Текст книги "Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941"
Автор книги: Стивен Коткин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 41 (всего у книги 121 страниц) [доступный отрывок для чтения: 49 страниц]
Тем временем в Москве шла подготовка к публичному процессу над «троцкистами». 7 августа 1936 года Генеральный прокурор СССР Вышинский послал Сталину проект обвинительного акта, в котором двенадцати подсудимым вменялось в вину создание террористической организации с целью убийства диктатора и других членов руководства страны. Сталин, развивая свой любимый сюжет об иностранных шпионах, увеличил число подсудимых до шестнадцати, пятеро из которых были немцами – членами Германской коммунистической партии, бежавшими в СССР. Кроме того, он заострил «показания» о сфабрикованном заговоре. «Мало вырвать дуб, – вписал он в показания одного из мнимых будущих убийц, – надо уничтожить все то молодое, что около этого дуба растет»[2093]2093
Павлюков. Ежов. С. 189 (РГАСПИ. Ф. 671. Оп. 1. Д. 168. Л. 202: показания, приписываемые Пикелю); Орлов. Тайная история. С. 81; Правда. 20.08.1936 (Рейнгольд).
[Закрыть].
Французская коммунистическая партия, отправившая в Испанию делегацию для ознакомления с положением, в тот же день 7 августа сообщала, что «ситуация крайне критическая из-за невозможности приобрести вооружение»; это заключение подтверждала и советская военная разведка. Из московской штаб-квартиры Коминтерна лидеру французских коммунистов Морису Торезу была отправлена телеграмма с приказанием надавить на французское правительство, чтобы то спасло Испанскую Республику, а тем самым и французский Народный фронт (а может быть, и СССР от необходимости интервенции в Испанию)[2094]2094
Haslam, «Spanish Problem», 70–85 (ссылка на: PRO, HW17/26: британские расшифровки телеграмм Коминтерна). «Неполучение Мадридом существенной поддержки извне может иметь тяжелые последствия для исхода борьбы», – указывала советская военная разведка в августе 1936 г. Рыбалкин. Операция «X». С. 20 (ссылка на: РГВА. Ф. 33987. Оп. 3. Д. 845. Л. 9). 7 августа 1936 г. Политбюро одобрило предложение Крестинского пригласить в Москву Блюма, возглавлявшего французское правительство Народного фронта. Но его визит так и не состоялся. Адибеков и др. Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б) и Европа. С. 338–339 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 20. Л. 38); ДВП СССР. Т. 22. С. 49.
[Закрыть]. В тот же день Крестинский объяснял в телеграмме советскому послу в Риме: «Мы понимали, что Италия и Германия будут продолжать помогать мятежникам» в Испании, но СССР должен был лишить их каких-либо оснований к этому[2095]2095
ДВП СССР. Т. 19. С. 394–396 (Штейн); Haslam, Struggle for Collective Security, 112–3. См. также: Адибеков и др. Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б) и Европа. С. 340 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 20. Л. 58).
[Закрыть]. 10 августа в Daily Herald, газете, имевшей самый большой тираж в мире, появилось выражение «злонамеренный нейтралитет», использованное пэром от лейбористов лордом Страболги применительно к британской политике в Испании.
Сталин имел мало желания повторять позорный британский курс и в то же время позволять водить себя за нос Гитлеру и Муссолини, получить отпор от французского социалиста Леона Блюма и торчать между Литвиновым с его нытьем и Троцким с его обвинениями. Но в том случае, если бы он отказался от участия в Соглашении о невмешательстве, Англия и Франция могли объединиться с фашистской Италией и нацистской Германией против СССР и заключить четырехстороннюю и, может быть, даже более широкую сделку по Испании. (Секретарь британского кабинета 20 июля 1936 года частным образом указывал: «В нынешней европейской ситуации, когда перед Францией и Испанией стоит угроза большевизма, вполне можно себе представить, что вскоре нам может оказаться выгодно связать свою участь с Германией и Италией»[2096]2096
Moradiellos, «British Government and General Franco», 44 (ссылка на: PRO FO371/20475, W11340, Sir Maurice Hankey, The Future of the League of Nations).
[Закрыть].) Помимо этого, никуда не делся и коммерческий аспект. 19 августа Литвинов писал советскому послу Сурицу о том, чтобы Канделаки, советский торговый представитель в Берлине, заявил «немцам об отклонении нами пока [кредитного] соглашения. Вместе с тем ему разрешено запросить немцев, согласны ли они дать нам некоторые, особо интересующие нас предметы… и сказать им, что в случае положительного ответа можно будет вновь поставить вопрос о кредитном соглашении»[2097]2097
Как писал Сурицу Крестинский (11.08), «на днях обсуждался вопрос о так называемом 500-млн кредите. Решен он отрицательно». Абрамов. Особая миссия Давида Канделаки. С. 149 (ссылка на: АВП РФ. Ф. 010. Оп. 11. Пап. 68. Д. 34. Л. 130, 131).
[Закрыть].
Нацистская Германия, как незадолго до этого отмечалось в докладе авторитетного берлинского Института изучения деловых циклов, столкнулась с исчерпанием запасов сырья, что как будто бы подталкивало к сближению и с СССР, и с западными державами[2098]2098
Tooze, Wages of Destruction, 205 (ссылка на: Institut für Konjunkturforschung, еженедельный доклад, 06.05.1936).
[Закрыть]. Однако у фюрера имелись другие идеи, и в августе 1936 года он составил Четырехлетний план – один из немногих документов, собственноручно написанных Гитлером, – начинавшийся с заявления о том, что история – это борьба народов за существование. В нем требовалось, чтобы Германия через четыре года была готова к войне; в противном случае на смену «тем слоям человечества, которые доселе шли впереди», придет «мировое еврейство». Гитлер добавлял, что «победа большевизма над Германией приведет… к окончательной гибели и к полному уничтожению германского народа… Перед лицом необходимости защититься от этой угрозы все прочие соображения должны отступить на задний план как совершенно несущественные»[2099]2099
DGFP, series C, V: 853–62 (без подписи; авторство Гитлера констатируется в записке Шпеера, август 1936 г.).
[Закрыть]. Советской разведке стало известно, что Германия не будет готова к крупномасштабной войне до 1939 года[2100]2100
По сообщению должностного лица, служившего в то время в Западном военном округе: Самсонов. Смысл его жизни. С. 217.
[Закрыть]. И все же, как дал понять Гитлер в своем Четырехлетнем плане, участь Германии будет решена путем завоеваний, а не торговли[2101]2101
Tooze, Wages of Destruction, 219–24.
[Закрыть].
В печати влиятельной Французской коммунистической партии и в поступавших из Испании сообщениях коммунистов и прочих левых, стоявших на прокоминтерновских позициях, царили решительные революционные настроения, находившие выражение не только в бахвальстве, но и в голых эмоциях. Радикализация шла и в Китае. 13 августа Сталин наконец ответил на просьбу Димитрова одобрить проект инструкций для китайских коммунистов (он ограничился тем, что написал «за»). Спустя два дня эти инструкции с изложением конкретных действий, которых требовала политика единого фронта, и предупреждением, что «неправильно ставить Чан Кайши на одну доску с японскими захватчиками» были переданы по радио в Яньань[2102]2102
Титаренко. ВКП(б), Коминтерн и Китай: документы. Т. 4. Ч. 2. С. 1067 (РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 74. Д. 275. Л. 1: Димитров – Сталину, 27.07.1936), 1067–1071 (Л. 5–9); Титаренко. Коммунистический интернационал. С. 262–266, 266–269; Dallin and Firsov, Dimitrov and Stalin, 101 (РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 73. Д. 48. Л. 54), 102–5.
[Закрыть]. Мао формально подчинился, отправив националистам предложение покончить с гражданской войной и начать переговоры[2103]2103
Schram, Mao’s Road to Power, V: 232–32.
[Закрыть]. Однако Димитрову в дальнейшем пришлось немало потрудиться в попытках добиться от Мао покорности.
В том, что касается Испании, советский режим продолжал делать вид, что оказывает республике только гуманитарную помощь, источником которой являются добровольные пожертвования рабочих, собранные через профсоюзы (всего таким путем было собрано около 264 миллионов рублей)[2104]2104
Мещеряков. СССР и гражданская война в Испании. С. 83–84 (ссылка на: АВП РФ. Ф. 048з. Оп. 14–16. Пап. 4. Д. 7. Л. 194–195).
[Закрыть]. Однако 21 августа 1936 года 30-летний советский режиссер Роман Кармен и его оператор Борис Макасеев, поспешно отправленные в Испанию по приказу Политбюро, сумели снять, как канадский охотник (добровольно приехавший сражаться за республику) сбил итальянский самолет, бомбивший территорию республики. Спустя несколько дней весь мир увидел документальную ленту Кармена, убедительно доказывавшую, что «фашисты» поддерживают испанских путчистов, стремящихся свергнуть выборное республиканское правительство[2105]2105
Кудряшов. СССР и гражданская война в Испании. С. 42 (ссылка на: АПРФ. Ф. 3. Оп. 65. Д. 221. Л. 66); Zuehilke, Gallant Cause, 35. См. также: Кармен. Но пасаран! Макасеев. Из хроники героической республики. С. 158–164. Впоследствии Кармен сделал фильм «Испания» (1939).
[Закрыть]. 23 августа Италия цинично подписала Соглашение о невмешательстве. То же самое на следующий день сделал Советский Союз. На следующий день в Соглашение формально вступила Германия. С этого момента любое нарушение принципа невмешательства Москвой могло стать предлогом, оправдывающим поставки мятежникам итальянского и германского оружия[2106]2106
Литвинов наказывал советскому поверенному в делах в Париже уведомить испанского посла, что «советское руководство не считает возможным удовлетворить просьбу о поставках оружия на том основании, что Испания находится далеко от России, подобные поставки стоят очень дорого, груз оружия может быть перехвачен, а также в силу того, что СССР связан своей декларацией о невмешательстве и не может ее нарушить». ДВП СССР. Т. 19. С. 402–403; Degras, Soviet Documents on Foreign Policy, III: 203–4.
[Закрыть].
Ежов яростно выбивал «показания» для московского процесса над «Троцкистско-зиновьевским террористическим центром». 10 августа он предъявил Пятакову документы из его оппозиционного прошлого, изъятые на квартире у его арестованной бывшей жены. Пятаков потребовал возможности доказать свою лояльность, попросив, как писал Ежов Сталину, чтобы ему разрешили «лично расстрелять всех приговоренных к расстрелу по процессу, в том числе и свою бывшую жену» и чтобы об этом было сообщено в печати. Сталину же было интересно лишь, чтобы Пятаков опорочил себя и других[2107]2107
Яковлев и др. Реабилитация: политические процессы. С. 219; О так называемом «параллельном антисоветском троцкистском центре». С. 37. Зина, бывшая жена Пятакова, была арестована в декабре 1927 г. как троцкистка и отправлена в ссылку. См. также: Getty and Naumov, Road to Terror, 311. После того как Пятаков во время двусторонних переговоров непредумышленно продемонстрировал слишком хорошую осведомленность о германской металлургической промышленности, был арестован советский тайный агент в Германии. Хаустов. Деятельность органов. С. 157 (ссылка на воспоминания Шпигельгласа без указания конкретного источника).
[Закрыть]. Несколько дней спустя, поздно вечером 13 августа, диктатор после приема в Кремле для советских летчиков, совершивших первый беспосадочный перелет из Москвы на советский Дальний Восток, отбыл в свой ежегодный отпуск на юге. В тот же день ТАСС выпустило зловещий пресс-релиз о процессе над изменниками, который должен был начаться через несколько дней; судить собирались 16 человек, включая Зиновьева и Каменева, а также, заочно, Троцкого (который в те дни рыбачил в норвежской деревушке). Довести процесс до завершения Сталин поручил Кагановичу. Еще до процесса Василий Ульрих, председатель Военной коллегии Верховного Суда СССР, представил на одобрение Сталину проекты приговоров, а советская печать заявляла: «Нет снисхождения для врагов народа, пытающихся отнять у народа его вождей»[2108]2108
Правда. 15.08.1936.
[Закрыть].
14 августа органы НКВД арестовали Виталия Примакова, командующего Ленинградским военным округом и героя Гражданской войны. Шесть дней спустя такая же участь постигла Витовта Путну, советского военного атташе в Великобритании (а до этого – в Японии, Германии и Финляндии). Примаков и Путна обвинялись в «троцкизме» и участии в военном «заговоре». С ними поддерживали контакты многие офицеры Красной армии.
Пятидневный процесс над участниками Троцкистско-зиновьевского центра открылся 19 августа в Доме Союзов, в Октябрьском зале с белыми коринфскими колоннами[2109]2109
Об участии Сталина в управлении процессом см.: О так называемом «антисоветском объединенном троцкистско-зиновьевском центре». С. 92. См. также: О так называемом «Параллельном антисоветском троцкистском центре». С. 42. Стенограмма процесса была издана на ряде иностранных языков, включая английский: The Case of the Trotskyite-Zinovievite Center (New York, 1936). Многосторонний анализ отношения современников к процессу, включая и заблуждения Троцкого, см.: Schrader, Der Moskauer Prozess 1936.
[Закрыть]. Спектаклю предшествовал продолжительный период закулисных пыток, составления сценария и репетиций, причем на этот раз итогом должна была стать вовсе не ссылка или тюрьма. Подсудимыми, помимо пяти немецких коммунистов, «сознавшихся» в связях с гестапо, были одиннадцать известных большевиков, входивших в оппозицию 1926–1927 годов[2110]2110
В вину Каменеву на процессе 1936 г. вменяли даже издание труда Макиавелли. «Вы, Каменев, перенесли эти правила Макиавелли и развили их до величайшей беспринципности и безнравственности», – гремел Вышинский, объявивший Макиавелли «духовным наставником» троцкистов. Но в то же время Вышинский назвал итальянца «щенком» и дилетантом в сравнении с троцкистами. Вышинский. Судебные речи. С. 403–404.
[Закрыть]. Десять из шестнадцати подсудимых были евреями (этому обстоятельству не уделялось какого-либо особого внимания). В число приглашенных зрителей входило около 150 человек, включая 30 тщательно отобранных зарубежных журналистов и дипломатов, а также много сотрудников НКВД в штатском, но ни одного родственника обвиняемых. Несмотря на промахи, указывавшие на то, что улики сфабрикованы, подсудимые, коммунисты, публично признались во вредительстве, шпионаже и терроризме[2111]2111
Показаниям о встрече с Троцким, якобы состоявшейся в 1932 г. в копенгагенском отеле «Бристоль», противоречил тот факт, что это здание было снесено еще в 1917 г. (в НКВД, фабрикуя показания, этот отель перепутали с другим). Орлов. Тайная история. С. 70.
[Закрыть] (Каганович не преминул добавить к списку их мишеней себя с Орджоникидзе)[2112]2112
Яковлев и др. Реабилитация: политические процессы. С. 187–188.
[Закрыть]. «Я, Каменев, совместно с Зиновьевым и Троцким организовал и возглавлял этот заговор, – заявил бывший близкий сторонник Сталина. – Я пришел к убеждению, что политика партии – политика Сталина – успешна и победоносна. Мы, оппозиция, поставили на раскол в партии, но эти надежды оказались беспочвенными. Отныне мы уже не могли рассчитывать на какие-либо серьезные внутренние трудности, которые бы позволили нам свергнуть сталинское руководство».
В некоторых «показаниях» назывались имена участников правой оппозиции (Рыков, Бухарин, Томский), и Каганович с Ежовым дали совместную телеграмму Сталину в Сочи (20 августа), спрашивая инструкций на этот счет. На следующий день диктатор дал разрешение упоминать на процессе правых, а также еще не разоблаченный «параллельный центр» (Пятаков, Сокольников, Радек). В тот же день в «Известиях» была напечатана статья Радека, который, как бывший сторонник Троцкого, подтвердил самые дикие обвинения в адрес Троцкого, Каменева и Зиновьева, назвав попытки убить советского вождя и связи с гестапо «заговором по восстановлению капитализма в СССР»[2113]2113
Известия. 21.08.1936.
[Закрыть]. Кроме того, Сталин соизволил вспомнить об опальном поэте Демьяне Бедном, который выступил в «Правде» (21 августа) со стихотворением «Пощады нет!»: «Вот Киров кем убит!.. На Сталина убийц вели!»[2114]2114
Демьян Бедный. Пощады нет! Правда. 21.08.1936, перепечатано в: Литературная газета. 27.08.1936; Бедный. Собрание сочинений. Т. 4. С. 288–290. См. также: Horvath, «Poet of the Terror»; Артизов, Наумов. Власть и художественная интеллигенция. С. 415–416 (09.09.1938). 13 августа 1936 г. в присутствии Молотова, Ворошилова, Орджоникидзе и Ежова Бедный провел час в «уголке» Сталина; это был его единственный зафиксированный визит в кремлевский кабинет Сталина. Брошенная Бедным жена, Вера Руфовна (Придворова), писала Сталину, что хочет попросить его о материальной помощи для своих четырех детей, возможно, тем самым напомнив диктатору о существовании поэта. Максименков. Большая цензура. С. 421–422 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 702. Л. 109, 110–111); На приеме. С. 191. Еще до конца года над Бедным нависла угроза ареста. Но он все же уцелел. Придворов. Об отце. С. 219.
[Закрыть].
Отпускная переписка Сталина изменилась, свидетельствуя об этих идеях-фикс. Она осталась лаконичной и нередко раздраженной, доходя до откровенных выволочек и почти не содержа никакой личной информации – одни только указания и ответы на инициативы Кагановича (или Молотова). Однако в том, что касается ее содержания, из более чем 140 писем и зашифрованных телеграмм, полученных диктатором или отправленных им за этот отпуск, всего около полудюжины касалось вопросов промышленности, причем в большинстве случаев диктатор только одобрял чужие предложения, никак их не комментируя[2115]2115
В то время как с 1931 г. более 40 % всей переписки Сталина было связано с экономическими вопросами (как внутренними, так и внешними), особенно с хлебозаготовками, в 1936 г. они почти исчезли из его корреспонденции – несмотря на то, что весенне-летняя засуха в Поволжье и прочие проблемы привели к плохому урожаю осенью 1936 г. Davies, «Soviet Economy», 22–3.
[Закрыть]. Теперь же в его почту попала также запись выступления Томского, «протоколы» допросов Каменева и черновики протоколов допросов Сокольникова. (Сталин: «Говорил ли он [британским журналистам] о планах убийства советских руководителей? Конечно, нет».) Подобные документы указывали на существование обширного, фантасмагорического заговора, охватывавшего и партийных функционеров, и военных. Бухарин, путешествовавший в Средней Азии по Памиру, поспешно вернулся в Москву, узнал, что диктатор уехал отдыхать, и написал ему письмо, тоже попавшее в отпускную почту Сталина; Бухарин свирепо одобрял все сфабрикованные обвинения, прозвучавшие на процессе, за исключением тех, в которых речь шла о нем самом («Обнимаю тебя, потому что я чист»[2116]2116
Сталин дал Бухарину возможность стать невозвращенцем: в феврале 1936 г. он назначил Бухарина главой комиссии по покупке архива Маркса и Энгельса во Франции, позволив Бухарину продлевать командировку, сколько он сочтет нужным, и разрешив поехать вместе с ним беременной Лариной. Однако в Москве оставались его отец, брат, первая жена, вторая жена и дочь, а сама поездка во Францию состоялась еще до казни Зиновьева и Каменева. Cohen, Bukharin, 472; Liebich, «I Am the Last». См. также: Дан. Бухарин о Сталине. С. 181–182; Nicolaevsky, Power and the Soviet Elite.
[Закрыть].). Троцкий, поспешив вернуться в Осло с рыбалки, заявил корреспонденту New York Times, что этот процесс сфабрикован и что рядом с ним «померкнут и дело Дрейфуса, и процесс о поджоге Рейхстага»[2117]2117
Trotsky, Writings of Leon Trotsky, 1935–1936, 389; Høidal, Trotsky in Norway, 133–4. В декабре Троцкий был выслан из Норвегии и сел на норвежский танкер, идущий в Мексику; по пути он написал в своем дневнике, что Зиновьеву и Каменеву «не хватает твердости». Trotsky, «Zinoviev and Kamenev [31.12.1936]». Trotsky, Writings of Leon Trotsky, 1936–1937, 48–55 (p. 49).
[Закрыть].
Что касается Томского, он застрелился, когда за ним на подмосковную дачу заехал его водитель, чтобы отвезти его на службу в государственное издательство, директором которого он был, и привез утренний номер «Правды» (за 22 августа) с сообщением о начале расследования его контрреволюционной деятельности. Томский оставил предсмертное письмо («Дорогой тов. Сталин!»), в котором выражал отчаяние, в то же время заявляя о своей невиновности и умоляя диктатора, к которому он обращался как к «старому боевому товарищу», не верить клевете Зиновьева. Томский еще раз извинился за вырвавшиеся у него однажды вечером в 1928 году слова о том, что Сталина нужно застрелить. «Не принимай всерьез того, что я тогда сболтнул, – я глубоко в этом раскаивался всегда»[2118]2118
Самоубийство не оправдание: предсмертное письмо Томского Сталину. Родина. 1996. № 2. С. 90–93; Горелов. Цугцванг Михаила Томского. С. 234.
[Закрыть]. «Правда» сообщила на следующий день о его самоубийстве, выставив его как признание вины[2119]2119
Правда. 23.08.1936. В некрологе, помещенном в эмигрантской меньшевистской газете, Томский был назван «самой колоритной и блестящей фигурой среди большевистских вождей». Социалистический вестник. 30.08.1936. С. 11 [цит. в обратном переводе с англ.].
[Закрыть]. В попытке посмертного отмщения, опиравшейся на мерещившиеся Сталину заговоры, Томский ловко объявил начальника НКВД Ягоду одним из правых заговорщиков: жена Томского заявила «по секрету», что именно Ягода «завербовал» его мужа[2120]2120
Молчанов, отправленный на дачу к Томскому для проведения расследования, нашел его предсмертное письмо, в котором говорилось: «Если ты хочешь знать, кто те люди, которые толкали меня на путь правой оппозиции в мае 1928 года, – спроси мою жену лично, только тогда она их назовет». Вдова Томского заявила Ежову, что человеком, завербовавшим Томского в стан оппозиции, был никто иной, как глава НКВД Ягода. Ежов в своем докладе Сталину защищал Ягоду. Яковлев и др. Реабилитация: политические процессы. С. 244–245; О партийности лиц, проходивших по делу так называемого «антисоветского правотроцкистского блока». С. 71; Хлевнюк. Политбюро. С. 204–206 (без ссылки на источник).
[Закрыть].
Каменев и Сталин знали друг друга более тридцати лет. «Здравствуй, друже! Целую тебя в нос, по-эскимосски, – писал Сталин Каменеву в декабре 1912 года, намекая на их сибирскую ссылку. – Черт меня дери. Скучаю без тебя чертовски. Скучаю – клянусь собакой! Не с кем мне, не с кем по душам поболтать, черт тебя задави»[2121]2121
Квашонкин. Большевистское руководство. С. 16 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 1. Д. 5391. Л. 3).
[Закрыть]. Накануне расстрела Каменева Сталин писал Кагановичу, что Каменев через свою жену зондировал французского посла на предмет поддержки возможного троцкистско-зиновьевского правительства. «Я думаю, что Каменев зондировал также английского, германского и американского послов, – добавлял Сталин. – Это значит, что Каменев должен был раскрыть этим иностранцам планы заговора и убийств вождей ВКП [т. е. партии]. Это значит также, что Каменев уже раскрыл им эти планы, ибо иначе иностранцы не стали бы разговаривать с ним о будущем зиновьевско-троцкистском „правительстве“»[2122]2122
Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 642–643 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 93. Л. 77–80).
[Закрыть]. Верил ли этому сам Сталин? Или он пытался оправдать затеянные им политические убийства в глазах Кагановича? На эти вопросы у нас нет ответа.
Сталин присматривал за процессом издалека, строго наказав Кагановичу, чтобы в приговоре также упоминались и Троцкий с Седовым. («Это имеет большое значение для Европы, как для буржуа, так и для рабочих».)[2123]2123
При этом Сталин запретил упоминать тот факт, что приговор не будет подлежать обжалованию («эти слова лишние и производят плохое впечатление»). Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 642 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 93. Л. 62–64).
[Закрыть] Через несколько часов после того, как суд 24 августа удалился на перерыв, Ульрих в 2.30 ночи объявил подсудимых виновными и приговорил всех, кроме одного, к расстрелу. В тот же день в Москве на Тушинском аэродроме прошел большой авиационный парад («Слава сталинской авиации и сталинским соколам».) Самолеты исполняли сложные фигуры пилотажа. С неба спускались парашютисты. «Происки врагов не в состоянии остановить наши огромные успехи», – записывал в дневнике преподаватель Института мировой экономики и международных отношений[2124]2124
Вострышев. Москва сталинская. С. 349 (А. Г. Соловьев).
[Закрыть]. Каменев и прочие в предрассветные часы написали прошения о помиловании. (Лишь один из приговоренных решительно отказался сделать это.) Возможно, как впоследствии ходили слухи, Сталин обещал сохранить им жизнь в обмен на публичные «признания» в преступлениях, которых они не совершали[2125]2125
Эдуард Гольцман написал записку о том, что он не станет просить пощады. Volkogonov, Lenin, 276 (ссылка на: АМБРФ. Арх. № Р-33833. Т. 41. Л. 256).
[Закрыть]. Однако еще задолго до истечения 72-часового срока, в течение которого, согласно советскому законодательству, можно было подавать апелляцию, Каменев, Зиновьев и прочие были казнены в подвале[2126]2126
Conquest, Great Terror: Reassessment, 71–108; Getty and Naumov, Road to Terror, 247–57.
[Закрыть]. Ежов сохранил гильзы от пуль в качестве сувениров.
На следующий день после дискуссии об Испании, состоявшейся в «Уголке» у Сталина 13 августа 1936 года, он получил от Крестинского резюме советско-испанских дипломатических отношений, что ускорило запоздалый обмен послами. Выбор пал на Марселя Розенберга, ветерана советского дипломатического корпуса с 20-летним стажем, вызванного из Карлсбада[2127]2127
Кудряшов. СССР и гражданская война в Испании. С. 44 (АПРФ. Ф. 3. Оп. 65. Д. 217. Л. 22); Известия. 28.08.1936.
[Закрыть]. Литвинов в письме Кагановичу настаивал на том, чтобы люди, назначаемые послами в крупные страны, знали местные языки, в то же время сетуя на то, что во всем наркомате иностранных дел есть только один человек, бегло говорящий по-испански: Леонид Гайкис, литовец, выросший в Аргентине и служивший генеральным консулом в Стамбуле. Литвинов счел необходимым сообщить Кагановичу (а также Сталину), что в 1923 году Гайкис голосовал за троцкистскую платформу. Сталин не препятствовал назначению Гайкиса «советником», то есть фактически заместителем Розенберга, в посольство в Мадриде[2128]2128
Кудряшов. СССР и гражданская война в Испании. С. 43 (АПРФ. Ф. 3. Оп. 65. Д. 217. Л. 21), 44 (Л. 20).
[Закрыть]. Спустя некоторое время Сталин согласился и на создание консульства в Каталонии, куда был назначен Владимир Антонов-Овсеенко, герой штурма Зимнего дворца в 1917 году, который тоже был раскаявшимся бывшим сторонником Троцкого. Впоследствии консул говорил Илье Эренбургу, поехавшему в Испанию корреспондентом от «Известий», что его главная задача – «урезонить» испанских анархистов[2129]2129
В Испании Антонов-Овсеенко энергично взялся за дело, еще до своего прибытия в Барселону (1 октября) отправляя Кагановичу послания с просьбами принять решительные меры по организации серьезного военного сопротивления. Кудряшов. СССР и гражданская война в Испании. С. 67 (АПРФ. Ф. 3. Оп. 65. Д. 217. Л. 23), 70 (Д. 221. Л. 141), 81–82 (Л. 184–185); РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 981. Л. 213; Известия. 03.10.1936; Эренбург. Собрание сочинений. Т. 9. С. 114–119. Антонов-Овсеенко писал Розенбергу (06.10): «Наши представления об анархизме в Каталонии ошибочны… Правительство искренне желает организовать оборону и многое делает в этом направлении». Эренбург, прибывший в Испанию из Парижа в конце августа 1936 г. как специальный корреспондент «Известий», в письмах Розенбергу, которые пересылались Сталину, обвинял анархистов в том, что те не понимают принципиального значения тяжелой промышленности и дисциплины, что их ряды засорены германскими агентами и что под видом требований о продолжении «революции» они стремятся деморализовать и развалить республику. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 120. Д. 259. Л. 73–74; Radosh et al., Spain Betrayed, 23–32; Кудряшов. СССР и гражданская война в Испании. С. 39 (АПРФ. Ф. 3. Оп. 65. Д. 217. Л. 19), 43 (Л. 17), 110 (Д. 222. Л. 88), 113–114 (Л. 87); Адибеков и др. Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б) и Европа. С. 342–343 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 20. Л. 162); Эренбург. Собрание сочинений. Т. 9. С. 100. В ноябре 1936 г. Антонов-Овсеенко сетовал на анархию, устроенную анархистами: Кудряшов. СССР и гражданская война в Испании. С. 142–143 (АПРФ. Ф. 3. Оп. 65. Д. 222. Л. 145–146 об.).
[Закрыть].
Еще до того, как Сталин отбыл в отпуск, Политбюро впервые ответило согласием на просьбу «Правды» отправить в Мадрид специальным корреспондентом Михаила Кольцова, самого известного советского журналиста-пропагандиста[2130]2130
Кудряшов. СССР и гражданская война в Испании. С. 39 (АПРФ. Ф. 3. Оп. 65. Д. 217. Л. 11). См. также: Ефимов. Верность призванию. С. 29.
[Закрыть]. В 1920-е и 1930-е годы он издал более тысячи очерков, написанных в свободном стиле, в том числе о коллективизации («Крепость в степи»), о московских таксистах, о полете на первом аэроплане, выпущенном в СССР. Кольцову удавалось то, что больше не удавалось почти никому: не отступать от сталинской линии и в то же время создавать запоминающиеся картины советской жизни. Кроме того, он обладал чувством юмора и основал советский сатирический журнал «Крокодил», а после падения монархии в Испании успел побывать в этой стране и издал книгу «Испанская весна» (1933)[2131]2131
Кроме того, Кольцов написал очерки о Ленине (1920, 1923, 1924), Дзержинском (1928), Горьком (1932, 1936) и Стаханове (1935) и запечатлел грубые нравы новой эпохи в рассказе «Иван Вадимович – человек на уровне». Кольцов. Хочу летать; Кольцов. Избранные произведения в трех томах; Кольцов. Писатель в газете.
[Закрыть]. 8 августа 1936 года он прибыл в Мадрид и в течение нескольких недель написал двадцать репортажей для «Правды», передав их в Москву по телефону. «Коренастый маленький еврей с огромной головой и одним из самых выразительных лиц, какие я когда-либо видел, – таким вспоминал Кольцова Клод Коберн, британский журналист, встретившийся с ним в Испании. – Ему бесспорно и положительно нравилось ощущение опасности, и порой – например, вследствие своей политической неосмотрительности или еще более неосмотрительных амурных похождений – он специально создавал опасность там, где без нее можно было обойтись»[2132]2132
Cockburn, In Time of Trouble, 245.
[Закрыть]. Захватывающие репортажи Кольцова для советских читателей делали гражданскую войну в Испании близкой для них и показывали ее в том свете, которому отдавал предпочтение Сталин: как борьбу не только с фашизмом как таковым, но и с троцкизмом – более того, как борьбу с гипотетическим сговором троцкизма и фашизма[2133]2133
Скороходов. Михаил Кольцов. С. 158–159. О связях Кольцова с советской военной разведкой в Испании см.: Volodarsky, Stalin’s Agent, 219 (ссылка на: Paulina Abramson, Adelina Abramson, Mosaico Roto (Madrid: Compañía Literara, 1994)), 64 (Эмма Вольф, переводчик и, возможно, любовница Владимира Горева). Эренбург впоследствии назвал своего соперника Кольцова «самым важным» советским представителем в Испании, «более важным, чем официальные советники». Литературная газета. 15.06.1988. Берзин и Горев ходатайствовали (04.01.1937) о награждении Кольцова орденом Ленина, но Сталин выдал ему только орден Красного Знамени. Кудряшов. СССР и гражданская война в Испании. С. 170 (АПРФ. Ф. 3. Оп. 53. Д. 470. Л. 124). 23 мая 1937 г. Кольцов из Парижа отправил телеграмму прямо Сталину, сообщая ему о подготовке антифашистского конгресса в Париже и сделав ряд политических наблюдений в отношении Ларго Кабальеро и Негрина, а также Эренбурга и Жида. Максименков. Большая цензура. С. 468 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 214. Л. 67–68). Архив Кольцова, судя по всему, не сохранился. Рубашкин. Михаил Кольцов.
[Закрыть].
Существовал ли в Испании троцкизм? Испанское правительство Народного фронта состояло из представителей испанских республиканских партий, которых поддерживали Испанская социалистическая рабочая партия, Объединенная социалистическая партия Каталонии (единая лишь номинально), Синдикалистская партия и различные анархистские формирования (по крайней мере, первоначально), баскские сепаратисты, Испанская коммунистическая партия и Рабочая партия марксистского единства (ПОУМ). В последнюю, созданную в 1935 году, входили порвавшие со своей партией левые коммунисты и инакомыслящие марксисты-ленинцы, требовавшие немедленного установления в Испании диктатуры пролетариата, в этом отношении занимая точно ту же позицию, что и Троцкий. Ведущий теоретик ПОУМ Андреу Нин провел девять лет в Москве как генеральный секретарь Красного интернационала профсоюзов (Профинтерна) и блокировался с левой оппозицией Троцкого. Затем Нин порвал с Москвой, поссорившись и со ссыльным Троцким. Весной 1936 года Троцкий поставил перед своими сторонниками задачу разоблачить «полное убожество руководства „Рабочей партии марксистского единства“ и в первую очередь бывших „Левых коммунистов“… в глазах всех передовых рабочих»[2134]2134
Trotsky, «The Treachery of the POUM». New Militant, 15.02.1936; Trotsky, «The Tasks of the Fourth International in Spain». New Militant. 02.05.1936, перепечатано в: Trotsky, Spanish Revolution, 207–11, 211–4. Точно так же Троцкий осуждал и испанских анархистов.
[Закрыть]. 10 августа 1936 года Виктор Серж – интеллектуал, отпущенный Сталиным в заграничное изгнание, сейчас трудившийся над переводом «Преданной революции» Троцкого на французский, – заклинал Троцкого взять обратно его суровые слова в адрес ПОУМ, с тем чтобы «лишить бюрократию малейшей возможности на сталинский манер превратить революцию в тюрьму для рабочих». Однако Троцкий по-прежнему осуждал ПОУМ за то, что та якобы никак не может выбрать между поддержкой «буржуазно»-демократического этапа испанской революции и Четвертого интернационала Троцкого (т. е. полноценной антикапиталистической революции)[2135]2135
Rogovin, 1937, 341 (ссылка на: Архив Троцкого, документ № 5020); Thomas, Spanish Civil War, 631; Бюллетень оппозиции. № 56–57. 1937. С. 14–15. См. также: Trotsky, «Lessons of Spain», 322.
[Закрыть].
Умело написанные репортажи Кольцова с их троцкистской интерпретацией событий в Испании отлично дополняли избыточное освещение показательного процесса над троцкистами и проходившие по всему СССР организованные властями митинги, вместе с ними нагнетая антитроцкистскую истерию. Согласно мировоззрению Сталина, одна лишь давняя связь Нина с Троцким превращала ПОУМ в «троцкистскую» партию. К тому же независимая ПОУМ критиковала сталинскую линию, в то же время претендуя на звание марксистской. Более того, некоторые члены ПОУМ открыто восхищались Троцким, а некоторые из ее функционеров ставили вопрос о его приглашении на жительство в Барселону. Порой сфабрикованные кошмары становятся реальностью. Пугало Троцкого давно служило для Сталина одним из главных инструментов утверждения своей диктаторской власти; сейчас же ему внезапно пришлось беспокоиться о победе антисталинских левых сил – в его глазах являвшихся троцкистами – в конкретной стране. «Реальным источником страхов для Сталина был Троцкий и все, что он воплощал в себе», – полагал американский дипломат Джордж Кеннан[2136]2136
Kennan, Russia and the West, 238.
[Закрыть]. Он говорил вообще, не в связи конкретно с Испанией, но Испания стала средоточием этих страхов.
