Текст книги "Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941"
Автор книги: Стивен Коткин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 49 (всего у книги 121 страниц) [доступный отрывок для чтения: 49 страниц]
2 марта, на утренней сессии февральско-мартовского пленума 1937 года, слово получил Ворошилов. Ежов и Молотов уже выступили со своими докладами о вездесущих врагах. Сталин думал о том, чтобы назначить отдельного докладчика по армии, но не стал этого делать (как выразился Молотов, «мы имели в виду важность дела», то есть осознавали возможные последствия). Вместо этого Ворошилов выступил во время дискуссии по докладу Кагановича, посвященному вредительству на железных дорогах[2486]2486
Материалы февральско-мартовского пленума ЦК ВКП(б) 1937 года. 1994. № 8. С. 25 (Молотов).
[Закрыть]. Нарком обороны был одним из двух важнейших сталинских подручных[2487]2487
Сталин вписал Ворошилова вместе с самим собой и Молотовым в качестве объектов славословий в заключительную часть заметки для «Правды» (08.01.1936) о совещании так называемых руководящих работников машинно-тракторных станций и земельных органов. РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 1479. Л. 34–35.
[Закрыть]. Он был намного ближе к Сталину, чем кто-либо еще из военных и сотрудников госбезопасности: они со Сталиным познакомились еще в 1906 году и вместе сражались на фронтах Гражданской войны. Однако позиция Ворошилова во главе гигантских советских Вооруженных сил едва ли была предопределенной. Ворошилов умолял Сталина об отставке еще в ноябре 1921 года, после бушевавших во время Гражданской войны баталий по вопросу об облике вооруженных сил. «В Москве я тебе уже говорил о моем намерении переменить свое „амплуа“, а сейчас я это решил твердо. Работа в Военведе мне уже опостылела, да и не в ней теперь центр тяжести, – писал 30-летний Ворошилов. – Полагаю, что буду полезней на гражданском поприще. От тебя ожидаю одобрения и дружеской поддержки перед ЦК о моем откомандировании. Хочется поработать в Донбассе, куда и прошу ЦК меня направить. Работу возьму какую угодно и надеюсь снова встряхнуться, а то я здесь начал хиреть (духовно). Нужно и меня пожалеть. Крепко обнимаю. Твой Ворошилов»[2488]2488
«Черкни… десяток слов». С. 406.
[Закрыть]. Но вместо этого Сталин через четыре года назначил Ворошилова наркомом обороны.
По состоянию на 21 июня 1935 года арест любого офицера уровня взвода и выше требовал санкции наркома обороны, что ставило Ворошилова в самый центр развязанного Сталиным террора.
Сталин ценил собачью преданность Ворошилова и его добродушную общительность. Ворошилову, ценителю оперы, понравилось позировать для портретов маслом, и он высиживал долгие часы в студии Александра Герасимова. Ходили слухи о том, что Ворошилов купил за счет государства еще одну виллу (уже третью), специально для некоей балерины, несмотря на то что сам упрекал своих подчиненных, делавших то же самое[2489]2489
Орлов. Тайная история. С. 325 (по словам функционера НКВД Л. Л. Никольского).
[Закрыть]. Этот бывший металлист и его жена Голда Горбман, крещеная еврейка, ставшая называться Екатериной Ворошиловой, превратили свою квартиру в Большом Кремлевском дворце в эпицентр светской жизни режима[2490]2490
Montefiore, Court of the Red Tsar, 9–10.
[Закрыть]. Ворошилов был человеком вспыльчивым и сентиментальным, лившим слезы даже чаще, чем Франко, но, в отличие от испанского генерала, он так никогда и не получил серьезной военной подготовки. Он не служил в царской армии, несмотря на свой призывной возраст. В отличие от талантливых Тухачевского, Якира и Уборевича, Ворошилова не посылали учиться в Германию (хотя он ездил туда и встречался с германской военной верхушкой). Ему было свойственно наказывать командиров так, словно их ошибки его удивляли, и редко хвалить их, в то же время отмечая их достижения и награды личными письмами. При этом Ворошилов не выносил болтовни о своей некомпетентности в военных делах.
Иван Кутяков, член партии с 1917 года, командовавший знаменитой дивизией Чапаева после того, как тот был убит в 1919 году, в 1937 году записывал в своем дневнике, что «пока „железный“ будет стоять во главе, до тех пор будет бестолковщина, подхалимство и все тупое будет в почете, все умное будет унижаться»[2491]2491
Лебедев. М. Н. Тухачевский и «военно-фашистский заговор». С. 228 (запись в дневнике Кутякова за 15.03.1937; он был арестован 15 мая).
[Закрыть]. Кутяков находился слишком далеко от центра власти, чтобы понять, что Ворошилов был хитрым политиком, овладевшим определенным мастерством по части бюрократических процедур, благодаря которым ему нередко удавалось обуздать волков из Особого отдела НКВД, отделываясь от требований дать санкцию на арест кого-либо из командиров резолюциями вроде «Не обязательно всякого дурака арестовывать, можно и просто выгнать из РККА»[2492]2492
Хаустов. Деятельность органов. С. 348 (ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 4. Д. 87. Л. 292); Хаустов, Самуэльсон. Сталин, НКВД. С. 106.
[Закрыть]. Однако Кутяков все же понимал, что в руках наркома находилась судьба не только высшего командования, смотревшего на Ворошилова свысока, но и всей Красной армии.
На пленуме ЦК Ворошилов снова продемонстрировал свое мастерство оратора, способного угодить слушателям. «Лазарь Моисеевич [Каганович], перед тем как мне сюда идти, сказал мне: „Посмотрим, как ты будешь себя критиковать, это очень интересно“ (общий смех)», после чего провел четкое различие между своей сферой ответственности и железными дорогами. «…в Рабоче-крестьянской Красной армии к настоящему моменту, к счастью или к несчастью, а я думаю, что к великому счастью, пока что вскрыто не особенно много врагов народа», – заявил он. Ворошилов не отрицал их наличия, но уделял основное внимание прошлому, особенно началу 1920-х годов, когда Троцкий якобы безуспешно пытался настроить армию против партии, и тому, как «мы без шума, это и не нужно было, выбросили большое количество негодного элемента, в том числе и троцкистско-зиновьевского охвостья, в том числе и всякой подозрительной сволочи». «Конкретно, – указывал он, – мы вычистили за эти 12–13 лет… около 47 тысяч человек», причем почти половину из них (22 тысячи), включая пять тысяч «оппозиционеров», только за 1934–1936 годы. Около 10 тысяч из числа уволенных были арестованы, но высших командиров среди них почти не было. В то же время были подготовлены десятки тысяч новых офицеров, выпускники двенадцати военных академий, а также военные инженеры, врачи и политработники. «Нам страна дает самых лучших людей», – резюмировал Ворошилов, и они представляют собой «боеспособную, верную партии и государству вооруженную силу». Кроме того, он напомнил всем об исключительном значении армии («весь мир против нас»)[2493]2493
Материалы февральско-мартовского пленума ЦК ВКП(б) 1937 года. 1994. № 8. С. 15; Лебедев. М. Н. Тухачевский и «военно-фашистский заговор». № 1. С. 164–165. В конспекте своего выступления, составленном еще до пленума, Ворошилов писал: «Не исключено, наоборот, даже наверняка, и в рядах армии имеется еще немало невыявленных, нераскрытых японо-немецких, троцкистско-зиновьевских шпионов, диверсантов и террористов», о чем он не стал говорить на пленуме. Сувениров. Наркомат обороны. На с. 28, ссылка на: ЦГАСА. Ф. 33987. Оп. 3. Д. 1022. Л. 267, 281. Ворошилов внес в стенограмму пленума только грамматические исправления (фильм 2–2726, бобина 78).
[Закрыть].
Ворошилов оказался на высоте. Его заявление о том, что в его ведомстве нет большого числа иностранных агентов и вредителей, в точности повторяло то, что говорил о тяжелой промышленности его близкий друг Орджоникидзе перед тем, как покончить с собой. Подобно Орджоникидзе (и прочим), Ворошилов полностью разделял мировоззрение Сталина, но не обладал его параноидальными склонностями или железной решимостью уничтожать преданных ему людей ради каких-то гипотетически более важных политических целей. Кроме того, несмотря на откровенную неспособность Орджоникидзе защитить тяжелую промышленность, Ворошилов еще не расстался с заблуждением, что он способен отвести карающий меч от Красной армии. Но он подвергался сильнейшему нажиму. Молотов предупредил его: «Если вы думаете, что у вас это дело благополучно, глубоко заблуждаетесь»[2494]2494
Дело о так называемой антисоветской троцкистской организации в Красной Армии. С. 45; Сувениров. Наркомат обороны. С. 28 (ссылка на: РГВА. Ф. 9. Оп. 36. Д. 2376. Л. 28). 29 марта 1937 года Сталин уволил из Красной армии всех командиров, исключенных из партии, и перевел их в экономические наркоматы, где их и настигла карающая длань. Хаустов, Самуэльсон. Сталин, НКВД. С. 189–227.
[Закрыть]. Кроме того, на его выступлении присутствовал ряд военных (как ни странно, Тухачевский отсутствовал – по слухам, он отдыхал в Сочи), и некоторые из них ополчились на врагов, стремясь спасти собственную шкуру[2495]2495
Сувениров. Трагедия РККА. С. 57. О том, что Тухачевский находился в отпуске, см.: Bourne and Watt, British Documents on Foreign Affairs, XIV: 52–4. (Донесение Чилстона, 23.02.1937, PRO, FO 371/21099, N 1082/250/3); DDF, 2e série, IV: 42 (Кулондр, 10.02.1937).
[Закрыть]. Также Ворошилов был вынужден созвать совещание командиров для обсуждения «уроков» пленума. Он осмелился сказать им, что «главный наш враг там, на Западе», имея в виду «капиталистов, империалистов», – а не в зале, где проходило совещание. Но если Ворошилов не торопился нападать на собственный офицерский корпус, то это поспешили сделать другие[2496]2496
В формальном докладе Ворошилова, растянутом на 80 страниц, говорилось: «Я повторяю, у нас [в армии] арестовано полтора – два десятка пока что, но это не значит, товарищи, что мы с вами очищены от врагов… нужно очиститься полностью. Мы в Рабоче-крестьянской Красной Армии не имеем права терпеть ни одного врага». Сувениров. Трагедия РККА. С. 58 (ссылка на: РГВА. Ф. 4. Оп. 14. Д. 1820. Л. 58). В своем выступлении перед партактивом Красной армии в середине марта Ворошилов намного жестче говорил о троцкистско-фашистском проникновении в армию и необходимости ее полной очистки, что указывало на давление со стороны Сталина, которому он поддался. На том же самом собрании усилили нажим Буденный и Гамарник. Whitewood, Red Army, 226–7 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 74. Оп. 2. Д. 117. Л. 42, 47, 51, 51–53, 58, 95–97).
[Закрыть].
Только что вернувшийся из Испании Григорий Кулик, кавалерийский офицер из крестьян, завидовавший дворянину Тухачевскому и ему подобным, в письме Ворошилову от 29 апреля 1937 года потребовал искоренения всех врагов в Вооруженных силах, поскольку «как большевик, я не хочу, чтобы дорогая кровь наших людей была пролита в будущей войне в излишке по вине карьеристов, скрытых предателей и бесталанных полководцев». Кулик нарисовал собственный портрет, хотя и непреднамеренно. Однако из-за оголтелых амбиций Кулика нажим на Ворошилова усилился. (Вскоре после этого Кулика в первый раз приняли в «Уголке»; Сталин назначил его начальником Главного артиллерийского управления[2497]2497
Рыбалкин. Операция «X». С. 85 (ссылка на: РГВА. Ф. 33987. Оп. 3. Д. 961. Л. 123). Кулик впервые побывал на приеме в «Уголке» у Сталина 23 мая 1937 г. вместе с Молотовым, Ворошиловым, Кагановичем и Ежовым, прибыв позже них и уйдя раньше. На приеме. С. 210. См. также главу «Берия против Кулика» в: Бобренев, Рязанцев. Палачи и жертвы. С. 197–264 (особ. с. 203–204).
[Закрыть].) Кроме того, сильнейший нажим проявлялся и в том, что в анкеты, требовавшиеся в кадровом отделе Красной армии, был (в 1936 году) добавлен еще один вопрос – «с кем приходилось работать?». До января 1925 года во главе армии стоял Троцкий – и кому не «приходилось работать» с ним? Почти ни один из отвечавших на этот вопрос не был близок с ним в личном плане, но всем им приписали эту фатальную связь. Даже на тех, кому повезло поступить на службу уже после отставки Троцкого, можно было найти криминал посредством автобиографий, которые они были обязаны писать собственноручно: кто-нибудь из тех, кого они знали, внезапно мог быть арестован, и тогда их могли привлечь к ответственности за связь с «врагом» и за недонесение, что являлось тяжким преступлением[2498]2498
Сувениров. Трагедия РККА. С. 56 (ссылка на: РГВА. Ф. 9. Оп. 39. Д. 69. Л. 13).
[Закрыть].
Что самое главное, Ворошилов не имел никакой власти над Ежовым, который лез из кожи, чтобы добиться одобрения от Сталина. В своем «Уголке» деспот давал Ежову указания относительно состава «теневого правительства», собиравшегося взять власть в результате заговора: Ягода – глава Совнаркома, Тухачевский – нарком обороны, Бухарин – генеральный секретарь партии. (Можно только догадываться о том, о чем думали те, кто присутствовал на официальных дискуссиях по этому вопросу.) В их дворцовом перевороте в интересах иностранных держав якобы должен был участвовать Паукер, а также бывший кремлевский комендант Рудольф Петерсон (уволенный еще в связи с делом Енукидзе), которые должны были отключить свет в Кремле и забросать гранатами кремлевский кинозал, когда в нем будет проходить сеанс для Политбюро. (Согласно другому варианту они собирались подсыпать яд в трубки кремлевских телефонов[2499]2499
Хаустов. Развитие советских органов государственной безопасности. С. 362 (ссылка на: ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 45. Д. 29. Л. 246). Петерсон был расстрелян 21 августа 1937 г.
[Закрыть].) Ворошилов не собирался защищать от сталинских махинаций откровенного, более талантливого Тухачевского, которого он терпеть не мог, но нарком обороны, возможно, не вполне осознавал, что из-за потворства расправе с Тухачевским перед его любимой армией, которую он пытался оградить от неприятностей, могли раскрыться врата ада[2500]2500
Волкогонов. Триумф и трагедия. Т. 1. Ч. 2. С. 261 (ссылка на: ЦГАСА. Ф. 33987. Оп. 3. Д. 400. Л. 137–139).
[Закрыть].
События в Испании не стали поводом ко всеобщей войне, поскольку ни одна из крупных держав ее не хотела. Пусть в глазах той или иной стороны Испания имела большое значение для всего мира, но она не затрагивала основных интересов какой-либо страны. Разворачивающееся глобальное моралите, по сути, было обманчивым. «Я знаю, есть люди, которые полагают, что в результате этой гражданской войны в Испании неизбежно придут к власти фашисты либо коммунисты, – сказал в начале 1937 года на обеде для Ассоциации иностранной прессы Энтони Иден, в то время – британский министр иностранных дел. – Но мы так не считаем. Наоборот, мы считаем, что ни одна из этих форм правления не окажется в Испании долговечной, так как ни одна из них не имеет в ней корней. Со временем в Испании установится своя собственная испанская форма правления». Эти своекорыстные слова в какой-то мере оказались пророческими[2501]2501
Eden, Foreign Affairs, 182–3 (12.01.1937).
[Закрыть].
Да и зловещие слухи не всегда оказывались правдивыми. Агенты националистов проведали о передаче золота Испанской Республики «красным» в Москве и не промолчали, спровоцировав международный скандал, а также резкое падение курса песеты, что увеличило стоимость импорта, однако для оплаты дорогостоящего оружия, закупавшегося республикой, использовались средства, попавшие в Москву[2502]2502
Насколько известно, Ларго Кабальеро издал первый приказ пустить часть золота (на сумму 51 млн долларов) на погашение испанского долга за военные поставки перед советским правительством лишь 16 февраля 1937 г. Kowalsky, Stalin, § 539. Часть испанского золотого запаса была переведена в конвертируемую валюту и зачислена на счет Испанской Республики в парижском Евробанке с целью оплаты поставок оружия и боеприпасов (только в 1937 г. соответствующие расходы составили 256 млн долларов). Кудряшов. СССР и гражданская война в Испании. С. 137 (АП РФ. Ф. 3. Оп. 65. Д. 234. Л. 56).
[Закрыть]. Москва обманывала испанцев, выставляя им завышенные цены за некоторые виды оружия (а также за перевозку). Несмотря на стабильный курс рубля к доллару (5,3 рубля за один доллар), в сделках с Испанией советские власти исходили из курса от 2,0 до 3,95 рубля за доллар, после чего переводили рублевые цены в песеты, причем испанцы оставались в неведении относительно изначального курса рубля. Благодаря этой хитрости цены, по которым испанцы покупали советское оружие, увеличивались, вероятно, не менее чем на 25 %. И все же стоимость поставленного оружия в итоге примерно соответствовала стоимости золота, доставшегося Советскому Союзу[2503]2503
Kowalsky, Stalin, § 532–48; Howson, Arms for Spain, 151. Об испанском золоте см. также: Viñas, «Financing the Spanish Civil War», 266–83. Летом 1938 г. Сталин получил донос о том, что часть золота была расхищена еще до его перевозки в Советский Союз, и он поручил Берии расследовать это дело. Sudoplatov, Special Tasks, 42–3. Всего было поставлено около 600 тыс. тонн советских военных материалов. Гречко и др. История Второй мировой войны. Т. 2. С. 54, 137.
[Закрыть].
После того как попытка Франко взять Мадрид была отбита, Гитлер решил не увеличивать, но и не уменьшать взятых на себя обязательств, однако Муссолини увеличил и без того обширные итальянские поставки, тем самым, вероятно, предотвратив разгром националистов. В феврале 1937 года, когда в Испании находилось почти 50 тысяч итальянских бойцов, Муссолини отправил туда в качестве своего личного посланника Роберто Фариначчи. Тот пытался убедить Франко учредить однопартийное правление фашистского типа и, может быть, даже провозгласить королем Испании принца из Савойского дома. Но чем больше видел Фариначчи, тем сильнее его ужасали внутренние распри и коррупция в стане националистов. Он оценивал Франко как «робкого» человека и называл устроенные им расправы над политзаключенными «политически бессмысленными». Тайной полиции националистов стало известно мнение Фариначчи, что Муссолини следует подчинить себе Испанию и назначить его проконсулом[2504]2504
Payne, Fascism in Spain, 262–3; Bosworth, Mussolini, 319; Preston, Franco, 228.
[Закрыть]. Правда, Франко взял на вооружение лозунг «Una Patria, Un Estado, Un Caudillo» (в подражание лозунгу «Ein Volk, Ein Reich, Ein Führer»), но в Испании так и не было создано фашистского режима. Еще в 1922 году, когда король Виктор-Эммануил назначил Муссолини премьер-министром, численность Итальянской фашистской партии составляла 320 тысяч человек – вдесятеро больше, чем было испанских фалангистов в 1936 году. Более того, в ходе сражений гражданской войны эти не особенно серьезные силы местных испанских фашистов сократились еще на 60 %[2505]2505
Payne, Falange, 212.
[Закрыть].
Еще Фариначчи жаловался Риму на то, что Франко «не имеет понятия, какой должна стать Испания завтрашнего дня», что было абсолютно ошибочной оценкой. Также Фариначчи писал, что Франко «интересует только то, как выиграть войну и как после своей победы надолго установить авторитарную или, точнее, диктаторскую власть, чтобы очистить страну от всех, кто имел какие-либо прямые или косвенные контакты с красными», – а это наблюдение било в точку. Франко видел в гражданской войне не только военное предприятие, но и политический проект. Во время своих антиповстанческих операций в Марокко он научился (как и многие другие, захватывавшие колонии) добиваться покорности населения, а также манипулировать вождями племен, настраивая их друг против друга или выясняя их цену, после чего они впадали в зависимость от него. Сейчас же, применяя аналогичный постепенный подход на поле боя в родной стране – отвергая все предложения о посредничестве ради заключения мира, в массовом порядке уничтожая или изгоняя непримиримые элементы из числа жителей Испании, присматривая за соперниками из числа мятежных офицеров, – каудильо озадачивал и бесил своих зарубежных фашистских союзников. Однако у cuco[2506]2506
Cuco (исп.) – хитрец. – Прим. науч. ред.
[Закрыть] Франко имелся готовый ответ. «Я захвачу Испанию город за городом, деревню за деревней, магистраль за магистралью, – рявкнул он на нетерпеливого итальянского посла. – Ничто не заставит меня отказаться от этого постепенного курса. Пусть он не принесет мне славы, но зато я обеспечу мир в стране… Могу вас заверить, что меня интересуют не территории, а их население… Я должен быть уверен в том, что буду способен выстроить свой режим»[2507]2507
Preston, Franco, 242.
[Закрыть].
Такое заявление могло пониматься как объяснение того, почему Франко столь посредственно проявлял себя на современной войне, требовавшей комбинированного использования авиации, танков и пехоты (в немецком стиле, который был знаком и советским советникам). Однако быстрое завоевание Испании силой оружия оказалось непростой задачей[2508]2508
К тому моменту, когда Франко весной 1938 г. наконец стал успешно наступать на Каталонском фронте, ряды защитников республики сильно поредели, из-за чего это наступление больше походило на военный парад. Thomas, Spanish Civil War, 852.
[Закрыть]. Содержавшиеся советским правительством интербригады отличались высоким уровнем потерь, достигавшим в некоторых частях 75 %, в то время как отпуска были запрещены, а дезертирство получило широкое распространение. Однако регулярная испанская Республиканская народная армия превратилась в серьезную силу; большинство командных должностей в ее полевых частях занимали кадровые офицеры, многие из которых хорошо знали свое дело. Впрочем, Франко в итоге победил в гражданской войне не только потому, что добился в своих войсках единоначалия. Так сказать, на политическом театре военных действий он сколотил рыхлую, но работоспособную коалицию, стараясь привлекать в свои ряды всех, кто мог быть его противником на правом фланге – в том числе и испанских фашистов, более ручных, чем их итальянские партнеры[2509]2509
В Португалии и Греции силы традиционного авторитарного консерватизма тоже выхолостили местные фашистские движения. Blinkhorn, Fascists and Conservatives.
[Закрыть]. Таким образом, если в Италии, а затем и в Германии традиционные правые в страхе перед левыми привели к власти радикальные правые движения, то в Испании Франко успешно выстроил народный фронт – но не левый, а правый.
Франко завел у себя порядки старорежимного королевского двора с религиозными процессиями, во время которых его окружали епископы, а над головой у него несли балдахин[2510]2510
Preston, Franco, 175–87; Orwell, Homage to Catalonia, chapter 5.
[Закрыть]. Помимо этой мощной символики, он также старался вдохнуть жизнь в единственную легальную политическую организацию, полагаясь в этом деле на своего молодого свояка Рамона Серрано Суньера, сбежавшего из республиканской тюрьмы и взявшего на себя руководство этой политической амальгамой[2511]2511
Thomas, Spanish Civil War, 905–6.
[Закрыть]. Это было немалое достижение: расколоты были даже монархисты, так как за кулисами своего часа дожидался не один претендент на престол[2512]2512
Карлисты поддерживали притязания на трон Альфонсо-Карлоса I Австрийского из рода Бурбонов, но после того, как он умер в сентябре 1936 г., не оставив наследника, в их рядах произошел раскол: одни из них поддерживали регента, назначенного Альфонсо-Карлосом (принца Хавьера Пармского), а другие – Альфонсо XIII (который проживал в изгнании в римском Гранд-Отеле).
[Закрыть]. Однако франкистской политической партии удалось привлечь в свою коалицию на первый взгляд несовместимые друг с другом группировки – монархистов-альфонсистов и монархистов-карлистов, а также католиков, верхушку офицерского корпуса и фалангистов-синерубашечников. Трения давали о себе знать, но их не хватало, чтобы расколоть коалицию, хотя в то же время хватало ровно для того, чтобы укрепить власть Франко.
На республиканской стороне сложилась диаметрально противоположная ситуация. Многие испанцы подозревали и местных коммунистов, и Москву в самом худшем, но, поскольку коммунисты выступали против широкой национализации частной промышленности, многие испанские лавочники, крестьяне и мелкие чиновники не гнушались плечом к плечу с ними защищать республику. Однако республике не удавалось в полной мере воспользоваться этим. Во время гражданской войны ей не хватало не только энергичной парламентской жизни, но и единого руководства при наличии трех правительств в трех столицах: эвакуированного из Мадрида – в Валенсии, баскского – в Бильбао и Каталонского женералитата – в Барселоне. Анархисты, базировавшиеся в Барселоне, сделали ставку на победу в войне посредством революции низов, однако в тех регионах, где она была осуществлена, силы мятежников-националистов безо всякого труда прорывали фронт[2513]2513
Thomas, Spanish Civil War, 907.
[Закрыть]. Даже если бы лагерь националистов распался, едва ли победившие левые избежали бы гражданской войны, которая тлела и порой вспыхивала в их рядах на протяжении почти всего их противостояния с Франко[2514]2514
Bolloten, Spanish Revolution.
[Закрыть].
Испанские левые сами были необратимо расколоты. Помимо обычных разногласий по разным вопросам между вождями анархистского движения и многими рядовыми анархистами, а также фракций в рядах коммунистов, называвших друг друга врагами, коммунисты и ПОУМ, равно как и коммунисты и анархисты, стремились уничтожить друг друга. Не менее непреодолимая пропасть разделяла коммунистов и социалистов, которые были готовы поубивать друг друга (и не только в Испании). Этот и другие расколы помогают объяснить, почему Испанская Республика проиграла войну, несмотря на то что в ее руках находились стратегически важный центр страны, побережье и много портов. Эта глубокая взаимная враждебность зародилась отнюдь не с подачи Сталина. Он вносил в нее свой вклад, но в то же время старался положить ей конец, не желая потворствовать призывам к коммунистическому перевороту и выступая за сохранение Народного фронта во главе с премьер-министром из социалистов[2515]2515
Еще до мятежа, 20 мая 1936 г., Димитров сообщил Мануильскому, что обсуждал испанский вопрос со Сталиным и что Сталин одобрил линию Коминтерна: поддерживать не Испанскую коммунистическую партию и не революцию, а испанское республиканское правительство. Мещеряков. СССР и гражданская война в Испании. С. 88 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 74. Д. 208. Л. 31; Ф. 17. Оп. 120. Д. 439. Л. 266). Сталин отказывался поддерживать коммунистический переворот или путч даже после националистического мятежа, несмотря на то что его призывали к этому советские военные, выступавшие за политическое единство в Испании. К сожалению, некоторые историки, несмотря на многочисленные факты, по-прежнему настаивают на том, что «умеренная» политика Коминтерна и Испанской коммунистической партии во время гражданской войны была не более чем «временной тактической уловкой». Payne, Spanish Civil War, 293. Книга Пейна посвящена Боллотену, его наставнику, который называл Народный фронт «большим камуфляжем», скрывавшим коммунистическое проникновение. Bolloten, Grand Camouflage. Это тот же Боллотен, который упоминается в документах советской разведки, относящихся к гражданской войне в Испании, как «наш источник». Costello and Tsraev, Deadly Illusions, 237 (ссылка на: АСВРР. Д. 17679. Л. 15 [или 161]); Volodarsky, Stalin’s Agent, 237.
[Закрыть]. Однако коммунизм в конечном счете не терпел никаких компромиссов. Иными словами, социалисты могли отказаться от антикапитализма и стать «мелиористами» (или перераспределителями) в рамках парламентской рыночной системы; коммунисты же никогда не могли пойти на это и остаться коммунистами. По этой причине, несмотря на весь вдохновенный пафос антифашистского крестового похода, левый Народный фронт был обречен.
Что касается применявшихся Франко военных приемов (его восстание под флагом борьбы с повстанцами) и его жестокого, но достаточно умелого авторитарного правления, Сталину не было до этого особого дела. Деспот видел в себе не очередного каудильо, а идейного вождя. В практическом плане существовавшие в Испании сильные группировки интересов и стоявшая перед Франко необходимость не только манипулировать ими, но и уживаться с ними, резко контрастировали с политическим пейзажем, сложившимся при советском деспоте, который покончил даже с квазинезависимостью своего ближайшего окружения[2516]2516
В Советском Союзе тоже существовали группы интересов – региональные, институциональные, личные, – которые вели друг с другом борьбу за ресурсы и влияние, но они добивались расположения Сталина, стараясь угадать его предпочтения и уничтожить своих соперников, – и эти маневры в конечном счете ставили их в зависимость от диктатора.
[Закрыть]. Поэтому ему было нечему научиться у Франко, помимо того что путчисты из военных при внешнем содействии фашистов могут попытаться захватить всю страну: этот сценарий Сталин пускал в ход, чтобы оправдать собственные свирепые карательные меры против воображаемых мятежников.
