Текст книги "Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941"
Автор книги: Стивен Коткин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 44 (всего у книги 121 страниц) [доступный отрывок для чтения: 49 страниц]
Молотов и прочие ораторы, выступавшие 7 ноября, хвалились, что их не запугать угрозами и что фашисты, столкнувшись с сопротивлением, откажутся от дальнейшей экспансии. Однако Гитлер, поддавшись эмоциям и приняв решение оказать помощь Франко, по своему почину быстро положил ей пределы. Он отправил в Испанию около 100 самолетов (истребителей и бомбардировщиков), а также хорошо оснащенный боевой отряд численностью почти в 6500 человек, так называемый легион «Кондор», но в отличие от Муссолини воздержался от посылки крупных воинских формирований, вместо этого поставив собственное вмешательство в полную зависимость от интересов германской военной промышленности. Германия нашла для себя место для продажи своей продукции и в то же время, благодаря монопольному положению в лагере путчистов, получала крайне необходимое сырье и товары (железную руду, пирит, медь, вольфрам, продовольствие), не жертвуя сокращающимися запасами иностранной валюты[2239]2239
Долгосрочная цель состояла в превращении Испании в экономическую колонию. Harper, German Economic Policy; Leitz, Economic Relations; Barbieri, Hitler’s Shadow Empire.
[Закрыть].
8 ноября 1936 года войска Франко начали штурм Мадрида с юга. До этого Франко откладывал наступление, основное внимание уделяя тому, чтобы сделаться каудильо – испанским аналогом немецкого фюрера или итальянского дуче. Эта задержка позволила советскому военному советнику Гореву организовать оборону. В тот же день в Мадрид прибыли первые бойцы интербригад. Однако немецкие и итальянские самолеты уже сто дней бомбили Испанию, а так как Мадридский фронт был близок к краху, республиканское правительство поспешно бежало в безопасную Валенсию. Впрочем, столицу собирались оборонять. На улицах были развешаны лозунги «No pasarán!» («Они не пройдут!»), представлявшие собой испанский перевод французского лозунга, под которым в 1916 году Петен держал оборону в Вердене. Между тем армия Молы приближалась к Мадриду с северо-запада. Еще в октябре 1936 года, когда на радио его спросили, какая из его четырех колонн возьмет столицу, он ответил: «Пятая колонна». Мола имел в виду, что республика будет свергнута изнутри людьми, сочувствующими националистам[2240]2240
В следующем году Эрнест Хемингуэй, военный корреспондент Северо-Американского газетного альянса, живший в мадридском отеле «Флорида», написал свою первую и единственную пьесу «Пятая колонна». Kale, «Fifth Column».
[Закрыть].
Страху перед изменой, естественно, поддались и советские представители[2241]2241
Советские представители подозревали, что здания иностранных посольств и резиденции послов используются как склады оружия для «пятой колонны», что оправдывало в их глазах рейды и облавы. Примаков. Очерки. Т. 3. С. 152–153; Кольцов. Испания в огне. Т. 1. Ч. 2. С. 227.
[Закрыть]. Кольцов в своем дневнике (4–6.11.1936) выражал озабоченность по поводу того, что «восемь тысяч фашистов по-прежнему пребывают в мадридских тюрьмах», хотя министр внутренних дел Испанской Республики, не удосужившись принять на этот счет никаких мер, эвакуировался из города[2242]2242
Кольцов. Испанский дневник. С. 233–245.
[Закрыть]. Вывезти же из города несколько тысяч заключенных было крайне непростой задачей. Узников, отобрав у них пожитки, связывали друг с другом и сажали в автобусы – но потом на полпути отряды коммунистов, анархистов и обычных солдат вытаскивали их из автобусов, подвергали оскорблениям и расстреливали; копать могилы для жертв этих массовых расправ сгоняли крестьян. В ходе этих казней, спорадически совершавшихся на протяжении нескольких недель, без суда и следствия было убито более 2 тысяч заключенных из мадридских тюрем – это была самая кровавая резня из всех, что устроили в республиканской зоне вожди испанских коммунистов и их советские советники – Горев, Орлов и Кольцов[2243]2243
Preston, Last Stalinist, 70–88.
[Закрыть]. Никто не знает, какую долю этих узников составляли сторонники националистов, готовые взяться за оружие, если бы оно каким-то образом к ним попало. В итоге никакая «пятая колонна» так и не объявилась, однако неудачная острота Молы обрела бессмертие[2244]2244
Bollinger, «Fifth Column Marches On».
[Закрыть].
Яростный штурм продолжался десять дней; на мадридских площадях рвалась шрапнель и зажигательные снаряды. Однако советские самолеты покончили с господством националистов в небе: больше никто безнаказанно не бомбил Мадрид с бреющего полета[2245]2245
В. А. Суязин. В бой вступают истребители. Мы интернационалисты: воспоминания советских добровольцев – участников национально-революционной войны в Испании. М.: Политиздат, 1975. С. 52. Много самолетов было потеряно из-за аварий: 147 у республиканцев и всего 13 у путчистов. Kowalsky, Stalin, § 677.
[Закрыть]. Итальянские «Фиат» CR-32 и немецкие «Хейнкель» He-51 не могли ничего поделать с более маневренными И-15 и И-16, в то время как советские бомбардировщики СБ превосходили прославленные «Юнкерсы» Ju-52. Советские летчики демонстрировали выносливость и отвагу (в то же время накапливая бесценный опыт: на родине им мало приходилось летать). Что не менее важно, любые попытки наступления дорого обходились националистам из-за вооруженных танками Т-26 механизированных частей под предводительством советских танкистов. Те понесли в Испании большие потери: 34 погибло, 19 пропало без вести – домой не вернулся каждый седьмой[2246]2246
Kowalsky, Stalin, § 724.
[Закрыть]. 18 ноября Германия и Италия формально признали националистическое правительство Франко, но пять дней спустя Франко остановил наступление на Мадрид[2247]2247
Medvedev, Nikolai Bukharin, 130; Conquest, Reassessment, 143–4 (ссылка на: Solzhenitsyn, Gulag Arkhipelago, I: 415).
[Закрыть]. Боевой дух в его войсках угасал. «Нам конец, – заявил офицер националистов немецкому военному наблюдателю. – Мы нигде не удержимся, если красные сумеют перейти в контратаку»[2248]2248
Preston, Franco, 205–6.
[Закрыть]. Однако республиканцы понесли слишком большие потери, чтобы предпринять решительное контрнаступление.
Как бы сильно Сталин ни был мотивирован своей зацикленностью на Троцком, продажа им в Испанию передового советского оружия демонстрировала его желание утереть всем нос[2249]2249
«…наш великий друг и родитель… не хочет способствовать подлому делу удушения Испанской республики, а, наоборот, хочет помочь Испанской республике удушить фашистов», – писал Каганович Орджоникидзе. Хлевнюк и др. Сталинское Политбюро. С. 151 (РГАСПИ. Ф. 85. Оп. 29. Д. 435. Л. 1–12; 12.10.1936). В январе 1937 г. Сталин говорил испанскому послу, что, «противодействуя триумфу Италии и Германии, они пытаются предотвратить ослабление французской мощи и ухудшение военной ситуации». Smyth, «Soviet Policy», 99.
[Закрыть]. Не позволив Франко захватить Мадрид, Красная армия продемонстрировала всем мировым скептикам свою отвагу. Французы взяли на заметку успешные действия советских самолетов в мадридском небе, англичане – советские достижения вообще. «Советское правительство спасло мадридское правительство, которое, по всеобщему мнению, должно было пасть, – резюмировал заместитель статс-секретаря британского МИДа. – Советское вмешательство полностью изменило ситуацию»[2250]2250
DBFP, 2nd series, XVII: 30.
[Закрыть]. На советской стороне царил энтузиазм. «И сегодня Франко не вступил в столицу», – злорадствовал Кольцов 25 ноября 1936 года
В тот же день в Москве в Большом Кремлевском дворце начал работу VIII чрезвычайный съезд Советов, на который прибыло 2016 делегатов с решающим голосом, включая 409 женщин. Продолжительная речь Сталина – впервые передававшаяся по советскому радио в прямом эфире, благодаря чему миллионы людей смогли услышать его мягкий грузинский акцент, – касалась проекта новой конституции, необходимость в которой, по словам Сталина, назрела из-за изменений в социальной структуре[2251]2251
Правда. 26.11.1936; Чуковский. Дневник. С. 149.
[Закрыть]. Он стал задумываться о новой конституции не позднее лета 1934 года. (Находясь тогда в отпуске, он потребовал экземпляр действующей конституции 1924 года[2252]2252
В дни VII съезда Cоветов «Правда» объявила о возможном пересмотре конституции, включая введение прямого тайного голосования. Правда. 07.02, 08.02.1935.
[Закрыть].) С его подачи была создана комиссия под его председательством, занявшаяся изучением зарубежных конституций[2253]2253
Бухарин и Радек, входившие в комиссию, проанализировали конституции Германии и Франции; кроме того, комиссия изучила избирательный закон, принятый в 1917 г. Временным правительством. Находясь в отпуске осенью 1935 г., Сталин, работая над проектом конституции, попросил Кагановича достать ему экземпляр швейцарской конституции (по требованию Кагановича ее перевел Радек). РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 83. Л. 92; Д. 90. Л. 121, 126; Д. 53. Л. 122; Правда. 08.07.1935. Текст конституции написала редакционная подкомиссия – Акулов, Крыленко, Вышинский, Сталин.
[Закрыть]. «За кремлевскими стенами идет работа по замене советской конституции на новую, которая, согласно заявлениям Сталина, Молотова и прочих, станет „самой демократической в мире“», – писал Троцкий в мае 1936 года, добавляя, что «до сей поры никто еще не ознакомился с проектом конституции»[2254]2254
Trotsky, «New Constitution». Неизвестно, оказала ли статья Троцкого какое-либо влияние на Сталина. Еще до ее издания (9 мая), но не обязательно до того, как ее прочел Сталин (она была закончена 16 апреля), Яков Яковлев, Стецкий и Таль неоднократно вызывались в «Уголок» к Сталину (17, 18, 19 и 22 апреля 1936 г.), чтобы разобрать с ним проект новой конституции. 15 мая, после его обсуждения на очередном заседании, в него были внесены новые изменения.
[Закрыть]. Однако в июне 1936 года проект конституции был вынесен Сталиным на публичное обсуждение, продолжавшееся несколько месяцев. Советская пропаганда подробно освещала этот процесс, утверждая, что к осени 1936 года состоялось полмиллиона собраний по обсуждению проекта конституции с участием 51 миллиона человек.
Новая конституция покончила с юридической дискриминацией «бывших» (кулаков, священников), что вызвало немалое недовольство у рядовых партийцев[2255]2255
Siegelbaum and Sokolov, Stalinism as a Way of Life, 158–206 (на p. 159–60).
[Закрыть]. Она вводила прямые выборы в советы вместо многоступенчатых, всеобщее избирательное право вместо ограниченного (бывшим кулакам было возвращено право голоса), тайное голосование вместо открытого[2256]2256
Schapiro, Communist Party of the Soviet Union (2nd ed.), 410–1.
[Закрыть]. Что самое примечательное, конституция предусматривала множество личных и социальных прав (пенсионное обеспечение, бесплатное здравоохранение, образование)[2257]2257
См. английский перевод: Field, Three French Writers, 29. См. также: Unger, Constitutional Development in the USSR.
[Закрыть]. Меньшевистская эмигрантская пресса признавала, что террористическая коммунистическая диктатура не собирается самоликвидироваться, но тем не менее допускала, что принятие конституции может привести к появлению новых политических сил[2258]2258
Например: П. Гарви. Новая Советская конституция. Социалистический вестник. 10.07.1936. См. также: Liebich, From the Other Shore, 249–51.
[Закрыть].
Советские функционеры старались контролировать ход публичных обсуждений, но кое-кто постарался воспользоваться моментом. Колхозники с ненавистью отзывались о системе натуральной оплаты их труда по принципу «трудодней» и требовали, чтобы им платили деньгами, как и городским рабочим. Одна колхозница предложила заменить лозунг «Кто не работает, тот не ест» лозунгом «Кто работает, тот должен есть»[2259]2259
Козлов. Неизвестная Россия. Т. 2. С. 272–280. «Все благодарят советскую власть за то, что правительство отобрало у помещиков все хозяйства, и все благодарят ее за слова о том, что не должно быть войны, – утверждалось в письме в „Крестьянскую газету“ из Воронежской области. – Однако люди в колхозе недовольны, все голодны и втихомолку, хотя и с явной опаской говорят, что раз все хозяйство принадлежит государству, а крестьянин делает всю работу и должен отдавать государству определенное количество урожая с каждого гектара, то войны не будет». Автор письма добавляла, что крестьяне хотят выйти из колхозов, но газеты об этом не говорят. Siegelbaum and Sokolov, Stalinism as a Way of Life, 175 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 120. Д. 232. Л. 83); 176 (Л. 80–82).
[Закрыть]. Студент медицинского училища в Запорожье (Украина) якобы говорил: «У нас в СССР демократии нет и не будет, а все делалось и будет делаться так, как диктует диктатор Сталин. Не дадут нам ни свободы печати, ни свободы слова». После его ареста товарищи-студенты пытались передать ему в тюрьму письмо, в котором хвалили его за храбрость[2260]2260
Отмечались случаи печати и расклейки листовок. Васильев. 30-е годы на Украине.
[Закрыть]. Статья конституции о свободе вероисповедания побудила православных верующих подавать прошения об открытии церквей. Наблюдалось множество случаев самообмана: думали, что новая конституция восстанавливает частную собственность, что кулакам будет позволено вернуться в их деревни, что крестьяне будут жить «как раньше», что Сталин запретит партию, потому что не доверяет ей, и станет президентом, что может повлечь за собой еще более обширный политический террор (в духе убийства Кирова)[2261]2261
Многие комментарии сопровождались требованиями гарантированных пенсий, социального страхования и доступа в санатории для колхозников (все это полагалось только рабочим). Siegelbaum and Sokolov, Stalinism as a Way of Life, 158–206; Petrone, Life Has Become More Joyous, 184–202. См. также ходившие среди интеллигенции домыслы о том, что Сталин не доверяет партии и хочет объявить себя президентом или императором: Davies, Popular Opinion, 172 (ссылка на: ЦГАИПД СПб. Ф. 24. Оп. 2б. Д. 185. Л. 50–52).
[Закрыть].
Авторы проекта конституции отказались от понятия «пролетариат» в пользу «народа», что Троцкий уничижительно объявил новым доказательством отхода от социализма и становления нового правящего класса функционеров (скрывавшихся за словом «интеллигенция»)[2262]2262
Trotsky, Revolution Betrayed, chap. 10 («СССР в зеркале новой конституции»). См. также: Hoffmann, Stalinist Values.
[Закрыть]. «В частном разговоре… [Сталин] признал, что у нас уже нет диктатуры пролетариата, – впоследствии вспоминал Молотов. – Да, он мне лично так говорил, но говорил это очень нетвердо»[2263]2263
Чуев. Сто сорок бесед с Молотовым. С. 289. Однажды Сталин сказал, что «диктатура пролетариата есть самая острая форма классовой борьбы». Данилов, Хлевнюк. Как ломали нэп. Т. 4. С. 654 (заседание Политбюро, неправленая стенограмма, 22.04.1929).
[Закрыть]. Впрочем, речь Сталина на VIII съезде была вполне категоричной. «В 1917 году народы СССР свергли буржуазию и установили диктатуру пролетариата, установили Советскую власть, – указал он. – Это факт, а не обещание. Затем Советская власть ликвидировала класс помещиков и передала крестьянам более 150 миллионов гектаров бывших помещичьих, казенных и монастырских земель, и это – сверх тех земель, которые находились и раньше в руках крестьян. Это факт, а не обещание. Затем Советская власть экспроприировала класс капиталистов, отобрала у них банки, заводы, железные дороги и прочие орудия и средства производства, объявила их социалистической собственностью и поставила во главе этих предприятий лучших людей рабочего класса. Это факт, а не обещание». Далее он сказал, что индустриализация и коллективизация еще больше изменили социальный состав общества, благодаря чему в СССР сложились два неантагонистических класса (рабочие и крестьяне) и одна прослойка (интеллигенция). Это был первый вполне авторитетный анализ советского общества в классовых терминах.
Конституция ставила целью укрепить социалистическую законность – правовое государство, – что было триумфом Генерального прокурора СССР Вышинского. Кроме того, она обеспечивала дальнейшую централизацию государственного аппарата (в публичных дискуссиях этот момент в целом замалчивался). В последующих проектах указывалось, что правительство СССР обладает полной властью над землей, водой и естественными ресурсами страны, а решения Совнаркома СССР обязательны для союзных республик. Периодически собиравшиеся съезды Советов, согласно конституции, заменялись постоянно действующим Верховным Советом СССР, решения которого главенствовали над всеми республиканскими законами (уголовные кодексы оставались прерогативой республик). В плане географии Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика существенно уменьшалась в размерах, так как две автономные республики в ее составе – Казахстан и Киргизия – становились полноправными союзными республиками, а еще одна (Каракалпакская) передавалась в состав Узбекистана. Тем самым число среднеазиатских республик увеличилось до пяти. Кроме того, Закавказская Федеративная Республика была разделена на отдельные республики – Грузию, Армению и Азербайджан, благодаря чему в составе СССР оказалось 11 союзных республик. Советская конституция впервые закрепляла привилегированное положение за Коммунистической партией, объявляя ее «передовым отрядом трудящихся в их борьбе за укрепление и развитие социалистической системы» и «руководящим ядром» «всех организаций трудящихся, как общественных, так и государственных». Это положение было прописано в разделе не о государстве, а об «общественных организациях».
В своей речи Сталин постарался опровергнуть критику со стороны «буржуазной» печати, сделав достоянием аудитории самые одиозные высказывания, ранее недоступные для советского населения. По его словам, фашистские критики пренебрежительно называли советскую конституцию «пустым обещанием, рассчитанным на то, чтобы сделать известный маневр и обмануть людей». Также Сталин поведал, что «буржуазные» критики из числа левых говорят о сдвиге Советского государства вправо, от диктатуры пролетариата в тот же самый лагерь буржуазных стран. Он заявил, что это не сдвиг, а «превращение… в более гибкую… более мощную систему государственного руководства обществом». Что самое главное, – сказал Сталин, – «буржуазные» критики «говорят о демократии. Но что такое демократия? Демократия в капиталистических странах, где имеются антагонистические классы, есть в последнем счете демократия для сильных, демократия для имущего меньшинства. Демократия в СССР, наоборот, есть демократия для трудящихся, то есть демократия для всех». Таким образом, резюмировал он, «Конституция СССР является единственной в мире до конца демократической конституцией»[2264]2264
Правда. 26.11.1936.
[Закрыть].
Утром в день открытия съезда «Правда» заявила, что Сталин – «гений нового мира, мудрейший человек эпохи, великий вождь коммунизма», и соответственно расценила его речь о конституции как прорыв для всего человечества. В то время как доклад Сталина на XVI съезде партии (1930 года) был издан тиражом 11 миллионов экземпляров (на 24 языках), а доклад на XVII съезде (1934 года) – тиражом 14 миллионов экземпляров (на 50 языках), тираж его речи на съезде Советов составил 20 миллионов экземпляров. «Никакая книга в мире, – указывала „Правда“, – никогда не была напечатана подобным тиражом»[2265]2265
Красная звезда. 28.11.1936. Заказ на печать речи Сталина в 20 млн экземплярах также предусматривал выпуск 5 млн грампластинок с записью речи. Petrone, Life Has Become More Joyous, 178 (ссылка на: РГАЛИ. Ф. 962. Оп. 3. Д. 293. Л. 35; СССР на экране. 1936. № 10), 181–2 (ЦМАМ. Ф. 528. Оп. 1. Д. 409. Л. 7; Ф. 150. Оп. 5. Д. 26. Л. 163; ЦАОДМ. Ф. 63. Оп. 1. Д. 716. Л. 4), 184–5. Киносъемка выступления Сталина: РГАКФД. № 1–3470. Библиография Сталина за 1921–1935 гг. составляет 160 изданий, вышедших на 75 языках общим тиражом почти 116 млн экземпляров.
[Закрыть].
В тот же день, когда Сталин выступил со своей воодушевленной речью о конституции, в Берлине Иоахим фон Риббентроп, немецкий посол в Англии, имеющий полномочия министра, формально подписал Антикоминтерновский пакт с японским послом Кинтомо Мусанокодзи. Эта церемония состоялась не в министерстве иностранных дел, а в Бюро Риббентропа, чтобы подчеркнуть идеологическое значение пакта[2266]2266
International Military Tribunal, X: 239–41. Переговоры велись с подполковником Хироси Осимой, военным атташе в Берлине. Tokushirō, «Anti-Comintern Pact».
[Закрыть]. Риббентроп зачитал заявление для прессы (очевидец Уильям Ширер отозвался о нем как о «разглагольствованиях»), заявив, что Германия и Япония «впредь не потерпят махинаций коммунистических агитаторов», и назвав пакт «поворотным моментом в борьбе всех законопослушных и цивилизованных наций с силами распада»[2267]2267
Wheeler-Bennett, Documents on International Affairs, 299–300; Shirer, Berlin Diary, 69–70; ДВП СССР. Т. 19. С. 779 (Суриц из Берлина в Москву, 27.11.1936). См. также: Beloff, Foreign Policy of Soviet Russia, I: 103.
[Закрыть].
Для Японии, проводящей политику сдерживания в отношении СССР и в то же время желающей получить свободу действий в Китае, пакт стал первым серьезным соглашением с какой-либо из европейских держав после ликвидации англо-японского союза в 1920 году. Более того, с учетом внутренних распрей, скверных средств сообщения, обмана и неопределенности с полномочиями в японском правительстве, это соглашение являлось маленьким чудом. Японские газеты отражали прохладное отношение к пакту («Заводим равнодушных друзей за счет разъяренных врагов», – писала Nichi Nichi)[2268]2268
Цит. по: Chamberlain, Japan over Asia, 163–4. См. также: Presseisen, Germany and Japan, 115–6.
[Закрыть]. Что самое главное, японская армия ревностно добивалась твердых военных обязательств против СССР, но удостоилась только «консультаций». Тем не менее она наладила канал для обмена разведывательной информацией о Красной армии с германским штабом[2269]2269
Presseisen, Germany and Japan, 190, ссылка на: International Military Tribunal for the Far East, Documents Presented in Evidence, exhibits 487, 3508; Jones, Japan’s New Order, 99n2.
[Закрыть].
Гитлер был без ума от этого пропагандистского прорыва, надеясь соблазнить и Англию. По словам графа Чиано, в октябре 1936 года совершившего свой первый официальный визит в Германию, Гитлер говорил ему: «Если Англия увидит, как постепенно складывается группа держав, готовых составить единый фронт с Германией и Италией под знаменем антибольшевизма, если Англия почувствует, что у нас есть общие организованные силы на Дальнем Востоке… она не только воздержится от войны с нами, но и постарается достичь согласия и найти общую почву с этой новой политической системой»[2270]2270
Muggeridge, Ciano’s Diplomatic Papers, 58 (24.10.1936). Идеолог Альфред Розенберг заявил на съезде в Нюрнберге: «Мы признаем судьбу желтой расы и желаем, чтобы она развивала в своем жизненном пространстве собственную культуру, корни которой скрываются в душе этой расы». Presseisen, Germany and Japan, 90; Baynes, Speeches of Adolf Hitler, II: 1258–9; Toynbee, Survey of International Affairs, 384–5n3; Rosenberg, Blut und Ehre, 347.
[Закрыть]. В глазах Сталина заключение этого пакта таило в себе глубочайшую иронию, с учетом того, что он только что обуздал Коминтерн и в Испании, и в Китае[2271]2271
Советское руководство лишало оснований собственные возмущенные заявления о том, что пакт направлен против СССР, тем, что издавна делало вид, будто Коминтерн – независимая организация, не подчиненная Москве.
[Закрыть].
Сталин все знал заранее. Полковник Ойген Отт, немецкий военный атташе в Токио, еще весной 1936 года через свои контакты в японской армии узнал о секретных переговорах, ведущихся в Берлине. Отт поделился этой тайной с Рихардом Зорге, агентом советской военной разведки, служившим в немецком посольстве в Токио, а тот уведомил Москву. Опубликованный текст пакта состоял из двух коротких статей[2272]2272
«Люди сведущие отказываются верить, что для составления опубликованных двух куцых статей японо-германского соглашения необходимо было вести переговоры в течение 15 месяцев, что вести эти переговоры надо было поручить обязательно с японской стороны военному генералу, а с германской сверхдипломату», – распинался Литвинов на съезде Советов (28.11.1936). Wheeler-Bennett, Documents on International Affairs, 1936, 302; Чрезвычайный VIII Всесоюзный съезд Советов. Советский Союз приостановил уже выработанное, но еще не подписанное двустороннее соглашение с Японией о рыбной ловле. Grew, Ten Years in Japan, 196; Iklé, German-Japanese Relations, 41–2 (ссылка на: U. S. Govt., Dept. of State, Files 762.94/108: посольство США во Франции – госсекретарю).
[Закрыть]. Однако Зорге сообщал, что пакт также содержит секретную статью. Поначалу он ошибочно полагал, что речь в ней идет о военном союзе. Но ему удалось сфотографировать полный текст и переправить снимок в Шанхай, где его забрал советский связной[2273]2273
Хаустов. Деятельность органов. С. 240; Волков. Легенды и действительность о Рихарде Зорге. С. 100; Корольков. Человек, для которого не было тайн. С. 108; DGFP, series C, VI: 208 (Дирксен из Токио в Берлин, 23.12.1936).
[Закрыть]. В секретной статье указывалось, что в случае, если Германия либо Япония «подвергнутся неспровоцированному нападению СССР», каждая сторона «обязуется не принимать мер, которые бы способствовали облегчению положения в СССР». Что самое существенное, секретная статья также требовала от обеих держав «не заключать с СССР политических договоров, противоречащих духу этого соглашения, без взаимного согласия»[2274]2274
Peace and War – United States Foreign Policy, 340–2; Documents on International Affairs, I: 4–5. Советский дипломат в Токио даже сообщал своим немецким коллегам, что советская сторона прочла полный текст пакта. FRUS, Japan, 1931–1941, II, 153.
[Закрыть].
Советско-германские отношения достигли низшей точки. В ноябре Сталин приказал провести в СССР массовые аресты немцев и как будто бы подумывал о том, чтобы провести в Москве отдельный процесс над некоторыми из них. Молотов 29 ноября заявил делегатам на съезде Советов: «У нас нет других чувств к великому германскому народу, кроме чувств дружбы и искреннего уважения, но господ фашистов лучше бы всего отнести к такой нации, „нации“ „высшего“ порядка, которая именуется „нацией“ современных каннибалов»[2275]2275
Чрезвычайный VIII Всесоюзный съезд Советов.
[Закрыть].
За день до выступления Молотова Геббельс распинался на секретном собрании представителей нацистской прессы, что нацизм и большевизм не могут сосуществовать: кто-то из них должен погибнуть[2276]2276
Waddington, Hitler’s Crusade, 110 (ссылка на: BK, ZSg. 101/14, Presseanweisung, 28.11.1931). Незадолго до этого Геббельс записывал в дневнике после разговора с Гитлером: «Приближается схватка с большевизмом… Мы полностью перетянули армию на свою сторону. Фюрер неуязвим… Господство в Европе практически обеспечено». Fröhlich, Tagebücher von Joseph Goebbels, III/ii: 251–2 (15.11.1936). Собственно говоря, германские планы предусматривали войну на Западе, и гитлеровский режим предполагал для достижения этой цели подчинить себе Польшу и Венгрию. Weinberg, Hitler’s Foreign Policy, 13–4.
[Закрыть]. «Пути назад нет, – признавался он в своем дневнике (1 декабря), имея в виду намерения Гитлера. – Он обрисовал тактику красных. Из Испании делают вопрос глобального масштаба. Следующая жертва – Франция. Блюм – убежденный агент Советов. Сионист и разрушитель мира. Тот, кто победит в Испании, заработает себе очки… Авторитарные государства (Польша, Австрия, Югославия, Венгрия) ненадежны. Единственными убежденными антибольшевистскими странами являются Германия, Италия, Япония. Отсюда и соглашения с ними. Англия присоединится, когда во Франции разразится кризис. С Польшей – не роман, а разумные взаимоотношения»[2277]2277
Fröhlich, Tagebücher von Joseph Goebbels, II: 272–3 (2.12.1936).
[Закрыть].
Британское Министерство иностранных дел в конце ноября составило внутренний меморандум об экспроприации и коллективизации британских фирм в Испанской Республике, резюмируя: «Вполне очевидно, что альтернатива Франко – коммунизм, умеряемый анархией… более того, предполагается, что если этот режим одержит верх в Испании, то он распространится и на другие страны, в первую очередь Францию»[2278]2278
Moradiellos, «British Government and General Franco», 44 (ссылка на: PRO FO371/20470, W15925, заметки Гладвина Джебба: 25.11.1936).
[Закрыть]. В свою очередь, правительство Народного фронта во главе с Блюмом погрязло в бурных внутренних дебатах о судьбе франко-советского союза, и Потемкин, советский посол, призывал наркомат иностранных дел к терпению. Однако шпионы Сталина добыли для него меморандум генерала Швайсгута с уничижительной оценкой Красной армии. «Исходя из имеющейся у нас очень надежной информации, я должен довести до Вашего сведения, что французские военные власти ожесточенно выступают против франко-советского [военного] договора и открыто говорят об этом, – писал Потемкину Литвинов. – Мы ни в коем случае не хотим спешить с переговорами, так же как не желаем, чтобы они заподозрили, что мы готовы отступить»[2279]2279
Dullin, Men of Influence, 124–5 (ссылка на: РГВА. Ф. 33987. Оп. 3. Д. 1027. Л. 148: Потемкин – Крестинскому, 12.11.1936; АВП РФ. Ф. 010. Оп. 11. Д. 77. Л. 113: Литвинов – Потемкину, 19.11).
[Закрыть]. Анонимная передовица – написанная Молотовым – в «Известиях» осуждала Антикоминтерновский пакт и с вызовом указывала: «Мы должны полагаться исключительно на собственные силы»[2280]2280
В том же духе высказывался и Литвинов. Pons, Stalin and the Inevitable War, 60, 68. См. также: Haslam, Struggle for Collective Security, 122, ссылка на: Правда. 29.11.1936 (выступление Литвинова на съезде Советов).
[Закрыть].
Перед лицом германо-японского Антикоминтерновского пакта, как и попыток англичан и французов умиротворить Гитлера, Муссолини, а теперь, может быть, и Франко, Сталин 4 декабря собрал Пленум Центрального комитета. Однако он был посвящен не нарастанию проблем во внешней политике – тому, что Сталин почти никогда не позволял обсуждать в органе, номинально определяющем политику страны, – а ширящимся обвинениям в измене. Днем ранее Ежов, выступая с длинной речью на столичном совещании оперработников НКВД – собрании самом по себе показательном, – зловеще указывал: «Думаю, что мы военной троцкистской линии до конца еще не расследовали… Вы хорошо знаете и о стремлениях разведок империалистических штабов создать свою агентуру в нашей армии… Нами вскрываются диверсионно-вредительские организации в промышленности. Какие же основания рассчитывать, что нельзя совершать диверсионных актов в армии? Возможности для этого там имеются большие, во всяком случае, не меньшие, чем в промышленности»[2281]2281
Петров, Янсен. Сталинский питомец. С. 254–289 (на с. 269, ссылка на: ЦА ФСБ. Ф. 3-ос. Оп. 4. Д. 6. Л. 1–61).
[Закрыть].
Сталин поручил выступить на пленуме с главным докладом («О троцкистских и правых антисоветских организациях») Ежову, и во время его инвектив в адрес зиновьевцев и троцкистов кто-то подал реплику: «А Бухарин?». Ежов начал было об этом, но его почти тут же прервал Сталин: «Нужно поговорить о них [т. е. правых]». Подал голос и Берия: «Вот ведь негодяй!». В секретном циркуляре от 29 июля 1936 года Сталин отрицал наличие у троцкистов какой-либо позитивной политической программы, но сейчас он заявил, что левые троцкисты разделяют с правыми «программу» реставрации капитализма[2282]2282
Getty and Naumov, Road to Terror, 304–8 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 575. Л. 11–19, 40–45, 49–53, 57–60, 66–67); Фрагменты стенограммы декабрьского пленума ЦК ВКП(б) 1936 года. С. 6; АПРФ. Ф. 3. Оп. 24. Д. 256. Л. 12.
[Закрыть]. Бухарин жалобно спросил, как ему защищаться от подобной клеветы. «Ты правда веришь, что у меня может быть что-то общее с этими саботажниками, с этими вредителями, с этими негодяями после тридцати лет в партии? – крикнул он Сталину. – Это просто безумие!» Когда Бухарин указал, что он просто физически не мог присутствовать на приписываемых ему встречах с зиновьевцами и троцкистами, Молотов ответил: «Вы ведете себя как адвокат»[2283]2283
Каганович провел различие между виной перед партией и виной в юридическом смысле. Getty and Naumov, Road to Terror, 309–12 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 575. Л. 69–74, 82–86).
[Закрыть].
Когда Ежов назвал «врагом» некоего функционера из наркомата путей сообщения, Сталин, прервав его, уточнил, что обвиняемый был «немецким шпионом – собственно, он получал деньги за сведения для немецкой разведки – он был шпион». Обращаясь к Бухарину, Сталин высмеял самоубийство как способ шантажа со стороны оппозиции. «Вот вам одно… из самых легких средств, которым перед смертью, уходя из этого мира, можно последний раз плюнуть на партию, обмануть партию», – сказал он, упомянув Томского[2284]2284
Микоян вдогонку назвал и другие имена (Скрыпник, Ханджян). РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 1119. Л. 63.
[Закрыть]. Упомянут был также 32-летний аппаратчик Вениамин Фурер, покончивший с собой на даче в подмосковных Осинках осенью 1936 года, после того как его друг Яков Лившиц – первый заместитель Кагановича по наркомату путей сообщения – был арестован как «троцкист». Фурер, восходящая звезда, выступивший на XVII съезде партии с вдохновенной одой сталинскому стилю руководства, оставил длинное письмо, в котором восхвалял советского вождя и в то же время защищал Лившица, который, как и Фурер, ненадолго встал на сторону Троцкого в 1923 году. Так как Сталин находился в отпуске в Сочи, письмо передали Кагановичу. «Он плакал, просто рыдал, читая, – вспоминал Никита Хрущев, еще один протеже Кагановича. – Прочел и долго не мог успокоиться». Каганович приказал дать письмо на ознакомление всем членам Политбюро. Сейчас же на пленуме Сталин жестоко высмеял Кагановича. «Что за письмо он оставил после себя, – сказал он о Фурере, – прочтя его, можно прямо прослезиться»[2285]2285
Кто из присутствующих (помимо сплетника Хрущева) понял, что он метит в Кагановича, неизвестно. Хрущев. Воспоминания. Т. 1. С. 156–158; Khrushchev, Memoirs, I: 150–3; www.gorlovka360.dn.ua; memo.ru; Getty and Naumov, Road to Terror, 312 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 576. Л. 67–70); Rogovin, Stalin’s Terror, 143. Вскоре после этого Андреев осудил Фурера на партийном собрании в Ростове. Khlevniuk, In Stalin’s Shadow, 161.
[Закрыть].
Тогда же, 4 декабря 1936 года, в записке, распространенной среди всех членов Политбюро, Сталин сделал выволочку Орджоникидзе за то, что тот скрывал давнюю переписку с Бесо Ломинадзе, объявленным врагом после того, как год назад он покончил с собой, будучи партийным боссом Магнитогорска. Исходившее от Сталина обвинение в сокрытии информации от «Центрального комитета» было одним из самых грозных. Также Орджоникидзе ставилось в вину, что предсмертную записку Ломинадзе зачитал Орджоникидзе по телефону заместитель Ломинадзе в Магнитогорске и что Орджоникидзе выплачивал пенсию вдове Ломинадзе и пособие его сыну (в честь Орджоникидзе названному Серго). До Сталина дошли известия, что Орджоникидзе за его спиной говорит о нем гадости своим дружкам Мамии Орахелашвили и Шалве Элиаве[2286]2286
РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 132. Л. 132; Хлевнюк. Хозяин. С. 277.
[Закрыть]. На пленуме Орджоникидзе присоединился к яростным нападкам на Бухарина.
Вечером 5 декабря съезд Советов завершил работу, единогласно приняв новую конституцию. На следующий день по этому случаю прошли массовые торжества на Красной площади. 7 декабря пленум продолжился. Несмотря на его злобный тон, он завершился без исключений из партии и тем более без арестов. Сталин предложил «считать вопрос о Рыкове и Бухарине незаконченным» и отложить решение до следующего пленума[2287]2287
Jansen and Petrov, Stalin’s Loyal Executioner, 58 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 575. Л. 6–68); Фрагменты стенограммы декабрьского пленума ЦК ВКП(б) 1936 года. С. 4 (АПРФ. Оп. 76. Д. 20. Л. 129–133); Getty and Naumov, Road to Terror, 303–22 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 575. Л. 69–74, 82–86, 94–97, 100–104, 122–126, 134–137, 1159–1162, 165–167, 169–172; Д. 576. Л. 67–70); О партийности лиц, проходивших по делу так называемого антисоветского правотроцкистского блока. С. 75–76; Banac, Diary of Georgi Dimitrov, 38–9. Полной записи выступления Сталина на пленуме, по-видимому, не существует, она известна лишь в отрывках.
[Закрыть]. Загадочности пленуму добавляет и то, что, в отличие от прочих пленумов 1930-х годов, он не упоминался в печати. Та же самая печать принялась еще более яростно поливать Бухарина и Рыкова грязью. Особенно примечательны многочисленные оскорбления в их адрес на страницах «Известий», редактором которых продолжал числиться Бухарин. «Я настолько пал духом, – отмечал Бухарин в письме от 15 декабря, – что чувствую себя полуживым»[2288]2288
Rogovin, 1937, 179–80. Бухарин перестал упоминаться как редактор «Известий» с 16 января 1937 г.
[Закрыть].
