Текст книги "Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941"
Автор книги: Стивен Коткин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 121 страниц) [доступный отрывок для чтения: 49 страниц]
25 апреля 1930 года, примерно на восемь месяцев раньше срока, в Айна-Булаке с огромной помпой были состыкованы отдельно строившиеся северный и южный участки Туркестано-Сибирской железной дороги, известной как Турксиб, – она сооружалась при помощи купленных за границей экскаваторов и гигантского количества ручного труда в экстремальных климатических условиях и в обстановке хаоса, порождавшего новый хаос. Советские власти и преследовали, и звали на службу буржуазных специалистов и казахов-жатаков (кочевников, не имевших скота); в надежде на получение хлебных карточек на стройку стекались безработные рабочие из славян. Постройка железной дороги позволила кормить сибирским хлебом Среднюю Азию, что давало возможность расширять там посевы хлопчатника, и в краткосрочном плане дала мощный пропагандистский эффект[236]236
Идея проложить железную дорогу между Сибирью и русским Туркестаном была впервые выдвинута в 1886 г.; работы начались в 1927 г. Carr and Davies, Foundations of a Planned Economy, I: 904–7; Payne, Stalin’s Railroad.
[Закрыть]. На церемонию стыковки и пиршество, устроенное в степи для многотысячной толпы («Да здравствует Турксиб! Да здравствует Сталин!») специальный поезд из Москвы доставил должностных лиц и зарубежных гостей – как пошутил один американский журналист, это был «микрокосм советского мира… и его капиталистического окружения»[237]237
Известия. 27.04.1930; Lyons, Assignment in Utopia, 304–12 (на p. 304).
[Закрыть]. Один только Турксиб мог окупить многочисленные провалы, особенно в глазах тех, кто хотел верить. Не все подверглись идеологизации одинаково, но все же жизнь вне коммунизма становилась немыслима[238]238
Еще один из главных аргументов моей книги Magnetic Mountain сводится к тому, что власть авторитарного государства наиболее эффективна, когда она воспроизводится в повседневной жизни людей и в их идентичности.
[Закрыть].
Затем настала очередь Ростовского завода сельскохозяйственного машиностроения, крупнейшего в Европе, – о его введении в строй было объявлено 1 июня 1930 года, после трех лет строительства[239]239
Davies, Soviet Economy in Turmoil, 249–50.
[Закрыть]. На днепровских порогах в Советской Украине лихорадочно сооружалась легендарная гидроэлектростанция – Днепрогэс. И неважно, что какое-то время половина подъемных кранов использовалась для того, чтобы не дать рухнуть второй половине: символика обуздания природы, с тем чтобы снабдить энергией новый индустриальный комплекс в составе будущих алюминиевых заводов и сталеплавильного комбината в Запорожье, в бесчисленных репортажах увязывалась с преобразованием личности. Как гласил популярный лозунг: «Мы строим плотину, а плотина строит нас»[240]240
Rassweiler, Generation of Power. Строительство местных заводов, которые новая ГЭС должна была снабжать энергией, отставало. Davies, Soviet Economy in Turmoil, 215.
[Закрыть]. Всемерно освещалось также эпохальное строительство сверхсовременных доменных печей – и формирование новых людей – в далеких Магнитогорске и Кузнецке, привлекавшее толпы иностранных корреспондентов, многие из которых были вынуждены отказаться от прежнего скептицизма.
Эти стройки служили магнитом и для рабочих из крестьян, стремившихся преобразиться, спастись от раскулачивания или найти средства на жизнь. Сообщения о нехватке продовольствия на местах и болезнях, вызванных голодом, приобрели массовый характер уже летом 1930 года и поступали из Центрально-Черноземного района, с Северного Кавказа, Украины, советского Дальнего Востока и из Западной Сибири[241]241
Самые ранние сообщения о голоде в РСФСР, судя по всему, пришли в январе 1930 г. из Сталинградского района в Поволжье, где, согласно донесениям ОГПУ, погибла половина урожая. Крестьяне, собираясь группами, требовали продовольствия у властей, которые не предпринимали никаких особых мер, и людям приходилось употреблять в пищу суррогаты, а дети переставали ходить в школу. Кондрашин. Голод в СССР. Т. 1. Ч. 1. С. 146 (ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 8. Д. 778. Л. 394–398), 177–180 (Д. 852. Л. 296–302: 26.07.1930), 189–190 (Д. 787. Л. 992–993), 197–198 (Оп. 9. Д. 546. Л. 302–303: 06.06.1930), 198–199 (РГАЭ. Оп. 11. Д. 17. Л. 139–141: 08.07.1930).
[Закрыть]. Киевские власти заклинали Микояна срочно помочь с продовольствием («местные ресурсы использованы»). ОГПУ отмечало, что колхозники на Украине отказываются работать, потому что не получают пищи, и это угрожало породить порочный круг нехватки продовольствия[242]242
Кондрашин и др. Голод в СССР. Т. 1. Ч. 1. С. 228–230 (ЦА ФСБ. Ф. 2 м. Оп. 8. Д. 834. Л. 985–986), 230 (РГАЭ. Ф. 8043. Оп. 11. Д. 17. Л. 208–208 об.), 230–239 (ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 8. Д. 834. Л. 1072–1076).
[Закрыть]. Однако в наибольшей степени голод и массовое бегство населения летом 1930 года обострились в Казахской автономной республике. Утверждалось, что в Сибирь, Узбекистан, Иран, Афганистан и Китай направилось более 150 тысяч казахов и с ними почти миллион голов скота[243]243
Учителя из Акмолинской области в Казахстане в массовом порядке бросали школы и устраивались работать на железной дороге, где их хоть как-то кормили. Кондрашин и др. Голод в СССР. Т. 1. Ч. 1. С. 207–208 (ГА Кустанайской области Республики Казахстан. Ф. 54-п. Оп. 1. Д. 784. Л. 14), 220–227 (ЦА ФСБ. Ф. 2 м. Оп. 8. Д. 744. Л. 570–576), 227–228 (Л. 612). Согласно официальной статистике, уровень охвата домохозяйств коллективизацией вырос в Казахстане с 2 % в 1928 г. до 50 % на 1 апреля 1930 г. Козыбаев и др. Коллективизация в Казахстане. С. 4.
[Закрыть]. Невзирая на пропаганду, коллективизация, призванная финансировать индустриализацию, вместо этого грозила задушить ее[244]244
Пока продолжались переговоры с Англией на предмет советских обязательств по долгам царской России и Временного правительства, британская печать всячески восхваляла Сокольникова, назначенного советским послом в Лондон, как единственного коммуниста, который держит свое слово. В русской эмигрантской газете, издававшейся Павлом Милюковым, бывшим лидером конституционных демократов, Сокольникова хвалили как «единственного советского администратора, доказавшего на деле… „умение учиться“ государственному делу». Более того, в статье коварно ставился вопрос: «Сталин или Сокольников?» Последние новости. 16.05.1930; см. также: Возрождение. 17.05.1930; Генис. Упрямый нарком с Ильинки. С. 235. Сокольников якобы говорил жене: «Этого Сталин никогда мне не простит и обязательно отомстит». Серебрякова. Из воспоминаний. На с. 242. 17 сентября 1930 г. Ярославский написал Орджоникидзе (главе партийной Контрольной комиссии) донос на Сокольникова, утверждая, будто тот истратил в Лондоне 4 тыс. рублей на спальню для любовницы. Квашонкин. Советское руководство. С. 134–135 (РГАСПИ. Ф. 85. Оп. 27. Д. 267. Л. 1–2). Сокольников занимал должность посла в Англии до 14 сентября 1932 г. Его сменил Ян Ляховецкий, выходец из обрусевшей польской семьи, взявший себе имя Иван Майский и ставший доверенным лицом Литвинова.
[Закрыть].
Сталин не ослаблял нажима в борьбе с сопротивлением: с 1 января по 15 апреля 1930 года ОГПУ произвело 140 724 ареста, а с 15 апреля по 30 сентября – еще 142 993. Но он был не в силах обратить вспять антиколхозную волну, которую сам непреднамеренно поднял своей статьей «Головокружение от успехов»[245]245
Ивницкий. Коллективизация и раскулачивание. С. 115 (без ссылки на источник). «Здесь нам приходится сталкиваться с боевой обстановкой, – отмечал один солдат в Башкирии, согласно составленной весной 1930 г. полицейской сводке, содержавшей много подобных примеров. – Я вижу, как приводят крестьян, и у меня сердце разрывается. Ничего не поделаешь, приходится молчать». Севостьянов и др. Совершенно секретно. Т. 8. Ч. 2. С. 1219–1224 (ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 8. Пор. 653. Л. 305–307).
[Закрыть]. Согласно отчетам, доля коллективизированных домохозяйств, на 1 марта 1930 года составлявшая 56 %, к лету сократилась до 24 %[246]246
Ивницкий. Судьба раскулаченных. С. 24. См. также: Jasny, Socialized Agriculture, 308.
[Закрыть]. В Татарской автономной республике доля коллективизированных хозяйств сократилась с 83 до 13 %. В целом из колхозов вышло до 8 миллионов домохозяйств, забрав с собой 7 миллионов голов тяглового скота. В то же время в колхозах осталось не менее 5 миллионов хозяйств, причем более 4 миллионов из них вступило в колхозы совсем недавно, то есть для них это был первый сельскохозяйственный сезон в качестве колхозников[247]247
Davies, Soviet Collective Farm, 153.
[Закрыть]. Насилие со стороны режима и крестьянское сопротивление ставили под удар весеннюю посевную кампанию, а соответственно, и осеннюю жатву, что было чревато пагубными последствиями для индустриализации. Сталину – и стране – требовалось чудо.
Поставить колхозы на ноги и руководить ими было делом не для брезгливых. Мало кто из двадцатипятитысячников был способен добыть для своих колхозов дефицитные инструменты, металлолом и строительные материалы для сооружения амбаров и силосных ям, запасные части для техники, генераторы, книги, табак, а также вызвать рабочих с заводов, и многие сами чинили инвентарь, вспоминая о своих навыках механиков. Крестьяне, прежде угрожавшие двадцатипятитысячникам, теперь протестовали, когда тех забирали от них[248]248
Viola, Best Sons, 157–8. Крестьян тоже сотнями тысяч назначали на ответственные сельские должности, обучая на месте административным навыкам. Арутюнян. Механизаторы сельского хозяйства СССР.
[Закрыть]. Показательно, что подавляющее большинство добровольцев в итоге остались в деревне в качестве новых сельских функционеров. (В среднем кто-то из двадцатипятитысячников попадал в один колхоз из трех в главных зернопроизводящих регионах и в один колхоз из пяти в целом по стране.) По большому счету, несмотря на минимальную поддержку со стороны режима и их собственное невежество, представляется, что они помогли спасти весеннюю посевную кампанию 1930 года. В частности, им принадлежит такое важное новшество, как использование бригадной системы при полевых работах[249]249
Розенфельд. Двадцатипятитысячники. С. 31, 158–159.
[Закрыть].
Еще большее значение для весеннего сева имели уступки, на которые пошел режим. Крестьянам, выходившим из колхозов, возвращалось их посевное зерно, если они обещали, что будут сеять. Режим с запозданием дал понять, что, хотя основные земельные наделы, тягловые лошади и плуги подлежат обобществлению, часть скота может быть оставлена во владении домохозяйств. По отношению к тем, кто оставался в колхозах, прекращалась гигантомания, когда целые районы объединялись в один колхоз[250]250
Davies, Soviet Collective Farm, 292, ссылка на: Социалистическое землеустройство. 1930. № 3–4. С. 56–59. Крестьяне-единоличники получали новые земельные наделы в последнюю очередь, причем эти наделы были более раздробленными, неудобно расположенными и нередко размещались в болотистой или зараженной местности, но крестьяне упорствовали.
[Закрыть]. Кроме того, оставшимся разрешалось держать сады и огороды. На этих участках было выращено до трети того, что собрали крестьяне в 1930 году. Режим стремился продемонстрировать превосходство колхозов над единоличными хозяйствами и позволил колхозам оставить себе значительные 3,5 тонны хлеба на домохозяйство. Впоследствии Сталин уже никогда не проявлял подобной щедрости. Все, что крестьяне не съедали сами, они могли продать. Сталин предполагал, что коллективно обрабатываемые поля вскоре сделают мелкие личные наделы и содержание скота неэкономичным, но пока его режим постановил «воспретить закрытие рынков, восстановить базары и не стеснять продажу крестьянами, в том числе колхозниками, своих продуктов на рынке»[251]251
Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам (1967). Т. 2. С. 196 (14.03.1930). Нэп и не вводился, и не отменялся каким-либо особым указом, по сути, формально нэп был «преодолен» в гегелевском, диалектическом смысле слова.
[Закрыть].
Помимо мобилизации двадцатипятитысячников и гибкости, неохотно проявляемой режимом, меры по преодолению хаоса предпринимались и на местном уровне. Центральные власти так и не смогли решить, каким образом будет оплачиваться труд колхозников, но крестьяне все равно приступали к севу по мере того, как на местах изобретались формулы оплаты[252]252
Решения о том, как распределять доход от урожая 1930 г., принимались на местном уровне. Они были самыми разными, но в принципе исходили из идеи о том, что труд колхозников будет оплачен из суммы, оставшейся после выплаты издержек и налогов, из расчета «на едока», то есть доля урожая, полученного колхозником, не зависела от того, сколько он трудился, что отнюдь не стимулировало его к тому, чтобы больше работать. Как отмечает Дэвис, «пожалуй, самой примечательной чертой весны 1930 г. служило то, что сев в колхозах прошел вполне успешно, несмотря на то что колхозники работали в кредит, не зная, сколько им заплатят, и зачастую даже не зная, по какой системе с ними рассчитаются». Первоначальная идея о том, чтобы колхозники получали сдельную оплату наподобие фабричных рабочих (в ее основе лежали те же представления, которые стояли за планами по созданию гигантских хозяйств), провалилась, причем не только из-за нехватки наличных денег: гарантированный заработок перекладывал все финансовые убытки, связанные с неурожаем, на государство. Кроме того, Дэвис показывает, что лишь в июне 1930 г., когда сев уже завершился, государство приняло решение об оплате труда колхозников по принципу трудодней; согласно этой системе, выполненная работа рассматривалась как дивиденд, который подлежал выплате из прибыли колхоза (в денежном и натуральном виде) за вычетом налогов и обязательных поставок государству. Впрочем, запись трудодней все равно производилась лишь от случая к случаю. Davies, Soviet Collective Farm, 140, 140–67; Съезды Советов Союза Советских СР. Т. 3. С. 189.
[Закрыть]. Неоценимый вклад внесла и удача в виде исключительно хорошей погоды. «Природа дала нам лишний месяц весны», – радовался один функционер, а с учетом того, с каким запозданием началась посевная кампания, этот месяц оказался решающим в плане сбора урожая[253]253
Партийное хозяйство. 1930. № 7–8. С. 58 (Вольф).
[Закрыть]. После того как виды на урожай неожиданно превратились из сомнительных в многообещающие, планы по экспорту зерна с целью получить твердую валюту для импорта оборудования были подняты до более 5 миллионов тонн, что намного превышало цифру, заданную согласно пятилетнему плану на 1930 год. В начале июня Микоян распинался на Московской областной партийной конференции: «…еще год, и мы не только в достаточном количестве обеспечим себя хлебом, но и станем одними из крупнейших производителей зерна во всем мире»[254]254
Davies, Soviet Collective Farm, 310, ссылка на: Социалистическое земледелие. 03.06.1930.
[Закрыть].
В начале лета 1930 года Сталин отправил Надю к врачам-немцам в Карлсбад лечить желудочное заболевание. «Татька!.. Как доехала, что видела, была ли у врачей, каково мнение врачей о твоем здоровье и т. д. – напиши, – писал он 21 июня. – [Партийный] Съезд откроем 26-го. Дела идут у нас неплохо. Очень скучно здесь, Таточка. Сижу дома один, как сыч… приезжай поскорее. Це-лу-ю»[255]255
Мурин. Иосиф Сталин в объятиях семьи. С. 29 (АПРФ. Ф. 45. Оп. 1. Д. 1550. Л. 30), 41, сн. 17.
[Закрыть]. В намеченный день состоялось открытие XVI съезда партии, первого с декабря 1927 года: это было масштабное мероприятие, на которое съехалось 2159 делегатов, включая 1268 с решающим голосом. Тем не менее очередная чистка привела к изгнанию из рядов партии, особенно в деревне, более чем 170 тысяч членов – за «пассивность», пьянство, «бытовое разложение», «чуждое» социальное происхождение и «скрытый» троцкизм – и послужила тревожным сигналом для тех, кто сочувствовал правым[256]256
Трапезников. Коммунистическая партия. С. 38–39; Rigby, Communist Party Membership, 178–9; Fainsod, Smolensk under Soviet Rule, 211–2, 218. Поскольку некоторые исключенные впоследствии были реабилитированы или потому, что изначально были обнародованы неполные цифры, в некоторых источниках фигурирует цифра в 130 тыс. исключенных, в том числе 14 тыс. вышедших из партии добровольно: Партийное строительство. 1930. № 10 (12). С. 14–19; Schapiro, Communist Party of the Soviet Union, 435. Ср.: Правда. 23.04.1931. Проведенная в 1929 г. всеобъемлющая инспекция сельских партийных организаций в РСФСР показала, что один из четырех сельских коммунистов владел собственностью более чем на 800 рублей по сравнению с одним из шести среди крестьян в целом. Кроме того, крестьяне-коммунисты были более склонны к использованию наемного труда. Гайстер, Левин. О составе сельпарторганизаций.
[Закрыть]. Но благодаря приему в партию новых членов из числа рабочих (причем порой в партию вступали целые заводские цеха) численность партии в 1930 году выросла более чем на 500 тысяч, достигнув 2,2 миллиона человек. Тем не менее это было всего 1,4 % от населения страны, возможно, составлявшего 160 миллионов человек. В партии состояла лишь четверть государственных функционеров, а среди руководства промышленных предприятий доля партийных была значительно ниже[257]257
Gill, Origins, 137; Rigby, Communist Party Membership, 420; Kuromiya, Stalin’s Industrial Revolution, 48; Carr and Davies, Foundations of a Planned Economy, 132. Должностные лица царского времени составляли 10 % от персонала наркоматов, хотя среди министров и высших должностных лиц таковых было всего 2 %. Причем перед этим в государственном аппарате прошли массовые чистки. Известия. 10.08.1930.
[Закрыть].
Длинный политический отчет Сталина, занявший все утро и вечер 27 июня, был построен по ставшему уже привычным для него стилю катехизиса. Он состоял из риторических вопросов, перечисления по пунктам и повторов ключевых фраз и был зачитан самодовольным тоном. «Теперь – экономический кризис почти во всех промышленных странах капитализма, – злорадствовал Сталин. – Рушатся иллюзии насчет всемогущества капитализма вообще, всемогущества североамериканского капитализма в особенности». Расценив данные события как кризис перепроизводства, он заявил, что противоречия капитализма обостряются и это толкает буржуазию на путь иностранных авантюр. «Капиталистическое окружение нельзя рассматривать, как простое географическое понятие, – предупреждал он. – Капиталистическое окружение – это значит, что вокруг СССР имеются враждебные классовые силы, готовые поддержать наших классовых врагов внутри СССР и морально, и материально, и путем финансовой блокады, и, при случае, путем военной интервенции». Тем не менее Сталин хвастался, что в свете темпов индустриализации, заданных партией, ультраиндустриалисты-троцкисты 1920-х годов выглядят «самыми крайними минималистами и самыми поганенькими капитулянтами. (Смех. Аплодисменты.)»[258]258
Кроме того, Сталин заявил съезду: «Мы за отмирание государства. И мы вместе с тем стоим за усиление диктатуры пролетариата». Он признал, что здесь есть противоречие, но назвал его марксистской диалектикой. Этот момент был повторен им в 1933 г. Сочинения. Т. 13. С. 211, 350. В 1878 г. Энгельс писал в «Анти-Дюринге»: «Вмешательство государственной власти в общественные отношения станет мало-по-малу излишним и прекратится само собою… Государство не „отменяется“, оно отмирает [es stirbt ab]». Маркс, Энгельс. Сочинения. Т. 20. С. 292; Engels, Unwälzung der Wissenschaft, 291–2.
[Закрыть]
Сталин заявил, что «люди, болтающие о необходимости снижения темпа развития нашей промышленности, являются врагами социализма, агентами наших классовых врагов. (Аплодисменты.)» Забыто было и «Головокружение от успехов» с его предупреждениями по поводу деревни: «Мы ли их, эксплуататоров, сомнем и подавим, или они нас, рабочих и крестьян СССР, сомнут и подавят, – так стоит вопрос»[259]259
XVI съезд ВКП(б). С. 17–57; Сочинения. Т. 12. С. 235–373. См. также: Davies, Socialist Offensive, 330–6. Сталин высмеял «всю несообразность болтовни о несовместимости нэпа с наступлением» на капиталистические элементы. Сочинения. Т. 12. С. 306–307. Избранные рабочие были приглашены рассказать с трибуны съезда – первого, на котором не раздавалось критики в адрес вождей, – о своей жизни. Szamuely, «Elimination of Opposition». Даже сейчас, когда открылись архивы, статья Самуэли остается самым проницательным освещением вопроса об оппозиции Сталину.
[Закрыть]. Так как в экономике отныне станет господствовать «социалистический сектор», СССР, по словам Сталина, вступил в «период социализма». Делегаты съезда вовсю пользовались правом покупать дефицитные товары в закрытом магазине ОГПУ, включая ткань для пошива костюмов (3 метра всего по 54 рубля), пальто, рубашку, пару ботинок, две пары белья, две катушки ниток, два куска простого мыла и кусок туалетного мыла. Кроме того, им бесплатно выдавалось по 800 граммов мяса, 800 граммов сыра, килограмму копченой колбасы, 80 граммов сахара, 100 граммов чая и 125 сигарет. «Это, конечно, явный подкуп», – отмечал в своем дневнике Иван Шитц, обрусевший прибалтийский немец (Шутц) и редактор Большой советской энциклопедии, добавляя, что, хотя пропаганда трубила о «бурном росте производства», возможность покупать обыденные товары являлась привилегией[260]260
Шитц. Дневник; Павлова. Сталинизм. С. 68–69 (ссылка на: ГАРФ. Ф. 1235. Оп. 133. Д. 11. Л. 28, 30). Шитц, родившийся в Тамбове (в 1874 г.), учил историю у медиевиста П. Виноградова в Московском университете, где он впоследствии получил место преподавателя латыни. В 1928 г. он стал редактором Большой советской энциклопедии, а в 1933 г. был арестован.
[Закрыть].
Буденный, самый знаменитый всадник страны, пошутил на съезде, что «мы уничтожим лошадь как класс». Но он имел в виду вовсе не спровоцированный режимом забой скота крестьянами, а распространение тракторов. Как раз перед съездом Сталинградский тракторный завод, спешно достраивавшийся в течение суровой зимы, выпустил свой первый трактор. 18 июня в «Правде» была напечатана поздравительная телеграмма заводу от Сталина, который выражал благодарность «нашим учителям по технике, американским специалистам и техникам» и говорил, что 50 тысяч тракторов, запланированных к выпуску на заводе, – это «50 тысяч снарядов, взрывающих старый буржуазный мир и прокладывающих дорогу новому социалистическому укладу в деревне»[261]261
Эти слова не попали в: Сочинения. Т. 12. С. 233, 234.
[Закрыть]. Это был первый в СССР завод с конвейером, но к тому моменту на нем было установлено всего 60 % станков. Вместо запланированных 2 тысяч тракторов завод за третий квартал 1930 года (июль – сентябрь) собрал всего 43, а работавший на заводе американский инженер отмечал, что «после 70 часов работы они начали разваливаться». Советская сталь имела ужасающее качество, медные ленты для радиаторов прибывали такими исцарапанными, что их нельзя было использовать, тысячи рабочих на конвейере впервые в жизни держали в руках болты и гайки. Двое из американских инженеров, которым дали высокую оценку, умерли от тифа, остальные просились домой[262]262
Davies, Soviet Economy in Turmoil, 250–1, 372–5; За индустриализацию. 19.06, 05.07, 08.10.1930. 16 июня 1930 г., обращаясь с приветствием к только что открытому Ростовскому заводу сельскохозяйственного машиностроения, Сталин выражал благодарность и «всем тем иностранным специалистам и техникам, которые оказали помощь». Стих. Завод грядущих урожаев. С. 22; Правда. 17.06.1930.
[Закрыть]. Освоение фордовских конвейерных методов требовало времени. Однако 25-летний корреспондент «Правды», вскоре умерший от туберкулеза, с восторгом видел в происходящем «непрерывный поток жизни, если хочешь, конвейер истории, закономерность ее развития в социалистических условиях со всеми срывами, жуткими перебоями, дикостью, грязью, безобразиями»[263]263
Глан. Яков Ильин. С. 235. См. также: Ильин. Большевики должны овладеть техникой; Ильин. Люди сталинградского тракторного; а также его незаконченный посмертно изданный роман «Большой конвейер» (М.: Молодая гвардия, 1934). Ильин (г. р. 1905) умер в декабре 1932 г. Фотограф Маргарет Берк-Уайт наблюдала на Сталинградском тракторном заводе, как «один русский закручивает крохотный болт, а двадцать других русских, стоя вокруг, смотрят, что он делает, комментируют, курят папиросы, спорят… Они как дети, восторгающиеся новой игрушкой. Более того, они – религиозные фанатики, преклоняющиеся перед новой святыней». Bourke-White, Eyes on Russia, 118–9.
[Закрыть].
На собраниях, прошедших перед съездом в учебных заведениях, на предприятиях и в крупных партийных организациях, партийная политика подвергалась резким нападкам[264]264
Борис Шеболдаев говорил на съезде (29 июня): «…в ряде… организаций нашей партии мы имеем выступления как самого открытого правооппортунистического, так и „лево“-троцкистского характера в таких размерах и в таких открытых и наглых формах, которых мы не знали даже в самый разгар борьбы с правым уклоном». XVI съезд ВКП(б). С. 135–136.
[Закрыть]. Но, вместо того чтобы попытаться оседлать эти массовые настроения, то есть изображать оппозицию, Рыков и Томский отправлялись на партийные собрания и предупреждали о попытках «мелкобуржуазных элементов в деревне» и «заграничной буржуазии» воспользоваться разногласиями внутри партии. В награду их упрекали на съезде за то, что они недостаточно энергично открещивались от потенциальных сторонников[265]265
В то время как Микоян обличал «правый уклон», Рудзутак заявил делегатам, что со стороны правых имела место «прямая клевета на партию, прямая клевета на т. Сталина». XVI съезд ВКП(б). С. 39–44. Эмигрант Троцкий писал, что «окончательно установлен плебисцитный режим», не осознавая его фундаментальной причины. Trotsky, «Preliminary Comments on the Sixteenth Congress» [25.07.1930], II: 335–6.
[Закрыть].
Бухарин, больной пневмонией, которой заболел и Троцкий, подвергаясь политическим нападкам, уехал в Крым, где сошелся с Анной Лариной; ей было 16 лет, ему – 41[266]266
Бухарин знал Ларину еще четырехлетним ребенком. Она росла в квартире своего отчима Юрия Ларина в «Метрополе», куда к нему приходили высшие партийные сановники, включая Сталина. Бухарин жил этажом ниже. На Черном море у него продолжалась связь с Александрой Травиной – навязанной ему любовницей (кажется, она чудесным образом оказалась в одном купе с ним в ночном поезде из Москвы в Ленинград). Ларина и Бухарин в 1934 г. сочетались браком. «Но я-то знаю, что я прав». С. 49 (АПРФ. Ф. 3. Оп. 24. Д. 301. Л. 129–133); Gregory, Politics, Murder, and Love, 57–60, 67–9, 72–4; Larina, This I Cannot Forget, 107–12.
[Закрыть]. Нести бремя выпало на долю Рыкова, который, несмотря на то, что ему мешали говорить, снова сознался в ошибках («огромного политического значения»), но отрицал, что когда-либо находился в оппозиции[267]267
XVI съезд ВКП(б). С. 142–148. Рыков был не трус: в июне 1930 г. на одном из партийных собраний на Урале он дал решительный отпор нападкам в свой адрес и сорвал овацию.
[Закрыть]. Во время съезда Сталин писал Наде (2 июля), находившейся в Германии: «Татька! Получил все три письма. Не мог сразу ответить, т. к. был очень занят. Теперь я, наконец, свободен. Съезд кончится 10–12. Буду ждать тебя, как бы ты не опоздала с приездом. Если интересы здоровья требуют, оставайся подольше… Це-лу-ю»[268]268
Мурин. Иосиф Сталин в объятиях семьи. С. 29–30 (АПРФ. Ф. 45. Оп. 1. Д. 1550. Л. 31–32).
[Закрыть]. Съезд затянулся до 13-го. Томский, Бухарин и Рыков были переизбраны в Центральный Комитет, который оставил Рыкова в Политбюро. Но Томскому там не нашлось места, а его людей систематически прогоняли с профсоюзных должностей. «Могут сказать, что это нарушение пролетарской демократии, – сказал Каганович делегатам съезда по поводу этих увольнений, – но, товарищи, давно известно, что для нас, большевиков, демократия не фетиш»[269]269
XVI съезд ВКП(б). С. 63; XVI съезд ВКП(б), 26 июня – 13 июля 1930 г. Т. 1. С. 122. Томского в итоге сменил сталинский фаворит Николай Шверник (г. р. 1888), которого диктатор в 1926 г. перевел из Ленинграда в центральный аппарат, а затем дал ему должность на Урале. Когда Шверник в 1929 г. докладывал, что Уральская партийная организация не сумела выполнить поставленные цели, Сталин ответил: «Нет оснований для жалоб, вы сделали все, что могли». Davies and Harris, Stalin’s World, 42 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 36. Л. 103); Кошелева. Письма Сталина Молотову. С. 141–144.
[Закрыть].
Каганович был «выбран» в полноправные члены Политбюро. Ворошилов и Орджоникидзе немедленно отбыли из столицы в отпуска продолжительностью около двух месяцев. 17 июля верный Сталину Киров отчитывался о съезде перед Ленинградской партийной организацией, которую он возглавлял. «Одним словом, – не торопиться, – сказал он, издеваясь над правыми. – Если встанет… вопрос о том, что кулака надо поприжать, – зачем это делать, мы все равно социализм построим и рано или поздно кулак сам по себе исчезнет… Если надо хлебозаготовки проводить, если нужно, чтобы кулак излишки дал, – зачем его прижимать, когда можно цену прибавить и он сам отдаст… Одним словом – правые за социализм, но без особых хлопот, без борьбы, без трудностей»[270]270
Киров. Избранные статьи и речи. С. 539.
[Закрыть].
Два дня спустя председатель Госбанка Пятаков, раскаявшийся троцкист, находившийся в доверительных отношениях с Орджоникидзе, отправил Сталину подробное описание фискального кризиса и стремительной инфляции, причиной которых были наплевательское отношение к издержкам и безудержное печатание денег. Он предлагал радикально сократить статьи импорта, ограничить экспорт продукции животноводства, поднять цены на многие товары и сократить расходы на весьма разорительные показательные стройки[271]271
Квашонкин. Советское руководство. С. 117–129 (РГАСПИ. Ф. 85. Оп. 27. Д. 397. Л. 2–7). На изложение своих мыслей в письменном виде Пятакова вдохновила беседа с Орджоникидзе, как он отмечал в письме последнему (С. 129, сн. 4: 20.07). См. также: Lih et al., Stalin’s Letters to Molotov, 187–9.
[Закрыть]. По сути, это была опоздавшая к съезду инструкция по исправлению курса. Сталин отозвался на нее не сразу.
Инструмент личной диктатуры Сталина, известный как «секретный отдел» партии, 22 июля 1930 года получил нового управляющего: им стал Александр Поскребышев (г. р. 1891), который, как и Сталин, был сыном сапожника, а до революции учился на фельдшера. «Однажды, – вспоминал Поскребышев, брившийся налысо, – Сталин вызвал меня и сказал: „Поскребышев, у вас такой жуткий вид, что все будут вас бояться“. И взял меня к себе»[272]272
Вечерний клуб. 22.12.1992 (интервью 1964 г. с Поскребышевым). В секретариате имелось «бюро, которое в марте 1926 г. сменил „секретный отдел“». РГАСПИ. Ф. 17, op. 84, 85, 86 [цит. в обратном переводе с англ.]. См. также: Rosenfeldt, «Special» World. Своего бывшего главного помощника, специалиста по марксизму Ивана Товстуху (г. р. 1889), имевшего только одно легкое и больного туберкулезом, Сталин перевел в Институт Ленина; еще один давний помощник Сталина, нервный Лев Мехлис, завидовавший интеллектуальному авторитету Товстухи, в конце концов уговорил Сталина дать ему отпуск, чтобы получить марксистское образование в Институте красной профессуры. Это расчистило путь для Поскребышева, который в итоге стал главным помощником Сталина. Его жена была сестрой жены Льва Седова, сына Троцкого. См. также: Bazhanov, Damnation of Stalin, 34–40.
[Закрыть]. 23 июля Сталин отбыл в традиционный отпуск на юге, захватив с собой Поскребышева. На хозяйстве в Москве остался Молотов. Надя, побывав в гостях у своего брата Павла Аллилуева, советского торгового представителя в Берлине, вернулась из Германии и приехала к мужу. 26 июля сталинский «роллс-ройс», выезжая из ворот дачи «Пузановка», врезался в машину с соседнего курорта «Красный шторм». Кроме Сталина, в машине находились Надя, Буденный и главный телохранитель вождя Иван Юсис. Осколок стекла порезал Сталину левую бровь[273]273
Он якобы был здоров уже на следующий день. Водители обеих машин избежали наказания. Государственная охрана России. С. 47 (ссылка на: ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 8. Д. 107).
[Закрыть].
Сталин время от времени страдал от головокружений и воспаления нервов, и врачи подтвердили диагноз «неврастения»[274]274
РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 700. Л. 4, 47. Чигирин. Сталин. С. 79–83 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 1482. Л. 44–51).
[Закрыть]. В его истории болезни за 1930 год, подписанной Ушер-Лейбом (Львом) Левиным, главным кремлевским врачом, в свое время лечившим Ленина, содержится оценка жилищных условий правителя («хорошие»), питания («хорошее»), труда («умств[енный], ответств[енный], интересн[ый], неопред[еленное] к[оличест]во часов в день»), употребления алкогольных напитков («редко») и курения («много»). Также отмечены перенесенная Сталиным аппендэктомия, от которой у него остался шрам, и болезни прежних лет (боли в груди, грипп, полиартрит, хронический ринотонзиллит, кашель). Внешний вид Сталина описывался как «усталый»; его печень и селезенка не были увеличены. Он якобы часто страдал от болей в мышцах левого плеча, которые постепенно атрофировались в результате контузии в детском возрасте. На юге у Сталина снова начались обычные для него боли в суставах и мышцах, и он прошел курс лечения серными ваннами в Мацесте под Сочи, оказывавшими на него чудотворное действие. «После приема ванн поехали с К. Е. Ворошиловым на прогулку, пили холодную углекислую воду, – вспоминал врач Сталина Иван Валединский. – После этой прогулки Сталин заболел горловой, так называемой фолликулярной ангиной с налетами и пробками». У него поднялась температура до 39 градусов, она спала только через четыре дня. После этого он стал жаловаться на боли в левой ноге. Валединский в течение трех недель ежедневно навещал своего пациента, причем диктатор, ценивший его общество, беседовал с ним на самые разные темы: о трудовой дисциплине, колхозах, об интеллигенции. В прощальный визит Валединского Сталин спросил, как отблагодарить его. «Я попросил помочь мне переменить квартиру, которая представляла собой бывшую купеческую конюшню, – вспоминал доктор. – Он улыбнулся после этого разговора. Когда я вернулся в Москву, мне позвонили из ЦК и сообщили, что мне покажут „объект“, который оказался квартирой из пяти комнат»[275]275
Валединский. Организм Сталина вполне здоровый. С. 69. Новую квартиру получил и Каганович, который якобы был «очень доволен» и «тронут» вниманием со стороны Сталина. Мурин. Иосиф Сталин в объятиях семьи. С. 33 (АПРФ. Ф. 45. Оп. 1. Д. 1550. Л. 46–47). Квартира Кагановича располагалась в так называемом детском крыле Большого Кремлевского дворца, известном также как покои царевича.
[Закрыть].
Сталин весьма дорожил отдыхом на Черном море. 13 августа 1930 года он сообщал в Москву Молотову: «PS. Помаленьку поправляюсь». Ровно месяц спустя он писал: «Я теперь вполне здоров»[276]276
Кошелева. Письма Сталина Молотову. С. 196–197, 217; Lih et al., Stalin’s Letters to Molotov, 207–8.
[Закрыть]. Но, как и всегда, работа не прекращалась и на отдыхе, и Сталин ежедневно получал шифрованные телеграммы, а 8–12 раз в месяц – большие пакеты с более объемными документами. Шло закрепление многих масштабных перемен в стране и во власти, которые он инициировал зимой и весной[277]277
Режим переименовал крестьянскую общину, происхождение которой уходило корнями в древнейшие времена русской истории, в «земельное общество». Однако, согласно постановлению от 30 июля 1930 г., земельные общества в РСФСР ликвидировались в тех случаях, когда 75 % домохозяйств входило в новые колхозы. (В отличие от колхозов община подразумевала индивидуальный труд на земле при совместном владении ею.) Davies, Soviet Collective Farm, 34–5; Davies, Socialist Offensive, 227–8; Atkinson, End of the Russian Land Commune, 369–70. На Украине, где общин было не слишком много, они были упразднены указом еще в январе 1930 г.
[Закрыть]. Штат ОГПУ еще более увеличился[278]278
Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 250 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 9. Л. 16, 20). По состоянию на 1 октября 1930 г. аппарат ОГПУ насчитывал 22 180 служащих, в том числе около 2 тыс. в центральном аппарате, 5067 на транспорте, 1425 в центральной школе ОГПУ, 612 в транспортной школе, 97 во внутренней тюрьме на Лубянке, 270 в Бутырской тюрьме и более 10 тыс. на местах. Тем не менее Ягода в своей директиве сетовал, что оперработники стремятся остаться в провинциальных городах и административных центрах, не желая ехать в районы и деревни. Петров, Скоркин. Кто руководил НКВД. С. 34–35 (ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 9. Д. 183), 36, сн. 1 (12.11.1930).
[Закрыть]. Как ни странно, год выдался удачным для сельского хозяйства и неудачным для промышленности. Производство мяса и молока резко сократилось, однако урожай зерна, в итоге составивший 77,2 миллиона тонн, оказался на тот момент лучшим в советской истории[279]279
Хорошо уродилось и большинство других культур. Davies, Socialist Offensive, 337–8, 419 (table 1).
[Закрыть]. Благодаря тому, что сельскохозяйственные кооперативы, прежде занимавшиеся сбытом крестьянской продукции, превратились в заготовителей хлеба, а машинно-тракторные станции упростили сбор урожая, режим заготовил ни много ни мало 22 миллиона тонн зерна по государственным ценам. (Остальное крестьяне съели сами или продали на рынке[280]280
Поставки хлеба выросли на 6 млн тонн по сравнению с 1929–1930 гг. (и вдвое по сравнению с 1928–1929 гг.). Немногочисленные сельскохозяйственные машины были переданы машинно-тракторным станциям, которые сдавали их в аренду колхозам в обмен на часть урожая. Miller, One Hundred Thousand Tractors. На конец 1930 г. в 158 МТС числилось более 31 тыс. тракторов и всего около 200 грузовиков и 17 легковых машин. Davies, Soviet Collective Farm, 31, ссылка на: Социалистическое земледелие. 20.12.1930.
[Закрыть].) В то же время в июле – сентябре 1930 года сократилась выработка в важнейших металлургической и топливной отраслях, что поставило под удар промышленность в целом. Не хватало рабочих рук, на железных дорогах образовывались пробки, не снижались темпы инфляции. Вопиющее невыполнение планов по производству тракторов и массовый забой скота заставляли усомниться и в будущем сельского хозяйства.
Уже летом и осенью 1930 года, когда такие светила, как британский писатель-фантаст Г. Уэллс, превозносили пятилетний план как «самое важное, что есть в современном мире», «бесплановость» советского планирования была выявлена путем проницательного анализа на страницах меньшевистской эмигрантской газеты «Социалистический вестник», в которой указывалось, что задание максимально возможных количественных целей и понукание предприятий к достижению этих целей в условиях, когда одним это удастся, а другим нет и когда даже уровень успехов будет разным у разных предприятий, исключает какую-либо согласованность. Перевыполнение плана по выпуску гаек приведет только к расточительству, если болтов будет произведено меньше; избыточное производство кирпичей бессмысленно, если не хватает известки[281]281
Раковский в ссылке высказал аналогичные проницательные соображения, которые тоже были опубликованы за границей. Брагинская. Победа плана и рекорд бесплановости; Раковский. На съезде и в стране; Filtzer, Soviet Workers, 39–41. См. также: Lewin, «Disappearance of Planning».
[Закрыть]. Работа «плановой» экономики становилась невозможной без накопления запасов для спекуляций, без обхода запретов и различных махинаций в теневой экономике, но в результате дефицит и коррупция приобретали хронический характер. «Мы покупаем материалы, которые нам не нужны, – отмечал начальник отдела снабжения Московского электромеханического завода, – чтобы обменять их на то, что нам нужно»[282]282
Filtzer, Soviet Workers, 37, ссылка на: Северный рабочий. 15.04.1930; За индустриализацию. 20.07.1930.
[Закрыть]. Из-за отсутствия легальных рыночных механизмов, контролирующих качество продукции, увеличивалась доля брака. Даже поставки на наиболее приоритетные промышленные предприятия могли содержать от 8 до 80 % брака при отсутствии альтернативных поставщиков, вследствие чего бракованные поставки с одного завода влекли за собой производственный брак на другом заводе[283]283
Filtzer, Soviet Workers, 38, 43.
[Закрыть].
Сталин был хорошо осведомлен об этих проблемах[284]284
Он указывал Молотову (06.08.1930): «Обратите внимание на Сталинградский и Питерский [Путиловский] тракторные заводы. Там дело плохо». Кошелева. Письма Сталина Молотову. С. 194; Lih et al., Stalin’s Letters to Molotov, 200–1, 201n8 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 793. Л. 3).
[Закрыть]. Но он почти ничего не понимал в системных дефектах, созданных им самим путем уничтожения частной собственности и легальных рыночных механизмов. Между тем бесчисленные региональные партийные аппараты погрязли в интригах. После того как из Западной Сибири поступил коллективный донос на Роберта Эйхе, Сталин писал Молотову (13 августа 1930 года), что Сибирь только что разделили на два региона – Западную и Восточную и что никто не жаловался на Эйхе, когда он руководил всей Сибирью. «Эйхе вдруг оказался „несправляющимся“ со своими задачами? Я не сомневаюсь, что здесь имеется грубо замаскированная попытка обмануть ЦК и создать „свой“, артельный крайком. Советую вышибить всех интриганов… и оказать полное доверие Эйхе»[285]285
Сталин назвал по имени только Ивана Клименко. Кошелева. Письма Сталина Молотову. С. 196; Lih et al., Stalin’s Letters to Molotov, 202, 203n2 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 793. Л. 21–23, 7).
[Закрыть]. Запутанные интриги поблизости от места отдыха Сталина, в Закавказье, в которых принимали участие партийные боссы Грузии, Армении и Азербайджана, приводили Сталина в бешенство[286]286
В отсутствие Сталина Политбюро дважды поднимало вопрос о партийных интригах в Закавказье; Сталин потребовал, чтобы постановление Политбюро, осуждавшее их, было опубликовано полностью. Lih et al., Stalin’s Letters to Molotov, 202, 203n3 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 790. Л. 8; Д. 791, Л. 23, 24: 20.07, 03.08.1930).
[Закрыть].
Кроме того, диктатор не спускал глаз с Михаила Калинина, пользовавшегося большой популярностью из-за своего крестьянского происхождения и роли церемониального главы государства (председателя ЦИКа)[287]287
В 1929 г. и первой половине 1930 г. в ЦИК к Калинину было отправлено невероятно много – 172 500 – жалоб на незаконное раскулачивание (в 1930 г. были раскулачены 337 563 домохозяйства); секретариат Калинина сумел рассмотреть лишь 785 из них (в 519 случаев вынеся решение в пользу истца). Роль ОГПУ в раскулачивании крестьянских хозяйств: helion-ltd.ru.
[Закрыть]. На заседаниях Политбюро Калинин время от времени позволял себе голосовать против Сталина (например, в случае закрытия столовой Общества старых политкаторжан). Орджоникидзе как глава партийной Контрольной комиссии получил из архивов царской полиции материалы о том, что Калинин, как и Ян Рудзутак, находясь в заключении, выдавал других товарищей из рядов подполья, которые тоже были арестованы[288]288
Khlevniuk, Master of the House, 7 (РГАСПИ. Ф. 85, новые поступления. Д. 2. Л. 1–11, 28–30); Хлевнюк. Хозяин. С. 31.
[Закрыть]. После этого лица, обвиненные в принадлежности к сфабрикованной Трудовой крестьянской партии, в тюрьме давали показания о том, что намеревались включить Калинина в новое правительство. Молотов не решался обнародовать это признание. «Что Калинин грешен, – в этом не может быть сомнения, – утверждал Сталин (23 августа), стремясь сузить Калинину возможности для своеволия. – Обо всем этом надо обязательно осведомить ЦК, чтобы Калинину впредь не повадно было путаться с пройдохами»[289]289
В одном из следующих писем, от 2 сентября, Сталин ставил Калинина на одну доску с Рыковым. Кошелева. Письма Сталина Молотову. С. 198–202, 211–213; Lih et al., Stalin’s Letters to Molotov, 203–4, 210–1.
[Закрыть].
Проявляя заботу о своей личной власти, Сталин занимался и вопросом о финансировании индустриализации. «Нам остается еще 1–1,5 месяца для экспорта хлеба: с конца октября (а может быть и раньше) начнет поступать на рынок в массовом масштабе американский хлеб, против которого нам трудно будет устоять», – предупреждал он Молотова (23 августа). – «Еще раз: надо форсировать вывоз хлеба изо всех сил»[290]290
Кошелева. Письма Сталина Молотову. С. 198–202; Lih et al., Stalin’s Letters to Molotov, 203–4. На следующий день, исходя из доклада Микояна об успешном ходе хлебозаготовок, Сталин потребовал наращивать экспорт. Он писал Молотову: «Иначе рискуем остаться без наших новых металлургических и машиностроительных (Автозавод, Челябзавод и пр.) заводов». Кошелева. Письма Сталина Молотову. С. 203; Lih et al., Stalin’s Letters to Molotov, 200–1, 201n8 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 793. Л. 3: 06.08.1930).
[Закрыть]. Сталин требовал продавать хлеб, несмотря на то что мировые цены на зерно в 1929 году упали на 6 %, а в 1930 году – еще на 49 %. (Во многих странах скапливались запасы хлеба, эквивалентные его годовому экспорту.) При этом цены на промышленное оборудование оставались более или менее стабильными, вследствие чего в 1930 году для ввоза одного станка нужно было вывезти вдвое больше советского хлеба, чем в 1928 году[291]291
Dohan, «Economic Origins of Soviet Autarky», 615–6; Tracy, Agriculture in Western Europe, 127; Davies, Socialist Offensive, 107. См. также: Course and Phases of the World Economic Depression, 167ff.
[Закрыть]. «Найдутся мудрецы, которые предложат подождать с вывозом, пока цены на хлеб на междун[ародном] рынке не подымутся „до высшей точки“, – предупреждал он Молотова в письме от 24 августа. – Таких мудрецов немало в Наркомторге. Этих мудрецов надо гнать в шею, ибо они тянут нас в капкан. Чтобы ждать, надо иметь валютн[ые] резервы. А у нас их нет… Словом, нужно бешено форсировать вывоз хлеба»[292]292
Кроме того, Сталин считал, что Микоян не справляется с обязанностями наркома торговли («…не справляется с делом, с которым вообще трудно или невозможно справиться одному человеку»), и предложил либо снять его, либо приставить к нему способного заместителя, например Аркадия Розенгольца, члена Центральной контрольной комиссии. 10 сентября Политбюро формально назначило Розенгольца заместителем наркома торговли по внешней торговле. 15 ноября 1930 г. наркомат торговли был разделен на два, и Розенгольц стал наркомом внешней торговли. Кошелева. Письма Сталина Молотову. С. 202–206; Lih et al., Stalin’s Letters to Molotov, 204–6, 206n7 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 796. Л. 9; Д. 804. Л. 6). Цены на прочие советские экспортные товары упали на 20 %.
[Закрыть].
В итоге СССР вывез чуть более 5 миллионов тонн хлеба при средней цене всего 30 рублей за тонну (вдвое меньше, чем в 1926 году); это дало стране 157,8 миллиона инвалютных рублей, что немногим превышало 80 миллионов долларов[293]293
Внешняя торговля СССР, 1918–1966. С. 20.
[Закрыть]. Но если советский хлеб в 1928 году фактически не был представлен на мировом рынке, то еще до конца 1930 года доля Советского Союза на этом рынке превысила 15 %[294]294
В 1931 г. на СССР приходилось 18 % мирового рынка леса, на который страна вернулась только в 1927 г.; доля Российской империи на этом рынке составляла в 1913 г. 15 %. СССР в первую очередь стремился торговать с США, Италией, Германией и Англией; британский рынок открылся для советского сырья в апреле 1930 г.
[Закрыть].
Сталин по-прежнему утверждал, что экономические проблемы в капиталистическом мире лишь усиливают зависимость Польши, Финляндии и Прибалтийских государств от империалистических держав, которые рассматривают эти страны как плацдармы для нападения на Советский Союз. На самом деле польское правительство втайне ответило отказом на настойчивые призывы украинского националистического движения в Польше напасть на Советский Союз, судя по всему, находясь под впечатлением от советских военных мероприятий на границе[295]295
Potocki, Polityka państwa polskiego, 262–72; Snyder, Sketches from a Secret War, 102 (ссылка на: CAW I/303/4/6982).
[Закрыть]. Тем не менее Сталин предупреждал Молотова о вероятных провокациях со стороны Польши и Румынии и о польской дипломатии. «Поляки наверняка создают (если уже не создали) блок балтийских (Эстония, Латвия, Финляндия) государств, имея в виду войну с СССР, – писал он 1 сентября 1930 года. – Чтобы обеспечить наш отпор и поляко-румынам, и балтийцам, надо создать себе условия, необходимые для развертывания (в случае войны) не менее 150–160 пехот[ных] дивизий, т. е. дивизий на 40–50 (по крайней мере) больше, чем при нынешней нашей установке. Это значит, что нынешний мирный состав нашей армии с 640 тысяч придется довести до 700 тысяч». В противном случае, полагал Сталин, «нет возможности гарантировать… оборону Ленинграда и Правобережной Украины»[296]296
Чтобы оплатить эти новые расходы, он требовал от Молотова «увеличить… производство водки». Кошелева. Письма Сталина Молотову. С. 209–210; Lih et al., Stalin’s Letters to Molotov, 208–10; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 9. Л. 31. Политбюро поспешило исполнить этот приказ. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 796. Л. 7 (25.09.1930).
[Закрыть].
