Текст книги "Мистификация дю грабли"

Автор книги: Сергей Суров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 65 (всего у книги 65 страниц)

Сатирика отвели из беседки не к полевым кухням, а почему-то в ближайшие кущи. Били душу сатирика не резиновыми дубинками, как обычно на бренной земле, а арфами и мандолинами и ещё чем-то. Били крепко. Кущи ходили ходуном. После экзекуции сатирика с полным ведром нектара довели до врат Рая. Лауреаты Нобелевских премий мира при виде ангелов-милиционеров попрятались по своим конурам. Ангелы-милиционеры открыли врата ключами Петра, и один из них донёс ведро до столика регистрации, а другой, изловчившись, пинком выбросил душу сатирика из Рая.

Ошеломлённый правилами гостеприимства в загробной жизни, сатирик почесывал ушибы и тихо радовался тому, что синяки на душе даже в земной жизни никому не видны. (А на земле как бы он сейчас выглядел в телесном обличии?) Пётр сидел на облаке за столиком регистрации и тихо что-то мурлыкал себе под нос. Сатирик, озираясь на врата, подошёл к апостолу и, кряхтя и охая, присел рядом.

– Отрок, во время избиения в Раю душа человеческая материализуется для полновесности ощущений… – нравоучительным тоном произнёс апостол, протягивая сатирику свой ковшик. – Начнём по новой… Семь бед – один ответ. Твой учитель на меня уже кляузу отправил. Скажи, хлюпиком был на земле твой учитель?

– Ну, да, был, а счас чё – спортом занимается? – подозрительно поглядывая на апостола, спросил сатирик.

– Да нет, при жизни он мечтал иметь такой вид, чтобы вызывать страх и ужас у таких балбесов как ты, двоечников, – хитро улыбнувшись, разговорился апостол. – Многие учителя мечтают о том же при жизни, ненавидя своих школяров. Вот Он и ублажает их и превращает педсоветы в полном составе в циклопов в Раю. Заодно решается вопрос о правопорядке в загробном мире.

– Слышь, Петь, ей-ей, не хочется мне что-то в Рай. Душа не лежит… – вернув полный ковшик апостолу, сообщил сатирик и, замявшись, добавил: – Учителя и правопорядок?

– Отрок, а в Аду, думаешь, тебе лучше будет? – ответил апостол и принял нектар целого ковшика внутрь.

– Не знаю… – честно признался сатирик. – Ну, арфу я видеть видал, мандолина, а чё за дудка была? – поглаживая ушибленную спину, спросила у апостола душа сатирика.

– Дудка? – удивился апостол.

– Ну, да, дудка, большая такая… У них в ансамбле! – руками попытался показать размеры дудки сатирик.

– В милицейском, – утвердительно кивнул апостол.

– А в каком же ещё? – взбеленился сатирик.

– Дудка… – задумчиво повторил апостол, припоминая состав ансамбля правоохранительных органов Рая.

– Ну, дудка, дудка… – потеряв терпение от тупости собеседника, выдохнул сатирик.

– С завитушками и свёрнутая питоном? – уточнил апостол.

– Во, точно! – обрадовался сатирик.

– Геликон… – усмехнулся Пётр. – Изрядная штука, скажу я тебе…

– А эта… москвичка? – желая отвлечь апостола после выяснения названий музыкальных инструментов, спросил сатирик.

– А она одна такая… коренная в Раю. Нет, жительниц Москвы здесь хватает, но коренная она одна. По матери… – сморщился от улыбки апостол.

– А за что она сюда попала? Тоже что-нибудь натворила? – тоном сплетника, приготовившегося услышать нечто тако-о-е, спросил сатирик.

– Да нет, на ней пробу было ставить негде. Та ещё… Но ты помнишь сказку про Содом и Гоморру? Вот, что-то похожее произошло, – ответил апостол и пальцем показал на ведро.

– Бред, когда это было? Тыщщи лет тому назад. Да и было ли это? – заинтересовался сатирик, наполняя ковшик апостола нектаром.

– Тогда не было, а она эту сказку былью сделала, – вздохнул апостол, принимая из рук сатирика наполненный ковшик.

– Как? – поинтересовался сатирик, не упуская возможности наполнить свой ковшик.

– Понимаешь, на земле сейчас Содом – это Нью-Йорк, а Гоморра – Москва. Попал к ней в гости клиент, мудрец из Китая. По паспорту – сто один год, по факту – пятьсот лет с небольшим. Ну, у них в Китае путаница вечная с летоисчислением. Когда они во времена председателя Мао со своих календарей переходили на общемировой календарь, ему не поверили, махнули рукой на его рассказ и скинули с него четыреста лет уже прожитой им жизни… – рассказал апостол и с удовольствием хлебнул из ковшика.

– Ну, пришёл так пришёл… – ответил сатирик и без колебаний опустошил свой ковшик.

– Не перебивай, отрок, мудрец тот очень приглянулся Ему. Но никак он умирать не хотел. Мудрый был, всё предвидел и всего вовремя избегал. Заинтересовал он всех в Совете загробного мира. А тут на тебе… – пустился в свои воспоминания апостол.

– Залез-таки на неё? – с ехидцей подсказал сатирик.

– Да ещё как! Мощи, живые мощи были, и тут… Казанова в Аду хвастунишкой теперь числится, – поднял указательный палец апостол и, допив ковшик, добавил: – Будем!

– И за этот подвиг? – тормошил своими расспросами апостола сатирик. – Её…

– Ну, да… Мудрец-то теперь в архангельском чине в Совете заседает. Прямо с неё в архангелы его произвели, а она недолго после него мучилась. Часа три… И следом – в Рай. Наливай… – закончив повествование, предложил сатирику апостол.

Апостол с сатириком молча осушили по ковшику, потом ещё и ещё…

– Петь, давай меня в Ад, а? – покачиваясь на облаке, предложил сатирик апостолу. – Папаню найду, морду ему набью. Там он ведь, гад, там…

– Мать пожалей… – лакомясь амброзией, посоветовал апостол.

– А где она? – повернулся к апостолу сатирик.

– Да здесь… Но к ней тебя не пустят… – отрицательно покачал нимбом апостол.

– Это ещё почему? – насупился сатирик.

– Так она тебе морду набьёт… – простодушно решил апостол.

– Эх, сирота я, сирота… Ни отца, ни матери… – пригорюнился сатирик.

– Зря это ты меня… – всхлипнул в след ему апостол.

– О чём это ты, Петь? – отозвалась душа побитого сатирика.

– О родителях моих… Папаню… это… его звали Завиде… Зеведе… Ну, как-то звали… – махнул рукой апостол.

– Моего тоже как-то звали… – вздохнул сатирик.

– Знаю… – ответил апостол. – Особый случай только для сатириков. Папаши вашего брата все на службе в Аду. Некоторые в больших чинах!

– А мой? – с надеждой встрепенулся сатирик.

– Твой вообще… – махнул рукой апостол. – Цирковой группой в Аду заведует. Аншлаг за аншлагом. Но я тебя туда не отдам. Я тебе такую характеристику набросал, пока тебя не было, да и отправил в канцелярию…

– За мной не заржавеет… – многозначительно ухмыльнулся сатирик. – А что ты там написал? Взглянуть бы…

– Ишь… ик… какой шустрый… – скривился Святой Пётр. – Я ж не на бумаге… ик… Бумага что? Тьфу! Я… ик… Тьфу ты, опять нектар сбодяжили, ну, я им покажу…

– А на чём… ик? – икнул, собрав всю волю в кулак, поинтересовалась душа сатирика.

– На… ик… тьфу ты, на скрижалях! – апостол сделал знак пролетавшему мимо ангелу с сумкой быстрой доставки еды. Ангел спланировал к собеседникам, и апостол попросил у него чего-нибудь холодненького. Тот без слов достал из сумки свиток и протянул его апостолу:

– Опять в кредит? – спросил ангел у апостола.

– Я из лимита ещё не вышел… – смущённо ответил апостол, разворачивая свиток.

– Да ты чё… – окосел окончательно сатирик, глядя вслед улетающему ангелу.

– Да, поньмашь, на тебя тут донос мимо меня несли… – стыдливо поёжился апостол, вчитываясь в свиток.

– У вас что здесь, 37-й год? – оторопел сатирик, вспомнив земную страшилку.

– Мальши… ик-ик, да шо… ик, со мной? Там про т-тебя… Просто признан – признан полезным для пропаганды святости на земле, – промычал апостол и негромко, закрыв глаза, произнёс:

– Тиликати ити, тилика пати, дай в лоб шоб в носу ковыряти…

– Чё?! – задохнулся от гнева сатирик, припомнив своё земное отношение к забегаловкам.

– Потерпи… Может, ошиблись. Всяко бывает, – вздохнул апостол с явным облегчением на лице после процедуры со свитком.

– Да у вас здесь чё, бардак? – окончательно вышла из равновесия душа сатирика.

– Заткнись… – поморщился с закрытыми глазами апостол. – Не мешай мне заклинание усваивать.

– Какое ещё заклинание? Это то, что ты сейчас бормотал? – остывая от обиды, поинтересовался сатирик.

– Ну, да… – ответил апостол, открыв совершенно трезвые глаза. – И тебе не помешало бы. Но… ты ещё не на учёте. Не прописан ты ещё здесь.

– Как это? Там уже и могилы у меня нет, а я здесь всё ещё на птичьих правах? – заволновалась душа сатирика.

– Куда ты денешься? – усмехнулся апостол.

– Ладно об этом… Послушай, Петь, я тут обратил внимание, что за забором ну никакой живности. Как так? В Раю, говорят, кролик со львицей, петух с лисицей, крокодил на лугу пасется на травяной диете, и остальные так же. Миролюбие, одним словом, и безо всякой ревности? А я никого не увидел… – обратился сатирик к апостолу в поисках ответа на свои сомнения.

– Плохо глядел. У нас, конечно, не зоопарк или зверинец, но кое-что обитает… – апостол дунул перегаром в сторону врат, и перед ними вспыхнул настоящий фейерверк: снопы красных лучей, дымя и треща, слились с голубыми вспышками с зелёными хвостами, а чуть позже взорвались фиолетовые, оранжевые, серебряные и золотые всполохи непонятных узоров.

– Чё это? – ошеломлённо разглядывая представление, устроенное апостолом, прошептал сатирик.

– Уничтожение улик… – вяло ответил апостол. – А ты чё хотел? Перегара хоть и нет, а приметы-то остались.

– А я? – пытаясь понять происходящее, озадачился сатирик.

– А чё ты? Молчи. Кайся. Молись, – апостол завертел головой по сторонам, явно кого-то ожидая.

– Чё?! – не поняв поведения собеседника, спросила душа сатирика.

– Молчи, осёл, счас попечительский совет Рая прибудет, – объяснил Пётр и возвел очи горе.

– Шо за совет? – дёрнулась душа сатирика, на всякий случай определяясь с укромным местом для своего спасения.

– В одеждах осиянных… Тебе этого не понять, смертный. Хорошо хоть не совет по дисциплине. Тогда ваще… Поплясал бы ты, – приняв официально-величественный вид, ответил апостол.

Откуда-то сверху, немало удивив душу сатирика, появился сверкающий столб лифта. Арочная дверь столба бесшумно открылась, и из неё вышли три высоких старца с посохами и с завязанными глазами. Их одежда излучала свет и выглядели они так, что вызвало в душе сатирика сочувствие к ним: «Во чернобыльцы, во бедолаги…»

– Человек, ответишь ли ты за злодеяния свои нечаянные и за мысленные и за свои добрые помыслы, или за чёрные мысли? – громовым голосом, никак не вяжущимся с его обликом, вопросил старец, стоявший посредине.

– Ну, вот и началось… – тихо шепнул апостол сатирику и встал перед старцами на колени.

– Ещё чего… – ответила душа сатирика, отворачиваясь от коленопреклонённого Апостола, и скрестила руки на груди…

Продолжение следует…