Текст книги "Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941"
Автор книги: Стивен Коткин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 35 (всего у книги 121 страниц) [доступный отрывок для чтения: 49 страниц]
В Москве в честь Маяковского была переименована Триумфальная площадь[1819]1819
Переименование официально произошло 17 декабря 1935 г. В Минске в декабре 1935 г. предполагалось провести пленум союза писателей, посвященный поэзии, но он был отложен до февраля 1936 г. – вероятно, в связи с неожиданным возвеличением Маяковского Сталиным. Флейшман. Борис Пастернак. С. 293.
[Закрыть]. Лиля Брик, жившая в Ленинграде и хранившая архив Маяковского, в отчаянии написала Сталину, что книги покойного поэта почти невозможно достать, специальное помещение в Коммунистической академии для его литературного наследства так и не было выделено, а предложение отдать его последнюю квартиру в маленьком деревянном доме под библиотеку не было никем поддержано. «Я одна не могу преодолеть эти бюрократические незаинтересованность и сопротивление – и после шести лет работы обращаюсь к Вам, так как не вижу иного способа реализовать огромное революционное наследство Маяковского», – писала Брик. Сталин откликнулся резолюцией, адресованной Ежову: «Маяковский был и остается лучшим и талантливейшим поэтом нашей советской эпохи. Безразличие к его памяти и его произведениям – преступление. Жалобы Брик, по-моему, правильны»[1820]1820
Сталин добавил: «Если моя помощь понадобится, я готов». Артизов, Наумов. Власть и художественная интеллигенция. С. 270–272 (АПРФ. Ф. 45. Оп. 1. Д. 729). Еще в предыдущем году на съезде писателей Стецкий говорил: «Я не знаю также никаких решений партии и правительства о „канонизации“ Маяковского». Первый всесоюзный съезд советских писателей. С. 614.
[Закрыть]. В «Правде» (05.12.1935) неожиданно была напечатана хвалебная статья о Маяковском, в которой цитировался отзыв Сталина о нем как о «талантливом» поэте (преднамеренное снижение тональности, впоследствии исправленное)[1821]1821
Как вспоминал В. А. Катанян, Мехлис, редактор «Правды», «не выказал особого восторга… В появившейся через несколько дней литературной странице „Правды“, посвященной Маяковскому (5 декабря), две фразы из этой резолюции, получившие вскоре мировую известность, были напечатаны с ошибкой. Вместо „лучшим, талантливейшим“ – „лучшим, талантливым“». Впрочем, затем «Правда» напечатала поправку (17.12). Катанян. Не только воспоминания. С. 224–225.
[Закрыть]. Пастернак частным образом обратился к диктатору, выразив благодарность за признание другого поэта («горячо Вас любящий и преданный Вам»)[1822]1822
Артизов, Наумов. Власть и художественная интеллигенция. С. 275 (АПРФ. Ф. [4]5. Оп. 1. Д. 788. Л. 107–110 об.). Подтверждение сталинских похвал было поспешно организовано в виде письма от имени нескольких советских поэтов, в тот момент находившихся в Париже, которое было опубликовано в Москве (его написал Арагон, чье имя было опущено). Советские поэты в Париже. Литературная газета. 09.12.1935; Максименков. Сумбур. С. 17–18 (РГАСПИ. Ф. 88. Оп. 1. Д. 512. Л. 1).
[Закрыть].
Тем временем Япония старательно подтверждала прогнозы Сталина в отношении ее возраставших амбиций[1823]1823
Сейсиро Итагаки, который в качестве начальника разведки Квантунской армии участвовал в организации Мукденского инцидента, ставшего поводом для захвата Маньчжурии, и был повышен в должности до вице-начальника штаба Квантунской армии, «призывал обеспечить господство Японии во Внутренней Монголии с тем, чтобы не допустить ее превращения в советский плацдарм (подобно Синьцзяну) и сделать ее трамплином для завоевания Внешней Монголии, которое позволит захватить советский Дальний Восток почти без борьбы». Haslam, Threat from the East, 48–9 (ссылка на: Hoover Institution Archives, International Military Tribunal, the Far East Documents, 7830–33: prosecution document no. 1466, exhibit no. 761–A). Сталин решил поддержать Шэна, и оперативники НКВД вывезли генерала Ма Чжунъина, вождя антишэновского мусульманского восстания, в Советский Союз с тем, чтобы восстание заглохло и в качестве меры предосторожности. Примаков. Очерки. Т. 3. С. 216–218; Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 594–595 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 90. Л. 119, 01.10.1935). О дальнейшем развитии событий см.: Milward, Eurasian Crossroads, 200ff; Ледовский. СССР и Сталин в судьбах Китая. С. 190–191.
[Закрыть]. В Маньчжоу-Го она приступила к созданию обширной автономной провинции для этнических монголов и поощряла сохранение традиционного образа жизни, в противоположность советским социальным экспериментам в формально независимой Монголии[1824]1824
Baabar, Twentieth-Century Mongolia, 338–9. Советский Союз по-прежнему уклонялся от признания Монголии, чтобы не раздражать правительство Чан Кайши (которое претендовало на «Внешнюю» Монголию как на китайскую территорию), однако Япония исподтишка намекала, что признает независимость Монголии. В конце ноября 1935 г. монголы по приказу из Москвы покинули тянувшуюся уже много месяцев монгольско-маньчжурскую конференцию по улаживанию пограничных диспутов, в качестве предлога сославшись на требование Маньчжоу-Го о дипломатическом признании. ДВП СССР. Т. 18. С. 649–650, сн. 172; Правда. 21.11.1935.
[Закрыть]. Чан Кайши уступил часть Китая японским оккупантам, планируя нанести по ним решительный удар после разгрома коммунистов, однако из-за отхода коммунистических сил в китайскую глубинку эта расправа не состоялась. Уцелевшие коммунисты собирались на новой укрепленной базе в бедной провинции Шаньси, причем в качестве главного вождя коммунистов о себе заявил Мао, которого во время «Великого похода» несли в паланкине[1825]1825
Chang and Halliday, Mao, 139.
[Закрыть]. Чан Кайши обратился к советскому послу Дмитрию Богомолову с просьбой о поставках оружия, делая вид, будто националисты наконец решились взяться за изгнание японцев. «От всех моих разговоров… у меня осталось впечатление, что они все хотели бы ускорить возможное столкновение между нами и Японией», – сообщал Богомолов в Москву (09.12.1935). Сталин согласился поставить националистам оружие (через Синьцзян), опасаясь того, что в противном случае Чан Кайши может пойти на сепаратную сделку с Японией. 9 декабря коминтерновская политика «единого фронта» была распространена и на сотрудничество с Чан Кайши – без ведома находившегося в глухой китайской глубинке Мао, который пришел в ярость, узнав об этом[1826]1826
Haslam, Threat from the East, 61–5; ДВП СССР. Т. 18. С. 587–588 (09.12.1935), 601–603 (28.12). В январе 1936 г. Советский Союз и Синьцзян подписали договор о военной и экономической помощи, оказывавшейся на условии, что ее получателями не станут «третьи державы». Hasiotis, Soviet Political, Economic, and Military Involvement, 100.
[Закрыть].
Некое советское официальное лицо, «близкое к Кремлю», уведомило сотрудников американского посольства, что любые действия Японии против Монголии будут рассматриваться как посягательство на территориальную целостность СССР, однако спустя неделю японско-маньчжурский отряд сжег монгольскую пограничную заставу, убив и захватив нескольких монгольских пограничников, и ответом на это стал только официальный протест[1827]1827
Haslam, Threat from the East, 50 (ссылка на: FRUS, 489–90: Хендерсон из Москвы – Халлу в Вашингтон, 14.12.1935). Следующий пограничный инцидент произошел 19 декабря.
[Закрыть]. Тем временем в Москву 12 декабря прибыла монгольская делегация, которую снова возглавлял премьер-министр Гэндэн, тянувший с выполнением приказа Сталина об искоренении влияния лам и увеличении военного бюджета бедной страны[1828]1828
Советский наркомат внешней торговли послал Чойбалсану 20 автомобилей ГАЗ, которые лояльный Москве Чойбалсан раздал в знак своего покровительства другим монгольским министрам. Гэндэн был вынужден отправить Сталину, Молотову и Ворошилову обширный отчет об исполнении рекомендаций Сталина, однако он отмечал, что 96,4 % из 731 686 жителей Монголии неграмотны, и выражал обеспокоенность японскими военными провокациями. РГАНИ. Ф. 89. Оп. 63. Д. 16. Л. 1–33 (14.10.1935).
[Закрыть]. Гэндэн был вспыльчивым человеком и славился своим пристрастием к выпивке, женщинам и неприличным песенкам. Перед отъездом из Улан-Батора он якобы хвастался: «Я разберусь с этим остроносым грузином… Мне не терпится поругаться с ним»[1829]1829
Baabar, Twentieth-Century Mongolia, 344–6.
[Закрыть].
В Москве монголам пришлось набраться терпения. Когда Аллилуевы и Сванидзе приехали на «Ближнюю дачу» отмечать официальный 56-й день рождения Сталина (21.12.1935), выяснилось, что большинство гостей составляют члены Политбюро. «Жданов прекрасно играл на гармонии, но она у него несколько раз портилась, – записывала в дневнике Мария Сванидзе. – Песни пели заздравные абхазские, украинские, старинные студенческие и просто шуточные. Постышев был очаровательно весел, плясал с Молотовым шуточно русскую, говорил с ним по-казакистански [sic] и очень веселила эта пара И.[осифа] и всех гостей. После ужина перешли в кабинет (большую комнату). И.[осиф] завел граммофон… и плясали русскую, Анастас Ив[анович Микоян] лезгинку дико и не в такт, как всегда, мы танцевали фокстрот. Приглашали И.[осифа], но он сказал, что после Надиной смерти он не танцует»[1830]1830
Мурин. Сталин в объятиях. С. 185–186 (дневник Сванидзе: 26.12.1935), 189; Kun, Stalin, 227. Полярный летчик Беляков однажды попал на танцевальную вечеринку на черноморской даче Сталина: «Он ставил много пластинок, в основном с грузинскими народными песнями. Он объяснил нам, что грузины поют по пути на рынок». РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 4. Д. 668.
[Закрыть].
21–25 декабря был проведен пленум ЦК; в последний день его работы Ежов выступил с докладом о ходе кампании по проверке партийных билетов: из 2,34 миллиона членов и кандидатов в члены партии проверке подверглись 1,915 миллиона человек и 175 166 из их числа были исключены. Причиной исключения в двух третях случаев была «пассивность», то есть непосещение партсобраний и занятий и неуплата взносов. Примерно 20 % были разоблачены как белогвардейцы или кулаки, 8,5 % – как мошенники и проходимцы и около 1 % – как иностранные шпионы. Около 3 %, 5500 членов партии, были исключены из нее как «троцкисты и зиновьевцы»[1831]1831
На июль 1935 г. в партии насчитывалось 1,66 млн полноправных членов и 681 245 кандидатов в члены. К моменту завершения кампании по обмену партийных документов было изъято около 250 тыс. партбилетов. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 561. Л. 127–164; Хлевнюк. 1937-й. С. 56–57. Доклад Ежова был опубликован: Правда. 26.12.1935; Партийное строительство. 1936. № 2. С. 9–23. По данным НКВД, на 20.10.1935 из партии было исключено 255 «шпионов», однако управления НКВД в Восточной Сибири и на советском Дальнем Востоке – форпосте противостояния с Японией – совместно выявили в рядах партийцев всего одного шпиона. Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 822–823, сн. 169 (ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 2. Д. 3. Л. 131–134), 724–731 (Оп. 3. Д. 62. Л. 129–144).
[Закрыть]. Около 15 тысяч из числа исключенных также были арестованы. За этим процессом, еще не завершившимся, должен был последовать обмен старых партбилетов на новые. Ежов не скрывал самодовольства[1832]1832
Вслед за ним слово взял Берия, похваставшись, что Закавказское управление НКВД арестовало с начала месяца 1020 врагов, и поздравляя себя с этим достижением. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 561. Л. 143, 146, 162.
[Закрыть]. Накануне пленума противодействие стахановскому движению было объявлено терроризмом[1833]1833
Кроме того, вредительством стало считаться повреждение станков и оборудования при работе на нем, а также производство или поставки некачественных товаров. С главным докладом выступил Андреев, щедро снабженный материалами НКВД о «саботаже» стахановского движения. На случаи антистахановского «саботажа» в своих регионах ссылались и другие выступавшие. Davies et al., Years of Progress, 171–2 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 73. Оп. 1. Д. 141. Л. 205; Ф. 17. Оп. 2. Д. 561. Л. 32: Рындин); Правда. 29.12.1935.
[Закрыть]. На совещании работников тяжелой промышленности, состоявшемся на следующий день после пленума, Орджоникидзе едва ли не демонстративно не сказал о вредительстве ни слова[1834]1834
Правда. 27.12.1935. Ягода сообщал о росте числа польских агентов, переходящих советскую границу в поисках сведений о складах оружия и других секретах. Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 712–714 (АП РФ. Ф. 3. Оп. 58. Д. 248. Л. 80–84: 27.12.1935).
[Закрыть].
Сталин впервые решил предать огласке истинную сумму запланированных советских военных расходов в грядущем году, достигавшую ошеломляющей (как и было задумано) цифры в 14,8 миллиарда рублей, 16 % государственного бюджета[1835]1835
Harrison and Davies, «Soviet Military-Economic Effort», 370 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 19. Л. 16: 15.12.1935; ГА РФ. Ф. 5446. Оп. 57. Д. 38: 16.12), 372; Cooper, «Defence Production», 35.
[Закрыть].
Вечером 30 декабря он со своим ближайшим окружением принял в кабинете Молотова монгольскую делегацию, встретив ее неприветливо. Молотов сказал: «От вас, Гэндэн, когда напьетесь, все время слышны антисоветские провокации. Нам известно, что перед отъездом сюда вы говорили, что мы порекомендуем вам подольше полежать в кремлевской больнице или провести отпуск в Крыму „в связи с состоянием вашего здоровья“». Сталин упрекнул Гэндэна, что тот расходует на оборону только 25 % государственного бюджета, заявив, что СССР при необходимости потратит 70–80 %, и потребовав, чтобы Монголия тратила 50–60 %. «Если вас, Гэндэн, не заботит оборона вашей страны и если вы считаете, что Монголия страдает от своих связей с СССР, который, как вы думаете, обманывает Монголию и пользуется своим положением по отношению к ней, и хотите дружить с Японией, скатертью дорога! – лицемерно заявил он. – Мы не навязываем вам связей с нами, если вы их не хотите». Еще он добавил: «Вы ничего не сделали насчет лам… Они способны разложить и хорошую армию, и тыл»[1836]1836
Монголы сетовали на то, что очень трудно бороться с ламами, «когда некоторые должностные лица верят в бога и молятся ему». РГАНИ. Ф. 89. Оп. 63. Д. 17. Л. 1–5 [цит. в обратном переводе с англ.].
[Закрыть].
Затем Молотов объявил перерыв и позвал гостей на «чай» (под которым часто имелись в виду спиртные напитки). Дэмид, министр обороны, понимал, что его стране не справиться с возможной японской агрессией без советской помощи, в то время как Гэндэн предпочитал полагаться на собственные вооруженные силы, для которых он хотел закупить больше советского оружия, хотя и опасался избыточной задолженности перед Москвой, а следовательно, и зависимости от нее[1837]1837
РГАНИ. Ф. 89. Оп. 63. Д. 17. Л. 6–8.
[Закрыть]. То ли на этой встрече в Кремле, то ли на новогоднем приеме в монгольском посольстве Гэндэн, напившись, сделал то, чего никто никогда не делал раньше и не сделает впредь – он схватил трубку Сталина и сломал ее[1838]1838
Baabar, Twentieth-Century Mongolia, 347–8 (ссылка на очевидца Лувсаншарэва, секретаря монгольского ЦК, который выступал на 2-м пленуме (11–20.03.1936) в связи со снятием Гэндэна). См. также: Dashpürev and Soni, Reign of Terror, 34. Согласно другой версии, Гэндэн погнался за Сталиным вокруг стола, вырвал у него изо рта трубку и швырнул ее на пол. Sandag and Kendall, Poisoned Arrows, 77.
[Закрыть].
Сталин встретил новый 1936 год на «Ближней даче», куда съехалось больше гостей, чем обычно: ближайшее окружение и почти все наркомы, а также его родственники[1839]1839
Мурин. Сталин в объятиях. С. 186 (дневник Сванидзе: 07.12.1936 – ошибочная датировка, скорее следует читать 07.01).
[Закрыть]. «Никогда страна не жила столь полнокровной жизнью, как сейчас, – утверждалось в передовице „Правды“ (01.01.1936). – Бодрость, уверенность, оптимизм царят повсюду. Люди словно взлетели на крыльях. Страна идет к тому, чтобы стать не только самой богатой, но и самой культурной во всем мире. В порядок дня поставлена задача подъема культурно-технического уровня рабочего класса до уровня работников инженерно-технического труда». Эта передовица, «Стахановский год», сопровождалась огромным снимком улыбающегося Сталина, курящего трубку.
Как сообщала советская печать, Молотов похвалялся на ЦК, что «представители германского правительства ставили перед нами вопрос о новом более крупном кредите – уже на десять лет»[1840]1840
Сам Молотов сказал, что «делать практические выводы должно германское правительство». Известия. 12.01.1936.
[Закрыть]. В Берлине Канделаки представил список пожеланий, включавший подводные лодки, химические патенты компании IG Farben и цейсовские оптические технологии[1841]1841
DGFP, series C, IV: 967–72 (06.01.1936).
[Закрыть]. Британское посольство в Берлине предупреждало свое министерство иностранных дел, что намечается крупная сделка[1842]1842
Министерство иностранных дел переслало этот доклад Чилстону в Москву, требуя от него комментариев. Британцы в Москве отнеслись к сообщению скептически. Hochman, Failure of Collective Security, 110 (ссылка на: DBFP/Russia Correspondence, F. P. 371/19460, 142–8: 07.12.1935; F. P. 371/20346, 150–2: 29.01.1936).
[Закрыть]. Шахт, первоначально отклонявший попытки Канделаки перевести их разговоры в политическую плоскость, теперь сказал ему: «Если бы состоялась встреча Сталина с Гитлером, многое могло бы измениться». Сталин написал на секретном донесении: «Интересно»[1843]1843
Безыменский. Гитлер и Сталин. С. 98, 100–101; Brügel, Stalin und Hitler, 38. Вскоре после этого Гитлер запретил продажу СССР военной техники. DGFP, series C, IV: 1033 (24.01.1936). Шахт в своих мемуарах не упоминает ни о Канделаки, ни о переговорах с ним. Schacht, My First Seventy-Six Years.
[Закрыть].
Не остались в забвении и «троцкисты». Сотрудники НКВД 5 января 1936 года арестовали Валентина Ольберга, провинциального преподавателя, только что прибывшего из Германии; на следствии он «сознался», что вернулся на родину со специальным заданием, полученным от самого Троцкого: совершить «террористический акт» против Сталина. Ольберг назвал других «завербованных» им «террористов»; за этим последовали новые аресты[1844]1844
Не исключено, что в НКВД уроженца Швейцарии Ольберга, в 1932 г. исключенного из Германской коммунистической партии за троцкизм, сперва использовали для проникновения в европейские троцкистские круги, а затем решили, что он нужен для другого дела. Об Ольберге см.: Chase, Enemies within the Gates?, 134 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 175. Д. 105. Л. 9). 8 января Вышинский писал Сталину и Молотову о только что переданном в суд деле отдельной «троцкистской группы», которая якобы собиралась совершить «террористический акт» против Сталина на Красной площади еще в день Октябрьской революции, а 11 января 1936 г. Ягода и Вышинский совместно написали Сталину о ликвидации зиновьевской организации из 34 человек, спрашивая, каким образом их судить. Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 715–716 (АП РФ. Ф. 3. Оп. 58. Д. 230. Л. 65–65 об.), 716–720 (Л. 68–76), 723 (Л. 64).
[Закрыть]. К весне органы арестовали 508 «троцкистов», у одного из которых хранился личный архив Троцкого за 1927 год. Сталин приказал НКВД выдать Ежову копии всех документов, связанных с троцкистами, и освободил его от надзора за партийными органами – эта задача была возложена на заместителя Ежова Георгия Маленкова (г. р. 1902). Ежов отныне курировал исключительно НКВД[1845]1845
Jansen and Petrov, Stalin’s Loyal Executioner, 46–8.
[Закрыть].
20 января в Улан-Баторе Чойбалсан, министр животноводства и земледелия, разразился страстной речью, призывая принять советские «предложения». Многие из присутствовавших представителей высшего партийного руководства Монголии не желали подчиняться диктату Сталина; не исключено, что некоторые даже отдавали предпочтение переговорам с Японией, но они знали, что кто-нибудь немедленно уведомит Москву. Они одобрили формальное приглашение двух армейских бригад из СССР и решили увеличить численность собственной армии до 17 тысяч человек и национальной гвардии – до 2500 человек[1846]1846
Baabar, Twentieth-Century Mongolia, 346–7. Вечером 7 января 1936 г. Сталин снова принял монголов в кабинете Молотова и повторил свои требования. Стомоняков составил резюме дискуссии о ламах для советского посла в Монголии (Таирова), отмечая: «Товарищ Сталин сказал, что в трудный момент преступников не выпускают на свободу, а наказывают их, либо держат под замком как заложников». РГАНИ. Ф. 89. Оп. 63. Д. 18. Л. 1–9; Д. 19. Л. 1–8: 10.01 [цит. в обратном переводе с англ.]. 29 января рота маньчжурских пограничников убила своих офицеров-японцев и перешла через границу в СССР. На следующий день вслед за ними в запоздалой погоне на советскую территорию вторглись две японские роты, убив трех советских пограничников и потеряв в перестрелке несколько десятков человек. Затем им пришлось отступить. Шишов. Россия и Япония. С. 424–468; Erickson, Soviet High Command, 414. В январе и феврале 1936 г. Политбюро приняло ряд решений о строительстве на советском Дальнем Востоке новых дорог, бензозаправок, мастерских по ремонту авиации и артиллерии, судостроительных заводов, нефтехранилищ и нефтеперерабатывающего завода, способного производить авиационное топливо. Davies et al., Years of Progress, 278 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 19. Л. 27–29: 11.01.1936, 73–75, 93–97: 18.02, 81–82).
[Закрыть].
В тот же день 20 января после полуночи в 83-летнем возрасте скончался король Георг V, которому была введена смертельная доза морфия и кокаина, чтобы избавить его от страданий, а также, по словам его врача, для того, чтобы его смерть попала в утренние, а не в вечерние газеты[1847]1847
Dawson, «Convenient Medical Death», 1445; Rose, King George V.
[Закрыть]. В советскую делегацию на похороны, которые состоялись 28 января в Виндзорском замке, Сталин включил Литвинова, а также Тухачевского. Тухачевский отправился на поезде, шедшем через Берлин, где он задержался на несколько часов, что стало причиной для спекулятивной шумихи о его встречах с представителями германского Генерального штаба. Советская печать ничего не писала об этой остановке, а Германия отрицала слухи[1848]1848
Castellan, «Reichswehr et Armée Rouge», 244. В феврале Геринг заявил полякам: «Никто не принимал маршала Тухачевского, проезжавшего через Германию, хотя он явно желал встретиться с военными кругами». DGFP, series C, IV: 1201–2 (26.02.1936).
[Закрыть]. Судя по всему, Сталин действительно стремился наладить контакты[1849]1849
В конце января через Варшаву в Париж проехал Уборевич, якобы с намерением присоединиться к Тухачевскому; в Польше он встретился с помощником германского военного атташе, которого попросил организовать ему на обратном пути из Парижа встречу с каким-либо авторитетным германским военачальником, например с военным министром Бломбергом. McMurry, Deutschland und die Sowjetunion, 320–1.
[Закрыть].
Тухачевский был в Германии девять раз, но несмотря на его уважение к германским военным достижениям, он не доверял этой стране[1850]1850
Тухачевский никогда не верил заверениям немецких офицеров в дружбе. «Я беседовал особенно много с Тухачевским, – писал другу посол Дирксен (17.10.1931). – Он далеко не является тем прямолинейным и симпатичным человеком, столь открыто выступавшим в пользу германской ориентации, каковым являлся Уборевич». В 1933 г. Тухачевскому все же пришлось давать заверения в искренней дружбе, чтобы спасти взаимоотношения с немцами. Дьяков, Бушуева. Фашистский меч ковался в СССР. С. 121; Бушуева, Дьяков. Рейхсвер и Советы, тайный союз. С. 183 (без ссылки на источник).
[Закрыть]. В Англии, где Тухачевский провел целых тринадцать дней, он встретился с французским генералом Морисом Гамеленом, тоже прибывшим в Лондон на похороны; тот был его хозяином на приеме в посольстве, где советский маршал встретил офицеров, вместе с ним сидевших в немецком лагере для военнопленных. Гамелен пригласил его задержаться в Париже, и там Тухачевскому предложили обширную программу встреч и армейских смотров. В ходе многочасового общения с Гамеленом Тухачевский четко дал понять о своей обеспокоенности угрозой германской агрессии[1851]1851
Castellan, «Reichswehr et armée rouge», 217–8 (ссылка на Кестринга); Gamelin, Servir, II: 196; Erickson, Soviet High Command, 412. Резко антинемецки настроенная французская журналистка Женевьева Табуи, присутствовавшая на прощальном банкете в советском посольстве, впоследствии утверждала, что Тухачевский, развлекая, среди прочих, Эдуара Эррио, французского министра иностранных дел, Жозефа Поль-Бонкура и румынского министра иностранных дел Николае Титулеску, витийствовал о нацистской Германии («Они уже непобедимы, мадам Табуи!»). Посол Потемкин, тоже присутствовавший на банкете, судя по всему, не докладывал Литвинову ни о чем подобном. Молчали на этот счет и французские дипломатические источники. Tabouis, They Called Me Cassandra, 257; Erickson, Soviet High Command, 413. Тухачевский, добиваясь утверждения военного бюджета в ЦИКе (15.01.1936), подчеркивал, что Германия способна напасть на СССР даже при отсутствии общей границы, как она напала на Францию, прорвавшись через Бельгию, в 1914 г. Тухачевский. Задачи обороны СССР. С. 6, 14–15.
[Закрыть]. Майский и Литвинов призывали Идена, только что назначенного министром иностранных дел, использовать Лигу Наций и прочие инструменты, чтобы положить конец германской угрозе, пока дело не дошло до войны. Как писал Иден во внутреннем меморандуме, он говорил им: «не представляю себе, что еще можно было бы сделать», а на предложение Литвинова создать советско-англо-французский блок против Германии ответил: «не представляю, как это можно сделать»[1852]1852
Сиполс. СССР и проблема мира. С. 50–51 (ссылка на: PRO 418/81: 55, 78–79: 11.01.1936). Майский не сдавался: ДВП СССР. Т. 19. С. 62–64 (05.02.1936), 206–211 (02.04).
[Закрыть].
27 января 1936 года Сталин и его приближенные приняли делегацию доярок, артистов и функционеров из Бурят-Монгольской автономной республики – всего 67 человек. В докладе, заранее присланном руководителями республики, отмечалось, что автономия достигла уровня коллективизации в 82 % и занимает первое место среди национальных республик в составе Союза по поголовью скота на душу населения: в ней насчитывалось 3,36 коровы, 3,91 овцы, 0,9 козы и 0,23 свиньи, находящихся в коллективном владении, на одно домохозяйство. (Соответствующие цифры для Казахстана составляли 0,84, 1,47, 6,9 и 0,09)[1853]1853
В личном владении у бурят-монгольских домохозяйств находилось от 20 до 70 голов скота. «Коренным образом изменилось отношение колхозников к труду», – утверждали авторы доклада, подчеркивая рост численности квалифицированного персонала и строительство новых школ и театров. Гатагова и др. ЦК РКП(б) – ВКП(б) и национальный вопрос. Т. 2. С. 164–166 (РГАСПИ. Ф. 78. Оп. 1. Д. 585. Л. 25–28: Д. Доржиев, председатель совнаркома, М. Ербанов, секретарь областного партийного комитета).
[Закрыть]. Репортаж в «Правде» о приеме в Кремле сопровождался снимком Сталина в национальной бурятской одежде, с кинжалом на поясе. Эти приемы представителей народов СССР в традиционных костюмах были новым делом[1854]1854
До бурят-монгольской делегации в Москве побывали колхозники из Узбекистана, Казахстана и Каракалпакии – принимая их в Кремле, Сталин, Молотов и Каганович впервые сфотографировались в национальных костюмах, включая головные уборы. 4 декабря 1935 г., на кремлевском приеме в честь 43 таджикских и 33 туркменских колхозников в национальных одеждах, которых чествовали за успехи при сборе хлопка, 10-летняя девочка Мамлакат Нахангова преподнесла Сталину его же «Вопросы ленинизма» в переводе на таджикский и была сфотографирована вместе с ним, с платком на голове и с рукой на плече у сидящего Сталина. Правда. 06.12.1935; Kun, Stalin, 220–1. См. также: Левушин. Документы ВКП(б) как источник по истории исторической науки. С. 386–389; Невежин. Застольные речи. С. 247–272; РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 1. Д. 4314. Л. 2–4. Если при освещении в «Правде» Первого всесоюзного съезда колхозников-ударников нерусскими была треть всех сфотографированных, то два года спустя, в 1935 г., когда состоялся второй съезд, соотношение изменилось: персонажами двух третей фотоснимков и рисунков были среднеазиаты, украинцы и белорусы. Brooks, «Thank You, Comrade Stalin!», 75.
[Закрыть]. «Правда» подхватила прозвучавший на одном из таких приемов лозунг о «дружбе народов»[1855]1855
«…есть, товарищи, одна вещь, более ценная, чем хлопок, – это дружба народов нашей страны», – сказал Сталин на приеме в честь таджиков и туркмен. Царское наследие – «зверская, волчья политика» – было преодолено. «Никто не страшен нам, ни внутренние, ни внешние враги, пока эта дружба живет и здравствует. Можете не сомневаться в этом, товарищи. (Бурная овация, все присутствующие встают, возгласы: „Сталину ура!“)». Речь тов. Сталина на совещании передовых колхозников и колхозниц Таджикистана и Туркменистана: Правда. 06.12.1935; Сочинения (Hoover). Т. 14. С. 113–115. Выступления Молотова на многочисленных национальных приемах в Кремле были изданы отдельной брошюрой: Великая дружба народов СССР. М.: Партиздат, 1936.
[Закрыть].
В свою очередь, газеты, освещая прием бурят-монгольской делегации, публиковали фото, на котором Сталин держал на руках Гелю (Энгельсину) Маркизову, 7-летнюю бурятскую девочку в новенькой матроске и с широкой улыбкой на лице[1856]1856
Правда. 21.12, 31.12.1935; 24.01, 30.01.1936.
[Закрыть]. Она была дочерью бурят-монгольского функционера, названной в честь Энгельса (ее брата назвали Владленом в честь Владимира Ленина) и жившей в Улан-Удэ на улице Сталина. Геля преподнесла Сталину два букета цветов, которые придумала купить ее мать, студентка Московского медицинского института (второй предназначался для Ворошилова). Сталин поднял ее на руки, она обхватила его за шею, и так возник неизгладимый образ[1857]1857
Сталин уже не в первый раз фотографировался с детьми – такая мода в первую очередь давала о себе знать в книжках для детей, откровенно насаждавших образ Сталина как отца. См., например: Рассказы о Сталине. В отличие от царей, которым такой образ тоже был не чужд, Сталина называли «отцом», а не «батюшкой».
[Закрыть]. Незадолго до этого на снимке в «Правде» вместе со Сталиным появилась и его дочь, Светлана (Сталин на этом фото стоял, опустив глаза и держа улыбающуюся Светлану здоровой рукой за подбородок)[1858]1858
Правда. 03.08.1935 (автором фото был Власик). Также Сталин посетил детский дом в Москве. Heizer, «Cult of Stalin», 169; Plamper, Stalin Cult, 44; Plamper, «Georgian Koba or Soviet ‘Father of Peoples», 131. Мария Остен обратилась к Сталину с просьбой разрешить воспроизведение этого снимка в ее книге «Путешествие Губерта в страну чудес» о мальчике из Саара, выросшем при нацистах и вывезенном ею в СССР. «Какую радость это доставит всем маленьким и взрослым читателям моей книги в СССР и во всем мире!» – писала Остен. Сталин дал разрешение («Согласен»). РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 781. Л. 126.
[Закрыть]. Кроме того, Сталин разрешил напечатать снимок с Василием и Светланой в «Пионерской правде» (наказав Светлане «беречь» этот номер)[1859]1859
Kun, Stalin, 316.
[Закрыть]. В дальнейшем его младшие дети выпали из поля зрения общественности. Однако фотографии Сталина с детьми появлялись и впредь, способствуя тому, что вождь во все большей степени воспринимался как отец. Снимки народных танцев и деревенских женщин – прежде символизировавшие отсталость, подлежащую преодолению, – теперь означали предполагаемую гармонию в разнообразии, воплощенную в фигуре счастливого отца[1860]1860
В годы первой пятилетки преобладали образы современности в приграничных районах – железные дороги, заводы, рабочие, – но в 1920-е гг. даже самые передовые архитекторы, которые, как правило, избегали всяких намеков на украшательство, за пределами собственно России старались применять фольклорные «национальные» мотивы во внешнем облике общественных зданий, таких, как выстроенный Моисеем Гинзбургом административный центр в Алма-Ате или здания в Баку. Bliznakov, «International Modernism»,112–30. Гинзбург жил в Крыму и изучал там татарское искусство. О женщинах и отсталости, а также о воспитании см.: Stites, Russian Popular Culture, 83–4; Iğmen, Speaking Soviet, 66.
[Закрыть].
Русские тоже являлись народом, но их национальная культура получила статус общеимперской[1861]1861
РСФСР была единственной союзной республикой без своей собственной коммунистической партии, а функции ее государственных учреждений нередко пересекались с функциями союзных учреждений (Калинин возглавлял и ЦИК РСФСР, и ЦИК СССР). Хотя в РСФСР поначалу существовало некоторое число украинских и белорусских учреждений, они были упразднены или бездействовали, что, вероятно, являлось одним из факторов, в силу которых некоторые из украинцев и белорусов, проживавших в РСФСР, стали считать себя русскими. Martin, Affirmative Action Empire, 403–6.
[Закрыть]. Рабочие оставались передовым классом, а русские были объявлены передовой нацией[1862]1862
Еще 15.12.1925 на пленуме ЦК Сталин назвал русских «самым трудолюбивым, самым энергичным и самым советским из всех народов нашей страны»: это заявление отчасти служило ответом на неожиданное противодействие, оказанное переименованию партии из «всероссийской» во «всесоюзную», но в то же время отражало и его глубокие убеждения. РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 205. Л. 5. В своем суровом письме Демьяну Бедному (12.12.1930), высмеивавшему русских, греющихся на лежанках, Сталин воздал должное русскому рабочему классу как «авангарду советских рабочих, как признанному… вождю [рабочих всех стран], проводящему самую революционную и самую активную политику, какую когда-либо мечтали проводить пролетарии других стран». 6 июля 1933 г. на одной из своих подмосковных дач Сталин в присутствии портретистов Евгения Кацмана и Исаака Бродского поднял тост за русских как «за самую смелую советскую нацию, раньше других совершившую социалистическую революцию». Невежин. Застольные речи. С. 42 (РГАЛИ. Ф. 2368. Оп. 2. Д. 36. Л. 16). О впечатлениях одного из этих художников («Экой колоссальный человечище! Мне он кажется таким же огромным и прекрасным как природа») см.: Плампер. Алхимия власти. С. 143; Plamper, Stalin Cult, 92 (РГАСПИ. Ф. 74. Оп. 1. Д. 292. Л. 92–92 об.: 15.07.1933).
[Закрыть]. «Все народы – участники великой социалистической стройки – могут гордиться результатами своего труда, – заявлялось в передовице „Правды“ (01.02.1936). – И первым среди равных является русский народ, русские рабочие, русские трудящиеся, роль которых во всей Великой пролетарской революции, от первых побед и до нынешнего блистательного периода ее развития, исключительно велика». В связи с возвеличением сюжета о превращении Московского государства в Россию на щит стали поднимать даже Ивана Грозного. Критики Сталина из числа левых нападали на него за то, что он якобы отошел от чистого марксизма; в этом с ними были согласны его правые критики, которые, впрочем, не осуждали, а приветствовали такой отход[1863]1863
Рютин презрительно называл сталинский режим «национал-большевизмом», использовав определение, впервые предложенное (в положительном смысле) эмигрантом-националистом и антимарксистом Николаем Устряловым (г. р. 1890). Платформа «Союза марксистов-ленинцев» («Группа Рютина»). 1990. № 9. С. 76.
[Закрыть]. На самом деле Сталин выборочно брал на вооружение наследие Российской империи, не проявляя никакого интереса к церквям, уничтожавшимся в большом количестве. (Каганович взорвал московский Храм Христа-Спасителя, самую большую в мире православную церковь, построенную в XIX веке в память о победе над Наполеоном[1864]1864
Снос состоялся 5 декабря 1931 г. Храм Христа-Спасителя, строительство которого было задумано сразу же после победы Александра I над Наполеоном, был освящен в 1883 г., в день венчания на царство Александра III. Перед сносом храма было утилизировано все золото, использовавшееся для его украшения (только с куполов было снято полтонны позолоты), а мрамор из храма пошел на строительство московского метро. После того как завалы были расчищены, на месте храма предполагалось воздвигнуть грандиозный Дворец Советов, спроектированный Борисом Иофаном, который задумал колоссальную ступенчатую башню в классическом стиле из порфира, мрамора и яшмы, которая должна была подняться более чем на 1300 футов (400 м), тем самым превзойдя высотой Эйфелеву башню, и стать своего рода пьедесталом для 260-футовой (80-метровой) статуи Ленина у нее на вершине. Из-за грандиозности этих замыслов даже строительство фундамента началось с большим опозданием, только в 1937 г., и было завершено в 1939 г., но больше так ничего и не было построено. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 827. Л. 9 (25.05.1931); Д. 828. Л. 17 (05.06); Квашонкин. Советское руководство. С. 158 (РГАСПИ. Ф. 667. Оп. 1. Д. 17. Л. 95–97: Молотов – Енукидзе. 24.08.1931); Лебедева. О сносе храма Христа Спасителя. С. 14; Иофан. Дворец съездов СССР. См. также: Tarkhanov and Kavtaradze, Architecture of the Stalin Era; Paperny, Architecture in the Age of Stalin. До революции в Москве насчитывалось 460 православных церквей; уже к 1 января 1933 г. их осталось не более 100.
[Закрыть].) Отсутствие частной собственности, ведущая роль партии и красный флаг с серпом и молотом служили более чем достаточным напоминанием о коммунистическом режиме в стране. Однако готовность – и способность – Сталина сочетать имперский русский этатизм с марксистско-ленинским классовым подходом укрепляла социалистическое государство[1865]1865
Арфон Рис справедливо отмечает: «Важным аспектом сталинской идеологии являлась не степень ее приспособленности к националистической перспективе… а степень, в которой… марксистско-ленинская перспектива, претерпевавшая изменения с течением времени, оставалась господствующей идеологией». Rees, «Stalin and Russian Nationalism», 102–3. Карр ошибочно называет русский национализм «единственным политическим убеждением, которое сколько-нибудь глубоко затрагивало [Сталина]». Carr, Russian Revolution, 170.
[Закрыть].
Сталин изложил свою теорию культурного надзора в письме заместителю Щербакова, Владимиру Кирпичникову, более известному как Ставский. «Обратите внимание на тов. Соболева, – наказывал диктатор. – Он, бесспорно, крупный талант (судя по его книге „Капитальный ремонт“). Он, как видно из его письма, капризен и неровен… Но эти свойства, по-моему, присущи всем крупным литературным талантам (может быть, за немногими исключениями). Не надо обязывать его написать вторую книгу „Капитального ремонта“. Такая обязанность ни откуда не вытекает. Не надо обязывать его написать о колхозах или Магнитогорске. Нельзя писать о таких вещах по обязанности. Пусть пишет, что хочет и когда хочет. Словом, дайте ему перебеситься… И поберегите его»[1866]1866
«Неизменный друг» – это обязывает: письма О. И. Соболевой-Михальцевой. С. 113 (АП РФ. Ф. 345. Оп. 341. Д. 2731118. Л. 7149: 10.12.1935); Артизов, Наумов. Власть и художественная интеллигенция. С. 279–280. Союз писателей представлял собой профсоюз, и его члены обращались к руководству союза с просьбами о материальной помощи разного рода. Даже некоторые из публиковавшихся авторов утверждали, что зарабатывают слишком мало, и просили о подработке (в качестве редакторов или рецензентов). Осип Мандельштам писал в 1936 г. из ссылки поэту и члену правления союза Николаю Тихонову: «Я тяжело болен, заброшен всеми и нищ… Не могу также переводить, потому что очень ослабел и даже забота над своим стихом, которую я не могу отложить, стоит мне многих припадков». Антипина. Повседневная жизнь. С. 12–13 (ссылка на: РГАЛИ. Ф. 631. Оп. 15. Д. 637. Л. 136), 13–21.
[Закрыть]. Однако аппаратчики, способные взращивать таланты, а также лояльность, встречались редко. Рассказы о том, как малограмотные цензоры запрещали передавать по радио музыку некоего Шуберта, опасаясь, не «троцкист» ли он, были еще мелочью[1867]1867
Голубев. «Если мир обрушится на нашу республику». С. 64 (ссылка на: ЦАОДМ. Ф. 3. Оп. 50. Д. 75. Л. 38).
[Закрыть]. Цензура (Главлит) определяла судьбу пьес, фильмов, балетных постановок, радиопередач и даже цирковых номеров, равно как и литературных произведений, но и ее нередко отодвигали в сторону НКВД и партийные комиссии, заглядывавшие ей через плечо. Риск (выдача разрешения) не влек за собой никаких выгод; безопаснее всего было запрещать, после чего начинались бесконечные подачи прошений, возня с бумагами и проволочки, пока кто-нибудь, достаточно авторитетный и уверенный в своем положении, не выдавал разрешения, кладя конец волоките[1868]1868
Цензура делилась на четыре сектора: политико-экономический, художественный, сельскохозяйственный и краевую инспекцию. В конце 1935 г., как выяснила партийная комиссия, в политико-экономическом секторе не имелось ни одного экономиста, а в художественном секторе не было никого, кто получил бы специальное художественное образование. «Если положение с цензурой в центре явно неудовлетворительно, – говорилось в докладе комиссии, – то на местах, а особенно в районах, оно является прямо катастрофическим». Журавлев. Общество и власть. С. 114–116. Почти всем служащим органов цензуры на местах одновременно приходилось работать на других должностях.
[Закрыть].
Щербаков признавался Сталину, что после пятнадцати месяцев работы секретарем Союза писателей его по-прежнему критиковали за то, что он не вполне вошел в курс дела[1869]1869
Щербаков составил обширную аналитическую записку о положении дел в литературе (02.01.1936), в которой выражал оптимизм в отношении только что вышедших и готовящихся к изданию литературных произведений, но сетовал на то, что его заместитель Ставский действует у него за спиной (хотя Сталин поощрял такое поведение). Артизов, Наумов. Власть и художественная интеллигенция. С. 284–288 (РГАСПИ. Ф. 88. Оп. 1. Д. 474. Л. 1–8). Щербаков отправил Сталину, Кагановичу и Ежову две докладные записки о том, что в Московском художественном театре сложилась неблагополучная обстановка и идет борьба не на жизнь, а на смерть между «двумя лагерями». «Принять срочные меры к оздоровлению». С. 122–123 (АП РФ. Ф. 3. Оп. 35. Д. 24. Л. 10–11: 03.08.1935), 125–126 (Л. 18–21: 17.09), 131–132 (Л. 33–34); Артизов, Наумов. Власть и художественная интеллигенция. С. 265–266, 267–269, 288–289, 327–331 (АП РФ. Ф. 3. Оп. 35. Д. 24. Л. 45–51: 11.10.1936).
[Закрыть]. Однако осаждаемый со всех сторон Сталин пытался оставить за собой контроль только за самыми видными деятелями культуры. В конце концов по его инициативе Политбюро одобрило создание подчинявшегося не партийному аппарату, а Совнаркому Всесоюзного комитета по делам искусств, председателем которого был назначен Платон Лебедев, известный как Керженцев (г. р. 1881). Этот сын врача-депутата царской Думы, учившийся в гимназии, а затем в Московском университете, много писал на самые разные темы – от только становившейся научной организации труда до Парижской коммуны, – и был опытным функционером, до этого руководившим советским радио[1870]1870
Постановление о создании комитета было принято 16 декабря 1935 г., а Керженцев был назначен его председателем 17 января 1936 г. Артизов, Наумов. Власть и художественная интеллигенция. С. 281 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 973. Л. 3); Правда. 18.01.1936. См. также: Максименков. Сумбур. С. 69 (РГАСПИ. Ф. 77. Оп. 1. Д. 557. Л. 1). Наверняка Керженцев был рад уйти с радио, которое, согласно органам НКВД, было засорено «антисоветскими классово-чуждыми элементами, рвачами и халтурщиками». Горяева. Радио России. С. 158–159 (АП РФ. Ф. 3. Оп. 35. Д. 14. Л. 44–60, 70–71: 09.05.1935); РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 114. Д. 588. Л. 9–10. В 1937 г. Сталин подчинил Комитету по делам искусств Большой театр, Малый театр, Московский художественный театр, театр Вахтангова, Кировский балет и прочие театры. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 114. Д. 588. Л. 12.
[Закрыть].
Керженцев пришел на новую должность как раз в тот момент, когда в музыке разразилась буря. За весь предыдущий год были выпущены всего три долгоиграющие записи советской музыки, причем одной из них была запись симфонической музыки – а именно, музыки Дмитрия Шостаковича (г. р. 1906) к «Гамлету». Что же касается оперы, Щербаков писал Сталину, Андрееву и Жданову (11.01.1936), что Ленинградский Малый оперный театр – «по существу, единственный театр, который упорно и систематически разрабатывает чрезвычайно важную проблему советского театра – создание современного музыкального спектакля». Он упоминал «Леди Макбет Мценского уезда» Шостаковича, «Тихий Дон» Ивана Дзержинского (г. р. 1909) и две работы Валерия Желобинского (г. р. 1913). Щербаков предложил переименовать Малый оперный театр в Государственный новый академический оперный театр, представить его артистов к государственным наградам и поднять им оклады до уровня Кировского балета. Сталин переслал письмо Щербакова Керженцеву[1871]1871
Максименков. Сумбур. С. 77–79 (РГАЛИ. Ф. 962. Оп. 10. Д. 13. Л. 12–13). Горький выходил из себя из-за Щербакова («Литература для него – чужое, второстепенное дело») и из-за бюрократических махинаций в Союзе писателей. Артизов, Наумов. Власть и художественная интеллигенция. С. 276–278 (РГАСПИ. Ф. 73. Оп. 2. Д. 44. Л. 17–20: 08.12.1935); Максименков. Большая цензура. С. 413–415 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 720. Л. 101–106). В сентябре 1936 г. Щербакова вернули в Ленинград вторым секретарем. В Союзе писателей его сменил Ставский.
[Закрыть]. Предложение о переименовании театра не было принято, но его амбициозный дирижер Самуил Самосуд получил звание народного артиста РСФСР и разрешение показать достижения своего театра на фестивале в Москве. В день открытия фестиваля многие представители московской творческой интеллигенции явились на оперу «Тихий Дон» по роману Шолохова. Эта опера – патриотическое прославление непоколебимого духа донских казаков и их готовности защищать родину – благодаря своей лиричной и доступной для восприятия музыке пришлась по вкусу зрителям. Когда закончился последний акт, Сталин перегнулся через барьер императорской ложи, показавшись аудитории, и разразился демонстративными аплодисментами.
После этого Сталин вызвал в свою ложу Самосуда, и они проговорили два часа; ТАСС дал об этом сообщение, известив о зарождении советского оперного репертуара. 17 января 1936 года Сталин приказал директору Большого театра тоже поставить «Тихий Дон», и директор решил осуществить постановку всего репертуара Самосуда, задействовав в качестве главного танцора Федора Лопухова (он уже танцевал в ленинградских постановках). Первой в Большом театре была сыграна «Леди Макбет» Шостаковича, которую было проще поставить, чем две другие оперы. 26 января на ней побывали Сталин и его окружение. В отличие от «Тихого Дона», музыка Шостаковича с ее диссонансами и сверхнатуралистическим изображением насилия и убийств подрывала оперные условности. Сталин ушел еще до финального занавеса. Это дало Керженцеву шанс укрепить свой авторитет в качестве главы нового комитета за счет уже заявивших о себе функционеров от культуры – в первую очередь Щербакова. В «Правде» (28.01) был опубликован анонимный донос «Сумбур вместо музыки». (Его автором, вопреки слухам, скорее всего был Керженцев, а не сам Сталин)[1872]1872
Максименков. Сумбур. С. 88–112. Московская премьера «Леди Макбет» Шостаковича в постановке Самосуда состоялась 26 декабря 1935 г. в филиале Большого театра, но Сталин на ней не присутствовал. Отзывы советской прессы были восторженными. Третья постановка, показанная на фестивале, балет «Светлый ручей», тоже получила самую высокую оценку, но Сталин ее так и не посмотрел. 16 января 1936 г. – в тот же день, когда вышел указ о назначении Керженцева главой нового комитета, – Сталин в компании Керженцева, Молотова и прочих побывал на последнем представлении «Тихого Дона» и снова аплодировал, стоя в императорской ложе. Стравинский оценил оперу «Леди Макбет» как «прискорбно провинциальную». «Правда» раскритиковала ее за сочувственное изображение героини-убийцы. Taruskin, «Opera and the Dictator», 34–40.
[Закрыть]. Совсем незадолго до этого «Правда» всячески расхваливала ту же самую оперу. Несмотря на то что первым постановщиком оперы Шостаковича был Самосуд, диктатор видел ее в постановке Большого театра. Сразу же после этого Сталин назначил Самосуда фактически художественным руководителем Большого театра[1873]1873
Артизов, Наумов. Власть и художественная интеллигенция. С. 307–308 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 976. Л. 56). Из всех танцовщиков Большого театра в нем остался только Игорь Моисеев (в то время 30-летний), однако ленинградцы начали против него интриги. Керженцев позволил ему основать ансамбль народного танца, впоследствии ставший знаменитым. Моисеев. Я вспоминаю. С. 292–294.
[Закрыть].
Шумяцкий, по-прежнему возглавлявший советское кино (и ставший вторым заместителем Керженцева), узнал, что Сталин рассматривал статью в «Правде» как «программную», содержащую запрос не на «ребусы и загадки», а на музыку, доступную массам, наподобие «реалистической музыки» великих советских фильмов, особенно «Веселых ребят», в которых «все песни хороши, простые, мелодичные»[1874]1874
РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 829. Л. 69–72. Достижения советской музыки для кино прославлялись в «Правде» (29.02.1936).
[Закрыть]. «Сигнал» был получен. («Вы что, газет не читаете?» – крикнул кто-то из аудитории на заседании Московского союза художников, ссылаясь на обличительную статью в «Правде»[1875]1875
РГАЛИ. Ф. 962. Оп. 6. Д. 42. Л. 6. Сотрудник НКВД Молчанов указывал, что большинство деятелей культуры правильно поняли статью в «Правде», но назвал и сослался на ряд фигур, ответивших на нее «антисоветскими» высказываниями. Артизов, Наумов. Власть и художественная интеллигенция. С. 290–295 (ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 3. Д. 121. Л. 31–38: 11.02.1936). В марте 1936 г. Горький обратился к Сталину с жалобой на оголтелую кампанию против Шостаковича. Также он посетовал на то, что театр «гениального Мейерхольда» существует едва ли не единственно для его возлюбленной, актрисы Райх, а театр «гениального Таирова» существует едва ли не единственно для актрисы Коонен. Артизов, Наумов. Власть и художественная интеллигенция. С. 300–302; Литературная газета. 10.03.1993.
[Закрыть].) Шостакович добился аудиенции у Керженцева (7 февраля) и признал правоту «большей части» критики. Керженцев посоветовал композитору поездить по деревням и ознакомиться с народной музыкой России, Украины, Белоруссии и Грузии, как когда-то сделал Римский-Корсаков. Шостакович обещал последовать его совету, отметив, что композиторы хотели бы встретиться со Сталиным[1876]1876
Артизов, Наумов. Власть и художественная интеллигенция. С. 289–290 (АП РФ. Ф. 3. Оп. 35. Д. 32. Л. 42). См. также: Максименков. Сумбур. С. 110–112. За день до аудиенции у Керженцева «Правда» (06.02.1936) выступила с новыми нападками на Шостаковича, напечатав рецензию «Балетная фальшь» (о «Светлом ручье»). См. также: Гликман. Письма к другу. С. 317.
[Закрыть]. В печати началась яростная кампания против «формалистов», метившая не только в Шостаковича, но и в Эйзенштейна и театрального режиссера Всеволода Мейерхольда, лидеров авангарда 1920-х. Вскоре Керженцев инициировал изъятие авангардистских произведений из музеев[1877]1877
Артизов, Наумов. Власть и художественная интеллигенция. С. 308–309 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 163. Д. 1108. Л. 125–126: 19.05.1936); Максименков. Сумбур. С. 227–228.
[Закрыть].
У Булгакова готовились к постановке две пьесы: в Московском художественном театре – «Мольер» (изначально называвшаяся «Кабала святош»), премьера которой была назначена на 15 февраля 1936 года, и «Иван Васильевич», в которую он вносил последние исправления для Театра сатиры. Премьера «Мольера» прошла при полном аншлаге и вызвала неистовые аплодисменты[1878]1878
18 февраля Булгаков встретился с новым директором Московского художественного театра Михаилом Аркадьевым, который стал расспрашивать его о творческих планах. Булгаков, по словам его жены, «ответил, что единственная тема, которая его сейчас интересует, это о Сталине». Имелась в виду задуманная им пьеса «Батум», источником вдохновения для которой, вероятно, служили недавние публикации о подпольном периоде в жизни Сталина. Лосев, Яновская. Дневник Елены Булгаковой. С. 112, 114. Критик Осаф Литовский в журнале «Советское искусство» (11.02.1936) безжалостно нападал на предпросмотры «Мольера». Другие соперники Булгакова (Александр Афиногенов, Юрий Олеша, Всеволод Иванов) выступили с яростными доносами на него в менее значительных периодических изданиях.
[Закрыть]. Закулисно Керженцев указывал Сталину и Молотову, что Булгаков писал «Мольера» в те дни, когда большинство его произведений было запрещено, и что, описывая злоключения сочинителя в царствование Короля-Солнце (Людовика XIV), он намеревался передать, что испытывает драматург, чья идеология «идет вразрез с политическим строем, пьесы которого запрещают». Он признавал высокие достоинства пьесы, которая «искусно в пышном пустоцвете подносит ядовитые капли», и рекомендовал уничтожить ее убийственными рецензиями[1879]1879
«Положение его действительно безысходное». С. 117–119 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 163. Д. 1099. Л. 96–98: 29.02.1936); Артизов, Наумов. Власть и художественная интеллигенция. С. 298–300 (отдел рукописей ГПБ. Ф. 562. К. 19. Д. 33). См. также: Сахаров. Михаил Булгаков. С. 439. В 1933 г. Булгаков написал биографию Мольера для серии «Жизнь замечательных людей», популярной еще до революции и возрожденной Горьким и Кольцовым, но его рукопись была отвергнута.
[Закрыть]. Такой убийственной рецензией как раз разразилась «Правда» («Внешний блеск и фальшивое содержание»)[1880]1880
Правда. 09.03.1936. (Елена Булгакова писала в дневнике: «Когда прочитали, М. А. сказал: „Конец „Мольеру“, конец „Ивану Васильевичу““»). Примеру последовала и «Литературная газета» (10.03). 16 марта Керженцев вызвал к себе Булгакова в только что построенное новое грандиозное здание Совнаркома в Охотном ряду; Булгаков провел у него полтора часа. Елена Булгакова назвала их встречу «бессмысленной». Лосев, Яновская. Дневник Елены Булгаковой. С. 116, 118.
[Закрыть]. «Мольера» сняли после семи успешных представлений. «Иван Васильевич» – комедия, высмеивающая Ивана Грозного – так и не была поставлена, но этот новый удар, с учетом взглядов Сталина, пожалуй, обернулся для писателя к лучшему[1881]1881
Лосев, Яновская. Дневник Елены Булгаковой. С. 72, 120–121. Неизвестно, знал ли Булгаков, что автором анонимной статьи с критикой в его адрес и инициатором запрета на его произведения был Керженцев. Максименков. Сумбур. С. 184, 187–190. В сентябре 1936 г. Булгаков уволился из Московского художественного театра и получил номинальную должность консультанта-либреттиста в Большом театре, на которой переписывал безграмотные произведения советских либреттистов, которые, однако, продолжали считаться их авторами.
[Закрыть]. 19 февраля, проведя месяц на своей новой должности, Керженцев обратился к Сталину и Молотову с предложением объявить конкурс на пьесу и киносценарий о 1917 годе с тем, чтобы «Показать роль Ленина и Сталина в подготовке и проведении Октябрьской революции». Сталин вычеркнул свое имя карандашом[1882]1882
В то же время он добавил: «в связи с двадцатилетием Октябрьской революции». Артизов, Наумов. Власть и художественная интеллигенция. С. 295–296 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 163. Д. 1101. Л. 65–66).
[Закрыть].
