Текст книги "Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941"
Автор книги: Стивен Коткин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 121 страниц) [доступный отрывок для чтения: 49 страниц]
По завершении пленума была проведена XVI партийная конференция (23–29 апреля 1929 года), которая еще раз ратифицировала «оптимальный» (максималистский) вариант пятилетнего плана[83]83
ВКП(б) в резолюциях (1933). Т. 2. С. 531–573. Этот «план» фактически выполнялся с 1 октября 1928 г. Zaleski, Planning for Economic Growth, 70n205, 74; Zaleski, Stalinist Planning, 54; Carr and Davies, Foundations of a Planned Economy, I/i: 248–52, I/ii: 890–7.
[Закрыть]. Эта шальная программа развития страны, выполнение которой официально началось в октябре 1928 года, означала конец эпохи нэпа с ее утратой революционного пыла и предусматривала почти четырехкратный рост инвестиций в государственном секторе экономики с целью обеспечить ежегодный прирост ВВП примерно на 20 %[84]84
Brovkin, Russia after Lenin, 122–5 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 69. Д. 126. Л. 5, 107, 117; Ф. 1. Оп. 23. Д. 821. Л. 22). См. также: Fischer, Men and Politics, 187. В 1927 г. на устных экзаменах в университете студенты говорили, что Бакунин (русский анархист) был французским революционером, возглавлявшим чартистское (британское) движение, и что империализм – наилучший путь к социализму. Один студент полагал, что комсомол – это «международная организация бездомных». Holmes, Kremlin and the Schoolhouse, 60–1. Подобные опросы выявляли нечто большее, помимо беспокойства амбициозного революционного режима. Gorsuch, Youth.
[Закрыть]. Этот фантасмагорический документ также предполагал абсолютный рост потребления в домохозяйствах. Тем не менее основной упор делался на машиностроение или на марксистском жаргоне развитие средств производства, необходимое, чтобы ликвидировать зависимость СССР от иностранных капиталистов[85]85
КПСС в резолюциях (7-е изд.). Т. 2. С. 450.
[Закрыть]. Эта извечная мечта, возникшая задолго до большевистского режима, неизменно оставалась недостижимой, поскольку Запад располагал ключевыми передовыми технологиями, необходимыми России для того, чтобы конкурировать с ним. Ставка Сталина на коллективизацию и социалистическую индустриализацию, призванную сделать Россию независимой, тоже требовала сотрудничества со стороны иностранных капиталистов[86]86
«…часто забывают, – разъяснялось в „Известиях“ (23.05.1929), – что пятилетка определяет также план нашей внешней политики», делая необходимым «отдалить военную угрозу и использовать экономические связи с мировым рынком».
[Закрыть]. Тем не менее советская власть громогласно заявляла о намерении покончить с капитализмом во всем мире[87]87
Haslam, Russia’s Cold War, 3–5.
[Закрыть].
Молодое Советское государство не имело возможности вернуть такие бывшие царские владения, как Польша, Финляндия, Эстония, Латвия и Литва, ставшие независимыми государствами, Бессарабию, захваченную Румынией, и Карс с Ардаганом, отошедшие Турции. Коммунистические революции в Венгрии и некоторых регионах Ирана были подавлены или не достигли цели; провалом завершились коммунистические путчи в Германии, Болгарии и Эстонии. Попытки сделать своим верным союзником националистический режим в Китае не принесли Сталину ничего, кроме унизительного фиаско. Традиционное русское влияние усилилось в Монголии, которая была советским сателлитом, но сократилось в Корее и Маньчжурии (Япония аннексировала первую и засматривалась на вторую). Но даже при этом советская власть, объявляя себя противоядием против империалистического мирового порядка, была вынуждена проводить политику сосуществования, сводившуюся к попыткам добиться признания со стороны капиталистов и вести с ними торговлю[88]88
Jacobson, When the Soviet Union Entered World Politics, 86–7.
[Закрыть]. Ленин однажды заявил, что капиталисты готовы продать даже веревку, на которой их повесят коммунисты, но из-за его отказа выплачивать долги царского и временного правительств советский режим не имел доступа к долгосрочным кредитам для зарубежных закупок[89]89
Большевики шли на создание иностранных концессий (передачу тех или иных объектов в аренду) на советской территории с целью овладения передовыми технологиями и оживления экспортных отраслей, но эта политика была сопряжена с рядом серьезных осложнений. (21 декабря 1920 г. Ленин, как обычно, ухватил суть, перефразируя Клаузевица: «Концессия – это не мир с капитализмом, а война в новой плоскости».) В феврале 1930 г. комиссия Политбюро вынесла вердикт о том, что иностранные концессии противоречат социалистической индустриализации. К 1933 г. в стране не осталось промышленных концессий. Carr and Davies, Foundations of a Planned Economy, III/I (1976): 90–1; Sutton, Western Technology, I: 86–91; Fitch, «Harriman Manganese Concession»; Davies, Soviet Economy in Turmoil, 109–10 (ссылки на: За индустриализацию. 10.05.1930; П. Н. Поспелов и др. (ред.). Ленинский план социалистической индустриализации и его осуществление (М.: Партиздат, 1969). С. 186–187; ДВП СССР. Т. 13. С. 112 (Литвинов – Дирксену, 26.02.1930); Sutton, Western Technology, I: 349, II: 17).
[Закрыть]. Кроме того, развязанная Сталиным вакханалия насилия и сопутствующее осквернение церквей влекли за собой репутационные издержки для тех капиталистов, которые решались торговать с коммунистами. Оставалось загадкой, каким образом Сталин собирался добыть патенты, промышленное оборудование и технологии у развитых капиталистических стран.
В советской промышленности, строительстве и транспорте в 1929 году было занято примерно 6 миллионов трудящихся, в том числе 4,5 миллиона занятых физическим трудом, из всего трудоспособного населения, превышавшего 60 миллионов человек[90]90
Davies, Soviet Economy in Turmoil, 125–6.
[Закрыть]. Предполагалось, что советские заводы и фабрики с их привычными нормами выработки, расценками и трудовой дисциплиной должны были, помимо этого, стать колыбелью новых форм социалистического труда. В ходе выполнения пятилетнего плана в связи с так называемым социалистическим соревнованием между бригадами за почести и повышенные нормы питания получил распространение ударный труд, предусматривавший перевыполнение норм выработки посредством напряжения всех сил и рационализации[91]91
Рогачевская. Из истории рабочего класса СССР; Опришенко. Историография социалистического соревнования; Рогачевская. Социалистическое соревнование в СССР; Kuromiya, Stalin’s Industrial Revolution, 128–35.
[Закрыть]. В начале 1929 года в «Правде» была напечатана статья «Как организовать соревнование?». Эта ранее не публиковавшаяся работа Ленина о том, как высвободить творческую энергию трудящихся, была обнародована в связи с кампанией, в рамках которой рабочие давали обязательство (нередко в письменном виде) не работать спустя рукава, не появляться на работе пьяными, не прогуливать и выполнять план. Некоторые трудовые коллективы получали всесоюзную известность[92]92
Правда. 20.01.1929; ПСС. Т. 26. С. 367. См. также: Социалистический вестник. 27.09.1929. С. 16; Kravchenko, I Chose Freedom, 50.
[Закрыть]. Сталин фактически никогда не был рабочим, редко бывал на заводах и яростно нападал на единственного настоящего рабочего в Политбюро (Томского). Но в нем глубоко укоренилась склонность к популизму.
Сотрудница газеты «Крестьянка» Елена Микулина (г. р. 1906) столкнулась с препятствиями при попытке издания своей брошюры «Соревнование масс» о текстильщиках Иваново-Вознесенска. В начале мая 1929 года она храбро принесла рукопись в партийный секретариат, Сталину, и обратилась к его помощникам с просьбой о встрече с ним. Сталин, удивляя подчиненных ему функционеров, велел своему главному помощнику, Ивану Товстухе, вызвать ее 10 мая на Старую площадь. «Вы хотели мне что-то сказать?» – якобы спросил он Микулину, на что та ответила: «Я ничего не скажу, потому что я страшно боюсь и совсем обалдела». «Ха-ха-ха, – засмеялся Сталин. И в смехе показались зубы. И все лицо, усеянное крупными рябинами, тоже засмеялось». Они поговорили о том, куда еще может отправиться Микулина, чтобы написать репортаж о социалистическом строительстве: в качестве такого места назывался Казахстан, где сооружалась Туркестано-Сибирская железная дорога[93]93
Максименков. Большая цензура. С. 146–153 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 1493. Л. 4–13), 153 (Д. 1047. Л. 48–49); На приеме. С. 30. 4 мая 1929 г. Сталин принял делегацию из 170 донбасских шахтеров, которые дали обещание (согласно отредактированному им тексту) «выполнить полностью задачи, поставленные перед горняками советской властью в плане пятилетнего строительства». Правда. 08.05.1929; РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 1159. Л. 93.
[Закрыть]. Микулина попросила Сталина написать предисловие к сборнику ее статей, что он и сделал на следующий день, отправив предисловие с курьером к ней в общежитие. Предисловие, в котором утверждалось, что начался «могучий производственный подъем трудящихся масс», было опубликовано в «Правде» (22.05.1929). Государственное издательство немедленно напечатало брошюру Микулиной тиражом в 100 тысяч экземпляров. Один из них Микулина послала Сталину со своим автографом и посвящением: «Не могу я сказать Вам, как сильно Вас люблю»[94]94
Сочинения. Т. 12. С. 108–111; Максименков. Большая цензура. С. 157 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 1047. Л. 19).
[Закрыть].
Сталин в своем предисловии обращался с предупреждением ко всем, кто осмелится тормозить «творческую инициативу масс»[95]95
Сочинения. Т. 12. С. 110. Микулину, которая умерла в 1998 г., впоследствии просили рассказать о ее встрече со Сталиным: Максименков. Большая цензура. С. 153, сн. 3.
[Закрыть]. После этого начали появляться отзывы. Автор одного из них, редактор ярославской газеты, сообщал Сталину, что «рабочие встречают брошюру издевательским смехом», но тем не менее спрашивал, заслуживает ли публикации его собственная разгромная рецензия (черновик которой он приложил к письму)[96]96
Максименков. Большая цензура. С. 162–165 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 1047. Л. 51–55: Алексей Мильруд, 19.09.1929).
[Закрыть]. Другой отзыв, переданный Сталину партийным боссом Иваново-Вознесенска, он удостоил ответа. «…не так-то легко „вводить в заблуждение тов. Сталина“», – писал диктатор. – «…я решительно против того, чтобы давать предисловия только к брошюрам и книгам литературных „вельмож“, литературных „имен“… У нас имеются сотни и тысячи молодых способных людей, которые всеми силами стараются пробиться снизу вверх»[97]97
Сочинения. Т. 12. С. 113–114 (9.07.1929). См. также: Максименков. Большая цензура. С. 160 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 1047. Л. 62).
[Закрыть].
Большевизм, как и итальянский фашизм, представлял собой бунт против либерального конституционного строя и европейской социал-демократии. Согласно формулировке Сталина, утвержденной на VI конгрессе Коминтерна (1928), буржуазия, отчаянно стремящаяся удержать в своих руках власть, прибегала к попыткам создания экстремистских фашистских режимов, привлекая к сотрудничеству социал-демократов. Соответственно, социал-демократия, которая старалась примирить рабочих с капитализмом, тем самым добиваясь, чтобы они отвернулись от якобы родной для них Коммунистической партии, являлась повивальной бабкой фашизма («социал-фашизм»)[98]98
Сталин лично вписал в документы Коминтерна слова «социал-фашизм», наградив им социал-демократов. Communism and the International Situation, 6, 16–20; Фирсов. Сталин и Коминтерн. С. 7. Понятие «социал-фашизм» было официально утверждено в 1929 г., но Сталин давно придерживался этой концепции. «Фашизм есть боевая организация буржуазии, опирающаяся на активную поддержку социал-демократии, – писал он в 1924 г. – Социал-демократия есть объективно умеренное крыло фашизма… Это не антиподы, а близнецы. Фашизм есть неоформленный политический блок этих двух основных организаций, возникший в обстановке послевоенного кризиса империализма и рассчитанный на борьбу с пролетарской революцией». Сочинения. Т. 6. С. 282; Degras, Communist International, 44. См. также: Degras, Communist International, II: 566.
[Закрыть]. Социал-демократы отвечали коммунистам такой же враждебностью и нередко сами провоцировали ее, изгоняя коммунистов из профсоюзов и агитируя против советского режима. Во время столкновений 1 мая 1929 года Социал-демократическая партия Германии выступала на стороне полиции против противозаконных пролетарских уличных шествий, к которым призывали немецкие коммунисты; 30 человек были убиты, почти 200 ранены и более 1000 арестованы[99]99
Rosenhaft, Beating the Fascists, 35–9. Германские социал-демократы, вошедшие в правительство Веймарской республики, придерживались прозападной ориентации, стремясь к сближению с Францией в противовес Советам.
[Закрыть]. Коминтерн осудил берлинские события как социал-демократический террор. Состоявшийся в следующем месяце съезд Коммунистической партии Германии принял резолюцию, утверждавшую, что «социал-демократия готовит… установление фашистской диктатуры»[100]100
Макдермотт и Агню вину за «едкую „социал-фашистскую“ риторику, к которой прибегал Коминтерн в 1929–1933 гг»., возлагают на политику СДП («в большей степени, чем [на] какой-либо иной фактор»). McDermott and Agnew, Comintern, 100–2.
[Закрыть].
В Москве 3 июля 1929 года начал работу 10-й расширенный пленум Коминтерна с участием 72 делегатов, половина из которых имела решающий голос. Генеральный секретарь Коминтерна финн Отто Куусинен отметил, что «исход следующей войны и следующей гражданской войны решат заводы», тем самым призывая оказать сплоченную поддержку советской индустриализации[101]101
La correspondance international, 17.08.1929: 971. Это был первый подобный пленум после февраля 1928 г.
[Закрыть]. Сталин добавил в тезисы следующий фрагмент: «Исполком Коминтерна предлагает обратить особое внимание на усиление борьбы с „левым“ крылом социал-демократии, которое препятствует распаду социал-демократии, распространяя иллюзии об оппозиции этого крыла к политике руководства социал-демократии, но в действительности решительно поддерживает социал-фашизм»[102]102
Политическое образование. 1989. № 1. С. 81; World Situation, 3–21.
[Закрыть]. Бухарин, формально остававшийся председателем Исполкома Коминтерна, даже не участвовал в заседаниях, а в последний день работы пленума (19 июля) на его место был назначен Молотов[103]103
Горелов. Николай Бухарин. С. 100–145. Анджело Таска, покинувший Москву в начале 1929 г., обрушился на Сталина в письме к Итальянской коммунистической партии, завершив свои нападки словами: «Русская партия и все мы дорого заплатим за то, что не посчитались с ясными указаниями Ленина о нем». Фирсов. Сталин и Коминтерн. С. 5 (ссылка на: Annali Feltrinelli, VIII, 1968, 670). По приказу Сталина Таска еще до окончания года был изгнан из Итальянской коммунистической партии, в основании которой он принимал участие после выхода из Итальянской социалистической партии. Находясь в изгнании во Франции, он вновь вступил в ряды итальянских социалистов. De Grand, In Stalin’s Shadow. См. также: Carr and Davies, Foundations of a Planned Economy, III: 554.
[Закрыть]. В частной беседе Клара Цеткин, известная немецкая коммунистка, говорила товарищу из Швейцарии, что «Коминтерн превратился из живого политического органа в мертвый механизм, который только и способен, что, с одной стороны, глотать приказы на русском, а с другой – отрыгивать их на других языках». Однако публично она все так же поддерживала дело революции своим авторитетом, держа язык за зубами[104]104
Bahne et al., Les Partis communistes, 165 (март 1929 г.); McDermott and Agnew, Comintern, 86. После того как Коммунистическая партия Германии была запрещена Гитлером, пришедшим к власти, Цеткин получила убежище в Москве, где она и умерла в июне 1933 г.
[Закрыть].
Другие зарубежные коммунисты одобряли новый воинственный курс, на который свернула советская партия при Сталине. Клемент Готвальд, отвечая на утверждения о том, что Коммунистическая партия Чехословакии находится под каблуком у Москвы, бахвалился в Национальном собрании своей страны: «Мы ездим в Москву, чтобы узнать у русских большевиков, как свернуть вам шеи. (Возмущенные выкрики) А вам известно, что русские большевики – мастера в этом деле! (Сильный шум)»[105]105
McDermott and Agnew, Comintern, 102, ссылка на: K. Gottwald, Spisy (Прага, 1951), I: 322 (декабрь 1929 г.).
[Закрыть].
Ворошилов в частном письме (08.06.1929) Орджоникидзе, который находился на лечении, сообщал о своей стычке с Бухариным на заседании Политбюро. «…я потерял самообладание и выпалил в лицо Николашке – лжец, сволочь, дам в рожу и прочую чепуху, и все это при большом количестве народа, – сетовал он. – Что Бухарин дрянь человек и способен в глаза говорить подлейшие вымыслы… все же, я поступил неправильно… Бухарин после этой сцены покинул заседание П[олит]Б[юро] и не вернулся». А ведь Ворошилов вместе с большинством Политбюро только что проголосовал за то, чтобы учесть пожелания Бухарина относительно его нового места службы: это был один из редких случаев, когда Политбюро шло против Сталина[106]106
Lih et al., Stalin’s Letters to Molotov, 148–50 (РГАСПИ. Ф. 85. Оп. 1/с. Д. 110. Л. 1–2 об.); Кошелева. Письма Сталина Молотову. С. 124. Сталин предложил назначить Бухарина наркомом просвещения, возможно, для того, чтобы втянуть его в изнурительные идеологические баталии. «Бухарин умолил всех не назначать его на Наркопрос и предложил, а затем настаивал на НТУ [Научно-техническом управлении Высшего совета народного хозяйства], – писал Ворошилов Орджоникидзе (08.06.1929). – Я поддержал его в этом, поддержало еще несколько человек, и большинством в один голос (против Кобы) мы провели его». Кошелева. Письма Сталина Молотову. С. 123; Хлевнюк. Хозяин. С. 30.
[Закрыть]. Вскоре после этого Сталин заставил Политбюро пересмотреть военный аспект индустриализации, хотя всего несколько месяцев назад был формально утвержден максималистский вариант пятилетнего плана. 15 июля были изданы два секретных постановления, которые в значительной степени служили запоздалым знаком солидарности с Ворошиловым и Красной армией в их противостоянии с Рыковым, проводившим осторожную фискальную политику[107]107
Расплывчатые резолюции об укреплении вооруженных сил, принятые на XV съезде партии (декабрь 1927 г.) и на XVI партийной конференции (апрель 1929 г.), не имели никаких конкретных последствий. Воронецкая. Индустриализация СССР. С. 42; XVI конференция ВКП(б), апрель 1929 года. С. 240–247, 625. См. также: Erickson, Soviet High Command, 295, 301–7, 322.
[Закрыть].
В первом из этих постановлений подчеркивалась давняя точка зрения, согласно которой все государства, с которыми СССР граничил на западе, необходимо было считать вероятным противником, что влекло за собой требование достижения военного паритета с ними. Кроме того, в нем содержался призыв ускорить выполнение положений пятилетнего плана, связанных с обороной (производство цветных металлов, химическая промышленность, машиностроение), посредством «заграничного технического опыта и помощи», включая «приобретение наиболее нужных опытных образцов»[108]108
Кудряшов. Красная армия. С. 234–240 (АПРФ. Ф. 3. Оп. 50. Д. 259. Л. 168–180). Одно из двух секретных постановлений от 15.07.1929 было в итоге опубликовано в: КПСС о вооруженных силах Советского Союза. С. 318–321. Вопреки некоторым домыслам эти постановления не имели никакой связи с конфликтом на Китайско-Восточной железной дороге. Кен. Мобилизационное планирование. С. 72–73 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 7. Л. 12).
[Закрыть]. К концу пятилетки численность бойцов Красной армии задавалась на уровне 643 700 человек. Требовалось улучшить условия проживания солдат и не допускать среди них «кулацких настроений, антисемитизма, [и] извращенных дисциплинарных практик» (дедовщины). Во втором постановлении, касавшемся собственно военных заводов, с сожалением отмечалось, что они находятся в ведении «касты старых специалистов царского времени», многим из которых были предъявлены обвинения во «вредительстве». Ворошилов поручил штабу армии, во главе которого стоял Б. М. Шапошников, бывший царский офицер родом из оренбургских казаков, пересмотреть его экономические планы и методы руководства с целью обеспечить массовый выпуск современных самолетов, артиллерии и танков[109]109
Stone, Hammer and Rifle, 124–9 (ссылка на: ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 55. Д. 1966. Л. 20–32, 35–43; РГВА. Ф. 4. Оп. 18. Д. 15. Л. 190: Реввоенсовет).
[Закрыть]. «У всех осталось прекрасное впечатление, – писал управляющий делами наркомата Ворошилову о секретных постановлениях. – Борис Мих[айлович Шапошников] так даже заявил, что от этого документа он получил большую зарядку, чем от своего лечения в Германии»[110]110
Кен. Мобилизационное планирование. С. 74 (РГВА. Ф. 74. Оп. 2. Д. 101, 105 об.: Литуновский, 30.07.1929).
[Закрыть].
К тому времени уже много лет продолжалось тайное военное сотрудничество с Германией, нарушавшее положения Версальского договора. Более 100 советских офицеров окончили курсы академии германского Генерального штаба по военному искусству. (Некоторые немецкие офицеры, включая Фридриха Паулюса, приезжали в Москву читать лекции[111]111
Горлов. Совершенно секретно, Москва – Берлин; Müller, Das Tor zur Weltmacht; Zeidler, Reichswehr und Rote Armee (2-е изд.); Erickson, Soviet High Command, 247–82.
[Закрыть].) Большая часть советского генералитета, включая Михаила Тухачевского, бывала в Германии с недолгими визитами, но некоторые обучались там долгое время, в частности Иероним Уборевич находился там на учебе с конца 1927 по начало 1929 года[112]112
4 ноября 1927 г. Уборевич посетил Сталина. На приеме. С. 770.
[Закрыть]. Этот крестьянин из Литвы (где не было крепостного права), при царе закончивший артиллерийское училище, а в 1917 году вставший на сторону большевиков, бегло говорил по-немецки, своей точностью, пунктуальностью и профессионализмом походил на офицеров германского Генерального штаба и восхищался немецкой техникой и организацией. Он стал любимцем рейхсвера, в то же время пользуясь расположением Сталина, который поставил его во главе нового управления вооружений[113]113
В 1929 г. Уборевич в обширном докладе отмечал, что четырехтысячный германский офицерский корпус «правее, много правее социал-демократии. Основная масса за твердую буржуазную диктатуру, за фашизм». Дьяков, Бушуева. Фашистский меч ковался в СССР. С. 255 (РГВА. Ф. 33987. Оп. 3. Д. 295. Л. 141–183).
[Закрыть]. Весь танковый парк Красной армии насчитывал не более 90 машин, по большей части еще времен Великой войны, в частности это были французские танки, захваченные у белых. За время, прошедшее после Великой войны, в сфере артиллерии происходили стремительные технические изменения, однако в августе 1929 года Сталин получил еще один убийственный доклад, в котором указывалось, что артиллерия Красной армии находится «почти на том же техническом уровне, на котором она состояла в 1917 году, если не в 1914 году», несмотря на значительные расходы[114]114
Зданович. Органы. С. 423–424 (ссылка на: ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 7. Д. 61. Л. 6). См. также: Stone, Hammer and Rifle, 131 (ссылка на: РГВА. Ф. 33991. Оп. 1. Д. 20. Л. 80–92; РГАСПИ. Ф. 85. Оп. 27. Д. 93, Л. 1; Ф. 17. Оп. 162. Д. 8. Л. 40); З. Современная артиллерия и модернизация. Как Сталин писал Ворошилову (31.12.1928), негодовавшему по поводу бюджетных сокращений, «главное – то, что артиллерии у нас недостаточно, скандально недостаточно». Stone, Hammer and Rifle, 102 (РГАСПИ. Ф. 74. Оп. 2. Д. 39. Л. 19). [Здесь и далее цитаты из англоязычных источников приводятся в обратном переводе с английского. – Прим. пер.]
[Закрыть]. В конце лета и осенью 1929 года почти все управление и инспекторат артиллерии были арестованы за вредительство. Десять человек были расстреляны; прочие «дали показания» на военспецов из числа бывших царских офицеров, служивших в других родах войск, помимо артиллерии, что предвещало новые аресты[115]115
Тинченко. Голгофа. С. 106–107; Тиханова. Расстрельные списки. № 2. С. 99–101; Смирнов. Кровавый маршал. С. 337 (И. П. Граве). Григорий Кулик, дружок Сталина еще с царицынских дней 1918 г., возглавлявший артиллерийское управление, избежал кары.
[Закрыть].
Любой диктатор рискует быть свергнутым, когда ради усиления своей власти он укрепляет тайную полицию. Сделанная Каменевым «запись» его разговора с Бухариным включала и слова последнего о поддержке со стороны ОГПУ («Ягода и Трилиссер с нами»). Генрих Ягода и Меер Трилиссер, известный также как Михаил Москвин, давний глава внешней разведки ОГПУ и наряду с Ягодой заместитель председателя ОГПУ, были вынуждены представить Сталину письменные объяснения, копия которых была направлена Орджоникидзе как председателю партийной Контрольной комиссии[116]116
Под этим объяснением подписался и Менжинский как главное ответственное должностное лицо. Виноградов. Генрих Ягода. С. 336–337 (ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 2. Д. 9. Л. 249: 09.02.1929). См. спекуляции относительно роли Бориса Николаевского в: Фельштинский. ВЧК – ОГПУ. С. 271.
[Закрыть]. Ягоде пришлось сознаться, что он регулярно встречался с Рыковым, который как-никак был главой правительства, – эти встречи происходили в том числе на квартире Рыкова (находившейся в том же здании, что и квартира Сталина). И Ягода, и Рыков были родом из Поволжья[117]117
Впоследствии, в 1937 г., Ягода на допросе с пристрастием дал показания о том, что по просьбе Рыкова и Бухарина он снабжал их «секретными материалами ОГПУ о положении в деревне». Эти показания, несмотря на обстоятельства, при которых они были получены, вполне могут быть правдой. Виноградов. Генрих Ягода. С. 112–117 (допрос 26 апреля 1937 г.: ЦА ФСБ. Ф. Н-13614. Т. 2. Л. 57–58). О разведке, созданной Трилиссером под ширмой Коминтерна («службе связи»), включавшей 65 человек в Москве, а также об охватывавшей весь мир сети радистов, курьеров и явок см.: Лебедева, Наринский. Коминтерн и вторая мировая война. С. 52, 54–55.
[Закрыть].
Ситуацию осложняло то, что председатель ОГПУ Менжинский страдал от многочисленных болезней – от сильной астмы до травмы позвоночника, полученной им в автомобильной аварии в Париже. (Он нередко принимал подчиненных, полулежа на диване.) Ходили слухи, что он так и не смог до конца оправиться после того, как его молодая жена умерла во время хирургической операции[118]118
Дмитриевский. Советские портреты. С. 218–220.
[Закрыть]. Сталин игнорировал его просьбы об отставке. 21 апреля 1929 года, именно в тот момент, когда разворачивались сталинские махинации против «правого уклона», Менжинский перенес тяжелый сердечный приступ. Врачи приказали ему резко ограничить курение, есть поменьше сладкого и отправиться на отдых. Через несколько месяцев, 1 августа, ему было позволено вернуться к работе, но лишь при условии, если он будет ходить на службу через день и ограничит свой рабочий день пятью часами. Менжинский отказался соблюдать эти требования и все равно вернулся на Лубянку[119]119
Политбюро (12.09.1929) снова приказало ему соблюдать режим, предписанный врачом. Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 190 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 757. Л. 9, 15).
[Закрыть]. Однако его отлучки и продолжающаяся болезнь обострили и без того напряженные интриги в ОГПУ. Пока Ягода проводил отпуск на юге, Трилиссер на собрании партактива ОГПУ призвал к самокритике с целью очистить управление от недостойных людей и обвинил Ягоду в «отступлении от генеральной линии партии, в правом уклоне»[120]120
Кокурин, Петров. ОГПУ, 1929–1934 гг.; Гладков. Награда. С. 345–346. Трилиссер утверждал, что его доклад об этом партийном собрании был одобрен в Центральном Комитете.
[Закрыть].
Незадолго до этого оперработники ОГПУ получили приказ не упоминать названия и местоположения их отделения даже в секретной внутренней переписке, чтобы в случае утечки никто посторонний не мог расшифровать структуру этой организации[121]121
Кокурин, Петров. ОГПУ, 1929–1934 гг. С. 95 (27.06.1929).
[Закрыть]. Теперь же Сталин писал Менжинскому (16 сентября 1929 года): «Оказывается, у вас (у чекистов) взят теперь курс на развернутую самокритику внутри ГПУ. Иначе говоря, чекисты допускают те же ошибки, которые допущены недавно в военведе [военном ведомстве]… Не забудьте, что ГПУ не менее военная организация, чем военвед. Нельзя ли… принять решительные меры против этого зла»[122]122
Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 191 (АПРФ. Ф. 45. Оп. 1. Д. 170. Л. 42).
[Закрыть]. Потерпевший поражение Трилиссер уступил свою должность Станиславу Мессингу, находившемуся в близких отношениях с таким же, как он поляком, Менжинским. В то же время сталинский фаворит Ефим Евдокимов был вызван в центр с Северного Кавказа и поставлен во главе секретно-политического отдела ОГПУ, которому подчинялись секретный, контрразведывательный, особый (армия), информационный (анализ разведданных), восточный и оперативный отделы – с целью создать противовес Ягоде[123]123
Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 219–220 (АПРФ. Ф. 3. Оп. 50. Д. 32. Л. 115). Трилиссера отправили в Рабоче-крестьянскую инспекцию.
[Закрыть].
Евдокимов заметно выделялся на фоне примерно 2 тысяч тогдашних оперработников центральной организации ОГПУ. Подчинявшееся ему северокавказское управление занимало в Союзе первое место по наградам благодаря длительной борьбе против вооруженного до зубов населения («бандитских формирований») – гражданской войне после Гражданской войны[124]124
Тумшис, Папчинский. 1937, большая чистка. С. 202.
[Закрыть]. Более того, в сфере его компетенции находилось и то место, куда Сталин уезжал в отпуск. В сговоре с диктатором сфабриковав Шахтинский процесс 1928 года, Евдокимов стал звездой всесоюзного масштаба (а в 1930 году получил свой четвертый орден Красного Знамени)[125]125
Папчинский, Тумшис. Щит, расколотый мечом. С. 208–209.
[Закрыть]. Он заботился о семьях своих подчиненных и устраивал для них у себя дома пирушки с песнопениями: на них под игру одного чекиста на пианино и другого на аккордеоне звучали украинские хоровые песни, казачьи песни, русские частушки. «Евдокимовым была сколочена крепкая группа, готовая на любые действия по его указаниям… – вспоминал один из участников этих застолий. – Путем раздачи наград, устройства личного быта, поощрения бытовому разложению ряда работников… Евдокимову удалось сколотить крепкое ядро чекистов, преданных ему до конца. В свою очередь, эти работники… сколачивали группы сотрудников, которые также были слепо преданы им», а соответственно, и Евдокимову[126]126
Тумшис, Папчинский. 1937, большая чистка. С. 202 (ссылка на: ЦА ФСБ. Архивное следственное дело № 13144 на Кауля А. И. Т. 2: без пагинации, слова И. Я. Ильина; Архивное следственное дело № 14963 на Папашенко И. П. Л. 184: М. А. Листенгрут), 203 (Л. 240–241). К тому времени из тени Евдокимова вышел и Михаил Фриновский; в Ростове Фриновский сам устраивал вечеринки у себя на дому, которые посещал Евдокимов.
[Закрыть].
Не было такого задания, которое Евдокимов не стал бы выполнять ради своего покровителя. 16 сентября 1929 года Сталин в послании Менжинскому с самым невинным видом писал: «Слыхал, что Евдокимов переводится в Москву на секретно-оперативную работу (кажется, вместо Дерибаса). Не следует ли одновременно провести его членом Коллегии [ОГПУ]? Мне кажется, что следует». Евдокимов был назначен членом Коллегии еще до того, как состоялся его перевод в Москву[127]127
О покровительстве Сталина Евдокимову осенью 1929 г. см.: Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 191 (АПРФ. Ф. 45. Оп. 1. Д. 170. Л. 42). Полноправными членами Коллегии ОГПУ стали Реденс, Прокофьев, Благонравов, Бокий, Балицкий, Мессинг и Евдокимов. Петерс и Павлуновский были выведены из ее состава.
[Закрыть].
Этот бунт против Ягоды начался не по наущению Сталина. Но он снова воспользовался чужими поступками. Ягода, ранее просто заместитель председателя ОГПУ, стал его первым заместителем, в то время как Мессинг был назначен новым вторым заместителем. Однако Сталин позволил Евдокимову перетащить во многие столичные отделы ОГПУ, отныне находившиеся в его ведении, ряд своих северокавказских подручных[128]128
2 октября 1929 г. Ягода виновато писал диктатору, что он говорил с Менжинским и что между ними нет никаких разногласий (вопреки тому, что Ягода ранее заявлял Сталину). Виноградов. Генрих Ягода. С. 344–345 (ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 2. Д. 9. Л. 248).
[Закрыть]. Главным помощником Евдокимова отныне был Ян Куликовский, известный как Ольский (г. р. 1898), еще один поляк благородных кровей, по-прежнему возглавлявший могущественный контрразведывательный отдел, но одновременно вставший во главе особого отдела, который занимался армией. Другим главным помощником Евдокимова стал Артур Артузов, заместитель начальника внешней разведки и давний враг Ягоды[129]129
Кокурин, Петров. Лубянка. С. 42–43. Дерибаса отправили на советский Дальний Восток.
[Закрыть]. Впоследствии Ягода лез из кожи вон, чтобы продемонстрировать размежевание с «правым уклоном» и лояльность Сталину.
