Текст книги "Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941"
Автор книги: Стивен Коткин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 31 (всего у книги 121 страниц) [доступный отрывок для чтения: 49 страниц]
Саймон не пожелал ехать в Москву, вместо этого вернувшись домой и отчитавшись перед кабинетом о встрече с Гитлером; Иден же ехал от германской границы в предоставленном советскими властями роскошном вагоне, в котором имелся патефон, игравший английский джаз. Москва из окна автомобиля показалась ему унылой, люди – плохо одетыми. 28 марта, в день прибытия Идена, его, а также британского посла лорда Чилстона и Стрэнга из министерства иностранных дел, сопровождавшего Идена в Берлине, приняли Литвинов и советский посол в Англии Иван Майский. Иден сообщил, что Гитлер распинался о советской угрозе и о том, что Германия – оплот «европейской цивилизации», вследствие чего ей должно быть позволено перевооружиться. «…у нас нет ни малейших сомнений в германской агрессивности, – ответил Литвинов, согласно советской записи беседы. – Германская внешняя политика вдохновляется двумя основными идеями – идеей реванша и идеей господства в Европе». Согласно британской записи, Литвинов объяснил, что советское правительство стремится к «взаимопомощи» против Германии, а также, может быть, Польши. Когда англичане поздравили советскую сторону с продажей Китайско-Восточной железной дороги, Литвинов заметил: «В Японии, даже в японских военных кругах, быстро укрепляется тенденция к поддержанию с СССР мирных отношений»[1627]1627
ДВП СССР. Т. 18. С. 228–239 (на с. 232–233, 235–236); DBFP, 2nd series, XII: 771–84 (Чилстон – Саймону, 01.04).
[Закрыть].
В тот же вечер Литвинов устроил банкет в честь Идена в неоготическом здании на Спиридоновке – экспроприированном купеческом особняке, – и произнес по-английски речь о тревожном международном положении[1628]1628
В ответ Иден сказал, что задача его миссии – обмен взглядами с целью сохранения мира, и поднял тост за здоровье Литвинова. Пиршество продолжалось до 1.30 ночи. Правда. 29.03.1935; ДВП СССР. Т. 18. С. 226–228; Eden, Facing the Dictators, 144–63.
[Закрыть]. На следующий день хозяева и гости вернулись к теме Германии; Иден снова подчеркнул, что англичане не так убеждены в агрессивности нацизма, как советские люди. Литвинов ответил: «Ранее немецкий план состоял в том, чтобы сперва напасть на Францию, а затем на Восток… Сейчас же, судя по всему, Францию хотят оставить в покое и напасть только на Восток»[1629]1629
Eden, Facing the Dictators, 164.
[Закрыть]. Иден поднял давний вопрос о коминтерновской пропаганде за границей. Литвинов, согласно советской записи беседы, ответил: «Что такое „пропаганда“? Является ли „пропагандой“ то, что каждодневно пишет британская пресса об СССР?»[1630]1630
Когда Иден и Чилстон затронули вопрос о расширении двусторонней торговли, Литвинов, согласно британской записи, ответил положительно («Почему бы и нет?»), а согласно советской записи, возразил, что переговоры на этот счет невозможны из-за позиции Англии по вопросу царских долгов. ДВП СССР. Т. 18. С. 240–245 (на с. 242–243); DBFP, 2nd series, XII: 784–91.
[Закрыть]. Идену и его свите показали бесценные украшения, серебро, посланное королевой Елизаветой в дар Ивану Грозному, и подвенечное платье Екатерины II – сокровища, собранные в Кремле, который Иден назвал «пещерой Аладдина, озаренной сверканием истории». Далее они направились в построенный Екатериной бывший Императорский сенат, и там, в кабинете Молотова, Иден стал первым высокопоставленным должностным лицом с Запада, принятым Сталиным.
Иден начал с заявления о неприкосновенности государственных границ СССР и сказал, что то же самое относится и к Британской империи, а затем поинтересовался точкой зрения Сталина на текущую ситуацию; в ответ Сталин осведомился о точке зрения Идена. Тот назвал международное положение «вызывающим беспокойство, но не безнадежным», и напомнил о существовании Лиги Наций, которой не было перед Первой мировой войной. «Я думаю, что положение сейчас хуже, чем в 1913 году, – ответил Сталин. – Потому, что в 1913 году был только один очаг военной опасности – Германия, а сейчас имеются два очага военной опасности – Германия и Япония». Вопреки тому, что днем ранее говорил Литвинов (присутствовавший на встрече), Сталин заявил, что «положение на Дальнем Востоке вызывает большую тревогу» и что недавнее «улучшение положения» является «временным».
Но главной темой оставалась проблема Гитлера. «Мы не стремимся к изоляции Германии, – указал Сталин. – Наоборот, мы хотим жить с Германией в дружеских отношениях. Германцы – великий и храбрый народ. Мы этого никогда не забываем. Этот народ нельзя было надолго удержать в цепях Версальского договора. Рано или поздно германский народ должен был освободиться от версальских цепей». Он добавил, что Советский Союз не станет защищать Версальскую систему, но подчеркнул, что весьма важно то, каким образом Германия избавляется от своего статуса изгоя. Он осведомился у Идена, какие впечатления остались у него от визита в Берлин, и после короткого, уклончивого ответа сказал: «Вообще в Берлине сидят сейчас странные люди. Вот, например, около года тому назад германское правительство предложило нам заем в 200 миллионов марок. Мы согласились и начали переговоры, – и после этого сразу же германское правительство вдруг начало распускать слухи, будто бы Тухачевский и Геринг тайно встретились для совместной выработки плана нападения на Францию. Ну разве же это политика? Это мелкая политика»[1631]1631
Иден счел этот разговор загадочным. Eden, Facing the Dictators, 156.
[Закрыть]. Когда Сталин спросил, действительно ли, как сообщал ему Литвинов, говоривший об этом с Иденом, Гитлер много распинался о советской угрозе, Иден ответил утвердительно. Сталин: «А знаете ли Вы, что одновременно германское правительство согласилось поставлять нам в счет займа такие продукты, о которых как-то даже неловко открыто говорить – вооружение, химию и т. д».. Иден изобразил изумление. «Совершенно верно, – ответил Сталин. – Ну разве это политика? Разве это серьезная политика? Нет, мелкие, неловкие люди сидят в Берлине»[1632]1632
ДВП СССР. Т. 18. С. 246–251; Наумов. 1941 год. Т. 2. С. 521; Майский. Дневник дипломата. Т. 1. С. 98–101.
[Закрыть].
После этого Молотов пригласил всех присутствующих за длинный стол выпить чаю. Иден, обратив внимание на карту СССР на стене, заметил (согласно советской записи): «Какая прекрасная карта и какая большая страна!». Потом он «посмотрел на то место, которое на карте занимала Великобритания, и прибавил, что вот, мол, Англия совсем маленький остров. Тов. Сталин посмотрел на Великобританию и сказал:
– Да, маленький остров, но от него многое зависит. Вот, если бы этот маленький остров сказал Германии: не дам тебе ни денег, ни сырья, ни металла, – мир в Европе был бы обеспечен.
Иден на это ничего не ответил»[1633]1633
Вечером 29 марта Иден смотрел «Лебединое озеро» в Большом театре, оркестр которого играл британский гимн «Боже, храни короля». Кроме того, Иден прокатился в новом московском метро и посетил авиазавод в подмосковных Филях, на котором выпускались тяжелые бомбардировщики ТБ-3. Eden, Facing the Dictators, 155–60. В английском сборнике соответствующих документов полная запись беседы Идена со Сталиным, сделанная британской стороной, отсутствует. См. также: DBFP, 2nd series, XII: 803–10 (Иден и Бек в Варшаве, 02–03.04.1935), 812–817 (Иден и Бенеш в Чехословакии, 04.04). По словам Майского, к началу 1936 г., когда Иден стал министром иностранных дел, он уже не сомневался в агрессивности Германии. ДВП СССР. Т. 19. С. 77 (беседа 11.02.1936).
[Закрыть].
Новый военный план Красной армии «ГП» обещал существенные преимущества, основанные на скрытой мобилизации, внезапности и превентивном ударе. В ходе доскональных внутренних дискуссий было подтверждено значение наступления и так называемых глубоких операций, заключавшихся в том, что танковые войска и моторизованная пехота при непосредственной поддержке с воздуха прорывают неподвижную оборону противника и используют образовавшиеся бреши для того, чтобы проникнуть глубоко в тыл врага и вызвать там хаос, препятствуя перегруппировке и контратакам противника и радикально сокращая протяженность боевых действий[1634]1634
Корни этой идеи восходят к тайному сотрудничеству с немцами, однако «глубокая операция» предполагала более всесторонний подход. Триандафиллов. Характер операций современной армии; Isserson, Evolution of Operational Art, 43–76; Савушкин. Развитие советских вооруженных сил. С. 59–62; Яков. В. К. Триандафиллов. Harrison, Russian Way of War, 194–217; Habeck, Storm of Steel, 206–28.
[Закрыть]. Скрытое наращивание войск ради стремительных ударов и прорывов, призванных помешать вражеской мобилизации, обессмысливали традиционную мобилизацию и объявление войны: атакующие войска, добившись тактической внезапности, могли завершить развертывание мобилизованных резервов уже на вражеской территории. Отныне способность СССР помешать Германии провести мобилизацию и собрать силы для контрудара ставилась в зависимость от превентивного захвата Польши с тем, чтобы ее ресурсами не могла воспользоваться Германия[1635]1635
Из трех главных группировок Красной армии – северо-западной (Ленинградский военный округ), западной (Белорусский военный округ) и юго-западной (Киевский военный округ) – первая в первую очередь должна была помешать противнику использовать Финляндию и прибалтийские государства для нанесения удара с этой стороны, а вторая и третья должны были вести операции на вражеской территории (к северу и к югу от Припятских болот) посредством мобильных наземных и воздушных сил, заранее скрыто сосредоточенных в укрепленных приграничных районах. Menning, «Soviet Strategy», I: 218–9; Горьков. Готовил ли Сталин. С. 30–31.
[Закрыть].
Поворот к признанию Германии врагом был предан огласке 31 марта 1935 года, когда в «Правде» была напечатана сенсационная статья за подписью Тухачевского «Военные планы нынешней Германии». Сталин предпочел этот заголовок еще более провокационному первоначальному «Военные планы Гитлера». И все же статья, в которой приводились обширные цитаты из Mein Kampf, а также данные о перевооружении Германии, и излагалась новая германская военная доктрина, произвела впечатление разорвавшейся бомбы[1636]1636
Переиздано (в сокращенном виде) в: Тухачевский. Избранные произведения. Т. 2. С. 233–239.
[Закрыть].
По мнению Тухачевского, Европа в середине 1930-х годов пребывала в той же ситуации, которая сложилась накануне Первой мировой войны, причем роль Австро-Венгрии играла Польша, но если в той войне Германия сделала ошибку, нанеся первый удар по Франции, а не по России, то на этот раз она сперва нападет на СССР, полагая, что в первую очередь надо справиться с более сильным противником, а уж затем заняться слабой Францией. Сталин перевернул его предсказания с ног на голову: первый удар Германии будет нанесен по Франции и Чехословакии, и только после «аншлюса» регионов, населенных этническими немцами, Гитлер нападет на СССР. Соответственно, в статье Тухачевского с новой концовкой, вставленной диктатором, утверждалось, что за «удобной ширмой» антисоветских выступлений Германия в реальности собирается атаковать на западе (где ей были нужны Франция и Бельгия с их полезными ископаемыми и портами) и в центре (Польский коридор, Чехословакия, Австрия). Далее, согласно сталинской правке, указывалось, что «для осуществления своих реваншистских и захватнических планов Германия будет иметь к лету этого года армию минимум 849 тысяч человек, то есть армию, большую на 40 процентов, чем Франция, и почти такую же по численности, как СССР (у СССР 940 тысяч человек, считая все роды войск). И это несмотря на то, что СССР имеет в 2½ раза больше населения и в десятки раз больше территории, чем Германия»[1637]1637
Накануне войны (Документы 1935–1940 гг.). С. 168–169 (РГВА. Ф. 33987. Оп. 3. Д. 400. Л. 238 и далее). Аргументация Тухачевского напоминала точку зрения Свечина, высказанную еще в 1926–1927 гг. Свечин. Стратегия. С. 184. В предисловии к русскому изданию книги Ганса Дельбрюка «История военного искусства» Тухачевский нападал на Свечина, называя его «проводником влияния буржуазной идеологии»: Предисловие к книге Г. Дельбрюка. Тухачевский. Избранные произведения. Т. 2. С. 144. См. также: Кокошин. А. А. Свечин. С. 134. Советские военные планы строились в предположении, что у СССР не будет каких-либо союзников, только враги: Будущая война. С. 35–36. Плеханов. ВЧК – ОГПУ. С. 102; Stoecker, Forging Stalin’s Army, 148–9; Samuelson, Soviet Defence Industry Planning, 46–52.
[Закрыть]. Немецкие дипломаты выступили в Москве с решительными протестами[1638]1638
DGFP, series C, IV: 1–2 (Шуленбург, 01.04.1935), 7 (статс-секретарь, 02.04); ДВП СССР. Т. 18. С. 262 (04.04); Накануне войны (Документы 1935–1940 гг.). С. 171–172 (Геккер для Берзина, 04.04).
[Закрыть].
Визит Идена в Москву завершился. «Правда» (01.04.1935) и лондонская The Times (01.04) опубликовали совместное коммюнике: «Как г. Иден, так и беседовавшие с ним т. т. Сталин, Молотов и Литвинов были того мнения, что в нынешнем международном положении более, чем когда-либо, необходимо продолжать усилия в направлении к созданию системы коллективной безопасности в Европе… в согласии с принципами Лиги Наций». В телеграммах в Лондон Иден сообщал, что Сталин выказал «поразительную осведомленность в международных делах и их понимание», что сталинский «круг симпатий представляется более широким, чем у г-на Литвинова», и что Сталин «демонстрировал полную бесстрастность, за исключением отдельных усмешек и остроумных реплик». Диктатор произвел на Идена впечатление «человека с ярко выраженными восточными чертами характера, непоколебимой уверенностью и самообладанием, чья любезность ни в коем случае не могла от нас скрыть неумолимую безжалостность»[1639]1639
DBFP, 2nd series, XII: 766–7 (Чилстон – Саймону со ссылкой на Идена, отправлено 30.03.1935), 768–9 (31.03).
[Закрыть]. Впоследствии Иден в своих мемуарах еще больше заострил эти впечатления: «Личность Сталина давала о себе знать без малейших усилий и рисовки. Он обладал естественными хорошими манерами, возможно, представлявшими собой грузинское наследие. Зная его как безжалостного человека, я все же воздавал должное его мыслительным способностям и даже ощущал к нему симпатию, причины которой так и не сумел вполне себе объяснить». Подводя итог, Иден пишет: «Я не знал людей, которые бы держались более уверенно во время разговора. Он редко повышал голос, умел слушать собеседника, чертя при этом на бумаге каракули»[1640]1640
Иден называл Сталина «самым спокойным диктатором из всех, каких я когда-либо знал, за исключением д-ра Салазара [из Португалии]». Eden, Facing the Dictators, 153.
[Закрыть].
9 апреля в Берлине советский торговый представитель Канделаки и президент Рейхсбанка Ялмар Шахт в конце концов подписали предложенное немцами кредитное соглашение, согласно которому СССР получал заем в 200 миллионов марок на пять лет под 2 % годовых. Сталин был прав: немцы, которым нужно было снабжать перевооружавшийся вермахт, пошли на уступки. СССР обязывался разместить новые заказы на немецких заводах, а также в течение полутора лет расплатиться по имеющимся заказам на немецкие промышленные товары и контрактам на фрахт немецких судов. Предполагалось, что СССР выплатит 100 миллионов марок в золоте и твердой валюте и еще 100 миллионов марок сырьем: нефтью, лесом, мехами, марганцевой рудой[1641]1641
«Экономическое соглашение» было заключено 20 марта 1935 г., однако более принципиальная договоренность об условиях займа была подписана 9 апреля. DGFP, series C, III: 1028–31, IV: 28–38, 38–43; ДВП СССР. Т. 18. С. 270–274. Шахт (ныне исполнявший обязанности министра экономики), ранее пытавшийся саботировать переговоры о кредите, теперь превратился в их главного сторонника. Ericson, Feeding the German Eagle, 17–9; DGFP, series C, III: 367–9 (29.08.1934), 682–5 (27.11.1934), 930–3 (14.02.1935), 935–6 (15.02), 960–1 (25.02), 1002. См. также: Doering, Deutsche Aussenwirtschaftspolitik, 169–75; von Strandmann, «Grossindustrie und Rapallopolitik», на s. 337.
[Закрыть]. А ведь Сталин сам призывал Идена не снабжать Гитлера. Сергей Бессонов, советник по торговле из посольства СССР в Берлине, носивший гитлеровские усики, сообщал в Москву: «Шахт еще раз подтвердил, обращаясь ко мне и к т. Канделаки, что его курс на сближение с СССР проводится им с ведома и одобрения Гитлера»[1642]1642
Абрамов. Особая миссия Давида Канделаки. С. 147 (ссылка на: АВПРФ. Ф. 082. Оп. 18. Пап. 81. Д. 7. Л. 150–151: 12.04.1935). После возвращения Канделаки из Берлина Сталин принимал его 13 апреля, 4 и 5 мая и 5 и 7 июля 1935 г. По-видимому, Канделаки воображал, будто в Германии существует оппозиция Гитлеру, которую можно было гальванизировать посредством улучшения взаимоотношений, но Литвинов и Суриц отмахивались от этой идеи. На приеме. С. 160, 162, 169; Roberts, «Soviet Bid for Coexistence».
[Закрыть]. Лишь после этого французский кабинет высказался за подписание договора с СССР; Лаваль уведомил Потемкина и сделал на этот счет публичное заявление[1643]1643
Лаваль держал Москву в неведении относительно забуксовавших переговоров с Германией о заключении многостороннего Восточного пакта, однако 30 марта 1935 г., опасаясь, что события выйдут из-под контроля, он вручил Потемкину текст двустороннего договора с участием только Франции и СССР, а также, может быть, договоров с участием Чехословакии и даже Италии, тоже в рамках Лиги Наций. DDF, 1e série, X: 75–83; ДВП СССР. Т. 18. С. 253–254. В инструкциях Политбюро для Литвинова указывалось, что советское правительство отдает предпочтение франко-советскому пакту с участием Германии, либо, в случае ее отказа, с участием Польши, либо, в случае ее отказа, с участием Франции, Чехословакии и прибалтийских государств. Французы же настаивали на заключении двух двусторонних договоров: Франция – СССР и Чехословакия – СССР. ДВП СССР. Т. 18. С. 158–160 (Литвинов – Потемкину, 04.03.1935), 174 (Потемкин, 09.04.1935), 174 (10.04); Борисов. Советско-французские отношения. С. 248–249; Herriot, Jadis, II: 530. По-видимому, и Эдвард Бенеш (министр иностранных дел Чехословакии), и Николае Титулеску (румынский министр иностранных дел) находились во французском министерстве иностранных дел и участвовали в составлении текста публичного заявления о решении Франции. Hochman, Failure of Collective Security, 51 (ссылка на: AMZV Prague, входящие за 1935 г., Осуский из Парижа, 09.04). На трех совещаниях в «Уголке» (22, 23, 28.04.1935) Литвинов выступал за предложенный французами сильно урезанный вариант (без Германии, Польши и даже Прибалтийских государств), и Сталин согласился с ним. ДВП СССР. Т. 17. С. 280–286 (на с. 281: 21.04.1935), 292–293 (18.04.1935), 295, 296; Адибеков и др. Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б) и Европа. С. 322–323 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 18. Л. 2), 323–324 (Л. 5: 19.04.1935); DDF, 1e série, X: 322–5, 334–5; На приеме. С. 160–161.
[Закрыть].
1 мая 1935 года по Красной площади мимо мавзолея прошли парадом 30 тысяч танкистов, артиллеристов, кавалеристов и пехотинцев, в то время как над головой в тщательно отрепетированном строю пролетело 800 боевых самолетов[1644]1644
Правда. 04.05.1935. Сталин покинул трибуну мавзолея еще до завершения парада, но почему, неясно. Кен. Мобилизационное планирование. С. 293 (Н. Чарльз, Джону Саймону, 07.05.1935: PRO FP 371/19450/N2376).
[Закрыть]. На следующий день Ворошилов председательствовал на ежегодном банкете для избранных приглашенных в Большом кремлевском дворце[1645]1645
Эти праздничные «завтраки» (так же, как и отдельные ежегодные майские торжества для выпускников военных академией) проводились по инициативе Ворошилова. На приеме 2 мая 1933 г., состоявшемся в разгар голода, было подано 1800 фунтов мяса, птицы, рыбы и колбас. Невежин. Застолья. С. 66; Осокина. Иерархия потребления. С. 79, сн. 21; Невежин. Застольные речи. С. 41–45 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 1117. Л. 9–10); Борев. Сталиниада. С. 90.
[Закрыть]. Он был построен при Николае I и с 1849 года в нем селились цари во время визитов в старую столицу. В структуру дворца частично вошли девять церквей, включая старейшее из существующих московских зданий – церковь Воскрешения Лазаря (1393), а также Грановитая палата (1491), которой пользовался Иван Грозный. Дворец, достигавший в высоту 150 футов (45 метров), имел два этажа, хотя снаружи казался трехэтажным (окна на верхнем этаже шли в два яруса). Главный вход дворца выводил к потрясающей лестнице, насчитывающей 66 ступеней, и гигантской настенной росписи Ильи Репина «Прием волостных старшин Александром III во дворе Петровского дворца» (1886), изображавшей дородного самодержца в парадной военной форме. На первом этаже размещались выходившие на передний фасад царские апартаменты (там жил Ворошилов). Верхний этаж занимали пять великолепных залов, названных в честь высших орденов империи: Георгиевский, Владимирский, Александровский, Андреевский и Екатерининский. После революции Андреевский и Александровский залы объединили в один, создав более обширное и не столь роскошное помещение для проведения партийных съездов. В отведенном для банкетов Георгиевском зале с его стенами из ослепительного белого мрамора, потолком на высоте в 50 футов (15 метров), 18 колоннами, украшенными аллегорическими изображениями военных побед Российской империи, и сотнями мраморных досок с именами героев войн, было устроено возвышение[1646]1646
Огромный дворец насчитывал более 700 помещений. Девятов, Журавлева. Дворцы Кремля; В. Богомолова и др. Московский Кремль; Чуев. Молотов. С. 96; Кабанов. Стальные перегоны. С. 53. В Кремле были уничтожены два древних монастыря (Чудов и Вознесенский). Был снесен и собор Спаса на Бору с луковичными куполами, впервые освященный в XIII в. – вместо него был построен пятиэтажный служебный корпус, а на месте великолепного Красного крыльца, ведущего в Грановитую палату, была сооружена двухэтажная столовая. Виноградов. Генрих Ягода. С. 435–436 (ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 3. Д. 883. Л. 1–2: 02.06.1936).
[Закрыть].
Здесь могло разместиться не более одного из каждых пятнадцати участников парада, но приглашенных ожидало такое событие, которого им было не забыть до конца жизни. За столами в Георгиевском зале усаживалось около 800 человек, а остальным доставались места в смежных крыльях (вместимостью примерно в 400 человек) и в соединявшем их восьмиугольном Владимирском зале, отделанном розовым мрамором. Места указывались заранее, причем самыми престижными были те, которые находились рядом со столом Сталина, известным как Президиум: Молотов занимал за ним место № 2, а Ворошилов – место № 3. На столах, за каждым из которых помещалось по 20–30 человек, громоздились икра, рыба, дичь, свежие овощи и фрукты, хотя эти яства могли показаться лишь необязательным дополнением к самым изысканным водкам, коньякам, винам и крымскому шампанскому. За каждым столом сидели один-два агента НКВД в штатском (они не пили, и это обстоятельство, бросавшееся в глаза, позволяло их легко опознать), которые внимательно прислушивались к разговорам, но в зале хватало актрис и других услад для глаз, чтобы забыть об этом неприятном и пугающем соседстве. Эти проходившие как по маслу банкеты освещались в виде лаконичных заметок в «Правде»[1647]1647
Как указывалось в описании банкета 1933 г., среди бурных аплодисментов «Сталин медленно поднимается на стул [так в документе]. Зал успокоился. „Я неохотно говорю, но меня обязывают… Первый тост за Ленина, второй за технику“». Настроив таким образом зал, Сталин продолжил: «Ленин не умер, он живет вместе [с] созданной им партией, вместе с созданной властью Советов. Кто мы такие – советская власть и партия большевиков? Нас считают большими людьми. Нет, мы все маленькие люди в сравнении с Лениным. Ленин организовал партию и пролетарскую революцию на одной шестой земного шара, которая потрясает весь мир… за диктатуру пролетариата, за великого учителя Ленина!». После этого Сталин поднял тост за русскую нацию: «Русская нация – это талантливейшая нация в мире» – и «За нашу военную технику! За авиаторов! За летчиков! Танкистов!.. За руководителя и вождя Красной армии! За лучшего ученика Ленина – Клима Ворошилова! Ура! (Бурные аплодисменты.)» Невежин. Застольные речи. С. 43–45 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 1117. Л. 9–10). См. также: Правда. 02.05, 04.05.1934; Невежин. Застольные речи. С. 46–55 (РГАСПИ. Ф. 74. Оп. 1. Д. 164. Л. 165–168, 162–164; Д. 160. Л. 23–25). Марка «Советское шампанское» была создана на базе царских имений в Крыму и пережила расцвет после 1934 г., когда бывший аристократ и химик А. М. Фролов-Багреев усовершенствовал технологию ферментации игристых вин в больших резервуарах (вместо бутылок), что позволило наладить массовое производство шампанского.
[Закрыть]. Имперская роскошь – гигантские камины и зеркала, канделябры, старинная мебель, паркетные полы, отполированные до алмазного блеска, – казалась неуместной в рабоче-крестьянском государстве[1648]1648
Известия. 02.05.1935. См. также: Невежин. Большие кремлевские приемы Сталина. № 3. С. 56–70. № 4. С. 123–139. В 1935 г. Сталин одобрил замену царских двуглавых орлов над главными воротами Кремля – Спасскими, Никольскими, Троицкими и Боровицкими – на металлические красные звезды (два года спустя их поменяли на стеклянные).
[Закрыть]. Но Сталина это как будто бы совершенно не смущало.
Как сообщал в «Известиях» Н. Б. (понятно, что это был Николай Бухарин), при появлении Сталина поднялись «рукоплескания, которые нарастают, как буря, покрывают все, переходят в ураган, в гром, в бушующую стихию радости и восторга». Во время бесконечных тостов Сталин понемногу пил красное вино, держа под рукой стакан минеральной воды[1649]1649
Невежин. Застолья. С. 280.
[Закрыть]. (Ворошилов предпочитал водку; после каждой рюмки он отрезал кусочек от бруска сливочного масла и глотал его[1650]1650
Шмидт. Приемы в Кремле. На с. 274; Невежин. Застольные речи. С. 192.
[Закрыть].) Как правило, диктатор произносил речь в виде тоста, и сейчас он предложил выпить за здоровье рядовых красноармейцев («партийных и непартийных большевиков»). После этого он в сопровождении свиты стал обходить столы, лично приветствуя гостей. Внезапно несколько возбужденных человек подняли его на руки и обнесли вокруг зала, опуская у каждого стола, чтобы он сказал тост. Вездесущая охрана НКВД в парадной форме оказалась беспомощной перед лицом восторга, охватившего зал, и явного удовольствия, проявленного Сталиным[1651]1651
Известия. 04.05.1935. Репортаж, помещенный Мехлисом в «Правде» (04.05.1935), был не таким ярким. В феврале 1935 г. Бухарин писал Сталину с просьбой об одобрении, «с тем, чтобы я мог сказать: „все равно тов. Сталин думает, что газета не такая уж плохая“». Адибеков, Андерсон. «У меня одна надежда на тебя». С. 50 [цит. в обратном переводе с англ.]. В дальнейшем охрана на приемах стала значительно более строгой. Моисеев. Я вспоминаю. С. 47.
[Закрыть].
После того как на подобных мероприятиях диктатор и его свита уходили, столы отодвигали, и функционеры с офицерами в парадной форме приглашали актрис и балерин танцевать[1652]1652
Кренкель. RAEM. С. 492–493. По утверждению одного историка (не предоставившего никаких подтверждений), в 1930-е гг. в советских военных академиях начали преподавать бальные танцы и этикет. Тумкина-Перфильева. Русский этикет. С. 148.
[Закрыть]. Перед уходом Сталин мог заглянуть на кухню и поблагодарить поваров – после чего все они, как и его телохранители, водители и киномеханики, пошли бы за ним в огонь и в воду[1653]1653
РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 4. Д. 657. Л. 236.
[Закрыть]. Но в первую очередь на этих приемах он стремился подчинить своей воле артистов, многие из которых были беспартийными. Сталин обращался к ним на «вы», среди шума и гама внимательно следил за их выступлениями и приглашал некоторых из них за свой стол выпить, спрашивая у них, не может ли он чего-нибудь сделать для них или для их организаций. Расслабившись и развеселившись, он принимал участие в беседах, которые текли сами собой[1654]1654
2 мая 1932 г., по завершении праздничного концерта, Сталин заметил, что артисты «одеты не так, как должны быть одеты артисты великой страны» (отчасти это было извинение за низкий уровень жизни в СССР, отчасти приказание). Барсова. Наш великий друг. С. 59.
[Закрыть].
В тот же день, 2 мая, советский посол в Париже подписал договор о взаимопомощи с Францией – первый формальный союз, заключенный СССР. «Правда» объявила это достижение триумфом[1655]1655
Правда. 04.05.1935; Le Temps, 05.05.1935.
[Закрыть]. Заключению договора предшествовало почти восемь месяцев переговоров, начавшихся после принятия Советского Союза в Лигу Наций. Статья 2 договора предусматривала «немедленную помощь и содействие» в том случае, если та или другая страна станут жертвой неспровоцированной агрессии, а Совет Лиги Наций не придет на этот счет к единогласному решению, однако требование о «немедленной помощи» лишалось конкретности из-за протокола к договору, в котором по настоянию французской стороны не предусматривалось каких-либо точных сроков для принятия мер до тех пор, пока Совет Лиги не вынес решения[1656]1656
Beloff, Foreign Policy of Soviet Russia, I: 152–4; Scott, Alliance against Hitler, 247. «Нужно помнить, что между царским правительством и Францией никогда не существовало союза, – писал Майский Литвинову 3 мая 1935 г. о военном соглашении 1892 г., получившем актуальность из-за Первой мировой войны, – имели место лишь обмен нотами и договоренность между верховным командованием обеих стран». Dullin, Men of Influence, 112 (ссылка на: АВП РФ. Ф. 10. Оп. 10. Пап. 48. Д. 7).
[Закрыть]. Подписание договора ошарашило многих советских коммунистов[1657]1657
Хильгер, советник немецкого посольства, в конце весны 1935 г. сообщал о доброжелательном отношении к Германии на Украине. «Германия всего лишь пытается избавиться от тяжелых уз Версальского договора, – говорил ему председатель областного совета на консульском приеме в Киеве. – А советское правительство, вместо того чтобы помочь ей, заключает договор с угнетателями Германии». Украинцы возлагали вину на Литвинова. Hilger and Meyer, Incompatible Allies, 269.
[Закрыть]. Советская печать указывала, что Сталин одобряет военные приготовления французского империализма с целью поддержания вооруженных сил Франции «на уровне, соответствующем нуждам ее безопасности»[1658]1658
Правда. 16.05.1935; Известия. 16.05.1935; Humanité, May 17, 1935.
[Закрыть]. Французская аудитория была лучше подготовлена – благодаря длительным публичным дискуссиям. Союзная Франции Польша рассердилась, хотя и разделяла с ней ответственность за материализацию этого договора[1659]1659
Некоторые польские должностные лица были рассудительнее других. В ноябре 1934 г. Липский, посол Польши в Германии, сказал своему американскому коллеге, что «Германия собирается вернуть себе часть нашей страны, об этом ясно говорят карты, развешанные по всей Германии». Также Липский предсказывал, что Гитлер аннексирует Эльзас-Лотарингию, Австрию и Чехословакию. Dodd and Dodd, Ambassador Dodd’s Diary, 192 (17.11.1934).
[Закрыть]. Рейхсканцелярия Гитлера ответила на договор взрывом дикой ярости. Отныне фюрер был одержим «большевизацией Франции» и «окружением Германии жидобольшевиками» так же, как Сталин был одержим «антисоветским империалистическим блоком» и «капиталистическим окружением».
4 мая 1935 года Ворошилов в присутствии Сталина снова председательствовал в Большом кремлевском дворце среди моря парадных мундиров – на этот раз там проходил ежегодный прием для выпускников военных академий. Нарком обороны отдал «приказ», чтобы все наполнили свои бокалы, а затем произнес длинный тост за Сталина, доведя зал, слушавший его стоя, до бурных ликований. Оркестр играл туш. Затем слово взял Молотов. «Вы уже знаете, товарищи, о новом нашем успехе в борьбе за мир, – сказал он. – Вы уже знаете из газет о договоре о взаимной помощи, который заключен между Советским Союзом и одной из виднейших держав Европы – Францией… Подписание советско-французского договора стало возможным, между прочим, потому, что растет и крепнет мощь нашей страны и сила нашей Красной Армии под гениальным руководством нашей партии, товарища Сталина. Этот огромный наш рост стал теперь очевидным и друзьям и тем, кого друзьями назвать нельзя». Затем Молотов со Сталиным подошли к Ворошилову и обменялись поцелуями[1660]1660
Невежин. Застольные речи. С. 71–75 (РГАСПИ. Ф. 74. Оп. 1. Д. 160. Л. 42–49). В начале 1936 г. в армейской газете «Красная звезда» была воспроизведены слова из немецкой газеты, отмечавшей, что «наряду с большим организаторским талантом народный комиссар Ворошилов обладает превосходным даром речи, благодаря которому он пленяет своих слушателей». Красная звезда. 05.01.1936.
[Закрыть]. После этого выступил Сталин в ставшем уже привычным для него духе популизма.
«Товарищи, теперь, когда наши успехи велики во всех областях хозяйства и управления, теперь принято говорить много о вождях, о руководителях высшего типа, теперь принято им приписывать эти успехи, – отметил он. – Это неправильно». Советский народ, как заявил он далее, преодолел свою отсталость, что потребовало «больших жертв… больших усилий… и терпения, терпения». Некоторым не хватило выдержки. «Говорят, кто старое помянет, тому глаз вон, но все-таки у человека в памяти остается». Сталин упрекнул тех, кто, как он напомнил, хотел потратить скудные ресурсы на потребительские товары, чтобы завести в страну «побольше всяких мелочей», вместо тракторов, автомобилей, авиации и танков. «Вы помните заявления… что вы, руководители Центрального Комитета, вы идете на авантюру, вы слышали такие речи, да и не только речи… другие угрожали убить кой-кого из нас, хотели поколебать руководство. Ясное дело, люди мы стреляные, не поколебались и не отступили. (Бурные аплодисменты.)»
Далее Сталин ударился в откровенность: «Ясное дело, мы тогда не отступили, мы большевики – люди, так сказать, особого покроя, нас ковал Ленин, а Ленин – это человек, который не знал и не признавал страха, этот человек был нашим учителем, воспитателем, отец наш, это был человек, который, чем больше бесновались враги и чем больше впадали в истерику противники внутри партии, тем больше накалялся и тем стремительнее шел вперед. Мы у него, этого человека, кое-чему научились… [мы] не отступили, а двинулись в наступление и кое-кому бока помяли. Должен признаться, что я тоже приложил к этому руку»[1661]1661
По некоторым сведениям, слова про «кто старое помянет» были адресованы Бухарину, за которого Сталин предложил тост, вызвав аплодисменты, но в черновой записи речи ничего подобного не содержится. Ларина. Незабываемое. С. 33.
[Закрыть].
Он снова вернулся к теме выбора, якобы стоявшего перед страной: либо более комфортабельная жизнь с мелким отсталым сельским хозяйством и отсутствием гарантий безопасности, либо крупные механизированные фермы и великая социалистическая держава. «[Были] жертвы – это верно; кое-кому из нас перепала одна, другая пуля». Страна изжила «голод техники» – сказал Сталин, использовав звучное выражение. «Но у нас теперь другой голод – голод в людях… Если раньше техника решала все, теперь люди решают, потому что у них есть техника… Кадры – самый ценный капитал. Этого у нас теперь не понимают, к сожалению». Он рассказал случай из времен свой туруханской ссылки, как однажды во время весеннего разлива люди отправились вытаскивать из воды громадные сосны, плывущие по Енисею, и один человек пропал, но никто не позаботился его искать. «Если бы пропала корова, стоило бы искать, а человек погиб, это мелочь… Не ценят людей. Людей всегда можно сделать, а кобылу попробуй-ка. (Бурные аплодисменты.)»[1662]1662
Еще 27 декабря 1934 г. на приеме в Кремле в честь работников металлургии Сталин, говоря о лозунге первой пятилетки «Техника решает все», заявил, что люди, работающие на этой технике, важнее и что их «надо заботливо и внимательно выращивать, как садовник выращивает облюбованное плодовое дерево». Металлурги у товарища Сталина, Молотова и Орджоникидзе. Правда. 29.12.1934; переиздано в: Сочинения. Т. 14. С. 49–50.
[Закрыть]
Сталин, страстный садовод, и прежде требовал от функционеров «заботливо и внимательно выращивать [людей], как садовник выращивает облюбованное плодовое дерево»: этот навык он проявлял еще со времен юности[1663]1663
Сталин любил садоводческие метафоры. Jochen Hellbeck, «Laboratories of the Soviet Self: Diaries of the Stalin Era», PhD dissertation, Columbia University, 1998, 64–6. Согласно одной работе, в 1930-е гг. в советской литературе наблюдался поворот от использования в метафорах образа машины к использованию образа сада. Clark, Soviet Novel, 99, 105.
[Закрыть]. Когда зал снова успокоился, он продолжил: «Я пью за вас, за высшие кадры нашей Красной армии и желаю вам всяких успехов в деле организации обороны нашей родины, в деле практического руководства этой обороной потому, что вы будете обороной руководить. Мы здесь будем речами руководить, а вы там будете практически руководить (бурные аплодисменты)». Тост Сталина завершился такими словами: «Только те кадры хороши, которые не боятся и не прячутся от трудностей, а преодолевают их. Только в борьбе с трудностями можно вырастить настоящие кадры, не боящиеся трудностей. Тогда наша армия будет непобедима. (Бурные аплодисменты всего зала. Все встают и громкими криками ура и аплодисментами приветствуют тов. Сталина.)»[1664]1664
Невежин. Застольные речи. С. 76–84 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 1077. Л. 43–49).
[Закрыть]
5 мая Сталин отредактировал процитированную выше стенограмму, заострив ключевой момент своей речи – смену лозунга «Техника решает все» лозунгом «Кадры решают все», – и выправленный текст на следующий день был напечатан в «Правде»[1665]1665
См. также: Арсенидзе. Из воспоминаний о Сталине. С. 235. Как указывает один исследователь, «потребление… было одной из самых частых тем в повестке дня Политбюро», а также, по словам Сталина, «одним из самых спорных вопросов». Gregory, Political Economy of Stalinism, 94.
[Закрыть]. В газетном варианте Сталин требовал от должностных лиц, чтобы те «проявляли самое заботливое отношение к нашим работникам, к „малым“ и „большим“… помогали им, когда они нуждаются в поддержке, поощряли их, когда они показывают первые успехи, выдвигали их вперед», и предупреждал: «Мы имеем в целом ряде случаев факты бездушно-бюрократического и прямо безобразного отношения к работникам»[1666]1666
В оригинале было: «Теперь мы дошли до той стадии развития, когда кадры решают все, а не кобылы и машины». Правда. 06.05.1935. См. также: Rees, Political Thought from Machiavelli to Stalin, 227. В газетном варианте после слов Сталина о том, что и он приложил руку к тому, чтобы «кое-кому бока помяли», вставлено: «бурные аплодисменты». Невежин. Застольные речи. С. 69, 84–91 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 1077. Л. 31–42); Правда. 06.05.1935, переиздано в: Сочинения. Т. 14. С. 56–64 (на с. 61–64). См. также: Олейников. Четвертое мая. В выступлении Сталина перед выпускниками советских военных академий 4 мая 1934 г. тоже звучали популистские ноты. «Я не отрицаю, что вожди имеют значение, они организуют и ведут массы, – сказал он, – но вожди без масс – ничего. Такие люди, как Ганнибал, Наполеон, погибали, как только теряли массы». Невежин. Застольные речи. С. 55 (РГАСПИ. Ф. 74. Оп. 1. Д. 160. Л. 23–25).
[Закрыть]. 9 мая родственники Сталина получили разрешение поздним вечером навестить его на «Ближней даче». Диктатор вспомнил попытку самоубийства своего старшего сына Якова и сказал с осуждением: «Как это Надя, так осуждавшая Яшу за этот его поступок, могла сама застрелиться. Очень она плохо сделала, она искалечила меня… Выпьем за Надю!». Когда собравшиеся стали обсуждать недавнюю спонтанно организованную поездку на метро, «восторг толпы, энтузиазм, И.[осиф] опять высказал мысль о фетишизме народной психики, о стремлении иметь царя, – отмечала Мария Сванидзе. – И.[осиф] был плохо настроен, вернее Он был чем-то озабочен, что-то его занимало до глубины, чему он еще не нашел разрешения»[1667]1667
По поводу выступления Сталина 4 мая 1935 г. Сванидзе пишет: «И.[осиф] сказал, что забыл прибавить, „что наши вожди пришли к власти бобылями и таковыми остаются до конца, что ими двигает исключительно идея, но не стяжание“, как это мы можем наблюдать в капиталистических странах. Там стоять у власти – значит обрастать (богатеть). Это я точно не помню, но приблизительно так он говорил». Неоднозначный посыл: бездушные функционеры, и в то же время бескорыстный вождь (вожди). Мурин. Иосиф Сталин в объятиях семьи. С. 177–178 (дневник Сванидзе: 09.05.1935).
[Закрыть].
