скотом в дворянском имении. Согласно досье тайной полиции, ее отец был управляющим имения в Лужском уезде и зажиточным человеком, что превращало ее в классового врага. Девятов и др. Гибель Кирова. С. 60–61 (ЦГА ИПД Ст. П. Ф. 1051. Оп. 2. Д. 6. Л. 93; Ф. 1728. Д. 698355. Л. 10–12 об.: Ольга Драуле); Сухарникова. Мы нагнали.
[Закрыть]. Однако Николаева между тем перевели в общество «Долой неграмотность», которое стало его тринадцатым местом работы (согласно записи в его трудовой книжке)[1372]1372
Девятов и др. Гибель Кирова. С. 62.
[Закрыть]. По знакомству он получил должность в рабоче-крестьянской инспекции, но был уволен в октябре 1932 года. Драуле лишилась своей областной партийной синекуры, так как в августе 1933 года ее перевели в ленинградское управление наркомата тяжелой промышленности – сначала временно, а с января 1934 года она работала там на постоянной основе и получала премии. Николаев зарегистрировался в областной партийной организации как разъездной лектор Института истории партии, однако 31 марта 1934 года его вызвали на партийную комиссию за уклонение от «мобилизации» на транспорт (то есть за отказ читать лекции железнодорожным рабочим). Комиссия отметила, что Николаев «груб, крайне невыдержан, истеричен». После его выступления один из членов комиссии спросил: «Нормально ли психическое состояние Николаева?»[1373]1373
Седов и др. Справка. С. 465; Кирилина. Выстрелы в Смольном. С. 72; Lenoe, Kirov Murder, 200–5 (РГАНИ. Ф. 6. Оп. 13. Д. 25. Л. 39–43).
[Закрыть]
Николаева выгнали из партии и уволили, отобрав у него продовольственные карточки. После подачи апелляции исключение из партии в мае 1934 года заменили строгим выговором, который все равно являлся черной меткой в его жизни. Безработный, обиженный на неуважение, якобы проявленное к нему соратниками по партии, вынужденный жить на заработки жены, он исступленно рассылал заявления, требуя, чтобы с него сняли выговор и дали ему работу в партийном аппарате – занятие, которое он считал приличествующим для пролетария-коммуниста. В июле 1934 года он написал Кирову, а 25 августа – Сталину, но его письма, как было заведено, переслали в ленинградскую партийную организацию, которую он считал источником всех своих бед[1374]1374
Кирилина. Неизвестный Киров. С. 247; Седов и др. Справка. С. 464; РГАСПИ. Ф. 671. Оп. 1. Д. 112. Л. 5; Lenoe, Kirov Murder, 215–6 (РГАНИ. Ф. 6. Оп. 13. Д. 1. Л. 10–53). В августе 1934 г. Мильда, взяв взаймы денег, сняла дачу в Сестрорецке на берегу Финского залива для себя и двух детей. Согласно Девятову и др., там же в это же время проводил отпуск Киров, однако он весь август пробыл со Сталиным в Сочи. Девятов и др. Гибель Кирова. С. 62 (ЦГА ИПД Ст. П. Ф. 1957. Оп. 2. Д. 3754. Л. 161).
[Закрыть]. 9 октября, когда перед семьей Николаева встала перспектива выселения из кооперативной квартиры, он в отчаянии написал в Политбюро: «Я прошу предоставить мне в первую очередь и в самом ближайшем времени санаторно-курортное лечение, но если нет этой возможности, то я должен бросить веру и надежду на спасение». Но это письмо тоже было переадресовано в ленинградскую парторганизацию[1375]1375
Кирилина. Неизвестный Киров. С. 257; Lenoe, Kirov Murder, 220–2 (РГАНИ. Ф. 6. Оп. 13. Д. 1. Л. 65–74).
[Закрыть]. Николаев начал выслеживать Кирова. 15 октября, идя следом за ним, он проделал весь долгий путь от дворца Урицкого (Таврического) до Троицкого моста и элитного дома на улице Красных Зорь, 26–28, где находилась квартира Кирова. (До революции там жил Чехов.) Охрана задержала Николаева и доставила его в НКВД (как он выразился, в «Дом слез»).
В рваном портфеле у Николаева были найдены газеты и книги. При нем имелись партийный билет и старый пропуск, оставшийся с тех дней, когда он работал в обкоме партии. «Он был членом партии, прежде работал в Смольном и (всего лишь) пытался обратиться к Кирову с просьбой помочь ему получить работу», – решил ответственный оперработник Александр Губин, после устного доклада подчиненного приказавший отпустить Николаева[1376]1376
Lenoe, Kirov Murder, 398–9 (РГАНИ. Ф. 6. Оп. 13. Д. 13. Л. 7–45: доклад Климова о задержаниях Николаева, 1961). См. также: Тумшис, Папчинский. 1937, большая чистка. С. 43; Barmine, One Who Survived, 252.
[Закрыть]. Как и у многих ветеранов Гражданской войны, у Николаева имелся револьвер «наган» модели 1895 года, производства 1912 года, который он завел в 1918 году и перерегистрировал в 1924 и 1930 годах (в обоих случаях срок предыдущей регистрации уже истек). Но был ли при нем револьвер в тот день, не ясно[1377]1377
Девятов и др. Гибель Кирова. С. 57–58; Lenoe, Kirov Murder, 183, 185, 191, 647, 664, 685. Николаев покупал патроны и практиковался в стрельбе в тире городского спортивного общества «Динамо», находившегося в ведении НКВД (возможно, это было единственное место, где можно было легально приобрести боеприпасы).
[Закрыть]. 19 октября 1934 года Николаев приходил в Смольный, но ему снова не удалось попасть на прием к Кирову. Его все сильнее выводило из себя несоответствие между пролетарским государством и положением пролетариата, о котором он судил по своей собственной жизни.
Николаев вел дневник о себе и Мильде, преданных коммунистах, живущих во всемирно-историческую эпоху, первоначально намереваясь использовать его для воспитания своих детей, но впоследствии превратив его в место для раздумий о своей судьбе. Текст дневника изобилует ошибками, но Николаев читал Алексея Толстого и Горького и воображал, что способен написать мастерское литературное произведение[1378]1378
По свидетельству Драуле: Жуков. Следствие. С. 40 (ссылка на материалы из архива Ежова).
[Закрыть]. В дневнике он называл Мильду «моим единственным настоящим товарищем», но начал упрекать и ее; так, 26 октября он записывал: «М., ты могла бы предупредить многое, но не захотела», – судя по всему, разочарованный тем, что она не использовала свои связи, чтобы добыть для него должность. «Писал всем, не забыв никого, писал Кирову, Сталину, в Политбюро, в комиссию партийного контроля, но никто не отзывается», – записывал он, изображая себя одним из тех немногих отважных людей, которые готовы принести себя в жертву «ради (всего) человечества»[1379]1379
Lenoe, Kirov Murder, 209, 227 (ЦА ФСБ. А. У. Д. Н-Ш44. Т. 12. Л. 401–410: 13.05.1934); Жуков. Следствие. С. 40; Кирилина. Неизвестный Киров. С. 253.
[Закрыть].
Три дня спустя в дневнике появилась запись о том, что «настало время действовать», а также упоминание о народовольце Андрее Желябове, казненном за организацию убийства Александра II (Ленин сравнивал его с Робеспьером). «Как солдат революции, мне никакая смерть не страшна. Я на все теперь готов, и предупредить этого никто не в силах». Судя по всему, Николаев делал записи в дневнике, чтобы укрепить свою решимость, и замышлял обратиться поверх голов партийных чиновников к трудящимся массам, преподать партии урок[1380]1380
Социалистическая законность. 1991. № 2. С. 70–71; Седов и др. Справка. С. 466–467; Кирилина. Неизвестный Киров. С. 262; Lenoe, Kirov Murder, 229–35 (РГАНИ. Ф. 6. Оп. 13. Д. 24. Л. 24–32; Д. 1. Л. 65–74). «Дорогой жене и братьям по классу! – писал он снова, вероятно, в конце октября. – Я умираю по политическим убеждениям, на основе исторической действительности, поскольку нет свободы агитации, свободы печати, свободы выбора». Жуков. Следствие. С. 38; Lenoe, Kirov Murder, 228 (РГАНИ. Ф. 6. Оп. 13. Д. 24. Л. 24–32).
[Закрыть].
Николаев составил схемы маршрутов Кирова, некоторых возможных углов стрельбы и методов убийства: «после же 1-го в.[ыстрела] сделать набег на м.[ашину] а) разб.[ить] стекло и пал.[ить] б) отк.[рыть] дверцу». В то же время он продолжал писать слезные письма с просьбами о помощи, подчеркивая горестное положение рабочих, вынужденных простаивать в очередях, по сравнению с привольной жизнью спекулянтов. 5 ноября 1934 года он увидел проезжающий мимо автомобиль Кирова, но не стал стрелять через стекло[1381]1381
Кирилина. Неизвестный Киров. С. 258–259, 397; Lenoe, Kirov Murder, 237–8, 242–3 (ЦА ФСБ. А. У. Д. Н-Ш44. Т. 12. Л. 401–410).
[Закрыть]. 14 ноября Николаев снова отправился на Московский вокзал в Ленинграде в поисках Кирова, прибывавшего ночным поездом; на этот раз Киров появился перед ним на перроне, но Николаеву не удалось приблизиться к нему. 21 ноября он написал очередное прощальное послание Мильде («Мои дни сочтены, никто не идет нам на помощь… Прости меня за все»)[1382]1382
Петухов, Хомчик. Дело о «Ленинградском центре». С. 17–18; Lenoe, Kirov Murder, 245–6 (РГАНИ. Ф. 6. Оп. 13. Д. 1. Л. 85). Сводный брат Леонида Петр дезертировал из Красной армии и был захвачен в ходе перестрелки. Lenoe, Kirov Murder, 217–8, 247–8.
[Закрыть]. После того как Киров отправился на пленум в Москву, Николаев опять стал следить за вокзалом, но 29 ноября, когда Киров вернулся, он снова не сумел подойти близко. Однако в тот же день в «Ленинградской правде» Николаев прочел, что в 6 вечера 1 декабря Киров выступит в старом Таврическом дворце перед ленинградским партийным активом с докладом о московском пленуме.
