Текст книги "Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941"
Автор книги: Стивен Коткин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 121 страниц) [доступный отрывок для чтения: 49 страниц]
Сталин лишь повысил уязвимость СССР перед его врагами, особенно Японией. Коллективизация и раскулачивание были его политикой, о чем знали все партийные функционеры, осыпаемые экстремистскими директивами от его имени. Также они знали, что правые уклонисты предвещали катастрофу. Отдельные попытки заставить Сталина ослабить напор лишь приводили его в ярость. Возможность для коллективных действий появлялась у функционеров лишь на пленумах Центрального Комитета, но они проходили под пристальным взглядом твердолобых сталинских приспешников, тайной полиции и осведомителей из числа шоферов и гостиничного персонала. Поздно ночью в августе 1932 года несколько ветеранов революции и Гражданской войны провели конспиративное собрание в московской частной квартире поблизости от Белорусского вокзала, принадлежавшей Мартемьяну Рютину (г. р. 1890), редактору армейской газеты «Красная звезда», чтобы обсудить кризис в стране[684]684
На встрече также присутствовали Дмитрий Марецкий, главный редактор «Ленинградской правды», Петр Петровский, первый заместитель главного редактора «Правды» и бывший редактор «Красной звезды», и Александр Слепцов, редактор-основатель «Комсомольской правды». Петровский. Последний рот фронт. С. 179–198.
[Закрыть]. Сталин назначил этого сибиряка из крестьян кандидатом в члены ЦК – высшую элиту страны (в то время насчитывавшую 121 человека), – но в 1928 году прогнал его оттуда за «примиренческое отношение к правой оппозиции». Вскоре после этого он и вовсе исключил Рютина из партии[685]685
Merridale, «Reluctant Opposition», на p. 392; Merridale, Moscow Politics, 231–3; Старков. Мартемьян Рютин. С. 15–16; Cohen, Bukharin, 234. Рютин родился в Восточной Сибири, в 1914 г. вступил в меньшевистское крыло российских социал-демократов, а после захвата власти большевиками был избран делегатом на X съезд партии, одновременно участвуя в подавлении восстания кронштадтских моряков. В какой-то момент ему было вынесено порицание за то, что он сослался на «Завещание» Ленина на заседании районного партбюро («Мы знаем, что у товарища Сталина имеются недостатки, о которых говорил товарищ Ленин»). «О деле так называемого Союза марксистов-ленинцев». С. 108; Zagoria, Power and the Soviet Elite, 11; Яковлев и др. Реабилитация: политические процессы. С. 92–104. Примерно к моменту XVI съезда партии (то есть к июню 1930 г.) Сталин, насколько известно, предложил оставить его в ЦК в обмен на публичное осуждение правых, но Рютин отказался. М. Н. Рютин. С. 56. Сталин писал Молотову о Рютине (13.09): «Это контрреволюционное отребье должно быть полностью разоружено». Lih et al., Stalin’s Letters to Molotov, 215. Восемь дней спустя, словно по заказу, от бывшего функционера партийного комитета Краснопресненского района поступил донос, в котором утверждалось, что в августе 1930 г. Рютин назвал Сталина «шулером, политиканом, который доведет страну до гибели». Радзинский. Сталин. С. 273 (ссылка на А. Немова, без указания источника). Рютин, вызванный на Центральную контрольную комиссию, отрицал обвинения («99 процентов этого – самая гнусная ложь»), но признался, что в 1928 г. «товарищ Сталин без всякой нужды опорочил меня и ловким маневром вышвырнул меня с партийной работы. Я считаю, что он поступил по отношению ко мне непорядочно». 5 октября 1930 г. Рютин был исключен из партии за «двурушничество» и правый оппортунизм. 13 ноября ОГПУ отправило Рютина в Бутырскую тюрьму за контрреволюционную агитацию, но следователи ничего от него не добились, и Менжинский писал Сталину, что Рютин «держится как невинно пострадавший». Сталин по неизвестным причинам велел освободить Рютина, и тот был отпущен 17 января 1931 г. О так называемом «Всесоюзном троцкистском центре». С. 110–111; Старков. Дело Рютина. С. 166–167; Старков. Мартемьян Рютин. С. 22–25; Анфертьев. Особенности преодоления И. В. Сталиным кризисной ситуации. С. 2 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 1. Д. 5282. Л. 1). Радзинский полагает, что Рютина использовали как подсадную утку для ловли других оппозиционеров. Радзинский. Сталин. С. 273. См. также: Тельман. Рютин против Сталина (где якобы цитируются дополнительные инструкции Сталина Менжинскому). Рютин получил должность экономиста на заводе электрооборудования.
[Закрыть]. Сейчас же Рютин и члены партии Василий Каюров, глава отдела в государственном архиве, Михаил Иванов, служащий Рабоче-крестьянской инспекции РСФСР, и сын Каюрова Александр, старший инспектор наркомата снабжения СССР, выразили свои опасения в семистраничном обращении «Ко всем членам ВКП(б)», в котором в отношении Сталина использовались такие определения, как «беспринципный политикан», «софист», «интриган и политический комбинатор», в плане теории проявивший себя «полнейшим ничтожеством», «диктатор», в одном ряду с которым стоят «Наполеон, Муссолини, Пилсудский, Хорти, Примо де Ривера, Чан Кайши и пр»., и «могильщик революции в России»[686]686
Платформа Союза марксистов-ленинцев («Группа Рютина»): «Сталин и кризис пролетарской диктатуры» (1990. № 8). С. 201–206. (№ 9). С. 172.
[Закрыть].
«Могильщиком революции» когда-то обозвал Сталина Троцкий. Рютин же был известен своими яростными нападками на Троцкого[687]687
Еще в 1923 г. на XII съезде партии, когда Троцкий критиковал партийное руководство, Рютин заявил, что «партия не может существовать без своих вождей… Партия, дискредитирующая своих вождей, неизбежно становится слабой и дезорганизованной. Во главе партий всегда стоят вожди». XII съезд РКП(б). С. 165 [цит. в обратном переводе с англ.]. См. также: Getty and Naumov, Yezhov, 74; Старков. Троцкий и Рютин. С. 71; Joffe, Back in Time, 45; Социалистический вестник. 1928. № 1; Последние новости. 04.12.1927; Старков. Мартемьян Рютин. С. 13; Павлов [псевдоним]. 1920-е: революция и бюрократия. С. 86–87 (рукопись, Hoover Institution archives («Pavlov file»), личность автора, который в 1920-е гг. был студентом Московского университета, не выяснена).
[Закрыть].
21 августа 1932 года в деревенской избе примерно в 40 милях от Москвы Рютин втайне предъявил свое «Обращение», как и значительно более длинный документ «Сталин и кризис пролетарской диктатуры», примерно 15 функционерам среднего уровня из разных бюрократических учреждений[688]688
Medvedev, Let History Judge, 296. Getty and Naumov, Road to Terror, 53. Помимо Рютина, Иванова и обоих Каюровых, присутствовали Наталья Каюрова (жена Василия Каюрова), Василий Демидов, профессор Павел Федоров, Павел Галкин, Виктор Горелов, Николай Колоколов, Борис Пташный, Григорий Рохлин, Семен Токарев, Николай Васильев и Петр Замятин. Дом принадлежал Петру Сильченко, который отсутствовал.
[Закрыть]. Они назвались «Союзом марксистов-ленинцев» и провели выборы на руководящие должности. Один из них провел у себя на квартире следующее собрание, на котором было решено распространять документы из рук в руки. Латыш Янис Стенс, профессор из Института красной профессуры, передал экземпляры документов Каменеву и Зиновьеву на даче, которую они совместно снимали под Москвой. Еще один заговорщик передал несколько экземпляров харьковским троцкистам. Один экземпляр попал к опальному бывшему московскому партийному боссу Николаю Угланову (бывшему покровителю Рютина), который был близок к Бухарину. (Бухарин впоследствии отрицал, что получал эти документы и вообще знал о группе Рютина.)
Почти 200-страничный труд Рютина «Сталин и кризис пролетарской диктатуры» был поразительным документом. Автор осуждал «авантюристические темпы индустриализации» и «авантюристическую коллективизацию при помощи невероятных актов насилия и террора», защищал Троцкого как подлинного революционера, несмотря на его недостатки, и критиковал правых за их капитуляцию, но в то же время подчеркивал, что «правое крыло оказалось право в экономической сфере». Рютин метал громы в Сталина, затыкающего рот членам партии, и исходил идеализмом в отношении Маркса и Ленина («ставить имя Ленина рядом с именем Сталина – это все равно, что Эльбрус ставить рядом с кучей навоза»)[689]689
Getty and Naumov, Road to Terror, 54–8. В 1932 г. Сталин узнал от Анны Ульяновой, сестры Ленина, что их мать была дочерью крещеного еврея, Александра Бланка, прежде Сруля Моисеевича Бланка, ставшего землевладельцем и врачом. Ульянова подчеркивала, как было бы полезно объявить, что Ленин был на четверть евреем. Но Сталин объявил эти сведения государственной тайной. Volkogonov, Lenin, 9. Помимо еврейских у Ленина также имелись русские, калмыцкие, немецкие и шведские корни.
[Закрыть]. Он предлагал список из 25 конкретных мер, от новых выборов в партийные органы на основе внутрипартийной демократии до массовой чистки в ОГПУ, от роспуска принудительно образованных колхозов и убыточных совхозов до прекращения раскулачивания, сдачи государству хлеба и скота и вывоза сельскохозяйственной продукции[690]690
Платформа Союза марксистов-ленинцев («Группа Рютина»): «Сталин и кризис пролетарской диктатуры» (1990. № 12). С. 198–199.
[Закрыть]. В качестве предпосылки для осуществления этих предложений Рютин называл выполнение ленинского «Завещания». В заключение он писал, что «основная обязанность всякого честного большевика» – покончить с «диктатурой Сталина и его кликой»[691]691
Платформа Союза марксистов-ленинцев («Группа Рютина»): «Сталин и кризис пролетарской диктатуры» (1990. № 11). С. 162–163. (№ 12). С. 190. (№ 8). С. 201.
[Закрыть].
Опять все то же самое! Снять Сталина. Ленинское «Завещание». Предмет бесконечных партийных дискуссий, вынуждавший Сталина с 1923 по декабрь 1927 года не менее шести раз подавать в отставку.
Рютин признавал, что «устранение Сталина и его клики нормальными демократическими методами, гарантированными Уставом партии и Советской Конституцией… совершенно исключено», и объяснял, что «у партии остается два выбора: или и дальше безропотно выносить издевательства над ленинизмом, террор и спокойно ожидать окончательной гибели пролетарской диктатуры, или силою устранить эту клику и спасти дело коммунизма»[692]692
Платформа Союза марксистов-ленинцев («Группа Рютина»): «Сталин и кризис пролетарской диктатуры» (1990. № 12). С. 193; Старков. Мартемьян Рютин. С. 237–238.
[Закрыть]. Но в его манифесте, включая и машинописную копию этого документа, изготовленную в ОГПУ, не содержалось прямых призывов к убийству. И Рютин не делал никаких приготовлений на этот счет[693]693
Рютин не предлагал другого вождя (он имел в виду коллективное руководство). Starkov, «Trotsky and Ryutin», 73. 15 октября 1932 г. ОГПУ устроило обыск в доме Сильченко и нашло рукописный 167-страничный оригинал труда «Сталин и кризис пролетарской диктатуры»; этот текст, перепечатанный в ОГПУ на машинке, является единственным сохранившимся экземпляром.
[Закрыть]. Вместо этого, объявив партию орудием угнетения, он предполагал, что ее можно превратить в орудие освобождения[694]694
Невзирая на отвагу Рютина, единственным выходом был не захват партии, а ее роспуск, целенаправленный или непреднамеренный, посредством насаждения демократии – состязательных выборов, тайного голосования, альтернативных партий, частной собственности, рыночных отношений. Спастись от тирании посредством большевизма было невозможно.
[Закрыть]. Два члена партии, знавшие о текстах Рютина, 14 сентября 1932 года отправили в аппарат письменный донос[695]695
О деле так называемого Союза марксистов-ленинцев. С. 106 (Н. К. Кузьмин и Н. А. Стороженко, утверждавший, что получил текст воззвания от Александра Каюрова).
[Закрыть]. Сталин был уведомлен на следующий день. Начались аресты. 22 сентября Рютин был взят под стражу. В тот же день Каменев и Зиновьев были вызваны объяснить, почему они читали документы авторства Рютина, но не известили о них, что являлось партийным преступлением[696]696
Getty and Naumov, Road to Terror, 54. Согласно опубликованной речи Молотова, Зиновьев утверждал в своих показаниях: «Насколько я могу судить, в последнее время довольно значительной частью партийцев овладевает… идея отступления, надо куда-то отступать. Такое представление есть из моих впечатлений, что я читаю и слышу». Правда. 12.01.1933.
[Закрыть].
Рютин был не одинок. В выпуске «Бюллетеня» Троцкого за сентябрь 1932 года были опубликованы «наброски платформы» (с отсутствующей первой страницей), якобы составленные неназванными членами «левооппозиционного» подполья в СССР. В них объявлялся «кризис советского хозяйства» и содержался призыв к исправлению (в марксистских терминах) дисбаланса между промышленностью и сельским хозяйством путем сокращения расходов на промышленность ради снижения инфляции, роспуска нежизнеспособных колхозов, прекращения навязанной стране ликвидации кулаков и привлечения иностранного капитала посредством старой практики иностранных концессий. Авторы документа даже донкихотски предлагали оказать содействие «правящей ныне фракции» в деле поворота «от нынешнего явно нездорового и явно несостоятельного режима к режиму партийной демократии»[697]697
Бюллетень оппозиции. № 29–30 (сентябрь 1932). С. 1–5; Davies, Crisis and Progress, 298–9.
[Закрыть]. В том же месяце отправившийся за границу советский функционер вывез из СССР еще один текст, авторства Ивана Смирнова, бывшего сторонника Троцкого, работавшего заместителем начальника отдела по транспортному оборудованию в Госплане, и передал его в Берлине сыну Троцкого Льву Седову, который переписал текст в более резких выражениях и опубликовал его в «Бюллетене». Текст Смирнова содержал выдержки из внутреннего доклада Госплана за первые шесть месяцев 1932 года. «Вследствие неспособности нынешнего руководства выбраться из хозяйственно-политического тупика, – утверждалось в статье, – в партии растет убеждение в необходимости смены партруководства»[698]698
Бюллетень оппозиции. № 31 (ноябрь 1932). С. 18–20. Троцкий в своих предписаниях от 22.10.1932 предвосхитил советскую политику в 1933 г.: сокращение капиталовложений и направление средств в первую очередь на уже строящиеся объекты, с тем чтобы довести их до завершения. Davies, Crisis and Progress, 298–9.
[Закрыть].
Седов написал своему отцу – симпатическими чернилами, – что в СССР сформировался «блок» с участием «зиновьевцев, группы Стэна-Ломинадзе и троцкистов», явно имея в виду маленький заговор Рютина. Однако Троцкий, недовольный тем, что «левые» поступили неправильно, связав свою судьбу с «правыми», указывал Льву, что в условиях, когда снятия Сталина требуют кадет-эмигрант «Милюков, меньшевики и термидорианцы всех видов», «не исключено, что нам временно придется его поддержать… Лозунг „Долой Сталина!“ двусмыслен, и в настоящий момент его не следует делать военным кличем»[699]699
Троцкий получил это письмо 4 октября 1932 г.: Trotsky archive, Harvard, T 4782; Davies, Crisis and Progress, 246–7 (ссылка на беседу с Пьером Бруэ, редактором французского издания заметок Троцкого). В конце сентября 1932 г. в хорошо осведомленной меньшевистской эмигрантской газете «Социалистический вестник» было напечатано пришедшее из Москвы известие о «письме 18 большевиков», объединившем «бывших правых и левых оппозиционеров» вокруг необходимости «снять Сталина». Социалистический вестник. 26.09.1932 (сообщение от 07.09). В своем «Бюллетене» Троцкий уточнял: «Если в настоящий момент в СССР будет потревожено бюрократическое равновесие, это почти наверняка сыграет на руку силам контрреволюции». Deutscher, Prophet Outcast, 175.
[Закрыть].
В сентябре 1932 года, вернувшись из трехмесячного отпуска, Сталин втихомолку смягчил свой закон от 7 августа: за кражу небольшого количества зерна не расстреливать, а лишь приговаривать к 10 годам[700]700
Davies and Wheatcroft, Years of Hunger, 167–8 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 900. Л. 33–34; Оп. 162. Д. 13. Л. 99–100); Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 319 (АП РФ. Ф. 3. Оп. 57. Д. 60. Л. 10), 321–324 (Л. 13–19). См. также: Solomon, Soviet Criminal Justice, 463. После возвращения в Москву Сталин впервые принял посетителей 27 августа 1932 г. На приеме. С. 70. Ему по-прежнему не давала покоя мысль о внутреннем воровстве. 15 ноября 1932 г. он разослал членам Политбюро протокол допроса колхозного счетовода с сопроводительным письмом о том, что это «один из многих документов, демонстрирующих организованное расхищение колхозного добра». Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 336–337 (АП РФ. Ф. 3. Оп. 57. Д. 60. Л. 29–34).
[Закрыть]. Урожай 1932 года ожидался на уровне не более чем 60 миллионов тонн зерна, а может быть, и всего 50 миллионов тонн, что было чуть выше, чем катастрофический итог в голодном 1921 году[701]701
Таугер, делающий упор на естественных причинах голода, старается показать, что годовые колхозные отчеты за 1932 г. указывали на чрезвычайно плохой урожай и что не только официальная величина урожая 1932 г., но и пересмотренные цифры, которые приводят Дэвис и Уиткрофт, вероятно, являются завышенными. В конечном счете величина урожая 1932 г. остается неизвестной, но, судя по годовым отчетам примерно по 40 % колхозов, которые являются единственными данными о реальном урожае, обнаруженными на сей день, она должна была составлять примерно 50 млн тонн. Tauger, «1932 Harvest». По оценкам Дэвиса и Уиткрофта, урожай 1932 г. составлял 58–60 млн тонн, но они основываются на прогнозах, сделанных еще до жатвы. Впрочем, следует отметить, что Уиткрофт, отрицавший позицию Таугера, и нередко в весьма резкой форме, впоследствии, не ссылаясь на него, допускал цифру в 50 млн тонн в качестве нижней границы оценки. Davies, Economic Transformation, 286 (56 млн тонн плюс-минус 10 %). Пятилетний план первоначально предусматривал урожай 1932 г. в 100–106 млн тонн; еще в июле 1932 г. будущий урожай прогнозировался на уровне в 76–78 млн тонн, что было лучше, чем в 1931 г., но в сентябре 1932 г. оценки снизились до 67–71 млн тонн. Пересмотренные оценки, сделанные в начале 1933 г., давали цифру уже в 60–65 млн тонн; окончательная официальная величина, фигурирующая в постановлении Политбюро, принятом в сентябре 1933 г., составляла 69,87 млн тонн. Davies and Wheatcroft, Years of Hunger, 443–6; Пятилетний план. Т. 2. Ч. 1. С. 298; Кошелева. Письма Сталина Молотову. С. 248–249 (12.09.1933); Lih et al., Stalin’s Letters to Molotov, 234–5.
[Закрыть]. В поступавших Сталину докладах содержалась не менее скверная оценка урожая, но все же намного завышенная по сравнению с реальностью – до 69 миллионов тонн, но это несоответствие так никогда и не было им осознано[702]702
Tauger, «Natural Disaster», 40–5.
[Закрыть].
Половина всех казахов – до двух миллионов человек – снимались с насиженных мест, забирали оставшийся скот и сбегали из колхозов. Свои должности якобы самовольно оставили половина партийных функционеров в этой республике[703]703
Молот. 23.01.1934; VIII Всеказахстанская краевая конференция ВКП(б). С. 159. «Украинское село ведет кочевую жизнь», – писал один функционер, имея в виду голодающих беженцев, в то время как степных кочевников-казахов принуждали к оседлой жизни, что и побудило их к массовому бегству. Swianiewicz, Forced Labor, 121 (автор ссылается на слова неназванного коммуниста из центральноевропейской страны, только что бежавшего из СССР). В августе 1932 г. глава Казахстанского совнаркома писал, что «административное преобразование полупустынных скотоводческих районов в „земледельческие“ районы пагубно сказалось на животноводстве». Алдажуманов и др. Насильственная коллективизация. С. 155 [цит. в обратном переводе с англ.].
[Закрыть]. В одном из официальных докладов, направленных в августе Сталину, отмечалось, что в 1929 году в Казахской автономной республике насчитывалось 40 миллионов голов скота, а сейчас – только шесть миллионов[704]704
По оценке Ураза Исаева (г. р. 1899), этнического казаха и председателя Совнаркома этой автономной республики, весной 1932 г. в ней умерло от 10 тыс. до 15 тыс. человек. Абдирайымов и др. Голод в казахской степи. С. 140–151 (АП РК. Ф. 141. Оп. 17. Д. 607. Л. 1–14); Алдажуманов и др. Насильственная коллективизация. С. 153–162; Партийная жизнь Казахстана. 1990. № 6. С. 83–89.
[Закрыть]. Наконец, 17 сентября Сталин поставил на голосование в Политбюро проект указа о смягченных формах членства в колхозах на территории Казахстана – каждое домохозяйство получало право иметь от восьми до десяти голов скота, до 100 овец и коз и от трех до пяти верблюдов, но при этом все равно указывалось, что принуждение к оседлости будет продолжено с целью «искоренения экономических и культурных анахронизмов»[705]705
Курамысов. На путях социалистического переустройства казахского аула. С. 3–4; Davies and Wheatcroft, Years of Hunger, 324 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 13. Л. 113–117). Турар Рыскулов, заместитель председателя Совнаркома РСФСР, отважно, но тщетно выражал Сталину свой протест (29.09), заявляя, что маниакальное насаждение оседлости «говорит об игнорировании интересов животноводства в районах, которые как раз являются в основном животноводческими». Данилов и др. Трагедия советской деревни. Т. 3. С. 503–509 (РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 2. Д. 670. Л. 11–14oб.); Партийная жизнь Казахстана. 1990. № 10. С. 76–84; Рыскулов. Собрание сочинений. Т. 3. С. 304–316 (АП РК. Ф. 141. Оп. 1. Д. 6403. Л. 13–16). Кочевники-казахи переходили к земледелию отчасти вследствие обнищания, а не только из-за принуждения властями к оседлости. Но, разумеется, принудительное вступление в колхозы было не единственным вариантом земледельческой жизни, к которому стремились эти люди.
[Закрыть]. Кроме того, он приказал снизить задание по хлебозаготовкам для Казахстана (до 47 тысяч тонн), а также оказать ему помощь продовольствием (в размере 33 тысяч тонн) и отложить платежи за полученные авансом семенное зерно и продукты питания (98 тысяч тонн), что в целом составляло более четверти первоначального плана по хлебозаготовкам[706]706
Pianciola, «Famine in the Steppe», 184 (ссылка на: ГА РФ. Ф. 6985. Оп. 1. Д. 9. Л. 2). 19 декабря 1934 г. количество скота, которое разрешалось иметь в личном владении, было увеличено. Pianciola, «Collectivization Famine», на p. 244 (ссылка на: Казахстанская правда. 20.12.1934; ГА РФ. Ф. 6985. Оп. 1. Д. 9. Л. 133); Davies and Wheatcroft, Years of Hunger, 183–4 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 13. Л. 113–117, 118).
[Закрыть]. Задания для Украины уже были снижены, но «является уже совершенно бесспорным, что этого количества хлеба Украина не даст», – отважно писал Сталину, подчеркнувшему эти слова красным карандашом, украинский функционер Мендель Хатаевич[707]707
Хатаевич написал это 22 сентября 1932 г.; 1, 2 и 14 сентября он был на приеме у Сталина. На приеме. С. 70–71. 23 октября Косиор писал Сталину, что Хатаевич «поступил неправильно, сделав все это без согласования со мной» (в этом письме тоже множество подчеркиваний красным карандашом), и заверял диктатора, что хлеб, возможно, все же удастся заготовить и что «погода сейчас по всему югу Украины, даже на Правобережье, исключительно благоприятная», а «настроения в массе колхозов тоже неплохие». Антипова и др. Голод в СССР. С. 187–191 (АП РФ. Ф. 3. Оп. 40. Д. 82. Л. 136–140), 192–195 (Л. 132–135). 27 декабря 1932 г. Хатаевич направил Сталину еще одно обширное послание, в котором заявлял, что усердно трудится ради дела революции и призывал немедленно отправить на Украину свежие партийные кадры для работы на местах. Антипова и др. Голод в СССР. С. 224 (АП РФ. Ф. 3. Оп. 40. Д. 85. Л. 88–94).
[Закрыть]. В конце сентября на 660 тысяч тонн было сокращено и задание по хлебозаготовкам для Северного Кавказа, хотя оно все равно оставалось невыполнимым[708]708
В обычное время Украина и Северный Кавказ давали до трети хлеба в стране и до половины экспортного зерна. Conquest, Harvest of Sorrow, 221 (без ссылки на источник).
[Закрыть].
Экспорт зерна обвалился. В 1932 году из страны было вывезено всего 1,73 миллиона тонн хлеба по сравнению с 5,06 миллиона в 1931 году и 4,76 миллиона в 1930 году. Царская Россия в 1913 году вывезла более 9 миллионов тонн зерна[709]709
Davies et al., Economic Transformation, 316 (table 48). См. также: Lewin, Making of the Soviet System (1985), 166–7. План по хлебозаготовкам на 1932 г. основывался на прогнозе в 90 млн тонн, из которых государство планировало забрать себе 29,5 млн тонн – на 5 млн больше, чем в предыдущем году, – и вывезти 6,235 млн тонн.
[Закрыть].
Пока страна задыхалась в тисках голода, Сталин провел совместный пленум ЦК и ЦКК (28 сентября – 2 октября 1932 года), посвященный торговле, потребительским товарам и черной металлургии. Жатва уже закончилась, и он планировал сократить весенние уступки по части личных земельных участков и частных рынков. Кроме того, пленум осудил группу Рютина как «предателей партии и рабочего класса, пытавшихся создать… под обманным флагом „марксизма-ленинизма“ буржуазную, кулацкую организацию по восстановлению в СССР капитализма и, в частности, кулачества». Рютин на допросе в ОГПУ объявил себя единственным автором инкриминируемых ему документов, выгораживая товарищей. Пленум принял резолюцию Сталина с требованием немедленного исключения из партии всех, кто знал о группе Рютина, но не донес на нее[710]710
ВКП(б) в резолюциях (1933). Т. 2. С. 747–761; ВКП(б) в резолюциях (1936). Т. 2. С. 669. Резолюцию об исключении и список рютинской группы опубликовала «Правда» (11.10.1932). Двадцать коммунистов были исключены из партии насовсем, а еще четверо – на год, по прошествии которого они имели право подать прошение о восстановлении.
[Закрыть]. Зиновьев, Каменев и Угланов, не скрывавший слез, снова покаялись, но их тем не менее снова выгнали из партии и приговорили к трехлетней ссылке (Зиновьева отправили в казахский город Кустанай, Каменева – в Минусинск в Восточной Сибири)[711]711
Анфертьев. «Дело М. Н. Рютина» в судьбе Г. Е. Зиновьева и Л. Б. Каменева, октябрь 1932 г. Исторический архив. 2006. № 1. С. 73, 80; О деле так называемого Союза марксистов-ленинцев. С. 107. На протяжении всего лета 1932 г. Политбюро обдумывало предложение наркома легкой промышленности (И. Е. Любимова) о том, чтобы позволить государственным предприятиям продавать сверхплановую продукцию на свободном рынке, но теперь, после возвращения Сталина из отпуска, эта идея была отвергнута. Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 188–190 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 740. Л. 76–81), 190, сн. 6 (Ф. 17. Оп. 3. Д. 887. Л. 7; Д. 891. Л. 4; Д. 895. Л. 3; Д. 903. Л. 15: 16.10.1932). Сталин не добивался казни Рютина. Rees, «Stalin as Leader, 1924–1937», 45. 14 декабря 1933 г. и Зиновьев, и Каменев были восстановлены в партии.
[Закрыть].
Для пленума было заказано несколько тонн мяса, колбасы, кур и рыбы, 300 кг икры, 600 кг сыров и большое количество фруктов, овощей и грибов, и часть этого угощения участникам пленума было позволено забрать домой.
В Москве ходили слухи, будто бы Сталин просил об отставке, но не получил ее[712]712
Serge, Portrait de Staline, 95; Basseches, Stalin, 188. См. также: Letter of an Old Bolshevik; Krivitsky, I Was Stalin’s Agent, 203; Serge, Memoirs of a Revolutionary, 259.
[Закрыть]. На самом деле ближайшее окружение лишь сплотило ряды за его спиной. «И теперь, – утверждал Киров в отчете о пленуме (08.10.1932) для Ленинградской парторганизации, опубликованном в „Правде“, – каждый может видеть, что мы были совершенно правы, что чем дальше мы продвигаемся по пути строительства социализма, тем ярче выступает контрреволюционный характер всяких оппозиционных течений». Рютина осудили на десять лет. Поначалу он отбывал этот срок в тюрьме поблизости от большого уральского села Верхне-Уральск вместе с троцкистами, которых он когда-то осуждал[713]713
Правда. 14.10.1932. «В тюрьме Рютин! – вспоминал югослав Анте Цилига (г. р. 1898), горячий сторонник Троцкого, сидевший в той же тюрьме. – Тюрьма приняла Рютина холодно, но спокойно». (Вскоре Рютина перевели оттуда.) Цилига отмечал, что на свободе следить за политическими событиями в Советской России было затруднительно, «но находиться среди двух сотен заключенных, представляющих… все оттенки мнений, какие можно было найти в такой огромной стране, как Россия, – это была бесценная привилегия, позволившая мне полностью ознакомиться со всеми аспектами российской политической жизни». Он называл тюремные группировки «настоящим нелегальным парламентом». Ciliga, Russian Enigma, 228, 209–10. Впоследствии Цилига стал ревностным сторонником фашистского режима усташей в Хорватии и нападал на Анте Павелича, считая его политику слишком мягкой.
[Закрыть]. 7 ноября 1932 года, на 15-ю годовщину революции, в первом из множества тюремных писем Рютина его жене Евдокии он писал, прекрасно понимая, что его переписка будет прочтена властями: «Я живу теперь одной надеждой: партия и ЦК простят в конце концов своего блудного сына». И добавлял: «Тебя не тронут. Я все подписал»[714]714
Радзинский. Сталин. С. 274 (без ссылки на источник). См. также: Виноградов. Генрих Ягода. С. 361–363 (ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 11. Д. 1264. Л. 1–3).
[Закрыть].
Для человека, строящего новый мир, семейная жизнь Сталина текла непримечательно. Как знали только близкие ему люди, он жил в квартире на втором этаже трехэтажного Потешного дворца, единственного сохранившегося в Кремле боярского дома XVII века, со сводчатыми потолками и печами, топившимися дровами. Сталин спал на диване в крохотной спальне. У Нади была собственная, более просторная комната, с восточным ковром своеобразной расцветки, грузинской тахтой, на которой она разложила вышитые подушки, а также с кроватью, конторкой и письменным столом. Ее окно выходило на примыкавший к Кремлю Александровский сад и живописную Кутафью башню. Между спальнями супругов находилась столовая, «достаточно большая, чтобы там поместился рояль», вспоминала их дочь Светлана. Дальше по коридору размещались спальни Светланы и Василия; вместе со Светланой в ее комнате жила няня, Александра Бычкова. («Если бы эта огромная, добрая печь не грела меня своим ровным постоянным теплом, – впоследствии писала Светлана, – может быть, давно бы я уже сошла с ума»[715]715
Аллилуева. Двадцать писем к другу (1990). С. 166; Alliluyeva, Twenty Letters, 223.
[Закрыть].) Василий делил свою спальню с Артемом, носившим прозвище Том (такое же, какое было у его покойного отца). Яков, взрослый сын Сталина от первого брака, уже не жил с ними. В конце того же коридора находились комнаты гувернанток и комната Каролины Тиль, немки из Латвии, исполнявшей в семье обязанности экономки. Дети могли видеть своего отца повсюду – на плакатах и первых полосах газет, – но дома он проводил немного времени.
Большинство посетителей кремлевской квартиры Сталина были должностными лицами режима. У Сталина не было живых братьев и сестер, а его отец давно скончался. Мать Сталина, Кеке, жила одна в Тифлисе; Надя в письмах к ней сожалела о том, что Кеке не может переселиться в Москву из-за холодного климата. В единственном сохранившемся письме Кеке сыну, написанном в 1920-е годы, она желает ему полного уничтожения его врагов[716]716
«Мой дорогой детка Иосиф, прежде всего я приветствую тебя со всей любовью и желаю и тебе, и твоей семье долгой жизни и крепкого здоровья. Детка, я прошу природу дать тебе полную победу и уничтожить всех врагов… Будь победителем!». Rayfield, Stalin and His Hangmen, 7 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 721. Л. 68). Это письмо отсутствует у Мурина.
[Закрыть]. Из тех писем (на грузинском), которые ей посылал Сталин, сохранились 18; в этих коротких посланиях, подписанных «Твой Сосо», он вкратце пишет о своем здоровье и здоровье детей и желает ей здоровья и долголетия[717]717
Мурин. Иосиф Сталин в объятиях семьи. С. 1–19 (АП РФ. Ф. 45. Оп. 1. Д. 1549. Л. 1–2, 13–14, 15–16, 19–20, 21–22, 23–24, 36–37, 38–39, 41–42, 43–44, 45–46, 51–52, 53–54, 55–56, 59–60, 72–73, 61–63, 64–65).
[Закрыть]. В них он неизменно извиняется за то, что редко пишет («Я, конечно, виноват»)[718]718
Там же. С. 16 (22.12.1931).
[Закрыть]. С родственниками отца и матери у Сталина не было никаких связей. В его кремлевской квартире останавливались родные обеих жен Сталина: Александр Сванидзе (брат покойной первой жены Сталина, Като) и его жена Мария, бывшая оперная певица, родом из зажиточной еврейской семьи; сестры Като, Марико и Сашико; отец Нади, Сергей Аллилуев, и ее мать Ольга; братья Нади, Федор и Павел, и очаровательная супруга Павла, Евгения (Женя), и сестра Нади, Анна, вышедшая замуж за Реденса (они жили в Харькове)[719]719
Аллилуева. Двадцать писем к другу (1967). С. 71; MacNeal, «Stalin’s Family». Не исключено, что той осенью Надя навещала свою сестру Анну в Харькове, на голодающей Украине.
[Закрыть]. Некоторым из них приходилось жить и в дачном комплексе в Зубалове, где у Сталиных была дача, которую они перестроили, пристроив балкон на втором этаже и баню. Сталин разбил на даче сад и разводил фазанов, цесарок и уток; ему нравилось лежать на теплой лежанке в кухне – от этого у него проходила боль в суставах[720]720
Сергеев, Глушик. Беседы о Сталине. С. 41. Всего в Зубалове имелось несколько зданий; самое большое из них было поделено между большой семьей Микояна и прочими дачниками; дача Сталина была поменьше (хотя все равно довольно большой). Кроме того, имелось два дома для прислуги (Сергей Аллилуев устроил там мастерскую).
[Закрыть]. Кроме того, он любил заводить пианолу или граммофон и петь. Киров, Ворошилов и даже Молотов порой плясали под музыку, а он только смотрел[721]721
«Киров и Молотов танцевали со своими партнершами русскую плясовую с платком, – вспоминала Екатерина Ворошилова. – Микоян кружился около Надежды Сергеевны [Аллилуевой] и просил ее станцевать с ним лезгинку. Микоян плясал очень быстро и энергично… Надежда Сергеевна держалась робко и застенчиво, какой она была всегда, и закрывала лицо рукой». Муж самой Ворошиловой плясал украинский гопак, а затем польку («ему она особенно удавалась»). Kun, Stalin, 226 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 74. Оп. 2. Д. 42: дневник 1950-х гг.).
[Закрыть].
Надя время от времени извлекала выгоду из положения мужа, но она не желала играть роль улыбчивой жены вождя, хотя другие кремлевские жены пошли бы на убийство ради такой возможности[722]722
РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 786. Л. 123–124 (10.07.1932). Вместе с тем Галина Серебрякова (третья и последняя жена Сокольникова) в 1932 г. увидела Надю, которая в плотной толпе людей ждала автобуса на углу Воздвиженки и Моховой. Серебрякова. Смерч. С. 253–254. По словам невестки Каменева Галины Кравченко, Надя посещала церковь; впрочем, другие источники этого не подтверждают. Васильева. Кремлевские жены. С. 156.
[Закрыть]. «Мы говорили друг другу, да и Наде повторяли много раз, что она ему не пара, – вспоминала Галина Серебрякова, жена одного из функционеров режима. – Ему была нужна другая жена»[723]723
Девятов и др. Ближняя дача. С. 48 (ссылка на семейный архив А. Н. Шефова) [цит. в обратном переводе с англ.].
[Закрыть]. Надя училась в Промышленной академии под своей девичьей фамилией Аллилуева, и неизвестно, знали ли ее однокурсники, что она – жена Сталина[724]724
Как вспоминал один ее однокурсник, в том ноябре 1932 г. она была веселой и жизнерадостной; из его слов следует, что о ее браке со Сталиным всем было отлично известно. Tokaev, Betrayal of an Ideal, 160–1. Осетин Токаев (Гохи Токати, г. р. 1909) учился в московской Военной академии и во время поездки в Германию в 1947 г. стал перебежчиком.
[Закрыть]. (Надя была членом партии, и Никита Хрущев, секретарь парторганизации в академии, знал, кто ее муж.) Какое воздействие на нее оказывало студенческое окружение – кому-то из молодых горожанок приходилось продавать себя, чтобы свести концы с концами; многие студенты были связаны с деревней, страдающей от голода, – оценить затруднительно. Так или иначе, она эмоционально дистанцировалась от соучеников[725]725
«Я в Москве решительно ни с кем не имею дела, – писала она еще в 1926 г. Марии Сванидзе („тете Марусе“). – Иногда даже странно: за столько лет не иметь приятелей, близких. Но это, очевидно, зависит от характера». Надя добавляла, что она ближе себя чувствует с беспартийными людьми. «Страшно много новых предрассудков. Если ты не работаешь – то уже „баба“». Как она утверждала, «нужно иметь обязательно специальность, которая дает возможность не быть ни у кого на побегушках, как это обыкновенно бывает в секретарской работе». РГАСПИ. Ф. 44. Оп. 1. Д. 1. Л. 417; Montefiore, Court of the Red Tsar, 7; Радзинский. Сталин. С. 297–298. Мария Сванидзе (урожденная Корона) родилась в 1899 г. в Тифлисе в еврейской семье, в 1918 г. развелась, а три года спустя вышла замуж за брата Нади Александра (Алешу) Сванидзе. Она училась в грузинской консерватории и в 1920-х гг. пела в тифлисской опере. См. также: РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 4. Д. 666.
[Закрыть]. Одевалась она просто: белая блузка, синяя юбка ниже колен, туфли на низких каблуках, немного украшений, никакой парфюмерии. «Она неброская была, – вспоминала Ирина Гогуа, работавшая в Кремле. – Надя в присутствии Иосифа напоминала факира, всегда внутренне напряженная»[726]726
Червакова. Песочные часы. № 5. С. 83. «Надя в присутствии Иосифа напоминала факира, – впоследствии утверждала Гогуа, – который в цирке выступает босиком на битом стекле с улыбкой для публики… Она никогда не знала, что будет дальше, какой взрыв. Хам он был совершенно законченный. Единственное существо, которое его умиротворяло, – это Светлана… Васька его раздражал всегда». Гогуа. Семейные истории. Перебежчик Борис Бажанов, знавший ее в 1920-е гг., писал: «Не раз Надя говорила мне, вздыхая: „Третий день молчит, ни с кем не разговаривает и не отвечает, когда к нему обращаются; необычайно тяжелый человек“». Бажанов. Воспоминания. С. 154.
[Закрыть]. Впоследствии Светлана пыталась припомнить моменты нежности или хотя бы внимания со стороны матери, но это ей не удалось[727]727
Светлана утверждала, что получила от матери всего одно письмо, к тому же полное упреков. Alliluyeva, Twenty Letters, 96. См. также: Sullivan, Stalin’s Daughter, 21 (ссылка на интервью с Крис Эванс, бывшей Ольгой Петерс), 27 (интервью со Светланой, Лондон, 1994, Meryle Secrest Collection, audio recording, group 2, tape 28, HIA).
[Закрыть]. «Очень сильная личность, – якобы говорил о ней одному из кремлевских врачей Карл Паукер, начальник охраны первых лиц режима. – Она похожа на кремень. Хозяин очень груб с ней, но даже он иногда ее побаивается. Особенно когда с ее лица сходит улыбка»[728]728
Kun, Stalin, 201 (ссылка на разговоры 1960–1970-х гг. с Ласло Поллачеком). См. также слухи, ходившие в тайной полиции: Orlov, Secret History, 315, 318; Орлов. Тайная история. С. 303–304.
[Закрыть].
У Нади диагностировали порок сердечного клапана, стенокардию и общее истощение; кроме того, она страдала от мигреней, судя по всему, вызванных неправильным развитием черепа, и лучшие врачи ничего не могли с этим поделать. (По мнению некоторых очевидцев, она страдала клинической депрессией или даже шизофренией[729]729
Как писал Владимир Аллилуев (сын Анны Аллилуевой и Реденса), у Нади развилось «окостенение черепных швов. Болезнь стала прогрессировать, сопровождаясь депрессиями и приступами головной боли… Она даже ездила в Германию на консультацию с ведущими немецкими невропатологами… Надежда не раз грозилась покончить с собой». Аллилуев. Хроника одной семьи. С. 30. Светлана считала, что это была шизофрения. Ходили слухи, что Надя в какой-то момент сделала аборт, вызвавший гинекологические осложнения. Montefiore, Court of the Red Tsar, 12.
[Закрыть].) Люди из их ближайшего окружения становились свидетелями перепалок между ней и Сталиным, пересыпанных бранью. Но бывали и моменты нежности. «Однажды после вечеринки в Промышленной академии, где училась Надежда, она пришла домой совсем больная, от того, что пригубила немного вина, ей стало плохо, – вспоминал Владимир Аллилуев, сын Анны и Станислава Реденса. – Сталин уложил ее, стал утешать, а Надежда сказала: „А ты все-таки немножко любишь меня“»[730]730
Аллилуев. Хроника одной семьи. С. 33. См. также: Шатуновская. Жизнь в Кремле. С. 188.
[Закрыть].
Надя мало кому открывала, каким стрессом были для нее их почти не пересекающиеся жизни. «Вообще же говоря, страшно мало свободного времени как у Иосифа, так и у меня, – писала она Кеке. – Вы, наверное, слышали, что я (на старости лет) пошла учиться… Само по себе учение мне нетрудно, но трудно довольно-таки увязывать все свои обязанности в течение дня, но в общем я не жалуюсь и пока что справляюсь со всеми делами успешно… Иосиф обещал написать Вам сам… В отношении здоровья его могу сказать, что я удивляюсь его силам и энергии. Только действительно здоровый человек может выдержать работу, которую несет он»[731]731
Мурин. Иосиф Сталин в объятиях семьи. С. 15–16 (АП РФ. Ф. 45. Оп. 1. Д. 1549. Л. 40–40 об.: 12.03.1931).
[Закрыть].
В ноябре 1932 года Наде оставалось всего несколько недель до выпускных экзаменов и получения диплома[732]732
Kun, Stalin, 204 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 668. Оп. 1. Д. 15).
[Закрыть]. 7 ноября Светлана, Василий и Артем смотрели парад по случаю годовщины революции на Красной площади. Надя шла в колонне демонстрантов вместе с делегатами от Промышленной академии. «Было прохладно, и Сталин стоял на Мавзолее в шинели», – вспоминал Хрущев, шедший рядом с ней. Когда ветер усилился, она сказала ему: «Вот мой не взял шарф, простудится и опять будет болеть»[733]733
Хрущев. Время, люди, власть: воспоминания. В 4 т. М.: Новости, 1999. Т. 1. С. 291–293. Перебежчик Александр Бармин утверждал, что видел Надю на Красной площади за день до ее гибели; как он вспоминал, она выглядела измученной. Но по словам других, у нее был вполне жизнерадостный вид. Barmine, One Who Survived, 63; Васильева. Кремлевские жены. С. 197.
[Закрыть]. По словам Артема, встретившись с детьми, Надя пожаловалась на головную боль и рано отправилась домой. Детей же отвезли в Соколовку, на еще одну государственную дачу, находившуюся в распоряжении семейства Сталина, где они могли покататься на лыжах. 8 ноября Сталин с 2.30 до 8.05 вечера находился у себя в кабинете, где составил грозный циркуляр для украинских функционеров о том, что поставки потребительских товаров прекращаются до тех пор, пока снова не начнет поступать зерно, и телеграмму казахскому руководству, обвинявшую его в том, что оно занижает данные по урожаю с целью «обмануть государство»[734]734
На приеме. С. 78; РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 45. Л. 23; Алдажуманов и др. Насильственная коллективизация. С. 193–194 (АП РК. Ф. 141. Оп. 1. Д. 5235. Л. 139–140). 22 октября Сталин отправил комиссию во главе с Молотовым на Украину и во главе с Кагановичем на Северный Кавказ, дав им десять дней на то, чтобы покончить с «кулацким саботажем». Осколков. Голод 1932/1933. С. 26–28 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 904. Л. 11); Шеболдаев. Доклад. С. 11; На приеме. С. 77.
[Закрыть].
Надя осталась дома, где она готовилась к традиционной праздничной пирушке, которая должна была состояться тем вечером в квартире Ворошилова в Большом Кремлевском дворце[735]735
Владимир Аллилуев вспоминал, что Сталин и Надя отправились в Большой театр, и там у них началась ссора, но записи в журнале посещений Сталина как будто бы опровергают версию о том, что тем вечером перед пирушкой супруги были в театре. Аллилуев. Хроника одной семьи. С. 25.
[Закрыть]. Она надела необычайно элегантное (для нее) платье из черной ткани, выписанной из Берлина, с вышитыми на нем красными розами и украсила свои темные волосы красной чайной розой. Ей был 31 год, ее мужу вскоре исполнялось 54[736]736
Радзинский. Сталин. С. 287 (ссылка на разговор с Надеждой Сталиной, дочерью Василия Сталина и Галины Бурдонской).
[Закрыть]. Насколько известно, Сталин сидел напротив нее и пил больше обычного. По словам некоторых очевидцев, он флиртовал с 34-летней актрисой Галиной Егоровой, женой его приятеля военных лет Александра Егорова. Говорили в основном о любовных интрижках (с парикмахершей, с хорошенькой женщиной, работавшей в протокольном отделе)[737]737
Рыбин. Сталин в октябре. С. 20; Vasilieva, Kremlin Wives, 103–11; Дружба народов. 1997. № 5. С. 83 (Леля Трещалина из протокольного отдела). Впоследствии Власик рассказывал Хрущеву (которого не было на пирушке), что Сталин ушел на свидание с Феодосией Драбкиной-Гусевой, женой командира Якова Драбкина (известного как Сергей Гусев), еврейкой по происхождению.
[Закрыть]. Ворошилов пытался как-то ослабить напряжение, но дело кончилось взрывом. Сталин бросил что-то в Надю (то ли хлебную корку, то ли апельсиновую корку, то ли окурок)[738]738
Апельсиновая корка: Аллилуев. Хроника одной семьи. С. 25 (автор ссылается на слух, пересказанный ему бабушкой, Ольгой Евгеньевной). Молотов говорит о хлебном шарике: «Сталин скатал комочек хлеба и на глазах у всех бросил этот шарик в жену Егорова». По утверждению Молотова, именно после этого Надя ушла с вечеринки. Чуев. Сто сорок бесед с Молотовым. С. 250. Светлана в целом придерживается той же версии, но она добавляет, что Сталин предложил тост за «гибель врагов государства» и грубо упрекнул Надю за то, что она не пьет. Полина отмечала, что Надя была «совершенно спокойна», когда они прощались, расходясь по домам. Alliluyeva, Twenty Letters, 108–10. Большинство исследователей принимают эту версию: Радзинский. Сталин. С. 287–289; Montefiore, Court of the Red Tsar, 3–22; Service, Stalin, 292–3.
[Закрыть]. Надя выбежала из комнаты. Жена Молотова Перл Карповская, известная как Полина Жемчужина, вышла вслед за ней. Очевидцы по большей части ссылаются на грубое поведение Сталина, но Молотов возлагает вину на Надю. «Аллилуева была, по-моему, немножко психопаткой в это время, – вспоминал он. – С этого вечера она ушла вместе с моей женой… Они гуляли по Кремлю. Это было поздно ночью, и она жаловалась моей жене, что вот то ей не нравилось, это не нравилось… Про эту парикмахершу… А было просто так, немножко выпил, шутка. Ничего особенного, но на нее подействовало»[739]739
Чуев. Сто сорок бесед с Молотовым. С. 250; Chuev, Molotov Remembers, 173–4. Сталин якобы сказал: «Пусть уходит». Шатуновская. Жизнь в Кремле. С. 196–197.
[Закрыть].
Утром 9 ноября Каролина Тиль нашла Надю в ее комнате в луже крови, а рядом с ней – маленький пистолет. (Он помещался в дамскую сумочку; его привез из Германии как подарок Павел, брат Нади.) Когда Сталин вышел из своей комнаты в столовую, Тиль якобы сказала ему: «Нади больше нет с нами»[740]740
Рассказ Светланы – будто бы Тиль сбегала за Бычковой, и они подняли тело Нади на кровать – явно не может быть правдой, потому что Светлана, а соответственно, и Бычкова в ту ночь были на даче в Соколовке. Аллилуева. Двадцать писем к другу (1990). С. 89; Alliluyeva, Twenty Letters, 109 (ссылка на состоявшиеся много лет спустя разговоры с Бычковой), 117; Vasilieva, Kremlin Wives, 67.
[Закрыть].
Надя выстрелила себе в сердце[741]741
Секретный отчет доктора Кушнера: «Над сердцем отверстие в пять миллиметров – открытая дыра. Заключение: моментальная смерть от открытой раны сердца». ГА РФ. Ф. 7523. Оп. 149. Д. 2. Л. 1–6 [цит. в обратном переводе с англ.]; Montefiore, Court of the Red Tsar, 16.
[Закрыть]. Позвонили на дачу в Соколовку, сказать, чтобы дети готовились к возвращению в Москву; насколько известно, Ворошилов, приехавший забрать Василия и Артема, пытался заговорить со Светланой, которой было шесть с половиной лет, но не мог сдержать слез. Видимо, Светлана осталась на даче с няней[742]742
После смерти матери, на свой седьмой день рождения, Светлана якобы спрашивала, какой подарок мама прислала ей из Германии. Если это правда, из этого следует, что она не видела мать в открытом гробу, как она утверждала впоследствии. Сергеев, Глушик. Беседы о Сталине. С. 37; Приемыш вождя. Московский комсомолец. 03.08.2004; Alliluyeva, Twenty Letters, 111–3. См. также: Sullivan, Stalin’s Daughter, 54.
[Закрыть]. Открытый гроб с телом Нади был выставлен в здании Государственного универмага (ГУМа), находившегося на Красной площади напротив Кремля, в закрытой для посторонних части, где располагались помещения президиума ЦИКа, главой которого был Енукидзе. «Утром в день церемонии прощания мы поднялись на второй этаж ГУМа, – вспоминал Артем. – Мы с Василием поднимались по лестнице впереди Сталина. Он шел молча, очень угрюмый. Помню, что как только Иосиф Виссарионович подошел к гробу, он начал рыдать, ударился в слезы… Василий буквально повис на нем и уговаривал: „Папа, не плачь, папа, не надо“»[743]743
Сергеев, Глушик. Беседы о Сталине. С. 39.
[Закрыть]. По словам Молотова, «я никогда не видел Сталина плачущим. А тут, у гроба Аллилуевой, вижу, как у него слезы покатились… Она очень любила Сталина – это факт… Он подошел к гробу и сказал: „Я плохо о тебе заботился“»[744]744
Chuev, Molotov Remembers, 173–4.
[Закрыть].
О смерти Надежды Сергеевны Аллилуевой появилось извещение в «Правде» (10.11.1932) – это было первое упоминание в советской печати о том, что у Сталина была жена[745]745
На протяжении восьми номеров подряд в «Правде» публиковались некрологи за подписями жен Ворошилова, Молотова, Орджоникидзе, Постышева, а также Микояна, Кагановича и др. Под некрологом, напечатанным в «Правде» от 10.11.1932, стояли подписи Екатерины Ворошиловой, Полины Жемчужиной, Зинаиды Орджоникидзе, Доры Хазан, Марии Каганович, Татьяны Постышевой и Айхен Микоян. В «Известиях» (11.11) было напечатано стихотворение Демьяна Бедного «У смерти есть свое жестокое коварство». 16 ноября в «Правде» было опубликовано письмо Крупской с соболезнованиями Сталину.
[Закрыть]. Причина смерти не сообщалась[746]746
Никакой предсмертной записки обнаружено не было. Alliluyeva, Twenty Letters, 112–3. См. также: Sullivan, Stalin’s Daughter, 50–1 (ссылка на интервью с Александром Аллилуевым). В состав похоронной комиссии вошли Енукидзе (как председатель), Паукер, Дора Хазан, Каганович, Петерсон и Рубен. ГА РФ. Ф. 7523ц. Оп. 149а. Д. 2. Л. 10–11.
[Закрыть]. У Нади был диагностирован острый аппендицит, но она решила идти на операцию после экзаменов, и этот диагноз в качестве официальной причины смерти распространяла тайная полиция[747]747
Правда. 10.11.1932; РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 4. Д. 666 (Алиса Радченко). Радзинский приводит выписку из истории болезни Нади за август 1932 г. (без указания источника): «Сильные боли в области живота. Консилиум – на повторную консультацию через 2–3 недели». И еще одна запись, самая последняя: «31. 8. 32. Консультация по вопросу операции – через 3–4 недели». Радзинский. Сталин. С. 292. История болезни хранится в: РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 1551. Тело к церемонии прощания готовил доктор Борис Збарский (он мумифицировал Ленина в 1924 г.), который много лет спустя якобы рассказывал другу, что пришлось залепить рану на виске (а не в сердце). Канель. Встреча на Лубянке. С. 495. Хрущев вспоминал, что на следующий день после парада Каганович вызвал к себе функционеров московского партаппарата и сообщил им о внезапной смерти Нади, не приведя причины. По словам Хрущева, Каганович снова вызвал тех же людей день или два спустя и сказал: «Сталин велел сказать, что Аллилуева не умерла, а застрелилась». Иными словами, поступила предательски. Хрущев. Воспоминания. Т. 1. С. 52–53.
[Закрыть]. Немедленно поползли слухи о том, что Сталин застрелил жену из-за политических разногласий. По утверждениям некоторых людей, они слышали от кремлевского врача или кого-то из обслуги, что Надя кричала мужу, чтобы он остановился, и эти крики доносились до соседей (сквозь исключительно толстые стены)[748]748
Kuusinen, Rings of Destiny, 91–3. Автор, жена функционера Коминтерна, работала в этой организации с 1924 по 1933 г.
[Закрыть]. Другие шептались, что до самоубийства ее довел муж[749]749
Козлов. Неизвестная Россия. Т. 4. С. 172 (Соловьев); Медведев. Смерть Надежды Аллилуевой; Аллилуева. Только один год. С. 127. По некоторым сведениям, Сталин, чтобы очиститься от подозрений в том, что это он застрелил Надю, приказал своему доверенному помощнику Мехлису «расследовать» обстоятельства ее смерти. Селезнев. Тайны российской политики XX века.
[Закрыть]. Ходили и слухи о том, что Сталин женился на сестре Кагановича Розе (которой в реальности не существовало)[750]750
Barmine, One Who Survived, 264. У Кагановича была сестра по имени Рахиль, которая умерла в 1926 г.; Розой звали его племянницу (г. р. 1919).
[Закрыть]. Утверждалось, что в ночь смерти Нади в кремлевской квартире Сталина вместе с ним находились Киров и Орджоникидзе, два его ближайших товарища. Бухарин, нередко навещавший Надю у нее дома, предложил Сталину обменяться квартирами. Сталин согласился. Впрочем, вместо этого он с детьми вскоре переселился в здание Сенатского дворца, в квартиру этажом ниже его кремлевского кабинета. Она состояла из семи комнат вдоль длинного коридора, в обоих концах которого находились помещения для обслуги и охраны, и выходила окнами на Арсенал[751]751
Мироненко. Московский Кремль. С. 184, 210; Larina, This I Cannot Forget, 141; Medvedev, Nikolai Bukharin, 39. «Почти незаметная дверь в стене вела из столовой в спальню Сталина, – писал один функционер. – Кровать; два небольших шкафа для белья, пальто и френча; раковина». Shepilov, Kremlin’s Scholar, 2. Сталин сначала переехал в двухэтажное здание (№ 6) поблизости от Троицких ворот, так называемую угловую пристройку к Потешному дворцу, – это была его четвертая кремлевская квартира; в Сенатский дворец он переселился после того, как там завершился ремонт.
[Закрыть].
12 ноября белый катафалк с установленным на нем гробом неторопливо направился на Новодевичье кладбище. Расписание похорон было опубликовано в газетах, и улицы Москвы были усеяны людьми (включая многочисленных агентов тайной полиции в штатском). Сталин вышел из Кремля пешком, следом за катафалком, запряженном лошадьми. Неизвестно, проделал ли он пешком весь четырехмильный путь до кладбища по множеству узких и извилистых улиц[752]752
Сочинения. Т. 13. С. 411 («11 ноября. И. В. Сталин провожает гроб с телом Н. С. Аллилуевой-Сталиной на Новодевичье кладбище»). По словам Орлова, Сталин шел за гробом всего несколько минут – только до Манежа (находящегося рядом с Кремлем), а затем сел в машину к Паукеру. Orlov, Secret History, 319–21. Ходили слухи, что Сталина подменял его шурин, грузин Александр Сванидзе, который был примерно такого же роста и тоже носил усы. Колесник. Хроника жизни семьи Сталина. С. 21.
[Закрыть]. Согласно сообщению ТАСС, над гробом с прощальным словом выступили Бухарин (от партийного комитета Краснопресненского района, первичной парторганизации, в которой состояла Надя) и Каганович (московский партийный босс). «Мы хороним одного из лучших, из преданнейших членов нашей партии, – сказал Каганович. – Выросшая в семье старого большевика-пролетария, проведшая после революции долгие годы в обстановке величайшей преданности делу рабочего класса, Надежда Сергеевна была органически связана с рабочим движением, с нашей партией… Мы, близкие друзья и товарищи, понимаем тяжесть утраты товарища Сталина… и мы знаем, какие обязанности это возлагает на нас в отношении к товарищу Сталину»[753]753
Правда. 12.11.1932. «Все знают, что некоторые существа нежны и хрупки как цветы – и она была одним из них, – льстиво писала Сталину о Наде Александра Коллонтай, дочь одного царского генерала и бывшая жена другого (которого она бросила), служившая советским послом в Швеции. – Те, кто знали ее, воздадут должное красоте ее души в своих воспоминаниях… Прошу вас, не забывайте, что вы нужны Делу. Берегите себя!» Kun, Stalin, 210 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 134. Оп. 3. Д. 35).
[Закрыть].
После того как гроб с телом Нади опустили в могилу, «Сталин бросил на него горсть земли, – вспоминал Артем. – То же самое он велел сделать мне и Василию. Вернувшись домой, мы пообедали. Сталин сидел молча, уйдя в себя. Вскоре он отправился на заседание правительства»[754]754
Сергеев, Глушик. Беседы о Сталине. С. 39.
[Закрыть]. 18 ноября «Правда» опубликовала письмо диктатора, в котором он приносил «сердечную благодарность организациям, учреждениям, товарищам и отдельным лицам, выразившим свое соболезнование по поводу кончины моего близкого друга и товарища Надежды Сергеевны Аллилуевой-Сталиной». Он был полон раскаяния, жалости к себе, гнева и чувства того, что из него делают жертву[755]755
Каганович вспоминал, что Сталин «был страшно подавлен». Чуев. Каганович, Шепилов. С. 94. Как вспоминала Светлана, Сталин «говорил, что ему самому не хочется больше жить… Отца боялись оставить одного, в таком он был состоянии. Временами на него находила какая-то злоба, ярость». Аллилуева. Двадцать писем к другу (1990). С. 92; Richardson, Long Shadow, 129–30. «Что дети, они ее забыли через несколько дней, а меня она искалечила на всю жизнь», – впоследствии сетовал Сталин, согласно Марии Сванидзе, возлагавшей вину на Надю. Мурин. Иосиф Сталин в объятиях семьи. С. 177 (09.05.1935).
[Закрыть]. Светлана в своей книге, во многих отношениях ненадежной, справедливо отмечала, что ее отец «был слишком умен, чтобы не понять, что самоубийца всегда думает „наказать“ кого-то»[756]756
Один из телохранителей Сталина под конец жизни вспоминал, что Сталин подолгу сидел у могилы Нади на московском Новодевичьем кладбище. По словам Светланы, ее отец никогда не навещал могилу жены. Stalin (фильм компании Thames Television, London, 1990); Alliluyeva, Twenty Letters, 113. Некоторые авторы утверждают, что в комнате у Нади был найден экземпляр воззвания Рютина с осуждением ее мужа. Радзинский. Сталин. С. 296 (ссылка на интервью, взятое у Власика Н. Антипенко); Rayfield, Stalin and his Hangmen, 239–40.
[Закрыть].
