Текст книги "Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941"
Автор книги: Стивен Коткин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 121 страниц) [доступный отрывок для чтения: 49 страниц]
Жданов в своем выступлении на съезде призвал к тому, чтобы литература изображала «действительность в ее революционном развитии» с целью «идейной переделки и воспитания трудящихся людей в духе социализма». Он требовал «сочетани[я] самой суровой, самой трезвой практической работы с величайшей героикой и грандиозными перспективами»[1288]1288
Первый всесоюзный съезд советских писателей. С. 4–5. К открытию съезда (которое было перенесено) Павел Юдин и Александр Фадеев написали статью «О социалистическом реализме», одобренную Центральным Комитетом и напечатанную в «Правде» (08.05). См. также: Kemp-Welch, Stalin and the Literary Intelligentsia, 177. Литературное отделение Института философии при Коммунистической академии, отталкиваясь от черновика энциклопедической статьи о романе, написанной Дьердем Лукачем, 20 и 28 декабря 1934 г. и 3 января 1935 г. провело его обсуждение, которое вылилось в дискуссию о социалистическом реализме. Лукач (г. р. 1885), родившийся в Венгрии германоязычный интеллектуал, последователь Гегеля, ранее изгнанный из Венгерской коммунистической партии за такую ересь, как защита союзов с непролетарскими силами в демократическом окружении, жил в Москве и какое-то время готовил к изданию записные книжки и рукописи Маркса в Институте Маркса – Энгельса – Ленина. Лукач называл роман чистейшим воплощением буржуазной культуры и капиталистической современности и одновременно временной заменой великой эпической традиции, однако, по его мнению, возвышение пролетариата повлекло за собой появление «положительного героя», «сознательного рабочего», преодолевающего «деградацию человека» и возвращающего роман в рамки эпоса. Социалистический реализм – посредством этого изощренного классового анализа – превратился в инструмент «подлинной» мировой литературы. Проблемы теории романа: доклад Г. Лукача, в: Литературный критик. 1935. № 2. С. 214–249; Правленная стенограмма дискуссии по докладу Г. Лукача. Литературный критик. 1935. № 3. С. 231–254; Clark, Moscow, 163–5; Tikhanov, Master and the Slave, 112–28; Лукач. Роман как буржуазная эпопея. Т. 9. С. 795–832; Szikalai, After the Revolution; Гурвич. Второе рождение. С. 347–348.
[Закрыть]. Ораторы предлагали различные способы достижения этой цели. «Мы должны сказать нашим художникам: „Все позволено“, – призывал 34-летний сценарист Натан Зархи. – Все, что служит защите нашей родины, ее укреплению, торжеству коммунистических, большевистских идей, все, что ведет к повышению советской культуры и расцвету творческой индивидуальности людей, растущих не вопреки коллективу, а благодаря ему»[1289]1289
Первый всесоюзный съезд советских писателей. С. 464–466 (28.08). Зархи (г. р. 1900) умер 17 июля 1935 г.
[Закрыть].
Иными словами, какие именно формы должен принимать социалистический реализм, было неясно даже в случае литературы[1290]1290
Катерина Кларк определяет «советский социалистический реализм как каноническую доктрину, диктуемую ее патристическими текстами», и приводит «официальный краткий список образцовых романов». Борис Гройс понимает под социалистическим реализмом просто «искусство сталинского периода». Евгений Добренко называет социалистический реализм «самой успешной советской промышленностью… машиной для перегонки советской реальности в социализм». Clark, Soviet Novel, 3, appendix B; Groys, Total Art of Stalinism, 72; Dobrenko, Political Economy of Socialist Realism, 5–6.
[Закрыть]. Тем более никак не удавалось сформулировать определение социалистического реализма в музыке. Композиторам фактически запретили какие-либо эксперименты, но музыканты могли заниматься совершенствованием техники игры и вокала. Многим «классовым врагам» (сыновьям бывших царских генералов, племянникам царских министров внутренних дел, дочерям бывших дворян, бывшим фрейлинам) было позволено заниматься музыкой и учить музыке: не исключено, что эта терпимость отражала сильнейший интерес Сталина к хорошей традиционной музыке[1291]1291
Jelagin, Taming of the Arts, 42–3. Елагин сам был классовым врагом, как и его сценический напарник, «граф» Шереметьев. См. также: Smrž, Symphonic Stalinism.
[Закрыть]. Своя специфика имелась у живописи. Стандартный реализм восторжествовал уже к 1920-м годам, но многие художники не имели опыта работы с повествовательными формами и с трудом приспосабливались к новым временам[1292]1292
Matthew Cullerne Bown, Socialist Realist Painting (New Haven: Yale University Press, 1998), 87, 109. Как отмечает Баун, о взглядах Сталина на живопись мало что известно (p. 184). Баун реабилитирует социалистический реализм в визуальном искусстве, утверждая, что художники-авангардисты по своей воле шли на изменение стиля с тем, чтобы их произведения стали доступны широким кругам: это была цель, к которой они стремились всей душой. Маргарита Тупицына в своей книге о фотографии, которую власти не считали художественным жанром и потому не создали союза фотографов, также утверждает, что в советской версии эстетического проекта авангарда на первое место ставились СМИ (фотоснимки для массовых журналов) и массовая культура. Кристина Киаэр в своей работе об Александре Дейнеке пытается показать, что социалистический реализм являлся авангардом. Эти работы исходят из провокационных заявлений Бориса Гройса. Tupitsyn, Soviet Photograph; Kiaer, «Was Socialist Realism Forced Labor?» 45; Kiaer, Imagine No Possessions. См. также: Susan Reid, «Socialist Realism in the Stalinist Terror»; Reid, «In the Name of the People», 716; Johnson, «Alternative Histories of Soviet Visual Culture». Сталин изображен на картинах 1928, 1931 и 1932 гг. ленинградского художника Исаака Бродского (г. р. 1883), который нарисовал его огромным и с символическим экземпляром «Правды» на столе. В 1934 г. Бродский первым из художников получил орден Ленина. В том же году Александр Герасимов (г. р. 1881), до революции представитель традиционного реализма (он выступал против авангарда), а впоследствии красноармеец и ветеран Гражданской войны, закончил работу над картиной «Товарищ Сталин делает отчетный доклад XVII съезду партии». Герасимов тоже был представителем утрированного героического реализма. Правда. 10.04.1934; 06.02.1935. Михаил Авилов написал картину «Приезд тов. Сталина в Первую конную армию в 1919 г». для выставки 1933 г. «15 лет Красной армии». Правда. 13.08.1933. Евгений Кацман писал о реакции Сталина на выставку: «Около картины Никонова Сталин сказал, глядя на Колчака с револьвером в руке, – застрелиться хочет… Когда дошли до Авилова, Сталин увидел себя нарисованным и засмеялся и сразу перевел глаза на другие работы. А потом опять на Авилова и дольше разглядывал себя». Плампер. Алхимия власти. С. 211 (цит. по: РГАЛИ. Ф. 2368. Оп. 2. Д. 36. Л. 12–13).
[Закрыть]. Сталин, в дни подполья собиравший открытки с репродукциями знаменитых картин, не пожелал окружать себя живописью на стенах, когда пришел к власти. (Наоборот, он разрешил продать за границу произведения «буржуазного» искусства, собранные в царской России, а также около 4 тысяч картин, включая 44 работы величайших художников – Рембрандта, Рубенса, Рафаэля, Тициана, ван Эйка, однако скромная выручка и международный скандал положили конец этой распродаже[1293]1293
Продажей произведений искусства занимался наркомат внешней торговли, не разбиравшийся в художественных сокровищах и создавший государственную компанию «Антиквариат». Некоторые из проданных картин, а также икон, предметов мебели, драгоценностей и антикварных книг были изъяты из музейных собраний, но по большей части продавалось конфискованное у частных лиц и церкви. Первые проданные картины обменивались на нефть (в 1930 г.). 21 из этих картин в 1931 г. приобрел за 6,65 млн долларов министр финансов США Эндрю Меллон; одна из картин была продана за 1,166 млн долларов – рекордную на тот момент сумму. «Нужен ли нам Эрмитаж». С. 106–110 (АПРФ. Ф. 3. Оп. 42. Д. 141. Л. 89–90: Стецкий – Кагановичу; 94–95 об.: Легран – Сталиной); Артизов, Наумов. Власть и художественная интеллигенция. С. 179 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 12. Л. 183); Odom and Salmond, Treasures into Tractors. В 1937 г. Меллон пожертвовал свои приобретения американскому государству, и эта коллекция легла в основу Национальной галереи в Вашингтоне. Часть работ купил музей Метрополитен. Стецкий писал Кагановичу (23.10.1933), что секретность, окружавшая эту торговлю, породила слухи о срочной распродаже и падении цен, а Эрмитаж в рейтинге мировых музеев опустился с третьего места едва ли на семнадцатое. 15 ноября 1933 г. Политбюро приняло решение о прекращении продаж. Ильин, Семенова. Проданные сокровища России. На место прежнего директора Эрмитажа (Леграна), продававшего его экспонаты по распоряжению властей, вскоре был назначен его заместитель Иосиф Орбели. Мегрелидзе. Иосиф Орбели; Юбашьян. Академик Иосиф Орбели.
[Закрыть],[1294]1294
Bown, Socialist Realist Painting, 87, 109.
[Закрыть].)
Пастернак питал известные иллюзии по поводу возможного философского смысла съезда. «Я убийственно удручен, – якобы не раз повторял он впоследствии в ближайшем окружении. – Вы понимаете, просто убийственно!»[1295]1295
Миндлин. Необыкновенные собеседники. С. 429.
[Закрыть] Многие литераторы, яростно спорившие друг с другом по вопросам эстетики, были согласны с необходимостью единого подхода для всех, насаждаемого сверху. Кроме того, они горели желанием добиться государственного признания (в противоположность успеху у публики), и не один из них требовал или приветствовал репрессивные меры в отношении соперников. Социалистический реализм играл роль не только эстетической, но и административной системы с партийными директивами, цензурой, премиями, квартирами, дачами, путевками – или отказом в них, – а также огромным количеством аппаратчиков от культуры, редакторов, цензоров: всех тех, кого Булгаков называл «людьми с идейными глазами»[1296]1296
В порядке вещей был конформизм, но в рамках столь обширной культуры эти различные тенденции неизбежно вступали в конкуренцию друг с другом. Schlögel, Terror und Traum, 30–1.
[Закрыть].
29 августа 1934 года, когда до завершения работы съезда осталось три дня и приближались «выборы» секретаря Союза писателей (то есть его контролера, приставленного партией), Жданов и Каганович отправили в Сочи список кандидатов[1297]1297
Сталин отметил, что речь Радека ему понравилась, а речь Горького нет. Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 461–462 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 84. Л. 53; Д. 50. Л. 49), 465–466 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 84. Л. 42–42 об.), 466, сн. 3 (Ф. 17. Оп. 3. Д. 951. Л. 28: 01.09.1934).
[Закрыть]. Сталин сократил его до двух человек, и выбор в итоге пал на очкарика Александра Щербакова (г. р. 1901), недоучившегося в Коммунистической академии и Институте красной профессуры (в официальных документах он писал о себе: «По образованию – преподаватель истории партии»)[1298]1298
Пономарев. Александр Щербаков. С. 18.
[Закрыть]. Щербаков, неожиданно вызванный к Кагановичу, обнаружил у него и Жданова. «Вот какое дело, – было сказано ему, – мы вам хотим поручить работу, крайне важную и трудную, вы, вероятно, обалдеете, когда я вам скажу, что это за работа». Щербаков подумал, что речь идет о Северо-Восточном Казахстане. «Тут действительно я обалдел», – записывал Щербаков в дневнике. Со Старой площади его отправили прямо к писателям. «На съезде был полчаса. Ушел. Тошно»[1299]1299
Максименков. Большая цензура. С. 329–332 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 1494. Л. 13 об. – 18 об.).
[Закрыть].
Алексей Толстой (г. р. 1883), автор научной фантастики, исторических романов и детских книг, говорил о Щербакове, что тот – «кролик, проглотивший удава»[1300]1300
Чуковский. Дневник. С. 140 (10.04.1936).
[Закрыть]. Толстой, дальний родственник Льва Толстого и И. С. Тургенева, воплощал в себе многие из тех парадоксов, с которыми сталкивался Сталин, имея дело с писателями. Толстой эмигрировал в Париж с белыми, но вернулся в 1923 году, и его встречали как героя, поддержавшего революцию. Ему выделили виллу с прислугой в Царском Селе, где прежде жили Николай II и Александра Федоровна, благодаря чему он и заслужил прозвище «рабоче-крестьянский граф» (Сталин впервые встретился с ним в 1932 году у Горького). После успеха первых двух частей романа Толстого «Петр Первый» (1934), в котором прославлялось создание Российской империи и проводилось сравнение Петра со Сталиным, Толстому было предложено переселиться в Москву, где он получил от государства квартиру и дачу в элитной Барвихе. (Как писал один советский музыкант, «он коллекционировал мебель времен Павла I из красного дерева и березы», которой обставлял свое жилье[1301]1301
Jelagin, Taming of the Arts, 114.
[Закрыть].) Граф Толстой носил пальто на меху и с бобровым воротником, кутил в московских ресторанах с компанией прихлебателей, женился на своей молоденькой секретарше (она стала его четвертой женой) и пользовался разрешением ездить в Европу за счет государства. «Самая выдающаяся черта личности А. Н. Толстого, – отмечал его современник, историк литературы Дмитрий Святополк-Мирский, – удивительное сочетание огромных природных дарований с полным отсутствием мозгов»[1302]1302
Мирский. История русской литературы. С. 794.
[Закрыть]. Но ему хватало ума знать свое место.
Сталин, отталкиваясь от газетных репортажей, в письме Жданову из Сочи оценивал доклад Горького на съезде как «несколько бледный с точки зрения советской литературы» и сетовал на то, что в выступлении Бухарина содержались «элементы истерики», но отмечал, что в целом «съезд все же получился хороший»[1303]1303
Максименков. Большая цензура. С. 340–341 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 730. Л. 18–20, 17: 06.09.1934). Выступление Бухарина было в сокращенном виде напечатано в «Правде» (30.08.1934); была опубликована и его заключительная речь (03.09). В «Правде» же (02.09) была напечатана и заключительная речь Горького. Жданов отправил Сталину еще один отчет о съезде писателей 3 сентября 1934 г. Максименков. Большая цензура. С. 332–338 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 730. Л. 2–16).
[Закрыть]. Съезд завершил работу 1 сентября 1934 года, «выбрав» 37 заранее назначенных членов правления Союза писателей под председательством Горького, которые в тот же день «выбрали» Щербакова в качестве главы своего секретариата[1304]1304
Артизов, Наумов. Власть и художественная интеллигенция. С. 236–238 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 951. Л. 28–30).
[Закрыть]. В секретном донесении НКВД сообщалось, что писатели заняты устройством личных дел: покупкой машин, строительством дач, поездками в творческие командировки и в отпуска, причем некоторые уехали, не дожидаясь окончания съезда. «Более всего поражает то, – отмечал составитель сводки, – что после съезда писателей очень мало говорят о нем. Словно все сговорились хранить молчание»[1305]1305
Артизов, Наумов. Власть и художественная интеллигенция. С. 238–250 (ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 1. Д. 56. Л. 70–93).
[Закрыть]. На самом деле писатели тратили немало сил на разговоры о том, насколько влиятелен тот или иной член правления союза, кто идет вверх, кто вниз и что это будет означать для их карьер и литературного процесса. Многие видели в Горьком гаранта литературных ценностей, способного обеспечить равновесие между различными личными амбициями и тенденциями.
* * *
Царская цензура наложила запрет на часть произведений виртуозного сатирика Михаила Салтыкова-Щедрина, и в начале 1930-х годов ленинградские писатели издали книгу «Неизданный Щедрин», которую приобрел Сталин, старательно выделивший в ней красным и синим карандашом много ярких фрагментов о бюрократах, подлецах и дебошах – свидетельство того, что он неоднократно перечитывал эти места. «Пишите, мерзавцы, доносы, – подчеркнуто его карандашом. – Горе тому граду, в котором начальник без расчету резолюциями сыплет, но еще того больше горе, когда начальник совсем никакой резолюции наложить не может»[1306]1306
Иванов-Разумник. Неизданный Щедрин; РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 3. Д. 231. С. 301–302; Громов. Сталин. С. 161–162.
[Закрыть]. Сталин сделал жест, рассчитанный на то, чтобы заручиться расположением со стороны интеллигенции, выдав государственную субсидию сыну Салтыкова-Щедрина, и ОГПУ составило доклад о том, что говорили по этому поводу ленинградские писатели. По словам осведомителя, критик В. Медведев говорил, что хотя дела Сталина в первую очередь заставляют видеть в нем «решительнейшего и сурового политика», но они же выдают его сущность «как большого либерала и мецената в самом лучшем смысле этого слова. Каждый день мы слышим то о беседе Сталина с писателями, то о какой-нибудь помощи, оказанной по его указанию кому-либо из массы литераторов. Литература и писатели имеют в лице Сталина большого друга»[1307]1307
Артизов, Наумов. Власть и художественная интеллигенция. С. 170–171 (АПРФ. Ф. 3. Оп. 34. Д. 186. Л. 213–215: март 1932).
[Закрыть]. Именно такой образ стремился создать себе диктатор.
Сталин добился поразительных успехов в деле подчинения творческой интеллигенции своей воле. В 1930-е годы роман с ним состоялся у каждого крупного советского деятеля культуры. Они преувеличивали и свое собственное значение, и то внимание, которое он уделял им. Впрочем, самые лучшие были правы: он действительно лично присматривал за ними. Сталин, как правило, не сажал в тюрьму и не казнил тех, кого считал величайшими талантами (Булгаков, Ахматова, Пастернак и даже Андрей Платонов), и соглашался ослабить приговор тем, кого нельзя было оставить без наказания, как произошло в случае сосланного Мандельштама. Многих деятелей культуры ложью и принуждением заставляли участвовать в изображении социалистического рая веселья и изобилия[1308]1308
Jelagin, Taming of the Arts, 73.
[Закрыть]. Однако внимательное отношение со стороны властей и перспектива получить массовую аудиторию тоже оказались эффективными инструментами вербовки. Такие фигуры, пользующиеся престижем, как Толстой – не коммунисты, не антикоммунисты, а просто циники, – были именно теми, кого имел в виду Сталин, когда заявлял, что искусство в первую очередь следует делить на лояльное и нелояльное, то есть на советское и антисоветское. Проблема, однако, заключалась в качестве произведений. Доменные печи и даже колхозы оказались куда проще, чем романы, стихотворения и пьесы, не говоря уже о симфониях и картинах[1309]1309
Быков. Борис Пастернак. С. 491.
[Закрыть]. При этом советская публика, которой хотелось верить в светлое будущее, в массе своей одобряла социалистический реализм[1310]1310
Анализ читателя в годы сталинской диктатуры см.: Добренко. Формовка советского читателя.
[Закрыть]. «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью», – гласила первая строка известной песни Павла Германа и Ильи (Юлия) Хайта «Марш авиаторов», популярность которой не пережила 1930-х годов.
5 сентября 1934 года Енукидзе отправил Сталину большой оптимистичный отчет о московских делах, начинавшийся со съезда писателей, который, по предсказанию Енукидзе, «будет иметь гигантские последствия для писателей всех наших республик и не меньшее значение… для иностранных пролетарских и вообще передовых писателей». Он поздравил Сталина с тем, как мудро тот поступил, приказав опубликовать выступления на съезде в печати и дав совет Торошелидзе по поводу его доклада о грузинской литературе, который удостоился особой похвалы Енукидзе, такого же, как Сталин, грузина, писавшего ему по-русски. Енукидзе упомянул о сносе древней Китайгородской стены, находившейся перед Старой площадью, где у Сталина остался кабинет в здании ЦК, и о реставрационных работах в Кремле, где теперь размещался главный кабинет Сталина. Под надзором Енукидзе были заново выкрашены стены Кремля, починены крыши и высажены газоны. Енукидзе с удовольствием писал о строительстве метро, об оживленности московских улиц, открытии театрального сезона и о хорошей погоде, сетуя только на скорый отъезд своего близкого друга Ворошилова на отдых в Сочи. «Дети доехали хорошо, – писал он в заключение, имея в виду Василия и Светлану. – Я их видел три раза. Ходят в школу. Кончу, а то будешь ругать за все эти многословные мелочи. Будь здоров»[1311]1311
Максименков. Большая цензура. С. 338–340 (РГАСПИ. Ф. 58. Оп. 11. Д. 729. Л. 52–65: 05.09.1934). Кроме того, в Москве была снесена Сухарева башня, несмотря на энергичное противодействие со стороны ученых. «Нельзя подступиться ни к одной ветхой церквушке без того, чтобы тут же не начались протесты», – сетовал Каганович. К истории сноса Сухаревой башни. С. 109–116.
[Закрыть].
Глава 4. Терроризм
Вчера был в НКВД… Я понял что для того, чтобы доказать свою преданность я должен усиленно работать по части НКВД… Он пообещал если я буду работать хорошо все останется в секрете в противном случае вплоть до выселения из Москвы… Данно 3 основные установки в моей работе… Октябрьские торжества и разговоры. Не подготавливается ли покушение на Сталина… Между прочим на столе у него лежало дело толщиною в 2 пальца все обо мне.
Записки осведомителя, ноябрь 1934 года[1312]1312
Задание № 2: «О настроениях масс по поводу революционного движения в Испании». Козлова. Советские люди. С. 232 (ссылка на: Архив «Мемориала». ЦДНА. Ф. 30. Д. 12. Л. 64–65: Степан Полубный (г. р. 1914)) [сохранены орфография и пунктуация оригинала].
[Закрыть]
В мировых рынках Сталин по-прежнему разбирался на любительском уровне, но его познания в сфере техники были весьма серьезными. В 1934 году Советский Союз имел 3500 танков (Т-26, БТ и Т-28) и 4000 танкеток (Т-27). Со сборочных линий также в большом количестве сходили истребители советской конструкции и мобильная артиллерия. В армии начало получать широкое распространение даже радио (в 1930 году в полевых частях радиостанций вообще не было). В целом численность вооруженных сил выросла с 586 тысяч в 1927 году почти до миллиона. Командный состав стал более образованным, закончив курсы в многочисленных военных академиях[1313]1313
Золотарев и др. Великая Отечественная война 1941–1945 гг. Т. 1. С. 9; Гречко и др. История Второй мировой войны. Т. 1. С. 214; Киршнер, Новиков. Канун и начало войны. С. 29; Мельтюхов. Упущенный шанс Сталина. С. 358.
[Закрыть]. С 30 августа по 4 сентября 1934 года Красная армия проводила свои ежегодные осенние маневры на Украине, которые польский консул в Киеве расценивал как «демонстрацию против зарубежных стран, особенно Японии». Впрочем, маневры прошли скверно. Механизация армии влекла за собой недооцененные проблемы в области организации и логистики, осложняя положение советской дипломатии[1314]1314
Włodarkiewicz, Przed 17 wrzśenia 1939 roku, 132; Habeck, Storm of Steel, 214–5 (ссылка на: РГВА. Ф. 4. Оп. 18. Д. 51: Стенографический отчет заседания Военного совета при НКО Союза ССР 10–12 декабря 1934 г.: об итогах боевой подготовки 1934 и задачах на 1935 г.).
[Закрыть].
Переписка Сталина, находившегося в Гагре и Сочи, с Москвой в сентябре 1934 года в основном была связана с его традиционными требованиями по части хлебозаготовок, а также с иностранными делами[1315]1315
См., например: Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 477 (РГАСПИ. Ф. 81. Оп. 3. Д. 100. Л. 72–75: 06.09), 479 (Ф. 558. Оп. 11. Д. 85. Л. 44–45: 12.09), 479–480 (Ф. 81. Оп. 3. Д. 100. Л. 76–82: 13.09), 483–484 (Ф. 558. Оп. 11. Д. 742. Л. 85–89: 16.09).
[Закрыть]. Летом Чехословакия, Латвия, Эстония и Литва выразили готовность вступить в предложенный Францией и СССР обширный Восточный пакт, однако Эстония и Латвия поставили условием своего членства в пакте вступление в него Германии и Польши. Такую же позицию заняла и Англия, которая также поддержала идею параллельного франко-советского союза на условии участия в нем Германии[1316]1316
К концу июля 1934 г. Сталин сократил список советских условий для вступления в Лигу Нации до одного-единственного пункта: получения места в ее Совете. Адибеков и др. Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б) и Европа. С. 313 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 16. Л. 119); ДВП СССР. Т. 17. С. 479 (Литвинов – Розенбергу, 14.07.1934); DDF, 1e série, VII: 5 (Барту – Пайару, 27.07.1934).
[Закрыть]. 11 сентября 1934 года Гитлер однозначно отказался от вступления в Восточный пакт. Вскоре после этого последовал отказ и со стороны Польши. Сталина призывали использовать французский вариант, пусть даже и без Германии, и сколотить антифашистскую коалицию[1317]1317
Haslam, Struggle for Collective Security, 59.
[Закрыть]. Переговоры по получению крупного кредита от германского правительства, начатые по предложению Берлина, затормозились. Однако 14 сентября Сталин телеграммой, которая, как обычно, вылилась в постановление Политбюро, убеждал Куйбышева, что «немцы от нас не уйдут, так как они нуждаются в [торговом] договоре с нами больше, чем мы»[1318]1318
Адибеков и др. Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б) и Европа. С. 315–316 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 17. Л. 49); РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 85. Л. 26, 31–32 об.
[Закрыть]. Тем не менее 18 сентября после активной дипломатической работы по получению голосов других стран Советский Союз формально вступил в Лигу Наций[1319]1319
При этом был сделан вид, будто приглашение вступить в Лигу исходило от Франции, как и настаивали советские власти. Польша потребовала, чтобы Москва подтвердила, что все двусторонние соглашения с Варшавой остаются в силе. Документы и материалы по истории советско-польских отношений. Т. 6. С. 220–221, 225; DDF, 1e série, VII: 406–7; Beck, Final Report, 65; Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 483 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 85. Л. 48, 61: 16.09). За принятие СССР в свои ряды проголосовало 39 стран – членов Лиги Наций, три страны (Нидерланды, Португалия, Швейцария) проголосовали против, и семь воздержались.
[Закрыть]. Многие коммунисты и комсомольцы были недовольны участием в версальской империалистической системе[1320]1320
Haslam, «Soviet-German Relations», 789, ссылка на: Социалистический вестник. 25.01.1934, Коммунистическая революция. 1934. № 8. С. 43–44.
[Закрыть]. Сам Сталин когда-то назвал Лигу «антипролетарской комедией»[1321]1321
5 ноября 1927 г. Сталин заявил делегации зарубежных рабочих, что «Советский Союз не участвует в Лиге наций потому, что он не хочет быть составной частью той ширмы империалистических махинаций, которую представляет Лига наций… Лига наций при нынешних условиях есть „дом свиданий“ для империалистических заправил, обделывающих свои дела за кулисами». Сочинения. Т. 10. С. 206–207; Carr, Twilight of the Comintern, 104–16; Известия. 04.01.1934.
[Закрыть].
Советские газеты разъясняли, что некоторые империалистические державы при всей их враждебности к социализму не хотят допустить антисоветской военной интервенции, опасаясь, что она станет толчком к мировой войне, направленной против них самих[1322]1322
Правда. 17.09, 20.09.1934; ДВП СССР. Т. 17. С. 589; DDF, 1e série, VI: 683–4. При этом умалчивалось, что Женева обещала стать Клондайком информации: в Лиге Наций работало более 600 человек различных национальностей, и многие из них горели желанием общаться со строителями нового социалистического строя. Жуковская. СССР и Лига Наций.
[Закрыть]. Кроме того, вступление в Лигу являлось предпосылкой к союзу с Францией или созданию широкой региональной структуры безопасности. Тем не менее по настоянию Сталина Политбюро 23 сентября постановило: «Не торопиться с инициативой [Восточного] пакта без Германии и Польши». Франция тянула дело по своим собственным соображениям[1323]1323
ДВП СССР. Т. 17. С. 606 (Литвинов о разговоре с Беком, 22.09.1934), 608 (Литвинов о разговоре с Барту, 25.09); Адибеков и др. Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б) и Европа. С. 318 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 17. Л. 17: 23.09), 318–319 (Л. 75–76: 02.11.1934); DDF, 1e série, VII: 254–5.
[Закрыть]. Она обхаживала Муссолини на предмет совместного предоставления гарантий того, что суверенитет Австрии не падет жертвой нацистского нажима, однако взамен Муссолини требовал от Франции содействия в деле нормализации итало-югославских отношений. 9 октября югославский король Александр I прибыл морем с официальным визитом в Марсель, где его почти сразу же убили. В завязавшейся перестрелке с полицией был убит и французский министр иностранных дел Луи Барту. Убийца, забитый на месте до смерти, был македонцем и членом хорватской террористической организации усташей во главе с Анте Павеличем, которой покровительствовал Муссолини[1324]1324
Milićević, King Dies in Marseilles; Paul-Boncour, Entre deux guerres, II: 21–7. О предполагаемой причастности нацистской Германии см.: Thorndike et al., Unternehmen Teutonenschwert, 21–43; Волков. Операция «Тевтонский меч»; Волков. Германо-югославские отношения. С. 64.
[Закрыть]. Советская военная разведка подозревала, что покушение было делом рук нацистской тайной полиции, стремившейся дестабилизировать Югославию и ликвидировать оплот дружественных советско-французских отношений. Сталин писал Кагановичу и Молотову: «По моему мнению, убийство Барту и Александра – работа германско-польской разведки»[1325]1325
РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 86. Л. 89, 26 [цит. в обратном переводе с англ.]. 23 октября 1934 г. Ворошилов получил секретную разведсводку, в которой отмечалось сближение Японии, Польши, Финляндии и Латвии с нацистской Германией. Как писали составители сводки, «война может не быть несколько лет и в то же время разразиться очень скоро и неожиданно». Бобылев и др. Военный совет при народном комиссаре обороны СССР, декабрь 1934 г. С. 5. (РГВА. Ф. 4. Оп. 14. Д. 1136. Л. 90–95).
[Закрыть].
В Коминтерне Димитров при поддержке Мануильского, Куусинена, Тореза и Вильгельма Пика все так же выступал за поворот в сторону народного фронта, в то время как Пятницкий, Кнорин, Кун и прочие проводили антисоциалдемократическую линию. Димитров умолял Сталина помочь ему с изменением структуры и состава «руководящих органов» Коминтерна. В конце концов Сталин нашел время отправить ему письмо, написанное от руки. «С ответом, как видите, запоздал, приношу извинение, – писал он. – Я здесь, в отпуску, не сижу на одном месте, а брожу по разным углам… Я целиком согласен с вами на счет пересмотра методов работы органов К[ом]И[нтерна], реорганизации последних и изменения их личного состава. Я уже говорил вам как-то об этом во время беседы с вами в ЦК ВКП(б)… Надеюсь, – скоро увидимся и поговорим обо всем этом подробно. Не сомневаюсь, что Политбюро ЦК ВКП(б) поддержит вас. Привет!»[1326]1326
Dallin and Firsov, Dimitrov and Stalin, 18–22 (РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 73. Д. 1. Л. 4–7; Ф. 558. Оп. 1. Д. 3162. Л. 1–2: 25.10.1934); Лейбзон, Шириня. Поворот в политике Коминтерна. С. 97 (ЦПА при ЦК на БКП [София]. Ф. 146. Оп. 4. Д. 639. Л. 7–8).
[Закрыть] Запланированный VII Конгресс Коминтерна был в очередной раз отложен[1327]1327
9–19 декабря 1934 г. в Коминтерне прошли многодневные дискуссии. Carr, Twilight of the Comintern, 144–5, ссылка на: Thorez, Fils du peuple (Paris: Éditions sociales, 1960), 102.
[Закрыть].
Зигзаги наблюдались и во внутренней политике. На Сталинском металлургическом заводе в Новокузнецке была арестована группа работников, и Сталин наказал Кагановичу: «Всех, уличенных в шпионстве в пользу Японии, расстрелять». Местный партийный руководитель Эйхе с сентября по ноябрь был уполномочен собственноручно утверждать смертные приговоры[1328]1328
Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 566 (АПРФ. Ф. 3. Оп. 58. Д. 246. Л. 1: 02.09.1934); Хаустов, Самуэльсон. Сталин, НКВД и репрессии. С. 70; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 17. Л. 31; Хлевнюк и др. Сталинское Политбюро. С. 19, 58–66.
[Закрыть]. В связи с якобы происходившим саботажем хлопкоуборочной кампании такие же полномочия вскоре получили партийные боссы в Челябинске и Средней Азии[1329]1329
Хлевнюк. Хозяин. С. 229–230 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 17. Л. 74, 80, 82, 86; ГАРФ. Ф. Р-5446. Оп. 27. Д. 73. Л. 3); Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 511 (Ф. 558. Оп. 11. Д. 86. Л. 41: 09.10.1934; Л. 23: 9.10), 512 (Л. 55: 10.10).
[Закрыть]. В то же время до Сталина дошли прошения от заключенных ГУЛАГа, осужденных по сфабрикованным делам о вредительстве и шпионаже в пользу Японии, и диктатор 11 сентября 1934 года переслал заявления о признаниях, вырванных под пыткой, Куйбышеву и Жданову, указав: «Возможно, что содержание обоих документов соответствует действительности» – и предложив создать комиссию с целью «очистить ОГПУ от носителей специфических „следственных приемов“ и наказать последних „невзирая на лица“». Комиссия подтвердила факты, изложенные в обоих прошениях, и выявила другие аналогичные дела, в докладе от октября 1934 года указывая, что сотрудники НКВД много дней держали обвиняемых в холодных камерах, не давали им дышать и угрожали расстрелять их, если они не «сознаются». Сталин одобрил предложение послать уполномоченных в Азербайджан «для тщательной проверки» попыток сотрудников органов в карьерных целях выбить из обвиняемых максимум признаний[1330]1330
Хлевнюк. Хозяин. С. 226–228 (ссылка на: АПРФ. Ф. 3. Оп. 58. Д. 72. Л. 180–187, 253–254; РГАСПИ. Ф. 671. Оп. 1. Д. 80. Л. 4, 33–40, 91; Ф. 17. Оп. 162. Д. 17. Л. 2–3, 42, 57. Оп. 163. Д. 1046. Л. 21–23; ГАРФ. Ф. Р-5446. Оп. 27. Д. 81. Л. 428–429); Викторов. Без грифа «секретно». С. 139–140; Хлевнюк. Политбюро. С. 130–134. Теперь, когда с кулаками было покончено, Каганович разъяснял Московской партийной организации (21.09.1934), что необходимо «ввести наши меры, репрессии, борьбу с врагами в рамки законности… воспитывать наше население в рамках социалистического правосознания». Хлевнюк. Хозяин. С. 222 (РГАСПИ. Ф. 87. Оп. 3. Д. 164. Л. 39).
[Закрыть].
Необходимость отдыха и примирения после голода была очевидна всем, и в этом отношении примиренческий «съезд победителей» был успехом. Однако теперь все более явственным становилось смутное ощущение более серьезных сдвигов – членство в Лиге Наций, не столь лихорадочный второй пятилетний план, упор на законности. Вообще говоря, курс на примирение не отвечал ни характеру Сталина, ни его теории власти, подразумевавшей обострение классовой борьбы по мере успехов социализма и особую угрозу со стороны врагов с партбилетами[1331]1331
Как полагает Такер, в тот момент «примирение в партии не могло импонировать» Сталину. Tucker, Stalin in Power, 243.
[Закрыть]. Тем не менее число арестов, производившихся НКВД, резко пошло на спад[1332]1332
Если в 1933 г. ОГПУ произвело 505 тыс. арестов, включая 283 тыс. за контрреволюцию, то в 1934 г. ОГПУ – НКВД арестовало 205 тыс. человек, в том числе за контрреволюцию – 90 тыс. Хлевнюк. Хозяин. С. 229 (ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 1. Д. 4157. Л. 202); Верт, Мироненко. История сталинского Гулага. Т. 1. С. 609; Khlevniuk, Master of the House, 123.
[Закрыть]. Относительные послабления были заметны и в сфере культуры, где они не ограничивались снисходительностью Сталина по отношению к беспартийным писателям. «Еще недавно музыкальный критик, увидев во сне саксофон или [Леонида] Утесова, просыпался в холодном поту и бежал в „Советское искусство“ признавать свои ошибки, – писала воинственная „Комсомольская правда“ (27.10.1934), имея в виду знаменитый советский джаз-банд. – А сейчас? Сейчас от „моей Маши“ нет житья. Куда ни пойдешь, она всюду сидит у самовара»[1333]1333
«Красная Россия становится розовой», – гласил, несколько расходясь с действительностью, заголовок заметки из американской газеты, переведенной для секретного бюллетеня иностранной печати, распространявшегося среди первых лиц режима. Хлевнюк. Политбюро. С. 106 (Baltimore Sun). Утесов (настоящее имя Лазарь Вайсбейн) открыл для себя джаз во время поездки в Париж.
[Закрыть].
Сталин вернулся в Москву 29 октября 1934 года[1334]1334
Первых посетителей после отпуска Сталин принял 31 октября. На приеме. С. 139.
[Закрыть]. За время его отсутствия Политбюро вынесло решения по 1038 из 3945 пунктов повестки дня этого года, и по большей части эти решения были одобрены Сталиным; без его участия прошло 16 из 46 заседаний Политбюро, состоявшихся в 1934 году[1335]1335
Хлевнюк. Политбюро. С. 288–289.
[Закрыть]. 1 ноября в послании Сталину и Молотову Литвинов снова указывал, что возрождавшиеся вооруженные силы Германии, несомненно, будут использованы против СССР при поддержке Польши, Финляндии и Японии. На следующий день Сталин сдался: Политбюро, пойдя на явную уступку «коллективной безопасности», постановило начать переговоры о Восточном пакте только с Францией и Чехословакией или с одной лишь Францией[1336]1336
Dullin, Men of Influence, 97 (ссылка на: АВП РФ. Ф. 05. Оп. 14. Д. 103. Л. 117); Адибеков и др. Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б) и Европа. С. 318–319 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 17. Л. 75–76). В ноябре 1934 г. режим с запозданием учредил Институт по подготовке кадров при Народном комиссариате иностранных дел.
[Закрыть]. Сталин не забывал и о своей собственной безопасности. В его офисе на Старой площади, в крыле Сенатского дворца и на его московской и южных дачах носить оружие отныне было разрешено только сотрудникам НКВД. Те, кто приходил на прием к Сталину, должны были сдать все оружие, прежде чем им разрешали попасть к вождю. (Некоторых при этом обыскивали[1337]1337
Medvedev, Let History Judge, 587.
[Закрыть].) Невзирая на пропаганду, возможность покушения, аналогичного тому, жертвой которого пал югославский король в Марселе, казалась совершенно ничтожной.
